Господа Игры, том 1
Тори Бергер

Корректор Оли Чен

Иллюстратор Надежда Михайловна Кудряшова

Дизайнер обложки Виктория Владимировна Бугрова

© Тори Бергер, 2025

© Надежда Михайловна Кудряшова, иллюстрации, 2025

© Виктория Владимировна Бугрова, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0067-5422-5 (т. 1)

ISBN 978-5-0060-3859-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Трудности перевода

Год 2-й ректорства сэра Бергера, лето

– У меня есть один вопрос, господа, – хет Хоофт отошел к окну, заглянул за занавеску, отодвинул ее и присел на подоконник. Проникающий с улицы свет создавал вокруг него ореол, размывая по краям его фигуру.

Горан знал, что, если маг не занял свое кресло, вопрос будет сложным, но в этот раз был во всеоружии. Эстер поправила очки и отставила чашку с кофе подальше от себя.

– Какой вопрос? – для приличия поинтересовался Ректор.

– Откуда Лига знает про Тайру?

– Оттуда же, откуда и все, – недовольно ответила Эстер. – Радуйтесь, что нам удавалось прятать ее столько лет. Пора открывать карты.

– Я так не считаю.

– А я согласен с госпожой Айзекс, – Горан кивнул своему заму.

– Я, должно быть, не совсем верно сформулировал, – спокойно сказал маг. – Откуда Лига знает Тайру в лицо?

– Лига знает ее в лицо? – всполошилась Эстер.

– Айгер ван Хинкес, если быть точным.

– Ну, ван Хинкес – это еще не вся Лига, – возразил Горан.

Хет Хоофт удивленно поднял бровь.

– Ван Хинкес стоит всех лигийских Братьев и в одиночку.

– То, что видел один лигиец, видели все, – с уверенностью заявила Эстер. – Похоже, господин Ректор не слишком хорошо знаком с лигийскими порядками.

– Господин Ректор достаточно знаком с лигийскими порядками, – Горан хохотнул. – Более того, ван Хинкес даже при желании не сможет показать Тайру своим сослуживцам. Лига опознает ее только тогда, когда столкнется одновременно с ней и ван Хинкесом лицом к лицу, и если в тот момент у Айгера найдется повод Тайру раскрыть.

– Лигийцы какие-никакие маги, и они в состоянии считать ее образ из его башки!

– Никто не в состоянии считать ее образ из чьей-либо башки, – поддержал Горана ′т Хоофт. – Даже из моей. Это подарок Сэла Тайре на Последний День пятнадцатилетия. Видеть ее все видят, опознают, но, как только кто-то просит ее показать, вспомнить не могут ни имени, ни образа. Такая вот внезапная амнезия случается. Придется признать, что Сэл сотворил хоть что-то хорошее.

– Он создал специальное заклинание? И оно привязано к Тайре?

– Именно так.

– А как он, простите, его активировал? – Эстер взглянула на ′т Хоофта поверх очков. – Он же не может колдовать.

– Я не сказал, что Сэл его активировал. Я сказал, что Сэл его создал. Активировала его Имельда. Вся менталистика по ее части.

– Опять ваши тайны, – помолчав некоторое время, сделала вывод Айзекс. – Ладно, патент и технологию можете оставить при себе, но хотелось бы знать, как вы рискнули повесить на Тайру долговременное константное заклятье, если у нее на магию жесткие ограничения, да еще вы ее на магический карантин временами сажаете.

– Заклятье не константное, а циклическое, – пояснил Горан, – и механизм его поддержания синхронизирован с ежемесячными особенностями вашего женского организма. Никакой лишней магии: немного иллюзии, немного магии крови… А еще оно настолько изящное и тонкое, что придется приложить немалые усилия, чтобы его распознать. Госпожа Имельда – мастер своего дела. Не переживайте, тут все чисто.

Эстер чуть заметно покраснела и поправила очки.

– Мне кажется, мы с господином Ректором поменялись ролями, – заметил ′т Хоофт. – Обычно я отличаюсь таким спокойствием.

– Не хотел обидеть, сэр, – снова усмехнулся Горан. – Я всего лишь перенимаю опыт.

– А где Тайра напоролась на ван Хинкеса? – поинтересовалась Эстер. – Она вроде бы не снимает девочек по ночным барам и не снимается сама.

Горан хохотнул.

– Он сам ее нашел, – пояснил ′т Хоофт. – Пришел познакомиться, когда Тайра была в Публичной библиотеке в Монсальвате.

– В Публичной библиотеке в Монсальвате? А у нас что, свои книги закончились?

– Книг у нас много, а допуска нет, – с улыбкой сообщил Горан. – А там в некоторых секциях разрешено брать литературу даже без фиксации томов у хранителя фондов.

– И как Тайра туда попала?

– Я дал ей координаты библиотеки.

– А я – свое позволение туда сходить, – добавил Йен.

– И что сказал де Гранж, увидев Некромантессу Ишанкара на своей территории?

– А что он мог сказать? Библиотека недаром публичная, кто хочет, тот и приходит. Особых разрешений на посещение общих залов даже Ишанкару не требуется.

– Мы с де Гранжем не говорили, – пояснил Горан, – и потому, что он сказал, не знаем. Нам он ничего не предъявлял ни во время ее визита, ни после.

– И чего мы этим добились?

– Мы дали де Гранжу лишний повод убедиться в том, что судебное решение он вынес правильно: Тайра-то к нему пришла в здравом уме и трезвой памяти.

– И в печали, – произнесла недосказанное Ректором Эстер. – Она все еще скорбит, и тот, кто оказывается рядом, это чувствует, и все ее блокировки не помогают.

– Де Гранж увидел и это, – Горан перестал улыбаться.

– Это Дар Элайя?

– Пока еще нет, но основу для партии мы создали.

Эстер покрутила чашку, подумала, направила ручку в сторону молчащего ′т Хоофта, отчего тот вдруг вспомнил стоящую под стеклом у Штернфогеля миниатюрную модель танка Первой мировой, и вернулась к первоначальной теме.

– Айгер на нее напал?

– Нет, с чего бы, – пожал плечами маг. – Она же не давала ему повода.

– А если даст? Ван Хинкес ни одну нечисть мимо не пропустил.

– Она слишком хорошо себя контролирует, так что это маловероятно, но если вдруг что… Будет драться.

– И чем это завершится?

– Это неизвестно, – философски изрек хет Хоофт.

– Айгер неглупый малый, хотя временами успешно притворяется тупым головорезом, – сказал Горан. – Пока он Тайру раскрывать своим не будет, он всегда сначала ограничивается предупреждением.

– А потом пристально наблюдает! – заметила Айзекс.

– Этого ему запретить никто не вправе, – спокойно сказал Йен. – Такая уж у него служба.

– Радует одно: для того чтобы за ней пристально следить, ее сначала надо поймать, – Эстер подтянула к себе чашку с кофе.

Горан и ′т Хоофт переглянулись.

– Это, уважаемая госпожа Айзекс, как раз и не радует, – не согласился с ней Йен. – Если для того чтобы следить за ней, ее нужно будет ловить, это спровоцирует охоту, а так как вы сами сказали, что ван Хинкес охотится только за крупной нечистью, это спровоцирует большую охоту.

– Опять начинаете ваши игры? – Эстер неодобрительно нахмурилась.

– Опять начинаем, – признал ′т Хоофт. – Ваши предложения?

– У меня предложений нет. Я в это не играю.

– Играете. Вы просто еще об этом не осведомлены, – усмехнулся Горан.

– Поясните, сэр Бергер, – Эстер нахмурилась еще больше, как бывало всегда, когда речь шла о так нелюбимой ей Дар Элайя.

– Если следовать логике сэра хет Хоофта, то для того чтобы спрятать Тайру от Лиги, ее надо подсунуть им прямо под нос.

Эстер снова отодвинула от себя чашку и воззрилась на Горана.

– Поэтому я не вижу другого выхода, кроме как отправить Тайру в Торфиорд, – закончил Ректор. – Там она точно будет под присмотром.

– Вы с ума сошли! – вскинулась Эстер. – Это так вы хотите скрыть ее от Лиги?!

– От Лиги ее уже не скроешь, – еще раз повторил Горан.

– Да лигийцы почти все оканчивали Торфиорд! Куда вы ее отдаете, сэр?!

– В том-то и дело, госпожа Айзекс, – Горан был терпелив. – Мы отправим Тайру в Торфиорд, и ни одному лигийцу в голову не придет, что их самая заветная добыча на расстоянии вытянутой руки, а ван Хинкес при желании сможет ее спокойно отслеживать. А еще не следует забывать, что они все чтут свой кодекс чести и Хартию, поэтому без повода даже некромантессу никто не посмеет пальцем тронуть, а если кто из догадливых и рискнет, то в Бергене на них найдется управа из своего же ведомства.

– Допустим, в этом я с вами соглашусь, а как насчет дуэлей? На дуэли-то никакого ограничения в Хартии нет! Лиге только дай мечом помахать, они ее просто так будут третировать, ради интереса!

– Ну интерес-то оправдан, разве нет? – Ректор улыбнулся.

– Я иногда в вашей нормальности сомневаюсь, сэр Бергер, – как бы по секрету сообщила Эстер. – А если они ее убьют?

– Никто никого не убьет. Дуэль ведется до первой крови, если другое не оговорено, – напомнил ′т Хоофт. – По традиции Некромант Ишанкара дерется с Лигой именно на таких условиях.

– Вот именно, – Эстер многозначительно посмотрела на ′т Хоофта. – Некромант. А вот с некромантессами просто исторический пробел! Да и вообще… Как она будет драться? Гюнтер на каждом углу говорит, что драться она не умеет.

– Тайра дерется двумя клинками, госпожа Айзекс, – сказал Горан, – а это куда как сложнее, чем драться одной рукой. Навряд ли Гюнтер дал бы ей два скимитара, если бы она и правда абсолютно не умела фехтовать, так что Гюнтер может говорить все что хочет, тем более что он делает это с определенной целью.

– С какой?

– С той, чтобы Лига и прочие желающие подраться с Тайрой на холодном оружии были неприятно удивлены.

– А если через Лигу ее выследят дрезденские некросы?

– С ними у нее проблем не будет, – уверенно сказал Йен.

– Как легко вы рассуждаете об убийстве, сэр ′т Хоофт!

– Беспристрастно, госпожа Айзекс, – поправил ее маг.

В эту перепалку Ректор решил не встревать. Он смотрел на Эстер, она чуть постукивала ногтями по столешнице, оценивая степень опасности и размышляя над услышанным. Через две долгие минуты она повернулась к ′т Хоофту:

– И вы видите в словах сэра Бергера здравый смысл?

– Вижу, – кивнул Йен, – но господин Ректор до конца меня не убедил. Я согласен, что прятать нужно на самом видном месте, этот трюк срабатывает с начала времен, но, как сэр Бергер абсолютно верно заметил, Айгер ван Хинкес – это еще не вся Лига. Вы ведь понимаете, о ком я?

– К сожалению, – резко сказала Эстер. – Вы бы еще сказали, что я с ней в прекрасных отношениях.

– Мы с ней все не в самых лучших отношениях, – чуть улыбнулся ′т Хоофт, – но вы знаете ее гораздо лучше нас. Без вас мы эту партию не просчитаем.

– К черту ваши партии! – начала заводиться Айзекс. – Вы Положение об обучении хоть раз полностью читали? Я, допустим, согласна с господином Ректором в том, что прятать Тайру дальше невозможно. Положим, я могу согласиться и с тем, что Лигу необходимо приучить спокойно реагировать на факт ее существования, но в нашем Положении сказано, что студент Ишанкара не может обучаться в каком-либо еще магическом вузе! В случае выбора не в нашу пользу он должен покинуть Университет и больше никогда сюда не возвращаться, а какой выход предусмотрен из стен Ишанкара для некроманта, вы и сами знаете не хуже меня! Может, в таком случае аль′Кхассу лучше просто убить без всех этих сложностей с Торфиордом?

– Успокойтесь, Эстер, – попросил ′т Хоофт. – Мы все это знаем, поэтому я и говорю, что без вас эта партия обречена на провал.

– Никто Тайру убивать не собирается, – добавил Горан. – Улаживание формальностей я беру на себя. У меня это довольно хорошо получается, как вы помните, – он хохотнул, припоминая Совет и Тайрино зачисление, – и я вам гарантирую, что Тайра останется нашей студенткой и ни к каким крайностям прибегать не придется.

– И как же вы собираетесь отправить ее учиться в Торфиорд и оставить при этом в Ишанкаре?

– Я еще не продумал этого в деталях.

– В деталях? – Йен улыбнулся. – Значит, господин Ректор, вы рассматривали такой вариант развития событий гораздо раньше сегодняшнего дня?

– Да, сэр, – подтвердил его догадку Горан. – Гораздо раньше того, как до Лиги дошли слухи, что у вас на обучении девушка, и гораздо раньше того, как вы признали наличие у вас Ученицы на июньском Конвенте.

– То есть еще до встречи ван Хинкеса и Тайры в Монсальвате.

Горан промолчал, только улыбнулся в ответ: сэр хет Хоофт был Господином Игры и партию прочел совершенно точно, но озвучивать свои мысли, дабы не пугать Эстер еще сильнее, не стал.

′Т Хоофт вернулся к своему креслу, сел и посмотрел на Эстер.

– Так и что мы предполагаем делать? Я дам свое согласие на эту авантюру только в том случае, если вы убедите меня, что это необходимо.

– Я? Почему я? Вы понимаете, что девочке придется учиться не в двух, а в трех вузах сразу? Вы никак забыли, что она учится еще и по-человечески! – она снова начала раздражаться.

– В человеческом вузе у нее со следующего учебного года будет свободное посещение, – сообщил Ректор. – Не знаю, как это у нее вышло.

– Это Ксандер Дарнелл, – пояснил ′т Хоофт. – Он взял ее на работу в Британский музей. Формально в отдел переводов, но на самом деле себе в помощницы, персональным стажером. Лишняя практика Тайре не помешает, так что я эту авантюру одобрил, как и ее вузовское начальство. Вам лучше знать, как такое возможно, но факт остается фактом: в нормальном вузе за ней только формы контроля.

– Тоже немало, я вам скажу, – недовольно отозвалась Айзекс. – Если по легенде основное место учебы для нее – это Торфиорд, как она будет ходить на пары тут? Это же расписание надо подбивать под нее одну! Расписание всего курса! А преподаватели работают не только на одном ее курсе, но и на других! Вы себе представляете, что это такое? Какая это работа?

– Нет, – честно признался Горан.

– Нет, – повторил за ним Йен, – но признаем, что это титанический труд.

– Пусть для остальных это будет просто расписание без известных нам подробностей, – подержал ′т Хоофта Ректор. – В некоторых случаях важен все-таки результат, а не процесс.

– Вы оба коммивояжерами работать не пробовали? – съязвила Айзекс. – Уж больно профессионально вы меня обрабатываете.

′Т Хоофт беззвучно рассмеялся, Ректор же остался серьезным.

– А как же ее личная жизнь? Личное время? – уже спокойно спросила Эстер. – Она и так головы от книжек не поднимает, только и вижу ее в Библиотеке, в Башне и у Хат-Хас с вашими… Как вы их там зовете? Препаратами…

– В данном случае жизнь вообще важнее какой-то там гипотетической личной жизни, – ответил Горан.

– Ну если у Ректора нет личной жизни, это не повод подводить всех под эту черту, – заметил хет Хоофт.

– С чего вы взяли, что у меня ее нет?

– Я не хочу ничего этого слышать! – Эстер стукнула ладонью по столу, и чашка громко звякнула о фарфоровое блюдце.

Горан и ′т Хоофт замолчали и отвернулись в разные стороны.

– Ладно, хватит дурачиться, прямо как мои сыновья в дошкольном возрасте, – наконец сказала Эстер. – Я согласна, сэр ′т Хоофт, что Тайру надо отослать в Торфиорд. Если сэр Бергер, конечно, гарантирует, что мы обойдемся без трагических последствий. Однако существует некоторая сложность. Вы понимаете, о ком я. И я с ней общаться не буду! Даже ради вас всех троих вместе взятых! Даже ради Ишанкара! Не разговаривала с ней двадцать лет и не собираюсь разговаривать еще двадцать!

– Вас никто и не заставляет, – с облегчением выдохнул Ректор. – Просто помогите на предварительном этапе. Сэру хет Хоофту к ней идти тоже не следует, поэтому разговаривать с ней буду я.

– В качестве кого, интересно? – поинтересовался ′т Хоофт.

– А это и правда интересно, – и Горан хитро подмигнул им обоим.

Джимми молча открыл перед ней двери, пропустил внутрь и так же беззвучно затворил их, после того как она вошла в ректорский кабинет. Посередине ковра Тайра остановилась и поклонилась, прижав ладонь к сердцу.

Горан сделал знак рукой, что сейчас занят и чтобы она подождала несколько секунд. Он внимательно слушал собеседника на другом конце провода, хмурился и что-то записывал на листе бумаги. Тайре было приятно и все еще непривычно видеть его в новом качестве, хотя Горан уже год занимал ректорское кресло. Ей нравилось смотреть, как он работает. Он был не исполнителем, а творцом, и иногда ей казалось, что Горан играет в господина Ректора, самозабвенно и искренне, как умеют играть дети и актеры от бога. Она хотела улыбнуться, но этого Церемониалом не полагалось, поэтому она молча стояла и ждала, пока он оторвется от телефона, отодвинет от себя листок с записями, закрутит серебряный колпачок паркеровского пера, которое она подарила ему в день присяги и с которым Горан с тех пор не расставался, и обратит внимание на нее.

– Извини, заработался, – он встал, вышел из-за стола и указал ей на кресло хет Хоофта, предлагая сесть. – Рад тебя видеть.

– Добрый день, сэр, – Тайра наконец-то позволила себе улыбнуться. – Говорят, вы сегодня не в духе.

– Я просто серьезен, народ не привык еще. Есть разговор, Кхасси.

– О Торхильдфиорде? Сэр ′т Хоофт вкратце рассказывал.

– Тогда он тебя подготовил, а то я не знал, с чего начать, – он занял кресло напротив.

– Отсылаете подальше, Горан Иваныч? – Горану в ее голосе почудилась обида.

– Никуда я тебя не отсылаю, я же без тебя тут и дня не проживу. Вокруг одни маги, нормальных людей почти не осталось, – попытался он отшутиться.

– Сэр Котца говорил почти то же самое.

– И поступил бы так же, как и я. С нового учебного года ты отправляешься в Торфиорд.

– Зачем? Мне уже не тринадцать, прятаться дальше нет смысла.

– Это двойной расчет, Кхасси. Во-первых, я, конечно, хочу тебя спрятать, причем у Лиги на виду, чтобы они локти себе кусали от досады, а сделать ничего не могли. Во-вторых, они должны смириться с фактом, что ты есть и ты не сумасшедший монстр, как Зулейха. Им с тобой бок о бок жить ближайшие лет пятьдесят, пусть начинают думать, прежде чем мечи вытаскивать. И вторая цель в данном случае для меня основная. Конечно, до этого Лига дойдет не сразу, зато у тебя к тому времени будет имя и репутация, и равнять тебя с Зулейхой уже никто не посмеет.

– Лига не играет по нашим правилам, сэр. Им ничего не помешает отрубить мне голову сразу, превентивно, так сказать, только за то, что я некромантесса, и утруждать себя размышлениями они не будут.

– Ты не знаешь Лигу, поэтому большинство твоих суждений неверны.

– Вы меня поэтому в Торхильдфиорд отсылаете, чтобы я имела о Лиге верные суждения? – не удержалась от дерзости Тайра, и Горан улыбнулся и кивнул. – Ну ладно, признаю: я действительно имею о Лиге смутное представление, а по одному ван Хинкесу судить обо всех лигийцах неправильно, но я их не боюсь. Я готова с ними встретиться.

– И что дальше? – спокойно спросил Горан. – Если ты помнишь, согласно Хартии ты обязана драться с ними без магии, чтобы уравнять шансы.

– Ничего себе – уравнять шансы, – Тайра недобро усмехнулась. – Меня вот этот пункт всегда поражал. Любой лигиец искуснее меня, но я и при этом не откажусь от поединка, даже если мне суждено будет проиграть. Надо так надо, буду драться.

– И не вынесешь всю Лигу одним махом?

– Это же запрещено, сэр. А как же честь Ишанкара? Честь Некроманта Ишанкара?

– Я, конечно, тоже считаю, что честь важнее жизни, – сказал Горан, – но лезть на рожон – большая глупость. Нужно стараться избегать драки.

– Это внутри лигийского-то вуза?

– Да, – Горан ее скепсиса не разделял.

– Но Торхильдфиорд – это все равно риск, вы же понимаете…

– Ты боишься Лиги?

– Лиги я не боюсь. Но ведь мне и в Торфиорде придется учиться и в грязь лицом не ударить, не так ли? А я свою некру учить не успеваю. Вы даже не представляете, сколько мне один сэр хет Хоофт задает! Все лето с препаратом под землей и у Макса в мертвятнике… На дворе август месяц, а я моря ни разу не видела.

Она погрустнела, и Горану стало ее жаль.

– В Торфиорде везде море, Кхасси. Только холодное.

– Да ладно вам, Горан Иваныч. Мне сэр ′т Хоофт сказал, что запретил вам меня жалеть еще много лет назад, так что вы вообще можете меня не убеждать, а просто приказать, и я никуда не денусь.

– И то верно, – согласился Горан. – Но я все-таки предпочитаю диалог.

– Я это очень ценю, господин Ректор.

– Значит, этот вопрос решен. Ты отправляешься в Торфиорд.

– Слушаюсь, сэр, в Торфиорд.

Горан несколько секунд внимательно смотрел на нее, а потом сказал:

– Запоминай. В Торхильдфиорде восемнадцать – это только возраст поступления. Никого младше они не принимают. Ты пойдешь на второй курс, потому что нам нужно, чтобы ты окончила Торфиорд вместе с их магистратурой к окончанию нашего Третьего Круга. Тебя ждет пять лет ада.

– Но мне всего восемнадцать!

– Да, но мы скажем, что тебе двадцать. Ты все равно выглядишь старше, а терять год или два с твоим уровнем знаний – непростительная роскошь. Ты должна быть в нашем полном распоряжении на интерн и магистратуру. Хет Хоофт тебе устроит веселую жизнь, поэтому во время нашего интерна магистратура Торфиорда нам не нужна.

– Простите, сэр, я тогда вообще не понимаю, зачем мне идти туда, если я все равно на интерн вернусь обратно.

– Тебе нужна репутация, я же сказал. Ну станешь ты в двадцать семь нашей Некромантессой, кто и что будет о тебе знать? Разве что Ишанкар вырастил себе очередную Зулейху. Отсидеться в Башне не выйдет, не такая у тебя судьба, Кхасси. Начинай привыкать сейчас. Это тут – семья, все за одного и все такое. Там – обычный мир, такой, как в американских фильмах про универы и армию показывают. Борьба за выживание. Поначалу каждый сам за себя. Это потом из торфиордских студентов получается лигийское братство, а поначалу шишек ты себе набьешь вполне реальных. Лига должна видеть и знать тебя как человека. Это сложно, но я простых задач не ставлю. Сначала магический мир узнает Тайру аль′Кхассу, а потом узнает, что она и есть Некромантесса Ишанкара. Короче, это приказ.

– Есть, сэр, – на это возразить Тайре было нечего. – Я так понимаю, у меня будет легенда, раз вы собираетесь сказать, что мне двадцать лет?

– Будет, – Горан кивнул, – но максимально приближенная к реальности. Тебя выгнали из одного института, поэтому ты вынуждена проситься в другой.

– И за что меня выгнали?

– За двойное убийство. – Горан увидел, что у нее на секунду перехватило дыхание, но ни один мускул на лице не дрогнул. – Тебе назначат Куратора, человека, который будет за тобой присматривать. Что-то вроде того, как если бы тебя выпустили из тюрьмы и дали испытательный срок. К Куратору придется привыкнуть, вы будете постоянно держать связь.

Горан смотрел на нее сосредоточенно и жестко, и Тайра с облегчением для себя не увидела в его взгляде ни грамма сочувствия. Сэр Котца не ошибся: сэр Бергер имел все шансы стать воистину великим Ректором.

– Не бойся, для институтов это распространенная практика, – Горан чуть смягчился. – Боевая магия без жертв не обходится, и большинство из них случайные. Потери неизбежны, все это знают, поэтому разработали систему кураторства. Никто не стремится поставить клеймо убийцы на молодом маге и сломать ему жизнь. Это ясно?

– Да, сэр.

– Еще. Тебе придется сдавать вступительные экзамены, потому что академической справки у тебя не будет. Ишанкарскую академсправку мы тебе выдать не можем, иначе раскроем тебя в момент. Подделками мы тоже не промышляем. Если европейские институты относятся к случайным убийствам более-менее терпимо, то на Востоке, на наше счастье, есть школы, в которых действует принцип талиона¹, поэтому тебе еще повезет, если ты уйдешь оттуда живой. Какая уж тут академсправка…

– А если спросят, где я училась до Торхильдфиорда?

– Мы не скажем. Имеем право промолчать, потому что для школ, которые упустили своих преступников, это позор. Не будем зря позорить ничье доброе имя.

– Понятно, сэр. Ну экзаменов я не боюсь…

– После ′т Хоофта смешно говорить об экзаменах вообще, – хохотнул Горан.

– На что я должна поступить?

– Поступать будешь на Боевую магию, все согласно легенде.

– А должна на что, сэр?

Горан снова усмехнулся.

– Ты слишком умная для восемнадцатилетней девчонки.

– Мне не далее как минуты две назад, исполнилось двадцать.

– Знаешь, чего я всегда боялся? – внезапно спросил Горан. – Что у тебя будут грустные глаза. Как последние полгода. Я очень этого боюсь, Кхасси. Сэр Котца как-то однажды рассказывал, что было с ′т Хоофтом, когда его дочь умерла. Он сказал, что самое страшное – это когда ты смотришь в глаза своему Некроманту, а в них океан печали и тоски. И ты знаешь, что через время в силу некромантского воспитания этот океан высохнет, и тогда на его месте окажется пустота. Темная бездна, и больше ничего. И тогда всем настанет конец. Сэр Котца сказал, что лучше не доводить до этого, но я и без него это знал и всегда боялся печали в твоих глазах. Не надо, Кхасси. Я слишком долго смотрел в бездну и больше не хочу.

– Если все пойдет по вашему плану, сэр, скоро у вас будет меньше возможностей смотреть мне в глаза.

– Я уж и не знаю, хорошо это или плохо.

Лучше бы он обошелся без сантиментов… Тайра вздохнула и спросила:

– Что еще я должна знать?

– Ты будешь жить в кампусе при Торфиорде.

– Что?!

– Спокойно! – Горан повысил голос. – Легенду надо отыгрывать до конца. Как ты собираешься возвращаться в Ишанкар? Ты будешь новенькой, у всех на виду, особенно у тамошних трейсеров. Мы со Змеем тебя, конечно, прикроем, но лигийские трейсеры тоже не лыком шиты. Это Монсальват и Дрезден, специалисты высокого класса. Гуэрра и Дэвенпорт с тебя глаз не спустят, особенно Дэвенпорт, у него ко мне куча претензий… Так что первое время, пока к тебе не привыкнут, будешь жить в кампусе. Это ясно?

– Так точно, сэр.

– Плюс к этому, – продолжил Горан, – если сэр ′т Хоофт периодически запрещает тебе колдовать, как ты будешь открывать порталы в дни карантина? А перед постэффектом? Один раз мы уже увидели, чем может обернуться для тебя портал под постэффектом, избавь нас всех от второго раза.

Тайра не отвела взгляд только усилием воли. Горан понял, что сказал лишнее, в очередной раз запустил пальцы в кровоточащее и больное, но ее блокировки надежно держали ее чувства и эмоции под замком, и, хотя Тайра выпрямила спину и сложила руки на коленях, как будто он был ее Наставником и отчитывал ее за промах, ни единого отголоска ее печали, о которой говорила Эстер, он не почувствовал.

– Передвижение в магическом мире без порталов невозможно, – Горан сбавил тон, – но твои передвижения придется существенно ограничить. Ишанкар будешь покидать из определенной Змеем точки и возвращаться будешь туда же, но основное время все равно будешь жить в кампусе Торфиорда. Там красиво. Каштаны под окнами, а из некоторых комнат и море видно. Отсюда, само собой, тебя никто не выгоняет. Комната в общежитии все еще твоя, тут ничего не изменилось. Чуть позже, когда освоишься, будешь оставаться в Торфиорде тогда, когда иначе будет нельзя.

– А как я буду объяснять, куда я деваюсь, своим соседкам, сэр?

– Так и будешь говорить: ушла домой.

– В Ишанкар? – с сомнением спросила Тайра.

– Слово «Ишанкар» и все, с ним связанное, придется забыть. Об этом с тобой сэр хет Хоофт поговорит. Домой – значит к себе домой, к семье.

– У меня есть семья, сэр?

– Отец точно есть.

Тайра посмотрела на Горана как на полоумного. Родной отец присутствовал в ее жизни лишь первый год, и с тех пор никто его больше не видел. Навряд ли Горан отыскал его, чтобы втянуть в свою партию. Речь явно шла совсем о другом человеке.

– И кто же он? – наконец произнесла она.

– Я, – ответил Горан, и Тайра не увидела на его лице ни тени улыбки.

Узы раскаленной проволокой впились в кожу, сердце запнулось, и ей стало по-настоящему страшно.

…Тайра стояла напротив дверей Зала Совета, но не могла сконцентрироваться ни на одном из элементов резного узора. Она отчетливо видела все линии, завитки, листья, но с каждым взмахом ресниц они стирались из памяти и вместо них оставались только неясные воспоминания.

Дышала Тайра неправильно, не так, как она делала это в обычной жизни. Тело словно было затянуто в корсет, и она чувствовала, как поднимается и опускается грудь в попытке вместить достаточное количество воздуха, но его все равно не хватало, и ее состояние было близко к обмороку. Пальцы были ледяными, а идеально ровный позвоночник уже начинал болеть, но она не могла позволить себе расслабиться. Она не должна была расслабляться. Не сейчас.

Она ждала этого дня столько лет, шла к этому моменту с тех пор, как стала осознавать, что ее ждет, и желала этого больше, чем чего бы то ни было другого. От финиша ее отделяли только эти старинные двери, двенадцать шагов по мраморному полу Зала Совета и несколько мучительно длинных минут ожидания решения, которое для нее будет формальным, но избавиться от страха и трепета было невозможно. Она сдерживала себя самым строжайшим образом, чтобы ни одна эмоция не прорвалась наружу и не подавила всех в Ишанкаре, но ей самой было сложно представить, сколько требуется для этого сил. Где-то внутри внизу живота в тугой клубок были скручены волнение и страх, и они мешали соображать, как бывало перед экзаменами или серьезными контрольными.

Двери мягко раскрылись, предлагая войти, Тайра глубоко вдохнула и шагнула в зал.

В ожидающей тишине ее каблуки приглушенно стучали о мраморный узор пола. Церемониал предписывал замереть перед сидящими полукругом членами Совета и поклониться. Она не видела их лиц – с лицами было то же, что и с узором на дверях, – но хорошо различала их души. Все эти годы она боялась не оправдать их доверия, старалась изо всех сил, чтобы соответствовать должности и званию, которое они ей доверили, и теперь остался один шаг до того, чтобы Ишанкар разрешил ей не только служить. Это означало бы, что ее знания и опыт нужны не только ей, а самое главное, что она не чудовище и ее можно освободить из Башни и подпустить к людям. Это означало бы, что Совет, а в их лице и Ишанкар, наконец-то принял ее такой, какая она есть, как много лет назад принял ее сэр хет Хоофт.

Тайра видела, что Хранитель произносит положенные Церемониалом фразы, но не слышала ни единого слова. Она заставила себя включиться – мир обрел почти болезненную резкость – и услышала тишину, воцарившуюся после единственного вопроса, который задал господин Хранитель Совету. Тайра знала, что он испрашивает для нее разрешения, и, когда Ректор уже намеревался ответить ему «достойна» и Тайра готова была расплакаться от счастья, из-за ее спины раздался глубокий мужской голос, который безапелляционно произнес: «Я своего согласия не даю».

Внутри все оборвалось. Тайра знала, что не должна оборачиваться, должна молча поклониться Совету и выйти вон, но она не сдержалась. Она развернулась, желая увидеть человека, который в один момент разбил надежды ее последних четырнадцати лет, но увидела лишь размытый силуэт. Она почувствовала, как подкашиваются ноги, и потеряла сознание…

Сквозь сон Тайра понимала, что надо проснуться, что это просто ночной кошмар, но ей все еще чудился холодный мрамор, которого она касалась щекой, и в голове отзвуками бились произнесенные неизвестно кем слова запрета. Она заставила себя открыть глаза и повернуться на спину.

Потолок, как предштормовое море, колыхался подлунными тенями листвы.

Да-а-а… Тайра сделала глубокий вдох. Ничего более страшного ее подсознание ей еще не показывало. От сна веяло бесполезностью и бессмысленностью всех прилагаемых ей усилий доказать, что она не просто цепной ишанкарский монстр, а нормальный человек. А может, таинственный незнакомец ей просто мстил, зная ее уязвимое место и уничтожая ее единственным ударом. Тайра откинула одеяло и села, спустив ноги с кровати. Разбираться в кошмарах было делом неблагодарным, хотя, например, доктор Фиц на этом зарабатывал.

Не включая света, она прошла в ванную, умылась холодной водой, вернулась в комнату и, замотавшись в пушистый плед, залезла с ногами на подоконник. Под окнами было пусто, кусты чуть шевелились под ночным ветерком.

Сэр Бергер отсылал ее в Торфиорд… В альма-матер Лиги… Подальше от цветущего Ишанкара, на снежный север… Партия была опасной, непростой и долговременной, и результат ее должен был сказаться через несколько лет. Она должна была обеспечить выживание будущей Некромантессы Ишанкара и была нужна в первую очередь ей самой, но злобный червячок обиды грыз Тайру изнутри. Бергер отсылал ее подальше и, пусть и под благовидным предлогом, но ограничивал ее нахождение в Ишанкаре. Только глупец мог бы подумать, что все останется как было: Ректор практически выгонял ее из дома, чтобы этот дом защитить. Тут его упрекнуть было не в чем: Лига и правда должна была привыкнуть к Тайре аль′Кхассе, чтобы потом формальное противостояние не вылилось в настоящую войну. Сэра Бергера вообще пока не в чем было упрекнуть. Он будто бы видел не на десять шагов, а на десять лет вперед. Сэл не ошибся, признавая его преемником сэра Котцы, но Тайра многое бы отдала, чтобы Горан остался Гораном и не был бы сейчас сэром Джо Бергером, господином Ректором Ишанкара, ослушаться которого она не имела права. Сказал – в Торфиорд, значит – в Торфиорд. К холодному морю и каштанам под окнами. Навряд ли там ей доведется спокойно сидеть на подоконнике. Вести двойную жизнь Тайра уже научилась, но теперь ей предстояло водить за нос еще и Торхильдфиорд, благо сэр Бергер придумал вполне правдоподобную легенду. Если поменьше открывать рот, то можно вообще никогда не засветить Ишанкар. От этого, почему-то, становилось еще обидней: Ректор и сэр ′т Хоофт запретили ей говорить, что она имеет отношение к Ишанкару, словно хотели, чтобы ее имя вообще не было связано с университетом.

Но больше всего Тайру расстраивало то, что теперь она будет видеть Горана еще реже. С тех пор как он сел в ректорское кресло, он и так всегда был занят, у него не было времени, чтобы просто поговорить, а с того момента как они оба осознали, что связаны Узами, Горан со своей стороны еще больше ограничил общение. Тайра не искала с ним встреч, не ходила мимо Цитадели, чтобы увидеть его хотя бы издалека на соседней дорожке, не спрашивала о нем у Джимми и скрывала свои чувства от сэра ′т Хоофта, прячась на нижнем уровне Башни, когда становилось совсем тоскливо. Горан постепенно уходил из ее жизни, подменял себя сэром Бергером, но, видимо, и этого отдаления было недостаточно. Теперь он отсылал ее в Торфиорд, еще дальше от себя, лишая даже призрачной надежды на случайную встречу в садах Ишанкара. Помнил ли сэр Бергер о том, что Горан и Тайра – не только Ректор и Некромантесса, а добрые друзья? Или говорить о дружбе было уже невозможно? Сэр Бергер, конечно, поступал стратегически верно, но, не будучи дураком, сознавал и вторую – личную – сторону своей идеи относительно высылки Тайры в Торфиорд. Может, норвежские снега и смогут охладить жар связывающей их золотой удавки… Может, и Горан станет только воспоминанием…

Да-а-а… Еще одна такая же его игра, и она обзаведется новым ночным кошмаром.

Эстер Айзекс поманила ее пальцем и без слов, одними глазами, указала на свой кабинет. Тайра вошла, Эстер вошла следом, плотно прикрыла за собой дверь, села в свое кресло и строго взглянула на Тайру поверх очков.

– Хет Хоофт тут ни при чем, – без предисловий начала она. – Это была идея Бергера, а я его поддержала. Твой ересиарх согласился с этим на своих условиях.

– Я знаю, мэм, – кивнула Тайра.

– И что это за условия? Он, видишь ли, не посвятил ни меня, ни Ректора.

– Это дополнение к тому, что мне уже запрещено.

– А тебе еще что-то разрешено? – не удержалась от колкости Айзекс.

Тайра не ответила, только чуть улыбнулась.

– Ладно, это ваши некромантские дела, я в них не лезу. Я хочу тебе кое-что сказать как женщина женщине, чтобы ты была в курсе некоторых нюансов, – Эстер поправила очки и откинулась на спинку кресла. – Система взаимоотношений и обучения Торфиорда очень отличается от нашей, как и уровень их обучающихся. Это не значит, что в Торфиорде учатся идиоты, просто их студенты владеют магией не в такой степени, как мы в Ишанкаре. По этой причине Торхильдфиорд пошел по пути упрощения: четыре года обязательного обучения и два года магистратуры, а потом лучших Лига забирает на службу. Проблема в том, что ты согласно нашему Положению вообще не можешь быть торфиордской студенткой. Господин Ректор сказал, что он все уладит, но я не представляю каким образом и искренне надеюсь, что твою голову на блюде с золотой каемкой я не увижу.

Айзекс нахмурилась, повертела в пальцах карандаш, и Тайра в очередной раз поразилась тому, какой идеальный у нее маникюр.

– В Торфиорде есть система обязательных предметов и предметы по выбору, – продолжила Айзекс. – У нас такого нет. У нас все предметы обязательные. Так вот несмотря на то что студенты Торфиорда могут выбирать свою дополнительную программу, не думаю, что Бергер и ′т Хоофт позволят тебе это сделать. Не обольщайся. Более того, с твоей легендой твой Куратор запретит тебе все, что так или иначе связано со смертоубийством, так что я и тут понятия не имею, как Бергер хочет пристроить тебя на Боевую магию.

Тайра отметила, что Ректор не посвятил Эстер в некоторые важные детали дела, а еще, что Горана даже свои все чаще стали называть сэром Бергером. Это означало, что он сильно изменился с тех времен, когда они знали его как Горана.

– Следующее. Ни я, ни ′т Хоофт в Торхильдфиорде появляться не будем, а если вдруг кого-то из Ишанкара туда и занесет, а я думаю, наш дорогой Ректор на попе ровно не усидит, не надо следовать Церемониалу. Там ты не дома.

– Господин Хранитель сказали, что Церемониал непреложен, где бы я ни находилась.

– А ты забудь об этом! – посоветовала Айзекс. – Не надо самостоятельно подставлять свою голову под лигийские мечи! Никто не умрет, если ты не поклонишься, а в особенности ты сама. Поняла?

– Да, мэм. Приму к сведению.

Эстер покачала головой:

– Упрямством с тобой хет Хоофт делится? Что за некросы у нас! Все понимают, но сделают по-своему! Двоих я вас не вынесу. Просто поступай как я говорю, хуже не будет.

– Постараюсь, мэм.

– Иди к черту, аль′Кхасса! – Эстер отбросила карандаш.

– Так я могу быть свободна, мэм?

– Пойдем, сдам тебя Бергеру с рук на руки, чтобы в случае чего у меня был повод порвать его на тряпки!

Они шли по длинным коридорам, Эстер молчала, Тайра держалась чуть позади и с вопросами не приставала. Спрашивать, в общем-то, было нечего, кроме того, кто в Торфиорде будет решать ее судьбу, но задать этот вопрос Тайра не решилась.

– Вот еще что, – вдруг сказала Эстер, словно услышав ее мысли, и остановилась. – Первый проректор Торхильдфиорда – Гудрун Свенсон. Не лги ей. Что бы ни говорил ей Бергер, ты ей не лги. Она не глупее Бергера. В ваши игры она не играет, но она не глупее вас, поэтому не смей ей лгать!

Тайра пыталась вспомнить, откуда она знала это имя – Гудрун Свенсон, потому что сейчас услышала его не впервые, и упоминание Эстер об этой женщине вызвало у нее смешанные чувства.

– Гудрун Свенсон – это шайтан в юбке, – медленно сказала она самой себе, припоминая мимоходом оброненные года четыре назад фразы Сэла.

– Что? – Эстер снова взглянула на нее поверх очков. – Кто сказал?

– Сэл.

Айзекс нахмурилась, но через пару секунд морщинки на ее лбу расправились.

– Тоже верно, – согласилась она и пошла вперед. – Сэл тут прав. Но бояться ее не надо. Не врать и не бояться. Усвой этот принцип, и все будет нормально.

Тайра даже не усмехнулась. Почему-то Эстер была настроена очень серьезно.

– Это все, что мне нужно знать, мэм?

– Я не знаю, что тебе нужно знать, аль′Кхасса, – раздраженно отозвалась Айзекс. – Ну ладно, скажу еще кое-что. Я с Гудрун не разговаривала больше двадцати лет, кроме официальных фраз, разумеется. Когда-то мы были подругами, а сейчас друг друга, мягко говоря, ненавидим, а посему мое имя упоминай только в крайнем случае.

– Если господин Ректор прав, то мне вообще не придется светить кого-либо из Ишанкара.

– Горан окончил Ишанкар, – зло сказала Эстер. – И Гудрун прекрасно знает, где я и кто я. А если Бергер намерен выдать тебя за свою дочь, то и ты это знаешь! Еще раз повторяю тебе, Гудрун Свенсон не дура! Обвести ее вокруг единственной пальмы в пустыне не выйдет!

Горан стоял у ворот вместе с Хранителем, одновременно разговаривая по мобильнику и подписывая на весу какие-то бумаги, которые аль-Малик подсовывал ему, вынимая из папки. Он выглядел абсолютно спокойным, и это Тайре не понравилось. Его спокойствие говорило о том, что он идеально просчитал партию и готов к любому повороту, но Тайра знала лишь ту часть игры, которая предназначалась для нее, и к внезапным изменениям готова не была.

– И еще, – голос Эстер снова вырвал ее из размышлений. – Еще кое-что, что тебе необходимо знать. Гудрун Свенсон – Второй Триумвир Лиги. Вторая по званию, то есть. По званию, но не по значению. Она лигийская Сестра, женщина-воин, и, скорее всего, аль′Кхасса, – Эстер замедлила шаг и взглянула ей в глаза, – именно она и будет твоим Куратором. Если вообще тебя примет!

Тайра еле удержалась, чтобы не открыть рот и не высказать свое возмущение, зато ей наконец стали понятны другие слова Сэла о том, что за Гудрун Свенсон стоит сила и переть против нее бесполезно.

Айзекс едва коснулась пальцами груди, Тайра поклонилась, как положено, Горан кивнул Эстер и отдал последний лист Хранителю. Когда Эстер и аль-Малик удалились каждый в свою сторону, Горан повернулся к Тайре.

– Готова?

– Так точно, сэр.

– Не надо так официально. Мы с тобой теперь родственники.

– Как прикажете, сэр Бергер.

Горан хохотнул.

– Ну тогда пойдем. Люблю покидать университет через ворота – это придает осмысленность действиям. Тебе так не кажется?

– Никогда об этом не задумывалась, сэр, – призналась Тайра.

Горан не ответил. Тайра понимала, что ему не нравится ее нежелание отходить от официальных форм обращения, но после недавнего разговора у нее почему-то не получалось назвать его даже по имени-отчеству.

– И что тебе сказала госпожа Айзекс? Как женщина женщине, разумеется.

– Пару фактов о госпоже Гудрун Свенсон.

– Сама? – не поверил Горан.

– Да, сэр, а что в этом такого?

– Мы с твоим Наставником очень долго добивались от нее каких-либо фактов, а тебе она сама рассказала.

– Это логично, сэр. Хоть кто-то должен был меня поддержать. Ни вы, ни сэр хет Хоофт со мной никакой дополнительной информацией так и не поделились. Да и может быть, относительно госпожи Свенсон мы с вами владеем разной информацией.

– И чем владеешь ты?

– Госпожа Айзекс сказала: «Не врать и не бояться».

Горан снова хохотнул. Он остановился и повернулся к Тайре.

– Кхасси, верь мне, – попросил он. – Все будет хорошо.

Он открыл портал, вошел в него, Тайра вздохнула и, пока портал не захлопнулся за его спиной, шагнула следом.

Морем пахло даже в коридорах Торхильдфиорда. Оно было близко, подступало, казалось, почти к самым стенам института, но Горан не дал ей возможности посмотреть на него и издалека, сказал, что у нее еще будет для этого достаточно времени. Он был уверен, что с легкостью обведет вокруг единственной в пустыне пальмы Гудрун Свенсон, Сестру из старшего командного состава Лиги, и Тайре приходилось ему верить.

Как Тайра успела заметить, древними в Торфиорде были только внешние стены, все остальное было вполне современным. Никаких ковров и кресел в коридорах, цветов на подоконниках, никаких излишеств и ничего, что намекало бы на домашнюю атмосферу Ишанкара. Двери приемной Первого проректора были добротными, но без какой-либо фигурной резьбы. В приемной стояли два больших кресла и массивный диван, из-за размера которого секретарский стол да и сама и без того тоненькая, с широко распахнутыми глазами лани референтка Гудрун выглядели еще меньше.

Горан уверенно вошел в приемную, поздоровался с секретаршей, и она тут же выпорхнула из-за стола в кабинет начальницы. Когда она выскользнула из двери – Тайра заметила, что девушка открывала дверь лишь настолько, чтобы пройти между ней и косяком, – и жестом пригласила их внутрь, Горан кивнул ей в ответ и вошел, поманив Тайру за собой.

Кабинет был большим, приблизительно таким же, как и ректорский в Ишанкаре. Два огромных окна были завешены темными тяжелыми портьерами, так что внутри сохранялся полумрак. По центру между окон располагался огромный старинный стол – Тайра могла бы поместиться на нем в длину – и такое же старинное кресло с высокой спинкой. Перед столом был раскинут ковер в коричневых тонах, с другого края которого стоял небольшой диванчик, два кресла и низкий журнальный столик на резных ножках. Стены кабинета занимали книжные полки высотой почти до потолка, и Тайра рассмотрела на них большое количество книг на иностранных языках, словарей и грамматических справочников. Многие из этих книг в Ишанкаре были ей пока недоступны, Библиотекари считали их ценностью и раритетом, а у Гудрун они спокойно стояли на полках в кабинете, который ночью даже не охранялся. Ей вспомнилось, как Сэл рассказывал, что Гудрун Свенсон знает шанкари, и она заставила себя оторваться от разглядывания шкафов, чтобы не начать искать корешки со знакомыми знаками.

Госпожа Свенсон стояла возле приоткрытого окна и курила, четким движением пальцев сбрасывая пепел в бронзовую пепельницу. Она была одного возраста с Эстер, но, в отличие от ишанкарской пышки, была стройной и подтянутой. На ней был лаконичный деловой костюм, короткие волосы ее были уложены в строгую прическу, ногти были аккуратно подстрижены. Сильным магом, как и все лигийцы, Гудрун не была, но излучала силу и власть. Тайра выдержала взгляд ее серых, холодных и острых как лезвия глаз и поняла, что Эстер недаром предупредила ее о том, что с Гудрун шутки плохи.

– Это она? – спросила Гудрун, обращаясь к Горану.

– Она, – Горан чуть улыбнулся.

Видимо, приветствие в данном случае было необязательным.

– Вы не слишком похожи.

– К счастью, это так.

– Все шутишь, – строго произнесла Гудрун.

– Как истинный выпускник Шутовской Академии.

Гудрун даже не улыбнулась, затушила бычок, перенесла пепельницу на стол и заняла свое рабочее место.

– Ты практически не изменился, Горан. – Гудрун достала еще одну сигарету из пачки. – Борода тебе идет. Выглядишь умнее. Присаживайся, будем разговаривать.

Горан опустился на диван возле журнального столика, Тайра осталась стоять, где стояла. Гудрун такую странность, конечно, заметила, но ничего не сказала.

– Давно был в Ишанкаре? – она с удовольствием затянулась.

– Сегодня с утра, – запросто ответил Горан.

– Это правда, что ректором у вас теперь сэр Джо Бергер?

– Правда, мэм.

– И как он? Нормальный или такой же циркач, как и все предыдущие?

Горан хохотнул.

– Мне, право, сложно судить о Бергере непредвзято, – он не мог сдержать улыбки.

– Почему ты не отдашь ее в Ишанкар? – Гудрун махнула сигаретой в сторону Тайры.

– Хотя бы потому, что ее не возьмут туда на Боевую магию.

– И ты думаешь, что я возьму ее на Боевую магию? Она ведь, кажется, уже убила двоих с помощью этой самой боевой магии?

Гудрун взглянула на Тайру, и ей стало неуютно.

– Это так? – обратилась к ней Гудрун. – Ты действительно убила двоих или Горан прибавил одного для красного словца?

– Это так, мэм, – ответила Тайра.

– Что «так»? Твой ответ мне непонятен!

– Я убила двоих, мэм.

– Слишком спокойно об этом говоришь. Словно гордишься этим.

– Гордиться тут нечем, мэм, но и стыдиться мне нечего, – Тайра старалась, чтобы голос был ровным, но сама услышала в нем нотки обиды и вызова.

Гудрун усмехнулась и посмотрела на Горана:

– Начинаю верить, что она твоя дочь.

– А раньше не верили?

– Из всех ишанкарцев на слово я верю одному Йену, и то понятно, по какой причине и какому Слову!

– Так что вы скажете? – спросил Горан.

– Сложно поверить, что девчонка – боевой маг.

– Верить не требуется, госпожа Гу. Для выяснения этого факта есть экзамены.

– Горан, – Гудрун раздавила второй бычок. – Ты привел мне девчонку, которая не успела окончить первый курс неизвестно где в третьем мире, но уже убила двоих. Ты привел мне ее без документов, без рекомендаций, и я должна не просто поверить, что она твоя дочь, так еще и взять ее на Боевую магию. Ты понимаешь абсурдность своих требований?

– Не вижу абсурда.

– У нее нет даже академсправки! – рявкнула Гудрун. – В моей практике такое впервые! Чтобы мы составили о ней приблизительное представление, ей придется сдать экзамены за весь год! Это двадцать две дисциплины! Ты представляешь, как долго ей придется это делать? У меня нет на это времени!

– Есть практика комплексных экзаменов, – напомнил Горан.

Гудрун не нашла что ответить, лишь покачала головой и спросила:

– Вы в своем рассаднике мракобесия все больные? Комплексные экзамены? После первого курса? Ты понимаешь, что ее с ее послужным списком к практике подпускать нельзя в принципе?

– А что не так с ее послужным списком?

– Помимо двойного убийства, у нее еще и отец – ишанкарец! А ты, Горан, тоже далеко не идеал, чтобы составить своей дочери нормальную протекцию!

– Ей не нужна протекция, госпожа Гу. Ей нужны комплексные экзамены.

– Это Айзекс тебя надоумила?

– Нет, мэм, я и сам не дурак.

Гудрун некоторое время пристально смотрела на Горана, прикидывая, стоит ли задавать ему вопрос, который ее по-настоящему интересовал, или сдержаться, пойдя на поводу у своей гордыни.

– И что Айзекс? – все-таки спросила она.

– Привет не передавала, извините. Но я могу передать ей привет от вас.

– Я тебе такой привет передам, не донесешь!

Горан хохотнул.

– Значит, Айзекс знает, что ты пошел ко мне, – сделала вывод Гудрун. – И давно она знает про нее? – и она снова жестом указала в сторону Тайры, не отводя при этом глаз от Горана.

– Лет пять, – честно ответил он.

– А ты? Ты давно про нее знаешь?

– Столько же, сколько и госпожа Айзекс.

– Хорош отец.

– Какой есть.

– Чем ты мне всегда нравился, Горан, так это тем, что умел признавать свои ошибки.

Она нажала на кнопку коммуникатора на своем столе.

– Эрна, комиссия по переводу еще работает?

– Да, мэм, – ангельским голосочком отозвалась секретарша.

– Попроси их не расходиться. Я им сейчас еще одну приведу.

– Да, мэм, – ответила секретарша и отключилась.

Тайра украдкой взглянула на Ректора. Он смотрел на Гудрун и, казалось, улыбался.

– Ну что, Горан, – Гудрун ухмыльнулась, – ты, кажется, хотел комплексный экзамен? Готова тебе его предоставить. Сегодня мы экзаменовали троих переводников, твоя девочка будет четвертой.

– Хорошо, – Горан согласно кивнул.

– Тогда пойдем, – Гудрун встала, и Тайре показалось, что она проверяет Горана на слабо.

– Она будет сдавать экзамен сейчас, я ведь верно понял? – уточнил он, поднимаясь с дивана и подходя к Тайре.

– Я непонятно сказала? – Гудрун демонстративно отвернулась к окну, чтобы закрыть створку, давая им возможность поговорить.

– Сейчас?! – тихо спросила Тайра. – Но я даже не знаю, что мне для этого нужно!

– Все, что тебе нужно, у тебя вот здесь, – и он чуть постучал пальцем по ее виску. – Я в тебе не сомневаюсь.

– Вы готовы? – резко спросила Гудрун. – У меня мало времени!

– Готовы, – спокойно ответил Горан. – Однако у меня тоже мало времени, поэтому я оставлю ее с вами и удовольствия видеть, как она разгромит вашу экзаменационную комиссию, буду лишен.

– Каков наглец! – Гудрун была возмущена.

– Дела Ишанкара превыше всего. Такая уж у меня служба.

– Горан Иваныч, – Тайра не верила своим ушам. – Не оставляйте меня здесь одну! Пожалуйста!

Ей хотелось схватить его за рукав пиджака и сказать что-нибудь вроде «Мы так не договаривались!», но лишний раз открывать рот было не велено. Горан некоторое время молчал, прекрасно понимая ее опасения, а потом слегка погладил ее по плечу.

– У меня дела. Остаться я не могу, не рассчитывал на это. Домой вернешься сама.

Тайра предпочла бы выругаться, но взяла себя в руки:

– Как скажете.

Горан прижал руку к груди, поклонился Гудрун, как того требовал ишанкарский Церемониал, и вышел вон.

– Ты не зовешь его отцом, – сказала Гудрун и снова пронзила ее своим острым взглядом. – У вас не слишком близкие отношения.

Тайра не ответила.

– Чего молчишь?

– Вы не задали вопроса, мэм.

Гудрун подошла к ней почти вплотную – Тайра заставила себя стоять на месте и не сделать шаг назад – и жестко произнесла:

– Пойдем. Посмотрим, имеет ли угроза Горана под собой хоть какие-то основания.

Она резко развернулась, чем напомнила ей ван Хинкеса, толкнула дверь и вышла в приемную.

Горан ходил по своему кабинету и никак не мог успокоиться. Он оставил Тайру с Гудрун в полдень, сейчас солнце уже садилось за горизонт, а она все еще не вернулась в Ишанкар. Пару раз Горан порывался пойти и забрать ее, но в последний момент останавливал себя, заставляя думать не о настоящем, а о будущем. Он приложил слишком много сил, чтобы эта партия состоялась, и она была настолько тонкой, что малейшее его незапланированное изначально вмешательство могло привести к катастрофе.

Хет Хоофт был до безразличия спокоен: он с утра не покидал Башни и даже не вышел, чтобы сказать своей Ученице пару напутственных слов. Впрочем, у Горана у самого с напутственными словами получилось не очень. Он криво усмехнулся, вспомнив свое «верь мне, Кхасси». Он с удовольствием рассказал бы ей обо всех деталях игры, но тогда Тайра могла бы все испортить. Не нарочно, а потому что прочла бы партию от начала и до конца и могла бы постараться ее усовершенствовать, что в этот раз было абсолютно неприемлемым. Уж лучше так. Пусть думает что угодно, лишь бы не нарушила равновесия.

Айзекс намеренно не звонила, хотя Горан был уверен, что кофе у нее уже давно закончился и ее девочки-методисты побежали за новой банкой. Он подумал, что если так переживать за каждого студента, то можно получить инфаркт или нервный срыв, но Эстер держалась просто отлично. Иногда Горану казалось, что у нее железные нервы. Эстер Айзекс уж точно ничем не уступала Гудрун Свенсон, хотя они были слишком разными.

Когда часы показали полседьмого вечера, Горан достал мобильник и набрал Тайру.

– Ты где? – без предисловий начал он. – Я уже не знаю, куда себя деть!

– Я возле Цитадели, сэр, – усталым голосом отозвалась Тайра. – Сейчас буду.

– Давай быстрее. Я зову ′т Хоофта и Эстер, чтобы тебе три раза все не пересказывать.

Когда Тайра дошла до кабинета Ректора, все уже были там. Эстер небось сорвалась с места, не дослушав до конца и бросив телефон в кучу бумаг на своем столе, а сэр ′т Хоофт пришел через тени, иначе как еще было объяснить, что они появились у Ректора раньше нее.

– Что она с тобой делала почти семь часов? – спросил Горан.

– Четыре, сэр, – поправила Тайра. – Я сдавала экзамен. Или экзамены, я толком не поняла. Все это заняло четыре часа.

– Сколько? – не поверила Айзекс. – Неужели Гу заставила тебя сдавать комплекс? Но даже комплекс нельзя сдавать четыре часа! Они тебя хоть в туалет выпускали? Воды попить?

– Они сказали, в бою о воде и туалете думать некогда.

– Это немыслимо!

– Я не заметила времени, мэм, – Тайра покачала головой. – Я даже не успела почувствовать, что это комплексный экзамен. По мне, так у сэра хет Хоофта на парах происходит приблизительно то же самое.

Йен едва заметно улыбнулся.

– Комиссия из тринадцати человек, и они просто спрашивали по очереди все подряд, что в голову приходило. Теорию и практику. Там была доска и магическая кафедра. Сначала я делала расчеты, а потом проверяла их на практике. А потом они просто начали закидывать меня заклятьями, и пришлось считать на ходу, и отбиваться тоже.

– Это нормально, – успокоил ее ′т Хоофт. – Теперь быстрее обо всем этом забудь.

– Легко сказать, сэр, – без улыбки ответила Тайра. – Я себе комплексный экзамен представляла совсем иначе. Поспокойнее, что ли, и никак не в компании тринадцати преподавателей.

– Я, честно сказать, тоже, – поддержала ее Эстер. – С другой стороны, что вы хотели? Чтобы Гу вам объятия раскрыла?

– Я сделала несколько ошибок, сэр, – сказала Тайра, обращаясь к Наставнику.

– Молодец, – маг одобрительно кивнул.

– Ты ошибалась намеренно? – не понял Горан.

– Да, сэр, намеренно.

– И зачем?

– Я же говорю, у сэра ′т Хоофта на парах все гораздо сложнее, – пояснила Тайра. – Все, что меня там спрашивали, я уже знаю. Единственное, что мне мешало, это отсутствие системы в вопросах, приходилось быстро переключаться. А задачи были в основном простые, так что пришлось допустить несколько ошибок, чтобы не выглядеть слишком… Слишком из Ишанкара, что ли…

– Не волнуйтесь, господин Ректор, – спокойно сказал ′т Хоофт. – Все студенты ошибаются, это нормально, особенно когда тебя разрывают на части тринадцать человек. Было бы странно, если бы она сдала все на высшие баллы. Пока что все в порядке.

– Это вы ее предупредили? – нахмурившись, спросил Горан.

– Нет, она сама неплохо соображает.

– Там был один пожилой китаец, – вспомнила вдруг Тайра. – Он задавал такие задачи… Странные, в общем. Дзен-моделирование какое-то.

– Это профессор Тан, – сообщил Йен, – один из столпов этой дисциплины. Я его очень уважаю. Но вот дзен-моделированием его методику еще никто не называл.

– Он мне не поверил.

– В каком смысле? – ′т Хоофт моментально стал серьезным.

– Не могу объяснить, сэр. Не поверил и все.

– Это было в целом ожидаемо, но я надеюсь, он все еще тебя не раскусил, – он вздохнул. – Бог с ним, с Таном. Скажи, где ты была после экзамена?

– Общалась с госпожой Свенсон. Еще где-то минут сорок… Она привела меня обратно в свой кабинет.

– И что? – озабоченно спросила Эстер.

– И взорвала мне мозг! – Тайра наконец-то не выдержала. – Вы не сказали, что она говорит на всех языках мира! Она перескакивала с одного языка на другой вообще без труда! Мне постоянно приходилось считывать ее, а она эти языки выучила нормальным путем! Никакой магии! Вот это было самое страшное.

– И о чем вы говорили?

– Я не помню, мэм. Ни о чем личном, она просто продолжила меня экзаменовать по боевой магии, только на всех знакомых ей языках.

– И зачем? – Айзекс строго смотрела теперь уже на Горана. – Это вы рассказали Гу, что Тайра умеет считывать языки?

– Даже не обмолвился, – открестился Горан.

– Это нам выйдет боком, попомните мое слово! – запоздало предупредила Эстер. – Гу ничего просто так не делает.

– А на шанкари она с тобой говорила? – спросил Йен.

– Да, но тут я понимала через два слова на третье, сэр, – Тайра покачала головой. – Может, она читает и переводит, но говорит она не на шанкари. Я на нее смотрела как баран на новые ворота, не знала, что мне делать, так что, скорее всего, госпожа Свенсон сделала вывод, что я не говорю на шанкари.

– Скорее всего? – переспросил ′т Хоофт. – Это верное замечание. Она с таким же успехом могла сделать вывод, что ты говоришь на шанкари и поэтому в ее исполнении не можешь разобрать ни слова.

О такой возможности Тайра не подумала – Наставник мог оказаться прав.

– И что Гу сказала в итоге? – спросил Горан.

– Сказала, что им надо подумать и что результат будет позже. И чтобы я, то есть мы с вами, пришли за ответом послезавтра. Также к полудню.

– Значит, так и сделаем, – Горан занес пометку в свой ежедневник. – Ну и последний вопрос. Четыре часа комплекса, и пусть будет час наедине с Гу, получается пять часов, но тебя не было почти семь. Где тебя носило?

– Я смотрела на море, – призналась Тайра. – Не могла оторваться. Да и мозги надо было привести в порядок. Знаете, там тропа вдоль внешней стены… А дальше она почти по гребню скалы идет к самому ее краю. А оттуда море видно, настоящее, открытое, не фиорд… Прошу прощения, сэр.

– Море, значит… Ладно, все нормально, – успокоился Ректор. – Тогда на сегодня, думаю, достаточно. Отдыхайте. Благодарю всех.

Он поднялся, показывая, что аудиенция окончена, и через несколько секунд двери его кабинета закрылись за их спинами.

…Йен молчал до тех пор, пока впереди не показалось подножие Башни.

– Ну, что скажешь? – наконец спросил он, повернувшись к Ученице.

– Я есть хочу, – абсолютно серьезно ответила Тайра.

– Нестандартный ход, – он усмехнулся. – Я даже как-то забыл о том, что тебе иногда надо есть.

– Мне еще иногда надо спать, сэр.

– И отдыхать от занятий, – продолжил Йен. – Я в курсе, но тут я тебе ничем помочь не могу, ты знаешь. А вот поесть я бы тоже не отказался. Куда бы нам пойти?

– Меня и наша столовая устроит. И даже ваши сэндвичи в Башне.

– Нет, надо сменить обстановку, – решительно сказал ′т Хоофт. – Поужинаем как нормальные люди. В кафе.

Он благоразумно молчал все то время, пока не принесли десерт, и, когда заметил, что Тайра окончательно отошла от событий прошедшего дня, спросил:

– Так где ты была полтора часа после экзамена? Я могу поверить, что созерцать море можно и гораздо дольше…

– Я действительно смотрела на море, сэр, и пыталась понять вашу с господином Ректором партию.

– Это уже интересно, – улыбнулся ′т Хоофт. – И как, получилось?

– Не знаю, сэр. Но некоторые моменты вы просчитали просто блестяще. Сэл говорил, что играть на полутонах – самое сложное.

– Все самое сложное должно было достаться тебе.

– Поэтому вы с Ректором не посвятили меня в детали? Я даже думаю, что вы и госпожу Айзекс вовлекли в игру, только она этого либо не осознает, либо сопротивляется всеми возможными способами.

Хет Хоофт согласно кивнул.

– Она рассказала тебе про Гу.

– Немного, ровно столько, чтобы я составила о ней общее представление.

– Но реальность оказалась гораздо более впечатляющей, да?

– И что вас так забавляет, сэр?

– Да нет, все нормально, – не переставая улыбаться, ответил Йен. – Реакция на Гудрун у всех приблизительно одинаковая. Сначала она пугает, потом обескураживает, а потом начинает нравиться.

– И вам она нравится? – с сомнением спросила Тайра.

– Я ей симпатизирую. Не так, как в молодости, конечно, но…

Тайра аккуратно положила ложечку на блюдце, чтобы не выронить ее от неожиданности. Йен тихонько засмеялся.

– Я, между прочим, нормальный человек, – напомнил он. – И мне тоже было восемнадцать, хотя сейчас самому сложно в это поверить.

– Вы так давно знакомы?

– Я же говорю – сам не верю. Гу мне нравилась тем, что всегда была не такой, как все девушки. Она грубовата, как большинство лигийцев, но на самом деле она очень ранимая. Я, хотя всегда ее побаивался, все же несколько раз приглашал ее на свидания, а вот поцеловать так и не решился. Что ты так на меня смотришь?

– Вы рассказываете такие подробности, сэр…

– Подробностей я тебе не рассказываю, потому что их не было, – ′т Хоофт веселился от души. – Я же говорю: мне не хватило смелости. И слава богу, а то еще неизвестно, был бы я сейчас жив или нет. Мечом Гудрун владеет не хуже, чем языками.

– Вы меня иногда шокируете, сэр, – призналась Тайра. – Я, конечно, не отказываю вам во всех человеческих слабостях, ну вы понимаете, но уж очень неожиданно вы выдаете информацию, о которой сами запретили мне спрашивать. И раз уж на то пошло, сэр, я единственный человек во всем Ишанкаре, который знает про вас меньше всех, хотя я провожу с вами больше времени, чем все остальные.

– Это проблема?

– Иногда. Сейчас вот я не знаю, как себя вести. Я понимаю, что мне должно быть не так уж и важно, скольких девушек вы не решились поцеловать…

– …а скольких решился… – Йен никак не мог избавиться от улыбки.

– …но, во-первых, я ревную, а во-вторых, мне хочется знать чуть больше, чем вы мне позволяете… Да хватит надо мной смеяться, сэр!

– Ты – моя Ученица, имею право. А если без шуток, то у меня в жизни было много моментов, о которых я не хотел бы вспоминать, и не потому, что мне за них стыдно, хотя есть и такое, а потому, что они пропали впустую. Я рассказываю тебе то, что считаю важным для себя. Если вытащить из моей жизни все самое важное и собрать вместе, то после моей жены ты окажешься единственным человеком, который может сказать, что знает меня настоящего.

– Значит, насчет госпожи Гу – это важно?

– Это забавно, – поправил ′т Хоофт. – Сколько лет прошло, а мне все еще весело. Так что мы там о нашей с Ректором партии?

Тайра вздохнула.

– Если бы я не знала, что это партия, я бы сказала, что вы меня подставили.

– А мы тебя и подставили.

– Я не в обиде, сэр, потому что понимаю, что все должно было выглядеть натурально. Профессор Тан мне не поверил, потому что я ошибалась намеренно. Если бы я намеренно пыталась провести госпожу Гу, у нас и вовсе ничего бы не получилось, а так мои проколы были естественными.

– И в чем ты прокололась?

– Во-первых, я пришла в Торфиорд в платье. Не в юбке, не в джинсах, как все обычные студентки, а в платье! Какие нормальные девчонки сейчас носят платья? Я шла по институтскому парку и чувствовала, как на меня все смотрят!

– Не преувеличивай. Смотрели на тебя потому, что ты новенькая. Свои-то уже примелькались.

– Но госпожа Гу тоже обратила внимание на то, что я в платье!

– Кхасси, в Торфиорде кое-кто думает, что и я хожу в платье, – сообщил ′т Хоофт, – но меня это нисколько не волнует.

– Вы ходите в платье? Но это же бред!

– Такой же, как говорить с муравьями или носить воду решетом, а вот это в ишанкарской истории как раз проверенные факты, – спокойно возразил маг. – Они думают, что я все еще не в себе после некоторых печальных событий. Я, конечно, был не в себе, но до платья дело не дошло, хотя мое церемониальное траурное одеяние при большом желании можно и за платье принять, поэтому, когда Гу узнает, что ты моя Ученица, она поймет этот намек с платьем. Ладно, допустим, это для нее первый маячок. Что еще?

– Ректор знал, что в этот день в Торфиорде переводные экзамены. Думаю, без госпожи Айзекс тут не обошлось.

– Не обошлось, согласен. Мы с Бергером в области организации учебного процесса полные нули.

– Он знал, что оставит меня там одну, знал, что я буду сдавать комплекс! И ничего не сказал!

– Иначе все выглядело бы неестественно, ты же сама это признаешь.

– Все равно обидно. Я не совсем глупая, я вообще не глупая, чтобы не делиться со мной такими вещами! Я по-настоящему перепугалась!

Хет Хоофт вздохнул.

– Что еще? – спокойно спросил он.

Тайра поняла, что сочувствия не дождется.

– Когда мы шли до аудитории, я по привычке держалась слева и на шаг позади и заметила это только на полпути.

– Прекрасно, – одобрительно кивнул Йен. – Гу точно знает, где относительно Ректора место ишанкарского Некроманта.

– Я не села, когда она предложила сесть сэру Бергеру.

– Она может подумать, что ты не села, потому что тебе она этого не предлагала.

– Мне не разрешал садиться господин Ректор!

– Но Гу не знает, что Горан и Джо Бергер – один и тот же человек.

– Горан чуть себя не выдал!

– Раскрыть свое инкогнито – это его право, но ты ведь знаешь, что он всегда ходит по лезвию. Это его стиль. Он Господин Игры и лучший иллюзионист из всех, которых я имел честь знать, так что он спокойно может быть и Гораном, и Ректором Ишанкара одновременно.

– Я разговаривала с ним на «вы».

– Это нормально для девушки, которая узнала своего отца в сознательном возрасте. Тут тоже все чисто.

Тайра несколько секунд молчала, а потом решилась:

– Сэр, вы ведь специально даете госпоже Гу наводки, которые она пока не понимает? Вы надеетесь, что она сложит их вместе?

– Я надеюсь, что к тому моменту, когда она выяснит, что ты – Некромантесса Ишанкара, она не будет паниковать, потому что подсознательно уже давно будет знать, что ты – моя Ученица, а нам важно, чтобы Гу сделала верные выводы.

– Вы все равно недоговариваете относительно Лиги. Вы словно хотите, чтобы я с ними подружилась, а я не понимаю, зачем мне это надо. Не достаточно ли Хартии и нейтралитета?

– Нет, не достаточно.

– Сэр, – Тайра попыталась зайти с другой стороны, – я сделала вид, что согласилась со всем, что мне говорил господин Ректор. Я знаю, что он говорил правду, но я знаю, что это не вся правда. Чего я не знаю о Лиге?

– Ты не знаешь многого, но сейчас тебе некоторые вещи знать рано, иначе нарушится баланс сил. Чтобы тебе не было обидно и чтобы ты не тратила время попусту, скажу, что и я тоже узнал некоторые подробности о Лиге только под конец своего обучения. И это правильно. И закроем эту тему.

– Как прикажете, сэр, – пришлось согласиться Тайре.

Она какое-то время наблюдала за узорами, в которые складываются чаинки на дне чашки, если их пошевелить ложечкой, а потом все же спросила:

– Что теперь будет?

– Теперь будет трудно, – честно ответил маг, – но бояться не надо. Нас двое, я буду тебе помогать. Ишанкар, конечно, для тебя будет на первом месте, но с твоей базой в Торфиорде тебе придется не сильно напрягаться, разве что формальности учебы потребуют много времени.

– Вы так уверены, что я туда поступлю?

– Видишь ли, – Йен с удовольствием облизал крем с ложечки, – Горан – не самый простой человек в магическом мире. Гудрун он интересен. Горан никогда ничего не просил, а тут приходит к ней в ситуации, когда дело труба, и смеется при этом. Он ведь не удержался от пары дурацких шуток?

– Не удержался, – Тайра ухмыльнулась.

– Гу заглотнула наживку, и, что самое интересное, она это понимает. И понимает, что это понимает Горан и что он рассчитывал на это, когда шел просить у нее помощи. Теперь Гу, которая также знает, что Горан – Господин Игры, будет стараться его переиграть, так что мы должны быть готовы к нестандартным ходам.

– Госпожа Айзекс сказала, что госпожа Гудрун не играет в Дар Элайя.

– Ей придется сыграть против Горана, он бросил ей вызов.

– А еще она сказала, что они не разговаривали больше двадцати лет.

– Я думаю, этот период близок к завершению.

– Почему, сэр?

– Потому что для них обеих будет глупо совершить такую же ошибку, как и много лет назад. Я думаю, с того момента они обе значительно поумнели.

– Полагаю, спрашивать, в чем именно состояла эта ошибка, не имеет смысла: все равно не расскажете.

– Правильно полагаешь, – улыбнулся Йен. – Это не моя жизнь, извини.

– Ну и как с вами можно нормально общаться? – задала риторический вопрос Тайра.

– Никак. Сам поражаюсь, как у тебя это получается, – и маг снова засмеялся.

Гудрун курила уже третью подряд, но не чувствовала ни вкуса сигареты, ни запаха дыма. Она постукивала уголком плотного конверта, в который запечатала ответ для Горана, по своему столу и старательно пыталась сообразить, где же Горан ее обошел.

Гу никогда не играла в Дар Элайя, более того, вероятность оказаться одной из фигур в этой странной ишанкарской игре приводила ее в бешенство. Гу не была мастером интриг, в Лиге все было гораздо проще, хотя способность просчитывать ходы наперед была немаловажна и там, но сравниться с ишанкарцами в их шахматах было под силу только самим ишанкарцам.

Ночь прошла в размышлениях, из головы все никак не шли слова профессора Тана. Вот еще один человек, понять которого Гудрун было не суждено… Чертов китаец всегда улыбался и противоречил сам себе. Гу видела, как он впился взглядом в аль′Кхассу и как его недоверие постепенно сменялось изумлением, приправленным хитрой улыбкой, превращавшей его узкие глаза в едва различимые щелочки.

Девчонка была хороша. Гудрун неплохо разбиралась в боевой магии, но сотворить половину из того, что аль′Кхасса проделывала без малейшего напряжения, была не в силах. В какой-то момент она даже подумала, что Горан соврал ей, сказав, что девчонка окончила лишь первый курс. С другой стороны, сам Горан тоже был весьма талантлив, и, если бы не начал пить сразу после окончания Ишанкара, глядишь, ишанкарским Ректором сейчас был бы он, а не никому не известный Джо Бергер. Аль′Кхасса вполне могла унаследовать свои способности от отца. Она знала боевую магию лучше торфиордских второкурсников, и Гу понимала, что ей самое место на третьем, но во всем этом было одно большое но. Не будь аль′Кхасса дочерью Горана, Гу не испытывала бы ни малейших сомнений, признала бы девчонку талантливым магом и отправила на третий курс, но профессор Тан словно чувствовал то же самое, что и Гудрун, и потому еще больше укрепил ее в сомнениях.

Аль′Кхасса абсолютно контролировала свою магию. Она не сделала ни единого лишнего движения, ни на каплю не увеличила поток. Она открывалась ровно настолько, насколько было нужно. Сложно было поверить, что с таким контролем она могла нечаянно кого-то убить, но тут ни Горан, ни аль′Кхасса не врали: они просто недоговаривали, как это было принято у ишанкарцев. На мгновение Гу допустила мысль, что аль′Кхассу выгнали из Ишанкара; но, во-первых, тогда у девчонки была бы академсправка – Айзекс обязательно выдала бы ей документ, во-вторых, Гу казалось, что Ишанкар не стал бы выгонять за случайное убийство: одни их безумные шахматы, в которых на кону были человеческие жизни, стоили гораздо большего наказания, и, в-третьих, Горан сам сказал, что на Боевую магию девчонку в Ишанкар не возьмут, значит, уже пытался ее туда пристроить. М-да… Все это было более, чем странно.

Гудрун затушила бычок. Профессор Тан был единственным членом комиссии, который сказал нет.

… – Почему «нет»? – строго спросила Гу, когда они с профессором остались наедине.

Ради этого вопроса она даже пришла к нему в кабинет. Он ждал ее, он предвидел, что Гудрун захочет объяснений, и теперь как древний, с пооблезшей чешуей, но блестящим разумом, дракон взирал на нее из глубины своего обложенного книгами кресла.

– Потому что «нет», – ответил он. – Внятно объяснить не могу, но коль уж госпожа проректор спросили, могу ответить, как я это все вижу.

– Потрудитесь, – Гу уселась в кресло напротив и пожалела, что не захватила сигареты. Курить хотелось ужасно. Если бы кто-то с утра сказал ей, что она проведет четыре часа без никотина, Гудрун рассмеялась бы тому человеку прямо в лицо.

– Девушка знает боевую магию очень хорошо, но не потому, что она боевой маг. Она кто угодно другой, но не боевой маг.

– Это еще почему?

– Боевые маги по большей части Техники. У них есть отработанные заготовки. Они, конечно, могут создавать новые заклинания, но для этого им требуется время. А что делает ваша девушка? Она творец, она Истинная, она колдует в реальном времени. Одновременно делает расчет и строит боевой комплекс. Комплекс, госпожа проректор! Кто из наших первокурсников может одновременно считать и создавать боевой комплекс?

Гудрун не нашла что возразить.

– Это во-первых. Это поразительно. Во-вторых, такую степень самоконтроля я не видел еще ни у кого. Помните, я попросил ее остановиться? Она не просто остановилась. Она остановила систему. Система просто зависла на половине такта. Если бы она бросила ее, система бы развалилась и нас бы накрыло откатом, но ваша девушка первым делом замкнула систему, и замкнула на себя! А это значит, она была абсолютно уверена, что отката не будет и что на ней ничего не скажется. Как, скажите, первокурсник может такое просчитать? Боевой маг просто трансформировал бы систему, потому что все боевые маги знают, что система недоделанных заклятий – это в семидесяти процентах летальный исход. Ваша девушка не боевой маг. Она слишком хорошо и быстро просчитывает последствия.

Тан причмокнул и покачал головой.

– Ну а еще? – потребовала Гудрун.

– Не хмурьтесь так, госпожа проректор, – Тан захихикал. – Еще она специально делала ошибки. Может, ей удалось провести всех остальных, но опять же, не ошибаться в сложных расчетах и заваливать какие-то трехкомпонентные системки… Я на этом собаку съел, хоть и не кореец, в этом меня не обманешь.

Гу промолчала. Она тоже заметила, что аль′Кхасса ошибается на пустом месте.

– Еще поражает то, что она готова к любым изменениям, – уже задумчиво продолжил Тан. – Я вводил в задачи новые условия, новые компоненты, но ваша девушка воспринимала это так, как будто для нее это обычное дело. Подумаешь, условие задачи меняется каждые десять секунд… Или у нее крепкие нервы, или у нее большой опыт. Сколько ей, говорите, лет?

Гудрун словно выплыла из тумана. Она так и не спросила Горана, сколько аль′Кхассе лет! Это было большим упущением.

– Зато в психотехниках она явно отстает от наших первогодок, и это тоже поразительно. Мне показалось, что с некоторыми вещами она вообще не знакома, но при таких знаниях боевки и моделирования это невозможно. На боевой магии это одна из основных дисциплин. Она знает какие-то разделы на высший балл, а какие-то поверхностно. Это странно.

– Я тоже знаю какие-то разделы отлично, а в каких-то плаваю. Что странного?

– Она знает слишком тонкие вещи, госпожа проректор, и не знает элементарного. Вот это странно. Можно предположить, что она вообще никогда не работала на начальном уровне, но это, как вы сами понимаете, тоже невозможно.

Гудрун вздохнула и исподлобья взглянула на Тана.

– И каков ваш вердикт, господин профессор?

– Хоть я в меньшинстве, я против того, чтобы принимать Тайру аль′Кхассу на Боевую магию. Она не боевой маг. Может, ее учил Горан, тогда это многое бы объяснило, по крайней мере, эти странные скачки, перегибы и некое отсутствие системы. Но она не боевой маг. Я решительно против. Но…

Он замолчал и выжидающе посмотрел на Гу.

– Что «но»? – раздраженно спросила она.

– Но я буду рад видеть ее на своих парах. С третьим курсом. Это как раз ее уровень. Не пропадать же такому таланту.

И Тан снова захихикал…

Гудрун понимала, что Горан подкинул ей непростую задачу. Задачу, которая имела все шансы стать проблемой. Она еще несколько раз стукнула уголком конверта по столу и вызвала секретаршу.

Когда девушка просочилась в кабинет, Гудрун передала ей конверт. Он был абсолютно белым, без единой надписи.

– Передашь Горану. Срочно. Ищи его где хочешь, Эрна. Я на тебя надеюсь. Доложишь, как выполнишь. Свободна.

Когда дверь за Эрной бесшумно закрылась, Гудрун достала из пачки последнюю сигарету и затянулась.

Девушка была похожа на раритетную фарфоровую куклу. У нее были золотые локоны, голубые глаза, чуть прикрытые длинными густыми ресницами, легкий румянец на щеках и едва приоткрытые влажные губы, за которыми угадывались идеально белые зубки. Девушка танцевала: красиво, легко, самозабвенно, чуть касаясь ногами пола, почти порхая над ним. Светлое шифоновое платье оплетало ее стан, а когда она приподнимала руки, обнажало белые тонкие запястья с голубыми ниточками вен. Когда девушка замирала перед тем, как сделать очередное плавное движение, было видно, как опускается и поднимается ее аккуратная маленькая грудь. Девушка была совершенно гармонична, и Макс не мог отвести взгляд, наслаждаясь ее танцем и совершенно забыв о том, что она была мертва уже неделю.

Когда отпущенное ей время вышло, Тайра заставила девушку лечь на холодный железный стол, вытянуть руки вдоль тела и смежить веки.

На некоторое время настала полная тишина, прерываемая лишь шорохом ручки, которой Тайра что-то писала в карте препарата. Макс наблюдал за ней, краем глаза следя за мертвой девушкой, одновременно надеясь и боясь, что сейчас она снова встанет и продолжит свой чарующий танец.

Девушка менялась. Макс знал, что Тайре не нравились резкие перемены, она отпускала заклинания медленно, заново привыкая к стандартному виду препарата. Он увидел, как постепенно исчез с ее щек румянец, лицо побелело и приобрело желтоватый оттенок, золотые локоны потускнели и стали напоминать парик, губы высохли и посинели. Макс почувствовал внутреннюю дрожь, какая всегда пробирала его в присутствии трупов, и его передернуло от алогичного глубинного страха. Он подошел к Тайре и взглянул на заполняемую ею карту через ее плечо.

– Это просто кошмар какой-то, – сказал он, замечая, что все еще продолжает морщиться от страха и отвращения.

– Я тебе говорила, чтобы ты не смотрел, – не отрываясь от письма, ответила Тайра. – Мне тоже это удовольствия не доставляет. Аутопсия куда лучше.

– Лучше копаться в препарате? Во внутренностях?

– Да. Потому что это нормально. Препарат должен лежать спокойно. Ненормально, когда он встает и начинает танцевать посреди мертвятника. Только у меня задание – заставить препарат следовать своей памяти тела. Я и не знала, что девушка при жизни танцевала.

– Это сложно? Заставить мертвого двигаться?

– Это легко. Ты же сам двигаешься и знаешь физику движений. Знаешь все энергетические каналы, куда силу направлять… Сложно запустить внутренние процессы, чтобы препарат был как живой. Иллюзией тут не обойдешься.

– И что самое сложное в этом? – продолжал пытать ее Макс.

– Взгляд. У живого человека в глазах не одно чувство или эмоция, а целый набор, и ты должен все это отразить, заставить препарат чувствовать. Когда я училась с глазами работать, они мне год по ночам снились. Я в холодном поту просыпалась от их взглядов, – Тайра вздохнула, и Макс увидел, как ей неприятны эти воспоминания. – Ты смотрел в глаза ушедшим? А ты должен смотреть, чтобы сделать эти глаза живыми. Вот что ужасно, а не мертвая танцовщица.

– И зачем ′т Хоофт заставляет тебя это делать?

– Странный вопрос, – Тайра закрыла карту и отложила ее на угол стола. – Я должна это уметь, я же некрос.

– Но он же понимает, как тебе это неприятно?

– Его, мой лорд, поверь, это тоже не радует, – скривилась Тайра. – Любому нормальному человеку не по себе, если препарат встает и начинает двигаться и говорить.

– Ты можешь заставить его говорить? Это, наверное, проще, чем заставить меня замолчать в иные моменты, – он усмехнулся, и Тайра улыбнулась ему в ответ. – Ты будешь меня навещать? – внезапно сменив тему, спросил Макс.

– В смысле?

– Ну, ты теперь сваливаешь в Торхильдфиорд, – печально констатировал он. – Мне Ректор наказал за тобой присматривать, у Хат-Хас же научно-исследовательский центр в Му-и-Ране, это там недалеко. Та же Норвегия.

– Очаровательно. Меня еще не приняли, а Ректор уже указания раздает.

– Ты не ответила, – напомнил Макс.

– Мне сложно представить, как это все будет. Полдня там, полдня здесь, по вечерам порция сэра хет Хоофта, по выходным – живодерня Гюнтера. Еще и разница в часовых поясах… Я боюсь, мой лорд.

– Я тоже. Боюсь, что ты повернешься со своей учебой, у некромантесс вообще крыша едет легко, если верить книгам. Кто тогда станет со мной общаться?

– Я и стану, зато представь, как тебе будет интересно.

– Нашла над чем шутить, – упрекнул ее Макс. – Я за тебя беспокоюсь. Ректор думает, что ты принадлежишь ему, и поэтому вытворяет с тобой необъяснимые с моей точки зрения вещи. ′Т Хоофт уверен, что ты его собственность… «Моя Ученица, имею право», – правдоподобно передразнил его Макс. – Сатрап!

Тайра улыбнулась.

– А ты, мой лорд, небось считаешь, что я принадлежу тебе?

– Конечно! Ты же Хат-Хас.

– Вы все неправы, если вы на самом деле так думаете, – сказала Тайра. – Я никому не принадлежу. Я сама по себе, а с вами меня связывают долг и добрые чувства.

– Любовь? – с надеждой спросил Макс.

– Любовь, – мрачно ответила Тайра и опять вспомнила о Горане, как бывало всякий раз, когда она слышала это слово.

– Хорошо бы, если бы так, – Макс грустно улыбнулся. – Но истинное положение дел таково, что ты в полной собственности хет Хоофта и в абсолютной власти господина Ректора, а вот про нас с тобой и добрые чувства, это, пожалуй, правда.

Он, как цыганка-картежница, пересмотрел все биокарты и вернул их на место. Тайра вслед за ним разложила пасьянс так, как ей было надо, оставив сверху нужный документ.

– А почему они всегда одеты?

– Твой сатрап так распорядился еще в самом начале, как тебя к мертвякам подпустил. О нравственности твоей заботится, что ли, а может, голову твою бережет, не знаю я… Ну вскрываешь-то ты их раздетыми.

– Я не об этом, – покачала головой Тайра.

– А о чем? О том, что они все нормальные? Без всяких там ужасных повреждений? Девочки с кудряшками и мужчины с благородной проседью? Об этом, да?

Тайра кивнула.

– Подожди еще. Будут тебе и рваные раны, и головы вперемешку с остальными частями тела, и полуразложившиеся тела, – пообещал Макс. – Тебе лет всего ничего, к этому привыкни. Все остальное от тебя все равно не уйдет, такая уж у тебя судьба. Не только с высшими планами работать, надо и в анатомичке попариться.

– Мне все это не нравится, – тихо сказала Тайра, и Макс подумал, что она может расплакаться.

– Успокойся, – он хотел погладить ее по спине, но вовремя остановил руку, памятуя о ее зеленых глазах. – Хет Хоофт мудрый дядька, хоть и сатрап. Он все делает правильно. Просто верь ему и береги мозги. Помню я, как мы с тобой в Эвиане в морг пришли, так что я, может, поэтому иногда с тобой сижу, чтобы тебе совсем страшно не было. Я с тобой побуду, сколько тебе еще будет надо.

– А больше сегодня не надо. Я закончила.

– Так торопишься от меня избавиться? Погоди немного. Задержись. Я вообще-то, хотел тебе кое-что сказать, – тоном заговорщика начал Макс. – Только сатрапу своему пока не говори. Обещаешь?

– Э-э-э… – скрывать что-то от Наставника Тайра не умела. – Если только пока не говорить…

Макс пододвинул поближе крутящийся стул, взгромоздился на него и, приготовившись сообщить тайные сведения, наклонился к Тайре, словно их могли подслушать.

– В Торфиорде раньше была башня, ее снесли в очередной магической заварушке где-то веке в восемнадцатом. В башне была лаборатория, на нижнем этаже. Под землей, короче. Так вот эта лаборатория была специально создана под сильную магию. Она изолирована и выдерживает некру. Когда в Торфиорде были некроманты, там они и колдовали, а когда некросы там закончились, лабораторию закрыли.

– А почему там некросы закончились? – не поняла Тайра.

– Это долгая история. В целом все из-за тех же магических разборок. Это неважно. Важно, что лаборатория сохранилась нетронутой. В Торфиорде есть административный корпус, вроде нашей Цитадели, он построен как раз над ней. Как в лабораторию войти, я не знаю, вероятно, у кого-то есть ключ. Я подозреваю, что у той же Гудрун, если она вообще его не уничтожила, чтобы он никому не достался. Смысл вот в чем. Если ты додумаешься, как туда влезть, проблемы с практическими у тебя отпадут. Не придется лишний раз соваться в Ишанкар и рисковать, так что подумай об этом.

– А почему я не должна говорить об этом сэру хет Хоофту?

– Не знаю. Задницей чую, что не надо ему об этом пока рассказывать.

– Ладно, я подумаю.

– Подумай. И о старой башне, и о том, что твоему сатрапу совершенно необязательно знать все твои секреты, – Макс многозначительно подмигнул и ушел за санитарами.

…В дверях Тайра столкнулась с Джимми.

– А я тебя везде ищу, – сказал Секретарь. – На вот, тебе Ректор передал.

Тайра взяла из его рук абсолютно новый, без единой надписи, но уже распечатанный конверт и вынула из него кусок плотной бумаги, на которой строгим резким почерком, похожим на нанесенные ножом вертикальные порезы, было написано: «Пришлешь аль′Кхассу одну завтра в полдень».

Тайра еще раз перечитала карточку и засунула ее обратно в конверт.

– А Ректор что-нибудь еще сказал?

– Ага, – кивнул Джимми. – Координаты Торхильдфиорда сказал. Запишешь или уже и так знаешь?

Тайра поняла, что игра продолжается и ни сэр Бергер, ни Гудрун Свенсон не собираются ни уступать друг другу, ни сдаваться без боя.

– Может, по мороженому? – предложила она, пока у нее еще была такая возможность.

– Можно даже по два, – с радостью согласился Джимми.

В джинсах Тайра чувствовала себя частью Торфиорда: в этот раз никто не оборачивался ей вслед. Она помнила, где надо свернуть, чтобы попасть именно на ту лестницу и в тот коридор, который и приведет ее к кабинету Гудрун: маршрут, каким всего однажды вел ее Горан, врезался в память, словно она всегда знала этот путь, и от этого становилось жутко, будто в ней просыпалась чужая память.

Тоненькая большеглазая секретарша Гудрун все так же пряталась за столом, и, когда Тайра вошла, она приветливо и несколько нервно улыбнулась, легко, как и в тот раз, вспорхнула со своего места и скрылась за дверью начальницы.

Тайра ожидала увидеть Гудрун у окна, но она сидела в своем кресле с высокой спинкой и была похожа на императрицу, только вместо скипетра в ее руке была длинная тонкая сигарета.

– Ты не опаздываешь, – сказала Гудрун.

– Добрый день, мэм.

– Не знаю, не знаю, – она смерила Тайру оценивающим взглядом. – У меня вот не слишком. Горан с тобой?

– Нет, мэм, вы же сказали, чтобы я пришла одна.

– Я думала, ему наплевать на то, что я сказала. Впрочем, если бы он сюда явился, я все равно выставила бы его за дверь. Я хочу поговорить с тобой, Горана с меня достаточно.

Гудрун сделала пару затяжек, выпустила дым в потолок и затушила сигарету. Она успела докурить лишь до половины.

– Сколько тебе лет? – строго спросила она.

– Восемнадцать, мэм.

– И Горан, зная наши правила, говорил со мной о втором курсе!

Тайра промолчала, не услышав прямого вопроса.

– Ты выглядишь старше, чем на восемнадцать, – Гудрун продолжала рассматривать ее, как поддельный музейный экспонат. – Я дала бы тебе двадцать, а судя по тому, что ты показывала на экзамене, и все двадцать два. Поэтому еще раз спрашиваю, сколько тебе лет?

– Восемнадцать, мэм.

– А Горану?

– Тридцать шесть.

– И где же вы меня кидаете? – она задала этот вопрос скорее себе, чем ей, и Тайра поняла, что еще чуть-чуть – и не сможет сдержать улыбки. – Ты допустила несколько ошибок, хотя могла их и не делать. Ты специально запорола несколько задач, – Гудрун словно зачитывала ей приговор. – Думаешь, мы тут идиоты?

– Нет, мэм, я так не думаю.

– Тогда зачем?

– Не хотела выглядеть слишком умной.

– А ты слишком умная?

– Бывает, – призналась Тайра, – но я стараюсь держать это в секрете.

– Вы с Гораном, наверное, только в таком духе и общаетесь… Так ты боевой маг?

– Нет, мэм. У меня нет диплома. Я окончила только первый курс.

Гудрун задумалась, а Тайра поняла, что только что ей удалось избежать большой проблемы. Если, конечно, Гудрун не задаст тот же вопрос другими словами.

– Скажи мне, аль′Кхасса, почему Ректор Ишанкара до сих пор не заявил о себе открыто?

– Я думаю, мэм, он полагает, что на данный момент у магического сообщества достаточно других поводов злословить и потешаться над Ишанкаром, кроме его персоны.

– Ты думаешь о том, о чем Ректор Ишанкара может лишь предполагать?

– Это просто оборот речи, мэм. Английский мне не родной, но я стараюсь говорить правильно.

– Можешь не пояснять мне про обороты речи, – резко ответила Гудрун. – А ты, я смотрю, лояльна к Ишанкару так же, как и Горан. Именно поэтому его в Торфиорде не особо-то любят.

– Горана или Ишанкар, мэм?

Тайра понимала, что должна была промолчать, но ехидная фраза вылетела быстрее, чем она успела сжать губы. Сердце почти остановилось.

Гудрун усмехнулась.

– Ты мне нравишься, аль′Кхасса, несмотря ни на что, – сказала она. – Такая же колючая, как и Горан. Умная и ни черта не боишься. Я только не могу понять, с чего бы это! – ее голос вновь стал холодным и металлическим. – Ты честолюбива и самоуверенна, хотя подавляешь это в себе дисциплиной и контролем, и я опять не понимаю зачем. Горан своего честолюбия никогда не скрывал.

– Мне не кажется, что он честолюбив, мэм.

– Ты не знала его в молодости.

– И слава богу.

– Почему – слава богу? – Гудрун заинтересовалась.

– Хоть детство у меня прошло без всего этого безумия про магию и Ишанкар. Есть что вспомнить из нормальной жизни.

Гудрун засмеялась. Тайра не могла даже предположить, что она умеет смеяться, но ее смех был искренним, и Тайра попыталась представить, как Гудрун смеялась в восемнадцать, ведь не просто же так сэр ′т Хоофт приглашал ее на свидания.

– Радует, что ты в своем уме, – резюмировала она. – Кого ты убила?

– Я не хочу отвечать на этот вопрос, мэм, – Тайра моментально стала серьезной.

– Ты испытываешь вину?

– Да.

– А ты виновата?

– Я считаю, что да.

– Значит, другие считают, что нет, – сделала вывод Гудрун.

– Мне все равно, что считают другие, – ответила Тайра, и Гудрун поняла, что девчонка может быть довольно резкой.

– Я ведь все равно узнаю. Рано или поздно.

– Это ваше право, мэм. Но это моя личная жизнь, и я воспользуюсь своим правом не посвящать в нее посторонних, – разговор получался похожим на синусоиду.

– Я заметила, как ты смотрела на мои книги в тот раз. Ты знаешь древние языки?

– Да, мэм.

– Учила сама или с помощью магии?

– И так и так.

– А современные?

– Некоторые сама, остальные с магией. Учить просто так времени не хватает, а считываю я легко.

– Это я заметила. А мысли читаешь?

– Нет, мэм. Не дано.

– Это хорошо. Ты знаешь, что способность считывать языки проявляется у одного мага на сотню?

– Нет, мэм, – честно призналась Тайра.

– Ну так я тебе сообщаю.

Гудрун открыла ящик стола, вынула оттуда еще один конверт и протянула его Тайре.

– Отдашь отцу. Свободна.

Тайра еле удержалась, чтобы не прижать руку к сердцу и не поклониться, как требовал того Церемониал. Гудрун эту заминку заметила, но промолчала, вытянула из пачки очередную сигарету и с ухмылкой подкурила.

– Что?! Эта стерва отказала?! Она не взяла мою девочку?!

Тайра никогда не видела Эстер Айзекс в гневе. Видимо, Горан и сэр ′т Хоофт тоже, поэтому все просто молчали, давая ей возможность выговориться.

Эстер потрясала листом бумаги и расхаживала по кабинету Ректора.

– Она просто мне мстит! Я говорила: это плохая идея! Я ее ненавижу! Она будет бичевать себя всю оставшуюся жизнь, когда поймет, какой шанс упустила!

– Успокойтесь, Эстер, – мягко сказал Йен. – Мы ожидали именно такого результата. Что вас так возмущает?

– Ей за державу обидно, – с улыбкой пояснил Горан.

– Я не понимаю! – Айзекс продолжала негодовать. – Только один член комиссии высказался отрицательно! Один против двенадцати!

– Это профессор Тан, – с уверенностью предположила Тайра.

– Мне плевать кто! Гудрун воспользовалась правом вето! Она может отменить решение экзаменационной комиссии! Она подстроила это с самого начала! Я говорила, сэр Бергер, она не дура! Она прекрасно знала, что откажет, но все равно заставила Тайру мучиться четыре часа! Стерва!

Эстер бросила листок Горану почти в лицо и плюхнулась в кресло.

– Успокойтесь, Эстер, – еще раз попросил ′т Хоофт. – Давайте я вам кое-что поясню. Мы с самого начала предполагали, что Гу не возьмет на Боевую магию девушку, которая грохнула двоих, показала отличные результаты на комплексе, да еще и приходится дочерью Горану Йовановичу. Вы абсолютно правы, она не дура. Она прекрасно поняла, что Тайра – не боевой маг, а с подачи профессора Тана стала в этом абсолютно уверена. Мы и не рассчитывали, что Тайра попадет на Боевую магию.

– Тогда какого черта?!

– Именно для того, чтобы Гу нам отказала. Тайре не нужна Боевая магия. Это лишняя трата времени, а его у нее нет. Пусть занимается тем, что ей нравится и дается легко.

– Языками?! – театрально возопила Эстер. – Вы хоть понимаете, как далеко отстоят друг от друга боевая магия и лингвистика?! Ей хватит своего ЛГУ!

– Именно так. В ЛГУ у нее свободное посещение, это, считайте, выкинутые годы. Если она хочет быть лингвистом, пусть учится, и Торфиорд ей в этом только поможет. Джи Джи вцепится в нее не слабее ее завкафедрой из ЛГУ.

– Я специально привел Тайру к Гу в кабинет, и она не устояла, чтобы не открыть рот при виде того, что стоит у Гудрун на полках, – добавил Горан. – У нас Тайру к этому господин Хранитель не подпускает даже посмотреть, а в Торфиорде она наконец-то получит вполне законный допуск к интересующим ее книгам. Там, кстати, большое собрание всякого на шанкари.

– Значит, тут я тоже прокололась, – разочарованно предположила Тайра.

– И, заметь, тоже блестяще, – похвалил ее ′т Хоофт. – Гу сразу почувствовала, что языки – это твое, поэтому и пытала тебя почти час. Логично, что она тебя никакому Тану не отдаст.

– Но она могла бы потянуть и Боевую магию! – Эстер не желала успокаиваться. – И была бы лучшей в этом бедламе!

– Могла бы, но зачем? – спросил Горан.

– Я понимаю это на уровне разума, но мое естество бунтует! – пояснила Айзекс. – Гудрун отказала ей мало того, что в заявленном факультете, так еще и отказалась признавать ее студенткой! Эта стерва не хочет брать мою девочку студенткой!

– И лишает нас многих проблем, – закончил ′т Хоофт.

– Видите, госпожа Айзекс, я сдержал слово, – не без гордости заметил Горан. – Тайра поступила в Торфиорд, и при этом ее голова останется при ней. Насколько мне известно, слушатель ничем не отличается от студента, кроме того, что при выпуске не имеет диплома, разве только это будет решено отдельно, но нам к чертовой матери не нужен диплом Торфиорда! Формально Тайра остается нашей студенткой, и тут мы ни разу не нарушили Закон, так что мы должны благодарить Гу.

– Я это все тоже понимаю! – сказала Эстер. – Но мне, как вы говорите, за державу обидно! Мы предложили Гу, может быть, самое ценное, что у нас есть, а она воротит нос! Стерва!

– Она не хочет брать на себя ответственность в деле, сути которого не понимает, – Йен попытался защитить Гудрун. – И упрекнуть ее тут не в чем. Она считает, что обыграла Горана, дав ему такой непредсказуемый с ее точки зрения ответ, и знает, что Горан на ее предложение все равно согласится, потому что положение у него безвыходное. И Горан в логике нашей партии и правда согласится.

Ректор кивнул.

– Тайра отправится без потери курса на лингвистику, причем слушателем. Все получилось именно так, как мы и предполагали.

– Должна признать, – уже спокойно сказала Эстер, – вы развели Гудрун просто мастерски. Причем, как я понимаю, развели ее втроем. И вот что я вам скажу. Я никогда не буду играть в ваши игры! Среди руководства Ишанкара должны быть нормальные люди! А вам, конечно, браво и все такое… Как я вас всех ненавижу… Сделайте-ка мне кофе, мне надо выпить, – она указала на дверь, имея в виду Джимми.

Тайра улыбнулась и вышла в приемную к господину Секретарю.

– Ну, господин Ректор, звоните, – предложил хет Хоофт, – и закончим это дело.

Горан не заставил просить себя дважды. Он взял со стола мобильник, включил громкую связь и набрал Гудрун.

– Госпожа Гу? – вроде бы поздоровался он. – Вы не оставили нам выбора. Мы согласны.

– Еще бы ты не был согласен, – раздраженно ответила Гудрун. – Девчонка не боевой маг, хотя даст фору любому. Она будет заниматься тем, что ей назначено свыше. У нее дар, хотя мне неприятно признавать, что ты, Горан, сумел произвести на свет что-то действительно стоящее!

Горан хохотнул:

– Вы не поверите, но я очень старался.

– Избавь меня от подробностей! – зло бросила Гу. – Я пришлю тебе письмо со всеми сведениями относительно организационных моментов. Платить за обучение будешь ты?

– Конечно я, – подтвердил Горан. – Меня интересует, кто будет ее Куратором.

– А как ты думаешь?

– С трудом, госпожа Гу.

– Чертов шут! К счастью, ваш сэр Кошка, или как его там, вовремя дал тебе отставку!

Йен улыбался сомкнутыми губами. Айзекс скривила улыбку первый раз за время разговора.

– Так кто будет ее курировать?

– Я, Горан, – ласково ответила Гудрун и, возвращаясь к прежнему тону, добавила: – И клянусь тебе, спуску я ей не дам!

– Это прекрасно, – с широкой улыбкой отозвался Горан. – У меня будет к вам еще одна просьба. Кхасси не слишком ладит с моей женщиной, поэтому нечасто бывает у меня дома. Поселите ее с какой-нибудь спокойной девушкой, чтобы она смогла нормально заниматься без всех этих студенческих попоек.

– А у нее что, наклонности как и у тебя?

– Не замечал. Так я могу рассчитывать, что вы мне в этом поможете?

– Конечно можешь, – как-то очень легко согласилась Гудрун. – Есть у меня одна очень спокойная девушка, у нее как раз свободна одна комната, так что об этом не волнуйся.

– Благодарю, – коротко ответил Горан и сбросил звонок.

– Ожидайте гадости, – забыв про улыбку, мрачно изрекла Эстер.

– Так не без этого, – почему-то радостно согласился ′т Хоофт.

Гудрун пощелкала клавишами мобильного, нажала кнопку вызова, достала сигарету и подкурила. Когда на звонок наконец ответили, Гу с мстительным удовольствием произнесла:

– Мэл, старая пиявка! Хватит спать! Я нашла тебе развлечение. Или работу – как посмотреть. Скучать не придется. Зайди, буду ждать!

И с чувством выполненного долга зашвырнула мобильник в ящик стола.

Естественный отбор

Год 2-й ректорства сэра Бергера, осень

Море острыми краями глубоко вдавалось в скалистый берег и с высоты было похоже на сине-зеленую когтистую лапу, решившую отхапать себе кусок суши, которая серыми, обросшими мхом и водорослями камнями все равно просачивалась сквозь гигантские пальцы. Линия берега вся была изрезана фиордами, прибой с шумом бился о подножия утесов, рассыпаясь белой пеной и вновь начиная приступ. По краям заливов у берегов местами торчали серые, обточенные водой, ветром и временем глыбы, на вершинах которых, важно надувшись, сидели бакланы и чайки. Ветер трепал их перья и невысокую желтоватую просоленную траву на берегу.

Море было повсюду. Запах соленой воды опьянял не меньше, чем запах крови, и можно было просто стоять с закрытыми глазами у самого края обрыва, внутренним взором наблюдая, как магические потоки, никем не контролируемые, свободные и, так же как и все вокруг, остро пахнущие морем, вьются вокруг тела, образуя замысловатый рисунок. Казалось, морем пахнут и фрукты, привезенные с юга, и даже дыня, виноград и персики пахли как таранка.

Тайра изучала Торфиорд и его окрестности. Сэр хет Хоофт дал ей неделю передышки, чтобы она перевезла необходимые вещи и привыкла к новому месту, поэтому в сутках появились лишние часы, которых Тайра при наличии пар Наставника была лишена.

Торхильдфиорд был большим и современным. Если бы не старая крепостная стена, окружающая территорию целиком, он вполне сошел бы за обычный европейский институт постройки середины двадцатого века. Прямо за воротами, которые, как говорил Горан, закрывались лишь на время осады, начинался институтский парк с вековыми деревьями, зелеными газонами, сидеть и лежать на которых было совершенно не запрещено, дубовыми, проморенными соленым морским ветром скамейками и серыми плитами разбегающихся в разные стороны дорожек. В глубине парка почти по центру располагался главный учебный корпус, от которого по стеклянному переходу можно было попасть в институтское кафе. Кафе было похоже на обычное городское: в нишах были расставлены столики, на окнах в маленьких горшочках росли какие-то цветочки, под потолком витал запах черного кофе, и даже посуда была из дешевого белого фарфора, гладкая и тяжелая. Чай в кафе подавали только черный, зато горячий шоколад был разных сортов.

Учебные корпуса были сложены из красного кирпича, терракотовый цвет хорошо вписывался в зелень парка. Административный корпус располагался позади всех остальных, чтобы студенческий шум не долетал до его стен. Если когда-то на этом месте стояла магическая башня, то ее расположение было выбрано довольно странно. Тайра чувствовала отголоски магических действий, которые тут когда-то проводились, но инфополе было начисто стерто, так что, если бы Макс не рассказал ей о сохранившейся лаборатории, неизвестно, сколько прошло бы времени, прежде чем она заметила бы эту аномалию. Было интересно, кому понадобилось стирать все упоминания о башне и кому под силу было настолько вычистить пространство от совершаемой в прошлом магии, но спросить об этом пока что было не у кого.

Кабинет Гудрун, хоть она и была первым проректором Торфиорда, находился не в административном, а на втором этаже главного учебного корпуса, чтобы быть поближе к студентам и держать дисциплину. Недалеко от ее кабинета была преподавательская зала, в которой когда-то преподавали танцы и проводили камерные концерты, а сейчас стояли столы и книжные полки преподавателей, не состоящих в штате института. Со времен танцев и концертов там остался идеальный паркет со сложным рисунком и целых два камина. На поверку выходило, что и учебные корпуса Торфиорда были куда старше, чем показалось Тайре вначале, хотя если учитывать, сколько разных магических войн выдержал институт, немудрено, что он перестраивался не однажды.

Первым делом Тайра разыскала библиотеку. Она бродила между стеллажей с книгами и думала о том, что Хранитель и Библиотекари Ишанкара вырвут у себя все волосы, когда узнают, что именно стоит на полках Торфиорда в открытом доступе. Или тут никто не знал ценности этих книг, или никто не мог правильно воспользоваться этой информацией, или торфиордские школяры были не такими простачками, как обрисовала их госпожа Айзекс. В общем, было где развернуться. Тайра заставила себя пройти мимо стеллажа с книгами на шанкари, быстро, не задерживая на них внимания, пока ткань Ишанкара не начала тянуться к ней и захватывать своими серебряными, тонко звучащими нитями. Времени, чтобы рассмотреть эти книги как следует, впереди еще будет достаточно.

В центре главного читального зала в несколько рядов были расставлены столы, за которыми можно было заниматься. Тайра сразу присмотрела себе стол в углу возле окна. Укромное местечко подальше от глаз дежурного преподавателя и библиотекаря-смотрителя было бы как раз кстати, потому как заниматься в комнате казалось Тайре невозможным: она не привыкла, чтобы за ее занятиями наблюдал кто-то, кроме сэра хет Хоофта.

Тайра даже не особо расстраивалась, что Гудрун определила ее на магическую лингвистику. Древние языки, криптография и семиотика интересовали Тайру не меньше, чем высшая некромантия, к которой Наставник пока ее близко не подпускал, а вот боевая магия казалась Тайре примитивной. С тем количеством книг по древним языкам, которые ей удалось увидеть в библиотеке, обучение в Торфиорде могло стать весьма интересным. Как сказал сэр ′т Хоофт, декан факультета профессор Марджери Локридж и одна стоила того, чтобы специально провалить экзамены на Боевую магию, хоть, в отличие от Гу, имела о шанкари только общие представления.

Учебный год еще не начался, а кругом было полно людей. Студенты выглядели иначе, чем в Ишанкаре. Самой распространенной одеждой вне учебного времени были джинсы, хотя иногда на пути попадались цыпочки на высоких каблуках в ультракоротких гламурных юбках, провожавшие Тайру презрительными взглядами. Ее это нисколько не огорчало: она была уверена, что цыпочки смотрели так на всех, не принадлежащих к их кругу. По тем нескольким фразам, которыми ей удалось перекинуться со студентами Торфиорда, Тайра поняла, что сентенция Горана об американских фильмах про армию и университеты недалека от истины: места под солнцем, не говоря уже о столе в библиотеке, придется добиваться с боем.

Говорить с местными было трудно из-за разности менталитета. В Ишанкаре помимо юмора в ходу были здоровый сарказм и ирония. Все студенты и преподаватели давно привыкли к такому стилю общения, и день без дружеских шпилек можно было считать потраченным впустую. В Торфиорде за здоровый ишанкарский сарказм можно было получить по морде. Тайра подумала, что надо бы предложить сэру хет Хоофту или Гиваршу сделать ставку на ее первый синяк под глазом или первый выбитый зуб, потому как лучшей ученице Сэла будет тяжело держать рот закрытым, особенно с такими наштукатуренными цыпочками, особенно без угрозы на трое суток попасть за драку в Зиндан. Впрочем, заводить подруг Тайра не собиралась: достаточно было Гудрун, присутствие которой ощущалось почти физически, даже если Тайра уходила гулять далеко по берегу.

Кампус со студенческими общежитиями, парой забегаловок и какими-то другими зданиями, назначение которых Тайре было неинтересно, располагался за крепостной стеной позади института. Гудрун дала ей отпечатанную в типографии карту, листок с адресом, по которому Тайре предстояло жить, и ключ от входной двери, и Тайра без особого желания поплелась смотреть на свою новую комнату и знакомиться с соседками. Сердце неприятно ныло, словно ее сослали на вечное поселение в целинные степи с единственным чемоданом и листком только что выпущенного из зоны рецидивиста, и, хотя все это было лишь ее фантазией, сил уверять себя в обратном не находилось.

Строение за номером три представляло собой небольшой четырехэтажный дом с тремя подъездами. Дом стоял над обрывом. От края его отделяли десять метров поросших лишайником камней, садовая дорожка и невысокий кованый забор. Перед подъездами в зеленую газонную траву были вкопаны лавочки, но Тайра сомневалась, что у местного населения была привычка сидеть по вечерам возле дома и щелкать семечки. Здесь жили студенческие семьи, которым во время учебы не по карману было платить за нормальное жилье где-нибудь в городе: обучение в Торфиорде стоило недешево. Так же тут обитали аспиранты и молодые преподаватели, для них был выделен крайний правый подъезд.

Тайрина квартира располагалась на верхнем этаже, правда для этого жилья больше подходило слово «апартаменты». Из большого светлого коридора в комнаты вели три двери, две из которых были запечатаны магическим способом. Коридор заворачивал влево, миновал ванную и туалет и оканчивался просторной кухней с одним окном, завешенным плотными римскими жалюзи.

Тайра заглянула в комнату, которую теперь предстояло называть своей. Ковровое покрытие на полу, большая, совсем не студенческая, кровать, стенной шкаф, книжный стеллаж и стул с ажурной спинкой, будто взятый из какого-то кафетерия, составляли всю обстановку. Для студенческой жизни не хватало только стола, который из-за ширины кровати в эту комнату просто не влез, поэтому идея со столом в библиотеке показалась Тайре весьма дальновидной. За тяжелыми шторами обнаружился маленький балкончик, который, к сожалению, выходил во двор, на спортивную площадку, поэтому морской пейзаж Тайра могла наблюдать только из кухни. Напротив семейного, с другой стороны спортивной площадки, располагался корпус нормального студенческого общежития, но он почти полностью был скрыт за густыми каштановыми кронами.

В апартаментах было мало магии. Тайра потихоньку просканировала пространство, но не обнаружила ничего особенного: Гудрун явно не подселила бы ее к боевому магу. Впрочем, какая-то странность все же была. Некоторые точки пространства были искажены, словно вплотную соприкасались с тенями, но стоило присмотреться и прислушаться к магическим потокам, и все опять казалось обычным и нормальным, а само искажение будто перемещалось в другую сторону, подальше от взгляда, становилось неуловимым, но сто процентов существовало. Магия была трейсерской, Тайре незнакомой, но женщины-трейсеры в магическом мире не водились никогда, значит, или у соседки был знакомый трейсер, или те самые Гуэрра и Дэвенпорт по указке Гудрун установили круглосуточную слежку за дочкой Горана Йовановича. Это было интересно и опасно, и Тайра подумала, что осторожность придется соблюдать даже в туалете.

Тайра прошла на кухню и открыла первый попавшийся шкафчик. Он был абсолютно пуст. Тайра открыла второй, третий, а потом и все остальные, но, кроме штопора, нескольких крышек из закаленного стекла, посуды на шесть персон и набора кастрюль и сковородок, не обнаружила ничего. Ни одного съедобного предмета. Она открывала дверцы, медленно приближаясь к стоящему в углу большому холодильнику, и ее подозрения относительно соседки все яснее преобразовывались в уже знакомый по прежним знакомствам образ.

Тайра потянула на себя дверцу холодильника.

На двух верхних полках, аккуратно сложенные друг на друга, лежали порционные пакеты с человеческой кровью, такие, как она видела в лаборатории у Макса и на кухне ишанкарского дома у Леи.

Кем бы ни была ее соседка, сомнений в том, что она была вампиром, у Тайры не осталось.

В аудитории было человек двадцать, девушек и парней примерно поровну, хотя на магическом филфаке Тайра ожидала увидеть чисто женский коллектив. Заводить друзей по-прежнему не хотелось: слишком свежа была память о Фархе, слишком сильно ныла израненная рука после недавней с ней встречи, и даже целительская магия не компенсировала этой тягучей боли, окутывающей не только руку, но и душу. Девчонки из группы, переодевшиеся в форменные плиссированные сине-зеленые клетчатые юбки и синие пиджаки, вежливо улыбались, а белобрысый парень в очках в роговой оправе (именно такими Тайра и представляла себе ботаников) даже кое-что объяснил относительно занятий и однокурсников. Тайре форма не полагалась: слушатели одевались свободно.

Последние парты были пусты, Тайра выбрала ту, что у окна, и, хотя внутренний голос подсказывал, что долгими норвежскими зимами у окна будет прохладно, перспектива наблюдать, как осенью опадают золотые и красные листья, а весной распускаются первые цветы на старых каштанах, перевесила страх перед холодами.

Тайра меланхолично разглядывала сокурсников, подперев подбородок рукой. В Ишанкаре группа состояла максимум из пятнадцати человек, поэтому у преподавателей была возможность за время пары вытрясти душу из каждого, а из некоторых и не один раз. В Торфиорде студентов в группе было около двадцати пяти. Численностью Торфиорд превосходил Ишанкар не на один порядок, так что оставалось верить ишанкарским апологетам в том, что один ишанкарец действительно стоил десятка прочих магов.

– Это ты новенькая?

Тайра оторвалась от созерцания двух девчонок впереди и повернулась на голос. Рядом с ее партой, уперев в столешницу кулак, стояла девушка в темно-синей футболке и такого же цвета штанах, и если бы Тайра своими глазами не видела, что это футболка и штаны, то подумала бы, что девушка облачена в военную форму и сама она не студентка отделения лингвистики, а какой-нибудь сержант. Или даже капрал… У капрала были карие глаза, темные волнистые волосы, собранные в тугой хвост, и выправка профессионального солдата. Капрал сверлила Тайру взглядом, в котором она с некоторым удивлением прочитала неприязнь и желание подраться. Это, несомненно, была та самая Ави Коэн, о которой вполголоса рассказывал ей в коридоре ботаник.

– Да, я, – ответила Тайра. – А ты, как я понимаю, Ави?

– Для тебя мое имя Зива, – исправила девушка. – А тебя как звать?

– Тайра аль′Кхасса.

– Al hazir², – констатируя бесспорный для себя факт, с презрением сказала Ави.

В иврите и идише Тайра была не сильна, но за время знакомства с Эстер Айзекс основные ругательства выучить успела. Тайра хотела подняться, так, чтобы ее и Ави взгляды оказались на одном уровне, но это неминуемо повлекло бы за собой мордобой, поэтому, секунду подумав, Тайра решила ограничиться словами: лингвистическую специализацию надо было отрабатывать.

– Ну понятно, – с усмешкой ответила она. – Приятно познакомиться, Zevel³.

Лицо Ави стало каменным.

– Хочешь поговорить?

Тайра прекрасно знала эту подначку с «поговорить». Драться в первый день никакого желания не было, к тому же, если Ави нарывалась сама, то было очевидно, что из боя она всегда выходила победительницей.

– Нет, не хочу, – Тайра отвернулась к окну, показывая, что разговор окончен, и только сейчас услышала, что шум в аудитории стих.

В следующую секунду Ави вцепилась ей в волосы, пытаясь приложить ее лбом об подоконник, Тайра достала ее локтем в живот и вскочила со стула, занимая удобную позицию на свободном от парт пространстве. Ави и не думала останавливаться.

В реальном бою абсолютно без правил Тайра участвовала впервые. Ави дралась как в последний раз, словно от исхода поединка зависела ее жизнь. Избежать драки не получилось, сэр Бергер тут промахнулся на сто процентов, отступать было некуда, и Тайра еще успела подумать о том, что скажут госпожа Айзекс и сэр ′т Хоофт, когда она сообщит им, что ее выгнали из Торфиорда после неполного первого учебного дня. На прочие размышления времени Ави ей не оставила.

Ее стиль был ни с чем не сравним. Это была уличная драка с применением всех подручных материалов. Ави хватала то, что попадалось, превращая безобидные книжки в смертельное оружие, метила в болевые точки и вкладывала в удар всю свою силу. Пару раз Тайре не удалось увернуться от ее ботинок «Доктор Мартенс», и стопа неприятно хрустнула, намекая на трещину или перелом. Ави абсолютно не смущали ни парты вокруг, ни однокурсники, прижавшиеся к стенам, правда, не от страха, а лишь для того, чтобы не мешать. Тайра поняла, что пробить ее оборону можно только подобравшись к ней вплотную. Она выждала момент и в ту секунду, пока Ави в очередной раз замахивалась, целясь ей в голову, поднырнула ей под руку, обошла ее сбоку и со всей силы приложила по спине выхваченным из-за соседней парты стулом с тяжелыми железными ножками. Ави отлетела к стене, мгновенно развернулась, Тайра отбросила стул и, пока Ави не оправилась от боли и не поставила блок, пару раз врезала ей по ребрам. Ави перехватила Тайрину руку, дернула к себе и попыталась двинуть ей головой, но Тайра знала эту уловку еще по Гюнтеру и вовремя уклонилась в сторону. Ави не собиралась терять усилие даром. Она вцепилась зубами Тайре в плечо, промазав мимо шеи; Тайра, насколько позволял замах, врезала Ави в челюсть снизу вверх. Ави, отплевываясь кровью, обеими руками схватила Тайру за горло, пытаясь войти в клинч, Тайра рубанула ребром ладони по сгибу ее руки и достала Ави локтем в висок. Ави выдохнула от боли и разжала захват. Тайра поймала ее за хвост, развернула лицом к стене и пару раз с удовольствием ударила ее головой о беленые и оштукатуренные кирпичи.

– Что это вы такое делаете? – откуда-то сбоку раздался звонкий, будто девчоночий голос.

Тайра и Ави одновременно обернулись, Тайра отпустила Авины кудри, давая ее голове свободу, и Ави быстрыми движениями стерла побелку со лба и кровь с губ. Стройная женщина с копной черных волос, рассыпавшихся по плечам, грозно взирала на них с высоты десятисантиметровых каблуков. По описаниям Тайра знала, что это декан.

– Да так, мэм, – сбившимся голосом ответила Ави. – Выясняем кое-что.

– Что ты опять выясняешь, Авишаг Коэн?

– Кого как зовут, мэм.

– Проблема дискурса, – пояснила Тайра.

– И этнонационального восприятия семантических полей, – добавила Ави, и они с Тайрой переглянулись, согласовывая версию произошедшего.

– Ави, я тебя предупреждала, – строго сказала Локридж. – Еще одна проблема этнонационального восприятия, и вылетишь отсюда стелсом!

– Я помню, мэм.

– И ты тоже, Тайра, – Локридж взглянула на нее. – Боюсь, правда, тебя этим уже не испугаешь. А ты, – она переключилась на Ави, – после пары пойдешь и переоденешься в форму! В юбку, Авишаг! Это ясно?

Ави недовольно кивнула, но Тайра поняла, что до конца учебного дня Ави так и останется в штанах и берцах.

– По местам все!

Профессор уверенным шагом прошла к кафедре и раскрыла свой журнал.

Тайра и Ави, потирая ушибленные места и вспоминая изученную целительскую магию, уселись за свои парты.

Ави сидела через проход, на среднем ряду, и, так же как и Тайра, одна. По спокойной реакции декана на драку Тайра сделала вывод, что за Ави такой грех водился постоянно, так что Джи Джи уже устала обращать на него внимание. Было интересно, как отреагирует на это Гудрун: Тайра практически не сомневалась, что завтрашнее ее утро начнется в кабинете Куратора. А может, там закончится сегодняшний день… Она вздохнула и открыла тетрадь с пока еще идеально чистыми листами.

Ботаник с первой парты обернулся назад, поймал ее взгляд, широко улыбнулся и показал Тайре большой палец.

В дверь настойчиво стучали. Голова раскалывалась еще с обеда: хотя прошла уже неделя, Тайра не научилась так быстро переключаться между Ишанкаром, Торфиордом и вечерними занятиями с сэром ′т Хоофтом. Те несколько секунд, пока она шла до двери, показались ей сутками в забое где-нибудь под Донецком – по крайней мере, именно такую черную картинку с непрекращающимся требовательным стуком дорисовало воображение.

На пороге стояла высокая худая женщина в длинном серо-стальном платье с глубоким, до талии, узким треугольным вырезом, откровенно заявляющим, что бюстгальтера под платьем нет. У нее были такого же стального цвета прямые волосы почти до локтей, бледная кожа и черные потусторонние глаза.

– Хозяйка дома? – неторопливым грудным голосом осведомилась женщина, и ее образ окончательно слился в сознании Тайры с образом вечно молодой Шер.

– Нет, мэм, – покачала головой Тайра, понимая, что еще чуть-чуть, и она начнет улыбаться. До сегодняшнего дня она общалась с бессмертными только из Дома Ишанкара.

– Правильный ответ, – так же неторопливо ответила женщина. – Потому что хозяйка здесь я, и теперь я дома.

Она вошла в прихожую и, не снимая обуви, направилась в кухню, на ходу доставая из Арсенала мундштук и длинную тонкую сигарету.

– Дверь закрой, – не оборачиваясь, приказала она, и через две секунды Тайра услышала, как хлопнула дверца холодильника.

Тайра следом за хозяйкой дошла до кухни и остановилась в дверях. Женщина восседала на табуретке, закинув ногу за ногу, длинный боковой разрез обнажал ее почти до бедра, рука расслабленно лежала на столе, обвивая тонкими пальцами высокий бокал, доверху наполненный кровью. Спина ее была абсолютно прямой, как у вышколенной гувернерами и сотнями высоких приемов аристократки. Ее выступающие ключицы, выпирающие локти и хорошо читающиеся под кожей кости запястий придавали ей очарование чахоточных муз века изящной живописи. Она неспешно курила, и Тайра подумала, что, вероятно, она все делает неспешно: вечность, по крайней мере, позволяла.

– Ну? – спросила она. – Знакомиться будем?

– Тайра аль′Кхасса, – представилась Тайра. – Я думала, госпожа Гу вас уже предупредила.

– Во-первых, не надо звать меня на «вы», – женщина старательно стряхнула пепел в серебряную пепельницу. – Во-вторых, я думала, она тебе и про меня сказала.

– Нет, мэм. Я думала, буду жить с обычной девчонкой. Или с несколькими.

– Не надо обращаться ко мне «мэм», – еще раз требовательно попросила женщина. – Этого мне хватает на работе. Тут я дома. Зови меня Мэл.

Тайра не верила своим глазам. Игра Гудрун начинала интересовать ее все больше и больше. Если она пошла и на такое…

– Что улыбаешься? – недовольно спросила Мэл.

– Вы – Мелинэ Геворкян, легенда Торфиорда, вампир без семьи, профессор магии крови. Я видела ваше имя в расписании факультета Боевой магии.

– В общем, верно, – согласилась Мэл. – Кроме того, что не надо звать меня на «вы». Третий раз повторять не буду. Смотрю, ты не боишься бессмертных. Приходилось встречаться с нами раньше?

– Приходилось, – Тайра не стала врать.

– С Гиваршем знакома? – почти утвердительно произнесла Мэл.

– Знакома.

– Чего еще ждать от Горана. Он всегда удивлял своими поступками и речами, но Гиварш даже для Горана – не самый лучший выбор.

– Не любишь Мориса? – вопрос без «вы» дался с трудом.

– Ненавижу, – подтвердила Мэл, – но тебя это не касается. Да ты садись, давай выпьем за знакомство… кто что, – и она чуть наклонила бокал, наблюдая, как кровавые струйки стекают по внутренним стенкам.

Тайра присела на вторую табуретку и налила себе зеленого чая.

– Куришь? – Мэл сделала глубокую затяжку и медленно выпустила дым в потолок.

– Нет.

– Скоро начнешь, – пообещала Мэл.

– Ты дружишь с госпожой Гудрун?

– Да, но курить меня научила не она.

– Это правда, что она лигийская Сестра?

– Какие основания для сомнений?

– Говорят, лигийцы тренируются всю жизнь. Если она столько курит, она не выдержит и одного спарринга.

– Она в одиночку выдержит битву, не только спарринг. Ты будешь удивлена, – Мелинэ загадочно улыбнулась и, увидев недоверие в Тайрином взгляде, пояснила: – Целительская магия, слышала про такое? Без нее Гудрун пришлось бы бросить свои сигареты, а так она может курить, сколько ей вздумается, – Мэл затянулась еще раз. – Ну а ты дружишь с Гу?

– Приходится.

– Я читала твое личное дело. Гу хочет, чтобы я за тобой присматривала, но я не ее сторожевая овчарка. Мне по большому счету наплевать, какие за тобой грехи и чем ты намерена прославиться тут. Если ты будешь соблюдать определенные правила, проблем у нас не будет и, возможно… Сколько тебе, кстати, лет?

– Почти девятнадцать.

– А мне на момент обращения было сорок семь. Ты вроде неглупая, может быть, мы с тобой даже станем приятельницами.

– И ты открыто говоришь мне, что Гу приставила тебя за мной следить.

– А чего мне бояться? – Мелинэ медленно повела плечом. – Я принадлежу себе, а не Гу. То, что мы с ней дружим, еще ничего не значит.

– Вы, вампиры, похожи на кошек, – сказала Тайра. – Сами по себе, а территорию все равно метите. Морис такой же.

– Не надо сравнивать меня с Гиваршем, – старательно сдерживая гнев, почти что прошипела Мэл.

– Значит, ты будешь докладывать Гу обо мне лишь то, что будет в твоих интересах?

– Не факт.

– Есть и второй вариант. На самом деле ты будешь делать то, о чем тебя просила Гудрун, а меня просто водишь за нос, пытаясь расположить к себе.

– Тоже не факт, хотя это куда интереснее. А что, Горан учил тебя играть в ишанкарские шахматы?

– Он зовет это бриджем.

– И все же?

– Не учил, но несколько раз я за его игрой наблюдала, – Тайра опять постаралась не соврать. – Так какие правила ты хотела мне сообщить?

– Первое правило: это мой дом. Гу уговорила меня впустить тебя только потому, что все остальные комнаты уже заняты, а Горан просил оставить тебя при институте. Второе правило. Твоя территория – это твоя комната. Заходить на мою территорию тебе запрещено. Я бываю тут не так часто, у меня есть нормальный дом, а это как перевалочная база, но в мои комнаты ни ногой. Это ясно?

– Ясно. Я жила в общежитии.

– Вот и славно. Третье правило. Никаких парней в моем доме. Захочешь удовольствий – вали куда угодно, только не здесь.

– Хорошо, – легко согласилась Тайра: никаких парней у нее не было даже на горизонте.

– Четвертое. Иногда тебе придется удаляться отсюда на день-два. Гу сказала, что ты не ладишь с пассией Горана, но ничего, потерпишь пару дней.

Где-то в сердце больно кольнуло: Тайра не знала, что у Горана есть пассия.

– Хватит, не маленькая, – скривилась Мэл. – Горан – взрослый свободный мужчина, и оттого, что он спит с какой-то женщиной, она не станет тебе мачехой, а ты не перестанешь быть его дочерью. Потерпишь, как я уже сказала.

Тайра с облегчением выдохнула, поднеся к губам чашку с чаем, чтобы выдох казался незаметным. Ну конечно, должен же был Горан что-нибудь придумать, чтобы оставить ее в кампусе Торфиорда! Ректору Ишанкара не положена семья, откуда взяться какой-нибудь женщине… Горан все время проводил в Ишанкаре, Тайра даже не знала, отдыхал ли он когда-нибудь с женщинами или без… М-да, одна только мысль о возможной пассии Горана заставила Узы на ее руке гореть белым пламенем.

– А на лингвистике ты преподаешь?

– Конечно нет, – Мелинэ отставила пустой бокал и облизала губы. – Я специалист высшего класса, я читаю на спецфакультетах и в магистратуре. На лингвистике у вас только вводный и общий курсы.

– Жаль. Я столько о тебе слышала.

– Гудрун говорила, что ты разбираешься в боевке, но зачем тебе магия крови? Она интересует либо профанов, которые думают, что на крови можно заклясть что угодно, либо специалистов особых областей, и лингвисты к этим специалистам никак не относятся.

– На языки меня определила как раз Гу.

– У тебя есть возможность выбора факультативов, но на своих парах я тебя видеть не желаю.

– Почему? – не поняла Тайра.

– Потому что я не желаю дружить со своей студенткой. В крайнем случае, если что будет интересовать – спросишь. А еще лучше скажи Горану, пусть он озадачит Гиварша.

– А ты, хоть уже отказалась говорить со мной о магии крови, все равно потом будешь обижаться, что я пошла с вопросами к Морису, а не к тебе.

– Если речь идет об абсолютных знаниях, то не все ли равно, как и где их добывать?

– Меня учили, что нет. А что, твое знание абсолютно?

– Лингвистов я терпеть не могу так же, как и Гиварша, – сообщила Мэл, – за то, что вы можете выкрутить мою мысль так, что она меня же поставит в тупик.

Тайра улыбнулась. То же самое постоянно говорила и Рахиль Самуиловна про своего покойного мужа-академика.

– А по-армянски ты говоришь?

– Говорю. Редко. Это красивый язык, но мне давно не с кем на нем говорить. В основном я говорю на французском и английском, лет уже так около четырехсот.

– А Гудрун?

– Гудрун умница, – с неожиданной нежностью сказала Мэл. – Если бы не ее основной профиль, эта Лига, то ваш факультет сейчас держала бы не Джи Джи, но Гу расставила приоритеты еще в молодости, в твоем возрасте, так что теперь она та, кто есть.

– Она не жалеет?

– Я не знаю. Никто не знает, жалеет ли Гудрун о чем-нибудь или нет. А ты? Ты ведь хотела на боевку? Ты жалеешь?

– Я не знаю. Еще не поняла, – призналась Тайра.

– Ладно, – Мэл потянулась, – иди спать или что ты там делаешь в это время. Мне надо поработать. Теперь будем видеться чаще.

– Ну хоть кто-то будет со мной разговаривать, – Тайра усмехнулась.

– А однокурсники? Впрочем, да, о чем я, – она презрительно фыркнула. – Говорить на твоем курсе можно только с Ави, и то если она захочет.

– Это я уже поняла, – ушибленные ребра снова заныли.

– Тебе надо кое-что про нее знать.

– Что? Что у нее все погибли в секторе Газа, и что ее тетя – инструктор по крав-мага⁴ в регулярных войсках, и что она никогда не носит юбки и все время нарывается на драку, – Тайра все же потерла бок. – Я много что про нее слышала.

– Ну тогда вы подружитесь, – впервые усмехнулась Мэл. – Раз ты пережила ее крав-мага, точно подружитесь.

На пару по выбору Тайра шла уже подготовленная к возможному теплому приему в стиле Ави Коэн. Соваться к третьему курсу было боязно, но обнадеживало то, что на лекции можно будет затеряться в толпе и не привлекать к себе особого внимания даже без формы.

Когда Гудрун сказала, что профессор Тан передал ей приглашения на свои пары, Тайра не знала, радоваться или огорчаться. С одной стороны, терять возможность поучиться у человека, которого даже сэр ′т Хоофт считал столпом дисциплины, было глупо, с другой стороны, было страшно, потому как профессор еще на экзамене понял, что дело с Тайрой аль′Кхассой нечисто, и теперь обязательно попытается выяснить, в чем же оно состоит. Старый китаец был далеко не глуп, и Тайра надеялась, что он не побежит к ректору сразу же, как поймет, у кого она училась до него. К тому же она уже пропустила несколько его занятий, так как Гудрун дала ей добро только спустя неделю. Тайра посильнее вцепилась в ремешок висящей на плече сумки и вошла в лекционную аудиторию.

Длинные дугообразные столы амфитеатром сходились к полукруглой сцене, на которой была установлена кафедра и большая доска, размером с три обыкновенные. Такому ее размеру Тайра поражалась только до тех пор, пока сэр ′т Хоофт не написал первую формулу расчета для простейшей симметричной сферограммы. В тетради такие формулы вмещались только на две строчки, поэтому Тайра для большей наглядности стала записывать их на развороте. Наставник ничего не сказал, только удивленно поднял бровь, а потом показал ей свою студенческую тетрадку, где формулы были записаны подобным же образом. Интересно, как записывали их местные, потому как только на этом можно было проколоться и в открытую заявить Тану, что сэр Йен хет Хоофт ей не чужой.

Тайра остановилась на верхней ступеньке центрального прохода, размышляя, куда бы сесть. Человек около пятидесяти уже заняли места на рядах возле кафедры и на самом верху, середина амфитеатра оказалась почти пустой. От группы сидящих сверху отделился парень, с виду настоящий качок, каких Тайра видела в журналах с культуристами у Хидамари, и даже когда он подошел и встал напротив нее на ступеньку ниже, Тайра доставала ему только до переносицы.

– Ты кто? – без каких-либо расшаркиваний спросил он.

– А ты кто, чтобы я с тобой объяснялась? – Тайра огрызнулась: затеряться в толпе при полупустой аудитории не получилось.

– Новенькая?

– Новенькая, – подтвердила Тайра, предусмотрительно не называя своего имени. Неизвестно, как этот товарищ относился к арабам, вольным слушателям, да и вообще к пришлым со стороны.

– Аудиторией не ошиблась?

– А ты институтом?

– А ты чего такая дерзкая? Бессмертная что ли?

– Почти угадал, – Тайра еле удержалась, чтобы не показать ему свои зеленые глаза.

– Ну тогда добро пожаловать, – и он расплылся в широкой добродушной улыбке, протягивая ей ладонь для рукопожатия.

Тайра протянула ему руку в ответ, краем глаза подмечая, как заинтересованно смотрят на них парни по соседству, и вспоминая Ави, поэтому когда улыбка в одно мгновение испарилась с лица парня и он попытался заломить ей руку за спину, Тайра сделала шаг в сторону, перехватила другой рукой его запястье, согнув его в болевом захвате, и потянула на себя. Парень не удержал равновесия и, влекомый болью в захваченной руке, подался вперед, споткнулся о верхнюю ступеньку и растянулся на полу. Тайра отошла на шаг, парень вскочил, и Тайра увидела, что лицо его было красным от стыда и гнева. Возможно, он ударил бы ее, не будь она девушкой, а возможно, он ударил бы ее в любом случае, но между ней и им грациозно, как большая пума, появился еще один молодой человек.

– Остынь, Закари, – голосом киногероя сказал он. – Сам нарвался.

– Да пошел ты!..

Закари злобно зыркнул на Тайру, думая, что пронзил ее до самого сердца, и вернулся на свое место. Тайра презрительно приподняла бровь, проводив его взглядом до его гогочущей компании.

– Ты одна из переводников? – спросил киногерой, отточенным движением фотомодели поправляя сумку на плече, и сквозь скрывающую его красивое тело форменную белую рубашку стали различимы мышцы.

– Так точно, – мрачно ответила Тайра, все еще наблюдая за Заком. – Вы всегда так пришедших принимаете?

– Всегда, – улыбнулся парень. – Это на Боевой магии своего рода тест. Ничего личного. Ты в какой группе?

– Я в группе с Ави Коэн.

– Тогда ясно, – еще шире улыбнулся парень. – А то мимо Зака еще никто не прошел. Ави тебя морально подготовила.

– Почему морально, мне от нее и по-настоящему досталось, до сих пор все болит.

Парень усмехнулся.

– Я Карлос Мендоза, староста второй группы, – представился он, поправляя перекинутый через сумку форменный пиджак.

– Тайра аль′Кхасса.

– Ави поэтому на тебя накинулась? Из-за твоего арабского имени?

– Я смотрю, она известная личность, – подтверждать предположение Мендозы Тайра не стала. – Почему она называет себя Зивой?

– Так звали ее сестру-близняшку. Она погибла в Ашкелоне. У Ави психологическая травма, а у всех остальных после ее кулаков травмы вполне обычные. Ты где сядешь?

– Где-нибудь в серединке, – Тайра осмотрела полупустые средние ряды, присматривая место в центре аудитории. – Я как раз думала об этом, пока не появился ваш Закари.

– Ты не обижайся, он хороший, – примирительно сказал Карлос. – Просто чужих не любит. Можешь сесть со мной.

Тайра пару секунд смотрела на него, а потом ухмыльнулась:

– Слушай, Карлос, спасибо, конечно, что вмешался, но мне протекция не нужна. И неприятности, впрочем, тоже.

– Какие неприятности? – не понял Карлос.

– Вон та девушка уже прожгла во мне дыру, – честно сказала Тайра, чуть кивнув в сторону роскошной блондинки на третьем ряду. – Думаю, она будет против.

– Это Шейла, она с иллюзии. Мы с ней в ссоре, – так же честно признался Карлос.

– Я не собираюсь быть средством для примирения или дальнейшей ссоры. Доступно объяснила?

Она спустилась на семь ступеней и выбрала место ближе к краю, прямо напротив центрального полотна доски. Карлос какое-то время раздумывал, стоя сверху, а потом спустился следом и сел рядом. Кое-кто сзади присвистнул.

– Ну тогда я сяду с тобой, – сказал он. – Ты же не будешь бегать от меня по всей аудитории?

– А ты, я смотрю, первый парень на деревне.

Карлос некоторое время смотрел ей в глаза, а потом отвернулся и уставился на пустую пока доску.

– Извини, – Тайра почувствовала себя неловко. Не надо было так рубить с плеча.

– Проехали, – согласился Карлос. – Значит, ты на лингвистике? Только Ави ведь на втором курсе, а это третий.

– Мне профессор разрешил ходить на свои пары с этим курсом.

– За какие такие заслуги?

– Так получилось, – не стала пояснять Тайра. – Скажи лучше, почему многие ваши девчонки носят зеленые линзы?

– А-а, это мода у них такая. Косят под ишанкарскую некромантессу.

Не открыть рот от удивления было крайне сложно.

– Под кого?!

– Под Ишанкарскую Ведьму, – другими словами повторил Карлос. – Не знаю, в чем крутизна, но это факт.

– С ума сойти, – Тайра ухмыльнулась. – Вот не подумала бы, что она так популярна.

– Тан как-то рассказал, что ′т Хоофта на каком-то Конвенте достали с тем, чтобы он раскрыл имя ученика, а он только улыбался, говорил, мол, нет у меня никакого ученика, а потом взял да и сказал, что у него девчонка. Ученица, то есть. Не ученик. Всех сразу как подменили, институты чуть особое положение не ввели, словно Ишанкар объявил магическому миру войну. Вот такие дела.

– А линзы-то зеленые тут при чем?

– Не уверен, но, по-моему, зеленые глаза должны означать, что девушка вся такая исключительная, единственная в своем роде, что парню надо постараться, чтобы ее внимание привлечь.

– А я думала, это значит, что девушку руками трогать нельзя.

– А я разве не то же самое сказал? – удивился Карлос.

Тайра поймала себя на том, что улыбается. Смысл зеленого маркера Мендоза понимал совершенно не так, как требовалось для его же безопасности.

– Забавно, – наконец произнесла она.

– Не вижу ничего забавного, – не согласился Карлос. – Хет Хоофт – душевнобольной, сложно представить, что он может вырастить, поэтому в особом положении есть резон.

– Сложно поверить, что весь магический мир боится одной необученной девчонки, даже если она некромантесса. Да и в то, что сэр хет Хоофт – ненормальный, я не верю.

– Твое дело. Мне все равно. Ишанкар столько столетий держит нейтралитет, варится в своем соку, так что мне плевать, что там делает их некромант. Вырастит вторую Зулейху – убьем вторую Зулейху и будем жить дальше, а Ишанкар опять с радаров пропадет на неопределенное время, до следующей заварушки вроде Венецианской Резни. Они и воевать-то, поди, разучились, если вообще еще существуют и не перебили сами себя.

– А что, есть сомнения, что Ишанкар еще существует?

– Ты из какой задницы мира перевелась? – поразился Карлос. – Кто хоть одного ишанкарца видел в последние годы? Любой человек может сказать, что он из Ишанкара, только подтвердить это нечем. Они никакой метки вроде нашей лигийской омеги, татуировки на руке, не имеют, их не опознать. А Ишанкар молчит, как так и надо. Им все равно, что за их стенами происходит, кто себя за них выдает, кто и как их помоями поливает. Может, они находят это нормальным, но я бы так своей честью не раскидывался. Теперь любая из девчонок в насмешку может заявить, что она Ишанкарская Ведьма.

– Согласно ишанкарской доктрине они ничего, даже свое существование, никому доказывать не должны, – напомнила Тайра.

– Вот и мы ничего им не должны!

– А они у вас разве что-то хоть раз просили?

Карлос замолчал и, не найдя чем парировать, отвернулся в сторону.

– Я смотрю, тут Ишанкар не очень-то любят, – сделала очевидный вывод Тайра.

– Кто их вообще любит? – снова поразился Мендоза. – Ты меня удивляешь.

Когда в аудиторию вошел профессор Тан, студенты встали как по команде. На других парах Тайра такого пока не видела. Профессор прошел к кафедре, махнул рукой, разрешая садиться, положил на полированную поверхность объемную папку и на нее же и облокотился. Он цепким драконьим взглядом обвел аудиторию – царила полнейшая тишина, какая встречалась Тайре только на парах сэра хет Хоофта, – нашел среди студентов Тайру и медленно улыбнулся, сощурив глаза до едва различимых щелок.

– Тайра аль′Кхасса, – довольно произнес он. – Наконец-то я вас вижу. Ждал, ждал.

Тайра встала, так как сидеть, когда к ней обращался преподаватель, было неловко.

– Вы пропустили уже две лекции и три практических занятия, – он выжидающе остановился.

– Так точно, сэр, – согласилась Тайра.

– Отработки в субботу в десять утра. Жду. Садитесь.

– Есть, сэр, – ответила Тайра и села.

– «Так точно, сэр?» «Есть, сэр»? – удивленным шепотом спросил Мендоза. – Тебя откуда перевели? Из армии, что ли? В Торфиорде так отвечать не принято, мы еще не в Лиге.

– А у нас принято, – буркнула Тайра и тут же поправила сама себя: – Было.

Она уткнулась в тетрадь и начала отсчитывать листы для пропущенных лекций, чтобы больше не давать соседу никаких пояснений.

– Ну тогда вы с Ави точно подружитесь, – Мендоза усмехнулся и вернулся к своим конспектам.

Тайра длинно выдохнула. Проколоться было гораздо легче, чем ей казалось вначале.

Портал домой Тайра открывала только за воротами Торфиорда. Хотя она знала, что Змей прикрывает ее от лигийских трейсеров и ее ишанкарские пути отследить невозможно, отсутствие свидетелей или небольшое их количество было успокаивающим фактором. Ко всему прочему, даже несколько лет существуя в магическом мире, Тайра не могла забыть простое человеческое правило приходить и уходить через дверь.

Она вышла за ворота института и по недавно обретенной привычке направилась к морю. Ветер слегка трепал волосы, учебная сумка привычно оттягивала плечо. Тайра запустила в нее руку и, не глядя, достала большое зеленое яблоко. У нее было около полутора часов между парами в Торфиорде и Ишанкаре.

Горан незаметно подошел сбоку.

– На нормальную еду не хватает времени или денег? – спросил он, устанавливая вокруг непроницаемый для желающих подслушать и подсмотреть контур.

– Времени, – проглотив недожеванный кусок, ответила Тайра и по привычке попыталась поклониться, но Ректор больно сжал ее локоть.

– Ах, оставьте. Сдавать сэра Бергера общественности пока рано. А вот мне всегда не хватало денег.

– С этим у меня все в порядке, Горан Иваныч.

– Да ну? – не поверил Ректор.

– Я вам уже не один раз говорила, – Тайра страдальчески посмотрела на него. – Мне хватает того, что я зарабатываю в музее. Плюс еще стипендия. Избавьте меня от разговоров о деньгах. Достаточно того, что вы платите за Торфиорд.

– За Торфиорд платит Ишанкар.

– Я знаю. От вас я бы вообще ничего не взяла.

– Гордыня, госпожа аль′Кхасса… Ну, и как у тебя тут дела? Спросил у сэра ′т Хоофта, а он сказал, что вы неделю не виделись и что он дал тебе еще неделю, чтобы ты окончательно вошла в ритм.

– А он не сказал, что вместе с этой неделей он мне заданий дал на три вперед?

– Обсуждать Наставника Ученику непозволительно, – напомнил Горан.

– Да я не обсуждаю, – вздохнула Тайра. – Если бы не сэр хет Хоофт со своими заданиями, я бы вообще чувствовала себя никому не нужной.

– Ты правда себя так чувствуешь?

– Да нормально я себя чувствую. Все нормально.

– Доктор Фиц говорит, что «нормально» – это ругательное слово. Может быть или хорошо, или плохо.

– Доктор Фиц много чего говорит. Слово как слово.

– Ну ладно, нормально и нормально, – сдался Горан. – На этот раз поверю.

– А вы тут как оказались? – спросила Тайра, чтобы перевести разговор.

– От тебя ни слуху ни духу, а я, между прочим, переживаю. Причем за тебя гораздо больше, чем за всю свою авантюру с Торфиордом. Вот, приехал проведать, – он кивнул в сторону автостоянки.

Среди новеньких внедорожников и блестящих седанов Тайра различила полуразбитую Горанову «Ауди-80».

– Горан Иваныч, а Ректору Ишанкара приличная машина полагается? Или вы так и будете ездить на этой развалюхе? Это во времена вашего студенчества круто было, а сейчас уже нет.

Горан хохотнул:

– Ректору Ишанкара, может, машина и полагается, но Ректор еще должен на нее заработать.

– И что, неужели еще не заработал? – не поверила Тайра.

– А ты думала, только Некромант и Трейсер служат Ишанкару под страхом смерти? Ректор третий, кто выполняет свой долг потому, что его обязали, а жалованье ему платят, чтобы с голоду не помер, мало ли что он самый главный.

– Чтобы с голоду не помер? Вы шутите?

– Шучу, конечно, – признался Горан, – но откладывать на старость пока не получается. Давай не будем про деньги, сама просила. К тому же старая разбитая «Ауди» – идеальное дополнение к образу алкоголика, неудачника и придурка Горана Йовановича, – довольно закончил он.

– Мне все равно, на чем вы ездите, – Тайра попыталась сказать это с наименьшим количеством эмоций, но Горан уловил в ее голосе нотки недозволенных чувств.

Он остановился и посмотрел на ее руку. Из-под рукава водолазки чуть виднелся край бинта: она в очередной раз безуспешно пыталась стянуть Узы.

– Значит, дела все-таки плохи, – констатировал Горан.

– Это Фарха, – Тайра соврала не моргнув глазом.

Горан знал, что птице она подставляла левую руку, но ловить ее на лжи благоразумно не стал.

– Горан Иваныч, а давайте я вам кое-что покажу? – предложила Тайра, и Горан понял, что она хочет разрядить обстановку.

– Показывай, – согласился он.

Тайра отошла в сторонку и поманила его за собой.

– Видите? – она указала на женщину, идущую вдоль крепостной стены.

Горан окинул ее восхищенным взглядом, и Тайра почувствовала, как сердце опять неприятно кольнуло.

– Если мне не изменяет память, это Мелинэ, – произнес он, не отрывая глаз. – Вы знакомы?

– Я с ней живу, – сообщила Тайра. – Гудрун определила меня к ней на постой. Сказала, все остальные комнаты заняты.

– Шарман, – выругался своим фирменным словом Горан. – Ну и как тебе твой арендодатель?

– Нормально. Мы друг друга пока не напрягаем, но главное не это. Вы ее хорошо видите?

– Отлично.

– Но она же классический вампир! И она ходит по улице днем! Сейчас час дня!

Горан усмехнулся.

– Это иллюзия, Кхасси. В вопросе иллюзий я тебе руку на отсечение дать могу. Это не Мэл, а всего лишь ее иллюзия.

– Это Мэл, – стояла на своем Тайра. – То есть это, конечно, ее иллюзия. Ее облик – это иллюзия, но под ней – сама Мэл.

– Не понял, – сказал Горан. – Поясни.

– Я думала, вы мне поясните, вы же у нас иллюзионист. Я сама понять не могла, как это у нее получается. Когда увидела ее в расписании во время светового дня, даже не поленилась до аудитории дойти, посмотреть, есть ли там какие-нибудь светонепроницаемые жалюзи или, может, заклинания тьмы кто-нибудь применяет специально для нее. Так вот, ничего подобного. Она спокойно передвигается под солнцем. Мэл – вампир, бессмертная нежить, и при этом солнечный свет ей ни по чем.

– Интересно. И как это возможно?

– Я тут думала три дня, – Горан увидел, как загорелись ее глаза, и понял, что она нашла ответ. – В общем, она в тенях. Мэл двигается в тенях, а в нормальном мире мы видим ее проекцию, накрытую иллюзией, но при этом проекция и сама Мэл настолько синхронизированы, что ее можно руками потрогать! Она словно бы всегда на границе двух миров. В тенях всегда темно, так что ей светом шкурку не попортит, а учитывая, что она нежить, ей там комфортно. Вы понимаете?

– И как, по-твоему, такое возможно?

– Понятия не имею! – с радостной улыбкой ответила Тайра. – Я же не иллюзионист, не трейсер и по теням ходить еще не умею, объяснить это не могу. Думала, вы сможете.

– Мне тоже надо подумать, – признался Горан.

– Мне ясно только то, что Мэл делает это не сама. Она сама по теням перемещаться не умеет. Значит, кто-то специально создал для нее такую систему заклятий! Это же больше, чем сногсшибательно! Представляете, надо научить ее саму входить в тени, когда ей будет это необходимо, надо всегда держать для нее открытый коридор, надо обезопасить ее от всякой дряни, для которой тени – дом родной! Научить ее видеть реальный мир из теней, синхронизировать с проекцией, да еще и иллюзию вписать в реальность так, чтобы она была от нее неотличима! Вы представляете, какая это работа? У меня слов нет! Обязательно покажу сэру ′т Хоофту!

– Чтобы держать постоянно такую систему заклятий, Мэл как минимум нужен персональный трейсер, а как максимум она должна сама им быть, – заметил Горан.

– Сама она по теням не ходит, – повторила Тайра, – а вот идея про персонального трейсера вполне здравая. Но, Горан Иваныч, вы представляете, какого уровня это должен быть трейсер?

– Смутно, – признался Горан. – Хотя знаю кое-кого, кто мог бы быть на такое способен.

– Таких трейсеров наверняка единицы, – сделала вывод Тайра. – Но трейсер Мэл должен поддерживать эту систему, так что, может, я еще с ним познакомлюсь. Он ее для этого навещает, она почти проговорилась. А еще он сто процентов гений!

Горан хохотнул.

– Я вот что думаю, Горан Иваныч, – Тайра посмотрела на него с хитрым прищуром. – Почему бы не сделать то же самое для Гиварша? У нас ведь тоже есть Трейсер. Вы с ним обязательно сможете понять, как сделана такая система для Мэл.

– Увольте, – решительно заявил Горан. – Гиварша и так слишком много, если он еще и при дневном свете бродить начнет, от него вообще спасения не будет.

– Морис вредит меньше, чем об этом говорят.

– Может, он вредит меньше в количественном эквиваленте, но не в качественном. У него слишком много энергии и мозгов, которые некуда приложить. Пусть занимается своей наукой, и по ночам.

– Ну Горан Иваныч!

– Я свое слово сказал. Нет. Признаю, конечно, что на Мэл висит шедевр, который, может, вообще никто не повторит, но Гиварш обойдется. Мы его, бесспорно, все любим, но ограничивать его свободу и активность необходимо. Все. Закончили на этом про Гиварша.

– Как прикажете, сэр.

По тому, как Тайра перешла на официальное обращение, Горан понял, что она обиделась. Про то, что у нее с Морисом отношения сложились гораздо теплее и теснее, чем можно было предположить, Горан знал, но этой их странной взаимной привязанности понять не мог, и это заставляло его злиться и ревновать.

– Про себя лучше расскажи, – попросил он.

Они медленно шли по проложенной по-над берегом набережной, Тайра вернулась к своему яблоку, откусывая от него сочные куски и глядя на скалы на противоположном берегу фиорда.

– Про себя неинтересно. За первую неделю я уже дважды подралась, причем один раз с девушкой. Шовинистка ненормальная… А еще говорят, что у меня с головой не все в порядке, а я на людей при первом знакомстве с кулаками не бросаюсь.

– А кто был твоей второй жертвой? – Горан улыбался.

– Качок с факультатива. Но это так, дракой назвать нельзя.

– А что Гудрун?

– А Гудрун молодец, – усмехнулась Тайра. – Если у них в Лиге все такие, то это даже круто.

– На ковер вызывала за драки?

– Не-е, у нее другие методы. Мы с Ави за разными партами сидели, так Гу распорядилась, чтобы из кабинетов, где моя группа занимается, лишние парты вынесли, так что мы с Ави теперь вынуждены сидеть вместе.

– И что ты смеешься? – не понял Горан.

– А что мне, плакать? Я же говорю, интересные у Гу методы воспитания, – Тайра выбросила огрызок в урну. – Мне Ави нравится, она умная, только к ней на хромой козе не подъедешь с ее особенностями дискурса и расхождением этносемантических полей.

– Страшные ругательства, – хохотнул Горан. – Получается, ты себе подружку нашла?

– Молчите, сэр, – Тайра тоже хихикнула.

– Домой когда заглянешь? – вдруг абсолютно серьезно спросил он.

– Думаю, на выходных останусь ночевать.

– Значит, раньше тебя не ждать.

– Можно подумать, вы ждете.

Горан снова остановился и опять посмотрел на выглядывающий из-под рукава ее водолазки бинт. Он осторожно взял ее ладонь в свои, она помедлила пару секунд и высвободила свою руку.

– Знаешь что, Кхасси… Мне тоже нелегко, но надо искать способ не зависеть от этого. Попробуй переключиться.

– Это как «переключиться»?

– Не знаю точно, – Горан не знал, какие слова подобрать, все они казались ему неправильными. – Клин клином вышибают, вроде бы так говорят? Только в Ишанкаре тебе отношения не построить, это однозначно. Не потому, что у нас нет достойных парней, а потому что… – он на секунду запнулся, но все же продолжил: – Потому что подойти к тебе как к девушке ни у кого смелости не хватит. Ну сама понимаешь… А тут вокруг полно нормальных ребят, и они пока что не знают, что ты некромантесса. Просто посмотри на них непредвзято. Может, тебе кто-нибудь понравится. Тогда Узы отойдут на задний план.

Тайре очень хотелось спросить, получается ли переключаться у него, но она заставила себя прикусить язык и промолчать.

– Надо бороться, Кхасси, – продолжил Горан. – Это не жизнь, если зависеть от Уз. Каждый раз, когда смотрю на эту удавку, мечтаю, чтобы Сэл поскорее сдох. Может, тогда его колдовство распадется, но Сэл, чтоб его, как Ленин в лучшие времена – живее всех живых. Так что попробуй переключиться.

– Это приказ, сэр? – на всякий случай уточнила Тайра.

– Считай, что приказ, – подтвердил Горан.

– Слушаюсь, сэр, – Тайра кивнула и отвернулась к фиорду. – Попробовать переключиться.

Больше говорить было не о чем. Тайра поняла, что, какие бы темы они сегодня ни затрагивали, все они будут сводиться к Узам. Они попрощались, но еще долго, после того как Горан вырулил со стоянки, Тайра ощущала тепло его ладоней.

В Ишанкаре она не покидала учебного корпуса и вернулась в Торфиорд сразу же, как только закончилась последняя пара.

– Чего надо? – манерно спросил Морис, отставил бокал, отодвинул стопку раскрытых одна на другой книг и поднялся Тайре навстречу. – Впрочем, в любом случае рад тебя видеть.

Он нежно обнял ее и чмокнул в щеку. Тайра легла на короткий диван, закинув ноги на мягкую, обитую королевским красным бархатом, ручку.

– Ничего, что я так? – ради приличия поинтересовалась она.

– Как госпоже будет угодно, – соблазнительно улыбнулся Гиварш, с удовольствием рассматривая выглядывающие из-под вороха нижних юбок ее зеленые туфли-лодочки на тонких каблуках, и вернулся в свое кресло к бокалу с недопитой кровью. – Как живется на новом месте?

– Привыкаю, – Тайра тяжело вздохнула. – Слышал, наверное, я уже дважды подралась.

– Это неудивительно. Во-первых, это Торхильдфиорд, они там все время отношения выясняют, но это так, ничего серьезного, забавы ради. Во-вторых, Йен тоже в молодости не дурак был кулаками помахать, правда всегда по делу.

– Так и я по делу.

– Я разве что-то сказал? – голосом сытого кота поинтересовался Морис.

Он выбрал из фруктовой вазы большой персик и метнул его Тайре.

– На вот, съешь. Лея распорядилась мне в кабинет всякой травы приносить, специально для тебя. Теперь всегда будешь только на выходных заглядывать?

– Не знаю. А надо чаще?

– Тут, если я ничего не путаю, твой дом.

– Я тут как раз об этом думала, Морис, на прошлой неделе. Делать-то без сэра ′т Хоофта и его пар было особо нечего… В общем, нет у меня дома. Есть Ишанкар – место, в которое я могу вернуться, да и то теперь не всегда. Есть комната в Питере, но там живет Хи, и там я могу появляться только как гость: мало ли какая у нее личная жизнь. В прошлый раз вот неловко вышло, когда я ее с каким-то парнем застукала, – Тайра покраснела от этого воспоминания. – Теперь есть еще и, как говорится, перевалочная база в Торфиорде, а дома нет.

– Кем говорится? Кем говорится «перевалочная база»?

– А Бергер не рассказывал?

– Я с ним обыкновения задушевные беседы вести пока что не имею. Он вообще товарищ скрытный. А еще он тебя ревнует. Ко мне, к Йену, к Максу, ко всем.

– Врешь ты все, – Тайра попыталась отмахнуться как можно более естественно, хотя самой было приятно.

– Ну, так и про что мне Горан не рассказывал? – напомнил Морис.

– Про Мелинэ. Я с ней теперь живу. В ее служебной квартире, а не в обычной общаге. Гудрун уговорила Мэл за мной следить, а чтобы ей было удобнее, поселила меня к ней, – пояснила Тайра.

– Это плохо, очень плохо, – Морис помрачнел. – Но будем надеяться, это худшее из того, что может произойти с тобой в Торфиорде. Ишанкар Мелинэ не жалует. Раз ты вроде как дочка Горана, отношение к тебе будет такое же: настороженно-враждебное. Ты для Торфиорда чужая. Ничего хорошего от Мэл не жди. Она будет тебе улыбаться, помогать по мелочи, а потом воткнет нож в спину и перегрызет горло. Не подходи к ней близко и всегда держи ухо востро.

– Про ее к тебе неприязнь мне известно, – не поддалась на провокацию Тайра. – Я только думала, что она односторонняя, а оказывается, у вас это взаимно, так что про нож в спину можешь не заливать. Оговариваете друг друга попусту.

– Ну почему попусту… Я-то знаком с ней подольше тебя. Выживать Мелинэ умеет, а вот с верностью у нее проблемы, потому она столько сотен лет одна: ни бессмертного дома у нее, ни человеческой семьи.

– А мне она намекнула, что у нее мужчина есть. Сказала, что мне придется свалить на пару дней, когда он к ней в гости наведается.

– Допускаю. Она дама видная, может, и есть у нее кто временный. Поиграет – и вышвырнет вон, как обычно.

– Что это значит?

– Мелинэ мужчин недолюбливает. Ну не везло ей на кавалеров, что поделать… Ее и замуж папенька сплавил, когда ей уже за сорок было… Так что в длительных отношениях она ни с кем не состояла. Характер, знаешь ли, у нее не сахар и запросы слишком высоки. Хотя у нее полно и других недостатков, м-да… В общем, мужчины в ее постели водятся, но лишь в развлекательных целях, – Морис сделал паузу, будто оценивая, достаточно ли корректно он выразился. – Зато у нее есть подружка, Хельги, еще познакомитесь, и это исключение из всех правил взаимоотношений Мелинэ с людьми. Вот там все серьезно. Мелинэ Хельги опекает, слишком опекает, как маленькую, поэтому и у Хельги мужчины не водятся. Хельги, кстати, уже лет пять вздыхает по Дэвенпорту, но тот счастливо женат, а еще он младше Хельги лет на десять-пятнадцать, так что ничего Хельги не светит, кроме утешений Мелинэ. Хельги для Мэл вроде младшей сестры. Была у Мэл сестра любимая, – пояснил Морис. – Погибла в пожаре. Вот Мелинэ на Хельги всю свою любовь и заботу изливает, а люди о них всякие гадости, случается, говорят.

– Зависть – дело дурное. Настоящая женская дружба достойна уважения, а не злых сплетен, – Тайра откусила персик.

– Женской дружбы, моя сладкая, не существует, – со знанием дела поведал Гиварш. – А людям только дай языками почесать, и всегда о какой-нибудь дряни. Нашему Максу тоже периодически жениха подыскивают, а все из-за его пристрастия к модной одежде, опрятному виду и его излишней эмоциональности.

– Ты прости, – осторожно сказала Тайра, – но я от него про любимую женщину ни разу за пять лет не слышала.

– Слышала, – Морис для верности пару раз кивнул. – Только про нее и треплется.

Тайра, как и сэр ′т Хоофт, приподняла бровь, припоминая хоть одно имя. В голову ничего не приходило.

– Единственная любимая женщина Макса, – сжалился Морис, – это наука. Биохимия. Химия вообще. Это его единственная страсть. Ей он отдает все свое время и свою жизнь. А человеческие особи – так же как у Мелинэ: приятно провести время и разойтись. Может, найдется когда-нибудь гениальная заучка, чтобы Макс голову от пробирок поднял и потерял, но пока что не нашлась. Я за этим слежу. Даже костюм на его свадьбу приготовил, но, похоже, моль сожрет его раньше, чем он пригодится.

– На Максовы похороны свой костюм наденешь, – утешила его Тайра.

– Юмор у вас, некросов, право слово, идиотский, – Морис улыбнулся, а Тайра рассмеялась. – В общем, Мелинэ, конечно, дама неплохая, но будь с ней осторожна, – он перестал улыбаться. – Не откровенничай по важным поводам. Подкидывай ей что-нибудь из жизни восемнадцатилетней девушки: истории про парней, учебу, шмотки, кино, чтобы твоя легенда выглядела натурально. Но ничего серьезного не рассказывай. И не светись. У Мелинэ на Йенова Ученика еще с эвианского суда зуб. Узнает, что это ты ей репутацию эксперта испортила, – предсказать ее дальнейшее поведение будет очень сложно.

– Я ей репутацию испортила?

– Она солгала про возраст реплик де ла Вэлль. Теперь ей никто не верит. Монсальват ее в качестве эксперта больше не приглашает, а зря. Счеты у нее только ко мне, в остальном она безупречна. Де Гранж мог бы простить ей этот промах, но не стал, так что теперь она в экспертных кругах персона нон грата.

Морис допил кровь и налил себе в чистый бокал вина.

– Выпить, кстати, не хочешь?

– В десять утра?

– Кому утро, а кому поздняя ночь.

– Так чего ты не спишь, а пьешь тут в одиночестве?

– А я тут тоже, видишь ли, думал, – Морис залпом выпил налитое. – О том, ради кого я мог бы умереть. Ради своего Дома… Ради Ишанкара в целом… Но это, как ты понимаешь, в случае чего – мой Долг. И получается, что из всех, кого я знаю, остаетесь вы трое: Йен, ты и Горан. И это плохо, Кхасси, если ты осознаешь, что твоя почти вечная жизнь никому не нужна, потому что двое из троих, за кого ты готов был бы ее отдать, – проклятые некроманты, которые сами не пойми живые или нет, а третий – чертов трейсер, который еще и слишком благороден, чтобы принять такую жертву.

Тайра села, скинув туфли и подобрав под себя ноги, и некоторое время смотрела на Гиварша.

– Я тебя тоже люблю, Морис, – наконец сказала она.

Он взял из вазы еще один персик, сел рядом и протянул его Тайре.

– Я уже забыл, когда мне кто-нибудь так говорил эти слова. И я тебя люблю.

Тайра поменяла косточку на предложенный им целый фрукт.

– Расскажи мне еще про Мэл. Она сказала, что ненавидит тебя.

– Мелинэ не умеет ненавидеть. Она Даханавар.

– Даханавар? Что это значит?

– Легенда такая есть. Про единственного в своем роде доброго вампира без семьи. Жил себе одиноко в горах Армении, местных людей не трогал, в основном овечек, да и тех не до смерти. Долину защищал от разбойников. В этом случае мог и человеческой крови выпить. Селяне его любили и не трогали, а Даханавар был их покровителем. Вот Мэл для Торфиорда тот же самый Даханавар. Это имя с ней уже срослось, хотя бессмертные уверены, что это оскорбительное для нее прозвище. Считают ее торфиордской собакой, променявшей свободу на хозяйскую цепь.

– А она сама что думает?

– Не знаю. Наверное, ее мнение зависит от того, кто ее так называет. Если Гу, то она, вероятно, воспринимает это как комплимент, потому что Гу знает, о чем говорит. Пока Мэл на территории Торхильдфиорда, ни один другой бессмертный не предъявит на него никаких требований. А если ее просто так Даханавар назвать… Навряд ли ей понравится.

– А на самом деле она кто?

– Да княжна какая-то, я толком уже не помню, давно это было, – отмахнулся Гиварш, но Тайре показалось, что он или не договаривает, или просто не хочет рассказывать историю Мелинэ. – Замашки, по крайней мере, королевские так и остались, хотя шестьсот лет прошло.

– Значит, Даханавар из легенды – это не она.

– Конечно, не она. Тот мужчиной был, да и легенда старше Мэл лет на сто минимум.

– А за что она тебя ненавидит?

– А это наше частное дело, и тебе, моя сладкая, сюда лезть не стоит, – со скрытой угрозой посоветовал Морис.

– Ну тогда еще что-нибудь про Мэл расскажи. То, что не ваше частное.

– А что еще? – Гиварш поднялся с дивана и вернулся в свое кресло. – Умная, красивая, но, как и все бессмертные, себе на уме, поэтому еще раз повторяю: особо с ней не откровенничай. Еще она, хотя сама вампир, не сильно нас уважает, поэтому и живет одна, вне семьи.

– И какой у нее дом?

– Никто уже не помнит.

– А ты?

– А я помню, – Морис помрачнел, – но тебе не скажу. И никому другому тоже. Мелинэ заслужила право жить так, как ей хочется.

– Получается, если у нее нет Дома, то в этом плане она уязвима?

– Да. Но, с другой стороны, она отвечает только сама за себя, ни перед кем не отчитывается. Но, в случае чего, да, защитить ее будет некому.

– В любом плюсе всегда есть два минуса.

– Афоризмами говоришь? – он осклабился. – Я запомню для потомков!

– Это не я говорю, это профессор Тан. Я всего лишь повторяю. А про башню Торфиорда можешь что-нибудь рассказать?

– Могу, но мало. Была башня, а теперь нету. Осталось одно основание, но в нем скрыто самое ценное.

– Макс сказал, там была лаборатория, которая может выдержать мою магию.

– Лаборатория там и есть, – с неохотой согласился Морис. – Выдержит ли она твою магию, не знаю, но соваться я тебе туда не советую. Макс, я думаю, хотел помочь, но в данном случае послушай меня. Не суйся.

– Почему?

– Тебе это не по зубам. Пока. Может, года через три-четыре, но не сейчас.

– А как мне эти три-четыре года практиковаться? Это было бы удобно. Если лабораторией все равно никто не пользуется, почему бы это не сделать мне?

– Потому что войти туда тебе пока не по силам, – повторил Морис. – Гу недаром постаралась, чтобы и воспоминания об этой башне были стерты. Торфиорду она не нужна, так как некромантов там уже давно нет, а пускать туда чужих они не заинтересованы. Впрочем, если ты когда-нибудь подружишься с Гу, может, она и расскажет тебе, как туда войти, но сейчас даже и не думай. Поняла?

– А практиковаться мне где? Может, мне про некромантию забыть и действительно податься в криптографию и семиотику?

– Ты чего возмущаешься? Я, что ли, тебя в Торфиорд определил? Иди господину Ректору претензии предъяви!

Тайра вздохнула и замолчала.

– Даже если ты и влезешь в старую башню, лигийские некросы тебя из Бергена почуют, – уже спокойно продолжил Морис. – Там такой защиты, как на нашей Башне, нет. Йен нашу Башню под тебя сколько лет готовил? То-то и оно. Не дури, Кхасси. Будешь практиковаться тут, как и раньше. Больше негде.

– Когда? – грустно спросила Тайра.

– По выходным.

– Во-первых, сэр ′т Хоофт со своими заданиями до выходных ждать не будет. А во-вторых, если я буду практиковаться все выходные, то к тебе в гости уж точно заходить не смогу. А еще у меня музей, хоть и на полставки! Ксандер меня заданиями не заваливает, конечно, но то, что поручает, я должна сдавать в срок, чтобы его не подвести. Времени совсем нет.

Гиварш некоторое время молча наблюдал, как Тайра доедает персик, старательно думая о чем-то своем.

– Со временем я тебе помогу, – пообещал он. – Я тебя кое-чему научу, только Йену пока не говори. Ничего плохого, но он будет против, опять же, пока.

– А когда он будет не против?

– Когда ты будешь засыпать на ходу или падать в обмороки без сил. Но мы постараемся до этого не доводить. Хоть иногда высыпаться сможешь. Я научу тебя, как можно замедлить время. Но делать это тебе, смертной, можно лишь в крайних случаях, когда без этого будет не обойтись. А почему?

– Потому что играть со временем опасно, и потому что за время мы платим годами жизни, – голосом пономаря произнесла Тайра сотню раз слышанную от Гиварша фразу.

– Именно. Каждый раз, как ты касаешься ткани времен, ты стареешь. Если делать это не злоупотребляя и только по крайней необходимости, то старение не так заметно. Да и вообще, если уж говорить откровенно, система времени гармонична и сбалансирована, поэтому рано или поздно все приходит в норму. Восстанавливается баланс между твоим новым состоянием и обычным течением времени. Поэтому лично я ничего страшного тут не вижу. Опять-таки, повторяю, если подходить к этому с умом.

– Понятно, давай к сути.

– Что, глазки загорелись? А я еще не сказал, что потребую взамен этой бесценной информации.

– Я на твои требования нажалуюсь сэру хет Хоофту.

– Ладно, ничья, – Морис обольстительно улыбнулся и продолжил. – Время замедляется или останавливается в строго установленных тобой пределах, ты же продолжаешь функционировать в том же режиме, как и обычно.

– Как у джедаев! Но тогда почему я старею?

– У джеда-а-аев! – передразнил ее Морис. – Стареешь ты потому, что постэффект не всегда логичен. Он, пока на тебе отразится, преломляется о многие другие факторы. Мы пока не нашли как с этим бороться, поэтому прими это как факт. Так как мироздание сильнее тебя, повернуть время назад ты не сможешь, только замедлить или остановить на какой-то незначительный в мировом смысле промежуток. Но перед этим ты проводишь строжайший расчет, чтобы не дай бог не ошибиться ни на единицу. Поняла?

– Поняла. Где формулы?

– Раз ты у нас теперь специалист по семиотике, – он не удержался и почти презрительно улыбнулся, скривившись на один бок, – скажи мне, что такое Ииса?

– Руна льда, остановки и промедления, – без запинки ответила Тайра.

– Отлично. Мы используем крипту Иисы, вкладывая в этот символ определенную последовательность заранее рассчитанных заклинаний, поэтому из одной руны это становится криптограммой.

– Я знаю про криптограммы.

– Тогда с вводной частью покончено.

– И где же формулы?

– У меня, – Морис постучал себя пальцем по виску.

– А почему не у меня?

– Потому что ты сидишь на диване в трех метрах от моего стола. Бегом сюда и пиши!

Тайра радостно подскочила с дивана, и Морис первый раз за сутки по-человечески улыбнулся.

В конце октября повалил снег, такой, какой Тайра видела только по телевизору или на новогодних поздравительных открытках. В комнате и учебных корпусах заметно похолодало, и стало ясно, что пора покупать по-настоящему теплые вещи. Через день после того как Тайра поделилась своими соображениями насчет пуховика в Ишанкаре, сэр ′т Хоофт научил ее магии терморегуляции, а Лея передала ей связанную из мягкой шерсти ажурную черную шаль. К форменному ишанкарскому платью она подходила куда больше, чем к джинсам и юбкам, которые Тайра носила в Торфиорде, так что Леин подарок Тайра оставила для Ишанкара.

Почти все свободное от учебы время было поделено между тренировками у Гюнтера, написанием проверочных работ для ЛГУ и работой в музее. Ксандер старался не сильно ее нагружать, понимая, что ей и так нелегко, так что домашнюю работу Тайра часто делала в тишине его кабинета. Ксандер не мешал, заваривал ей чай и иногда молча тыкал пальцем в очевидные ошибки. Этим его помощь в изучении некромантии и ограничивалась: он хорошо запомнил сэра хет Хоофта в гневе и больше провоцировать его не хотел. В ЛГУ Тайра должна была появиться к зачетам, к концу декабря, а пока Палыч пересылал ей индивидуальные задания, в красках расписывая, как опять ворчала завкафедрой, говоря, что позволила свободное посещение на младших курсах только ради того, чтобы иметь удовольствие спросить все сполна, когда Тайра придет в аспирантуру. Тайра про аспирантуру не загадывала, потому как представить, куда через несколько лет вывезет магическая кривая, было невозможно.

Вечера были отданы индивидуальным занятиям с сэром ′т Хоофтом, и Наставника не интересовала ни ее усталость, ни количество еще невыученных назавтра предметов. Он наверняка понимал, как ей тяжело, но сбавлять обороты не собирался, и его строгость и отсутствие соплей по поводу нелегкой судьбы своей Ученицы дисциплинировали и ее саму. Иногда сэр ′т Хоофт позволял себе подсказать что-нибудь относительно каверзных задач Тана, но в основном только посмеивался, каждый раз припоминая ей заданный профессором на первой отработке вопрос. Он настаивал, чтобы Тайра думала сама, иначе ему будет стыдно признаться, у какого же сэра она училась до сэра Тана.

Читальный зал торфиордской библиотеки почти всегда был забит, и Тайра была рада, что успела присмотреть незаметный с центрального прохода стол у самого окна. Возле стоящих рядом полок со старыми книгами по физике никого не бывало, и некому было следить за тем, что именно она делает, уткнувшись в свои конспекты.

Тайра колдовала без визуализации, тонко и осторожно, чтобы дежурный преподаватель или кто-нибудь из однокурсников поумнее не раскусил ее и не вывел на чистую воду. Сначала в минимальном масштабе создавала иллюзию и только потом наполняла ее настоящей магической силой. Колдовать в библиотеке Торфиорда было запрещено, так же как и в Ишанкаре, но у Тайры просто не было другого выхода. Лаборатории были расписаны по минутам, класс профессора Тана, специально оборудованный под сильную магию, был недоступен, а в своей комнате Тайра колдовать опасалась, памятуя о том, что однажды в гости к Мэл может заглянуть ее трейсер, и уж он-то непременно распознает, какое именно колдовство тут творилось. Можно было заниматься в лаборатории в Ишанкаре, но для Ишанкара хватало одного сэра ′т Хоофта, его задания отнимали все силы, и на что-нибудь из Торфиорда их хватало не всегда.

Все ее мысли занимала торфиордская башня. Если бы ей удалось найти в нее вход, то проблемы с практикой сразу бы исчезли. В мечтах Тайра иногда видела себя единственной владелицей оставшейся в основании разрушенной башни лаборатории, но одергивала себя, задавая вопрос: почему, например, тот же профессор Тан не пользуется ей по назначению? Тайра была уверена, что вход в лабораторию сохранился, но, так как на месте башни был теперь административный корпус, найти заветную дверь или люк в полу было непросто: входить в административный корпус студентам без особых поводов было запрещено.

Тайра попыталась найти старые планы Торфиорда, но в библиотеке даже в разделе истории ничего подобного отыскать не удалось. Пришлось признать, что фонды основательно вычистили, чтобы никто из возможных желающих до лаборатории не добрался. В Ишанкаре строительные планы Торфиорда хранились под грифом «секретно», и дежурный Библиотекарь предложил ей только современную карту, такую же, как выдала ей Гудрун. Тайра уже подумывала спросить об этом Гу, но задать такой вопрос, не вызвав подозрений, было невозможно. Она как-то озадачила Карлоса, но он ни о какой лаборатории ничего не знал. Тайра предполагала, что лабораторию законсервировали потому, что в ней действительно некому было заниматься: на некромантов в Торфиорде не обучали уже давно. Единственными, кому нужны были книги на шанкари, были студенты лингвистического факультета, которые не понимали и половины того, что содержали в себе эти тома.

Лаборатория, как запретный плод, с каждым днем манила все сильнее, а настоятельный совет Гиварша туда не лезть раззадоривал еще больше. Магические башни в древности строились приблизительно по одному образцу, так что можно было попытаться проникнуть туда и не имея точного плана. Достаточно было лишь нащупать контур, дальше все было делом техники. Тайре хотелось проверить свои силы, но с башней наверняка все было не так просто. Любой более-менее сильный маг смог бы определить контуры основания башни и попробовать открыть туда портал или войти через тени, и именно поэтому какая-нибудь гадость должна была поджидать еще на подходе, но другого способа попасть в лабораторию, минуя административный корпус, Тайра не видела. Она раздумывала над этим почти весь октябрь и в конце концов решила рискнуть. Она несколько раз перепроверила положение контура, неделю делала расчеты, чтобы не промазать и не оказаться погребенной заживо под толщей камней и мерзлой норвежской земли, и, когда сомнений в правильности уже не осталось, собралась на вылазку.

Она долго шла по берегу неспокойного осеннего фиорда, созерцая, как сероватая пена окутывает черные подножия скал в заливе и сползает обратно в воду, и, когда Торхильдфиорд окончательно скрылся за горизонтом, остановилась. Было страшно больше никогда не увидеть сэра ′т Хоофта, но рискнуть стоило однозначно. Тайра подула на пальцы – воздух с моря основательно промораживал – и по всем правилам открыла портал.

Ничего не произошло. Тайра увидела лишь контур входа, но никакого выхода ее портал не предполагал. Бело-голубой овал светился секунды три, а потом медленно потух.

После всего, на что ей намекал Морис, было странно не получить из портала железным кулаком прямо в любопытный нос. Никакой агрессии, предупреждения «Осторожно: злая собака!» или «Опасно для жизни», просто от ворот поворот. Наверное, рассчитано на студентов, которые захотят пробраться внутрь из любопытства или на спор. Ну не убивать же за это. Охраняющий башню трейсер, видать, был не чужд альтруизма, или его ирония просто перехлестывала через край. Интересно, Дэвенпорт это был или Гуэрра? Или еще кто-то из их бергенских коллег?

Тайра попробовала еще раз. Голубой контур входа засветился и спустя три секунды снова погас. Это, конечно, могла быть простая уловка, и шагнуть в портал все-таки стоило… На третий раз она, предварительно бросив сквозь контур портала камень, переступила через бело-голубую линию – и та растаяла за ее спиной. Ничего не произошло. Доступ в башню через портал был заблокирован.

Тайра присела на присыпанный снегом валун. Если путь через портал был закрыт, очевидно, что пробраться в лабораторию через межреальность тоже было непросто. Если ты не трейсер и не умеешь тасовать тени, как колоду карт, то на изнанку миров не стоило и соваться. В лучшем случае трейсер выкинул бы любопытного обратно в точку входа, и это если политика защиты лаборатории и правда не была агрессивной. В не самом лучшем случае можно было оказаться посреди Сахары или на дрейфующей в океане льдине с замкнутыми на себя же магическими потоками, чтобы, пока не вернется способность открывать порталы, было время как следует подумать над ошибками. В худшем случае, так как через тени помимо трейсеров ходили только редкие некроманты, прием мог быть куда более неприятным. Тайра до сих пор с ужасом вспоминала навечно запертого в тенях Гиварша и благодарила Бога за то, что на тот момент вообще не представляла себе, насколько безнадежной была их ситуация. С учетом этих факторов неумение ходить по теням было скорее плюсом, чем минусом: Тайра не была уверена, что смогла бы удержаться, чтобы не попробовать пройти тенями.

Правда, она знала еще один способ перемещения в пределах доступных реальностей: для этого всего лишь надо было слегка умереть.

Этот способ тоже не был идеален. Тело пришлось бы сбросить, а заявляться в лабораторию без него было рискованно. Если на лаборатории стояли детекторы на некромантов, то защищающий ее трейсер среагировал бы на попытку вторжения и первым делом уничтожил бы тело. Но мертвые треков не оставляли, и трейсеры их не видели… Мертвое тело можно было хорошенько скрыть под иллюзией, замаскировать под снег или еще один валун… В конце концов, Тайра не собиралась в лабораторию надолго. Так, просто посмотреть, что осталось внутри… Трейсер, однако, не обнаружив ее тела, мог просто отсечь незваного гостя от привычной реальности, перенести в тени лабораторию вместе с пожаловавшим туда некромантом, и тогда дела были бы совсем плохи. Ни один трейсер не стал бы играть с некромантом не на своем поле, а в тенях они были почти всесильны. Тайра понятия не имела, как выбираться оттуда в родной мир. Был риск застрять в межреальности в компании с Сэлом, Зулейхой и их несчастными сотоварищами. Из теней, как и любой некромант, безошибочно Тайра могла выйти только на Нижние Галереи, но в том, что она попадет на Мост, Тайра сомневалась. По Галереям заблудшие души могли плутать целую вечность, так никогда и не добравшись до Моста… В общем, от Галерей, да еще и без тела, определенно надо было держаться подальше. Обнадеживало только врожденное умение некроманта возвращаться в свою оболочку, где бы она ни находилась. Может, и из теней Тайра смогла бы вернуться, даже не обладая трейсерскими знаниями? Все предыдущие годы она возвращалась в свое тело, даже будучи под постэффектом, даже из зеленого лабиринта, а его местонахождение до сих пор не могли определить ни сэр ′т Хоофт, ни Горан, ни волшебный Змей. Может, с Нижних Галерей некроманту попадать в свое тело было еще проще? Точно этого Тайра не знала: на Галереях она была считанные разы, во плоти и с сэром ′т Хоофтом.

Предприятие было опасным, но, когда Тайра дошла до этой точки своих размышлений, торфиордская лаборатория в ее мыслях была уже не на первом месте. Ей хотелось испробовать свои силы, посмотреть, на что она способна без мудрого Наставника за спиной. Сэр ′т Хоофт обязательно одернул бы ее самым жестким образом, напомнил бы про ишанкарскую гордыню, но он был далеко и о ее гиблой затее не знал, а потому сдерживающий Тайру фактор отсутствовал.

Тайра села на снег, оперлась спиной о валун, спрятала руки в рукава пуховика, скрыла свое тело под несколькими комплексными заклятьями и вышла за Грань.

В воскресенье в здании администрации было пусто, два охранника с лигийскими омегами на рукавах смотрели футбол и пили горячий чай с круассанами. Тайра помнила положение контура башни и теперь уверенно шла к нему, спустившись сначала на нулевой хозяйственный этаж, а потом по узкой дугообразной лестнице еще ниже. С виду подвалы административного корпуса ничем не отличались от сотен других подвалов, но Тайра чувствовала иллюзию, тонкую, почти незаметную в общем магическом фоне Торхильдфиорда, похожую на полупрозрачную вуаль. Тайра прощупывала пространство, осторожно распутывая скрывающие дальнейший путь заклинания, и наконец вуаль поддалась, немного расступилась в стороны, и за ней между переплетением труб возникла большая, с коваными накладками и гигантскими петлями деревянная дверь, какие Тайра не единожды видела в приключенческих фильмах про искателей сокровищ. Она остановилась и прислушалась.

Конечно, ее засекли. Такую магию не спрячешь, как ни старайся, и, хотя она открывалась потоку ровно настолько, чтобы иметь возможность исполнить заклинание, ее сила все равно была велика. Опытного трейсера некромантскими фокусами было не провести. Он ее не видел – души мертвых показывались трейсерам только в межреальности, – но чувствовал ее присутствие, по касательной задевал ее своим взглядом, и это было не слишком приятно, будто мимо быстро проползала холодная влажная змея.

Отступать было поздно и незачем. За дверью была вожделенная лаборатория, но поблизости был и ее страж. Он мог утащить Тайру в тени, а потому раскрывать ему свой настоящий облик было неразумно. Тайра подумала и преобразовала свою форму.

Гюнтер наверняка причислил бы ее выбор к так нелюбимым им муси-пуси, но Тайре всегда нравилась осень. К тому же контролировать сотню красно-золотых кленовых листьев любому противнику было бы труднее, чем одно полноценное существо. Тайра помедлила еще немного, привыкая к новому фасеточному зрению, и прошла сквозь дверь.

Вместо лаборатории ее взору открылся длинный темный коридор. Тайра была уверена, что прямо за дверью находится зал лаборатории, планы и расчеты утверждали именно это, но теперь она видела только уходящий вдаль каменный проход с арочным сводом, который наполняла плотная, теплая, осязаемая тьма теней. Трейсер был умницей: проложил коридор через межреальность, чтобы увеличить свои шансы на победу в возможной схватке и опознать некроманта, увидев его душу. Может, лаборатория Торфиорда была на грани между настоящим миром и его изнанкой и поэтому никто из простых магов в нее не лез? Тайра замерла и начала сканировать помещение.

Чем дольше она изучала примененные охранные системы, тем больше уважения испытывала перед тем, кто это сотворил. Почти все из того, что она увидела, было ей неизвестно. Это была чуждая ей магия, магия трейсеров, которой ей только предстояло учиться, остальное же было рассчитано на некромантов. Все ближние к лаборатории тени наверняка были перекрыты, и по этому коридору некромант должен был идти как самый обычный человек. Ну или не самый обычный… Но какую мощь нужно иметь, чтобы перекрыть доступ в тени! Трейсер явно был не из простых дрезденских или монсальватских парней. Для энергетических форм тоже были сюрпризы: трейсер хорошо знал излюбленные некромантские уловки. Тайра с раздражением подумала о том, что он сейчас наблюдает за ее замешательством и наслаждается ситуацией.

С первым ее движением система магической защиты ожила. Тайра рассыпалась листопадом, уходя от смертоносных лучей, скручивалась в тугую спираль, отражая заклятия, смысл и силу которых не могла определить, стелилась по полу, шуршала по стенам и взмывала к потолку. Продвижение напоминало ей танго: она то делала решительный бросок, то отступала, то замирала, чтобы снова броситься вперед, и понимание того, что трейсер не принимает в этом ровно никакого участия и лишь молчаливо наблюдает, возможно посмеиваясь, а возможно, и наслаждаясь зрелищем, Тайру неимоверно злило. Она не любила танцевать, но если ей приходилось это делать, то партнер должен был быть достойным. Танцевать во тьме каменного коридора с заранее заготовленными заклятьями было ниже ее достоинства. Тайра желала добраться до трейсера, чтобы заставить потанцевать его самого. На магических углях. Сальсу. Это, пожалуй, ее бы удовлетворило.

В тот момент, когда она почти приготовилась снести всю поставленную защиту одной ударной волной, внезапно наступила тишина. Тайра замерла, сотня золотых листьев собралась в крону и затихла. Она не двигалась с места и наблюдала кромешную тьму. Магическим взором она видела очертания коридора, но ни одного заклинания больше не было. Трейсер убрал их все в один момент, будто ребенок, которому надоело играть, смахнул рукой цветные кубики со стола на пол, но Тайра знала, что он далеко не ребенок. Она хотела двинуться дальше, но прямо перед ней тьма начала медленно раскрываться, расползаться в стороны, и секунду спустя Тайра различила контуры старинной двери в каменной арке, которая медленно и совершенно беззвучно отодвигалась вовнутрь, являя зелено-голубую панораму магической лаборатории.

Тайра готова была поклясться, что перед ней еще метров пятьдесят коридора и никакой двери! Если бы у нее были руки, она могла бы дотронуться до каменного свода и толстенных дубовых досок, но и без рук понимала, что дверь и лаборатория за ней не были иллюзией. Приглашение было хоть и любезным, но недвусмысленным, и Тайра, колыхнувшись всей сотней листьев, с достоинством гладиатора прошелестела внутрь. Дверь беззвучно захлопнулась за ее спиной и слилась с каменной кладкой.

Зал лаборатории наполняло зеленоватое сияние, и Тайра поразилась тому, какая магия творилась тут еще каких-то сто лет назад. Магический фон после работы никто не обнулял: стены до сих пор не отошли от некромантии и камни были насквозь пропитаны магией смерти. Любой маг, кроме некроманта, и без помощи трейсера переместился бы в мир иной сразу, как только оказался внутри. Наполненный ловушками коридор был всего лишь предупреждением. Маг поумнее, поняв, что с уловками трейсера ему не справиться, сразу повернул бы назад, глупый бы погиб – что поделать, естественный отбор… Если же кто-нибудь прошел бы до конца, с первым шагом в лабораторию от него не осталось бы и воспоминания.

В центре круглого зала на тридцатисантиметровом возвышении из черного вулканического стекла стоял резной, словно вырастающий из него, столб с подставкой для книги, напоминающий гипертрофированный пюпитр. Постамент и пол возле него были залиты полупрозрачным белым с серебристыми отблесками свечением. Внутри него, как в молоке тумана, лежал плотный жгут толщиной метра в полтора, несколько раз тугой спиралью обвитый вокруг кафедры. Внутри жгута переплетались и перетекали друг в друга магические потоки. Тайра никогда раньше не видела ничего подобного. Ей захотелось подойти и рассмотреть это поближе, но стоило ей колыхнуться в сторону кафедры, как серебристо-белый жгут ожил и начал неторопливо раскручивать свою спираль.

…Такими Тайра всегда представляла себе драконов из китайской мифологии… Он был неуловимо гибким и пластичным, как водный поток, его полупрозрачная чешуя переливалась хрустальными бликами, а сила, которая исходила от него, заставляла трепетать сердце. У дракона были удивительные очи: глубокие, как омут, и холодные, как замерзшая вода. Они завораживали, его сила отражалась в них колотым льдом, закручивалась водоворотом и завлекала с собой на дно. В его взгляде не было ни капли удивления, сожаления или желания боя, только холодное спокойствие, как у сэра ′т Хоофта, и абсолютная уверенность в себе, как у Сэла. Тайра не могла ошибиться. Его магию Тайра не спутала бы больше ни с чем: она уже была с ней знакома по убитому мужчине из Майнца и системе заклятий, наложенных на Мэл. Поединок за лабораторию старой башни Торфиорда обещал быть жестким.

Она чуть сдвинулась дракону навстречу, он предупредительно застыл и сверкнул своими ледяными очами. Тайра замерла на полувзлете, выждала две секунды, пока ледяной огонь в очах дракона не погас, и снова направилась к нему. Дракон метнулся быстрее молнии – Тайра не успела заметить, когда началось и когда закончилось его движение, – и дважды взял ее в кольцо своего переливающегося снежными оттенками тела. Он поднял морду до середины ее облака из золотой листвы и чуть приоткрыл пасть, демонстрируя сверкающие горным хрусталем клыки. Длинные белые усы его шевельнулись, и он снова застыл.

Это была интересная и опасная игра. Тайра поняла, что заинтересовала дракона, и теперь, чтобы заслужить его уважение, ей во что бы то ни стало надо было подобраться к кафедре. Она чуть шелохнулась, позолота блестками посыпалась с листвы, и, пока он наблюдал за золотым сиянием, Тайра рухнула сквозь оба его кольца до самого пола.

Дракон бросился за ней, нырнув в кольца сквозь себя, Тайра метнулась к стене и заложила вираж, но дракон не отставал. Сотней глаз она видела его сверкающую снегом морду рядом со своей листвой. Она взмыла под потолок и рассыпалась отдельными листьями по всему пространству башни, но он со скоростью света бросался от стены к стене, сгоняя листья в одну кучу, и вскоре Тайра снова оказалась зажата его кольцами, которые теперь были плотнее и уже, и прорваться сквозь них предыдущим способом было уже невозможно.

Дракон снова сверкнул льдом на дне очей и вытянулся в спираль. Тайра наблюдала, как переливается его чешуя, и чувствовала исходящий от него холод. Цвет ее листьев начал тускнеть, золото постепенно превращалось в патину, патина – в желтую гуашь с кровавыми разводами, и ей захотелось закрыть глаза и заснуть. Она медленно начала осыпаться, как осыпается клен, сраженный ранними заморозками, сначала теряя один лист, потом другой, а потом два и три одновременно. Тайра отрешенно наблюдала за тем, как ее желто-красные листья плавно движутся к каменному полу… а потом, скинув наваждение, резко собрала оставшиеся в тугой комок и ударила по дракону расходящейся огненной волной.

Он не успел уйти от удара. Магия обожгла его бока, Тайра почувствовала пронзившую его боль и вырвалась из его колец. Он отлетел к стене, сжался в пружину и бросился на нее. Тайра снова рассыпалась листопадом, но он поднырнул снизу, обдавая холодом каждый ее листок, и это было дыхание смерти. Тайра постепенно теряла листья, и вот от сотни их уже осталось восемьдесят два. Она на мгновение замерла, не позволяя листве в свободном падении коснуться его тела, и стрелой взлетела под купол. Дракон кругами плавал в середине лаборатории, не сводя с нее своих умопомрачительных глаз.

Тайра растеклась по потолку, оценивая ситуацию. Дракон перекрыл ей путь к кафедре, к отступлению, к выходу отсюда. Он был серьезно ранен, его сверкающие бока сочились белым туманом, но, пока он был в сознании, вырваться ей было не суждено. Тайра золотой паутиной висела над ним, с удивлением понимая, как много сил отнимало противостояние с этим волшебным существом. Он перенастраивал магические системы, возвращая Тайре откаты от ее заклинаний, и ей, компенсируя урон, приходилось открываться все больше и больше. Дракон, хоть и с трудом, но выдерживал ее магию. У него, несомненно, было гораздо больше опыта, и Тайра со своей силой проигрывала его умениям.

Она закрутила листву против часовой стрелки, формируя из нее золотое веретено, дракон сузил круги и снова открыл пасть, на этот раз демонстрируя все свои сверкающие хрусталем зубы. Они бросились навстречу друг другу одновременно, Тайра понимала, что от столкновения не уйти, и в последний момент они разошлись ровно настолько, чтобы не столкнуться лбами. Дракон молниеносно обвился вокруг ее веретена, и Тайра оказалась в полной его власти. Она увидела, как зеленоватое свечение лаборатории постепенно гаснет, и вскоре их поглотила полнейшая тьма: трейсер вышел в настоящие тени и прихватил ее с собой.

Он размотал свою спираль так же быстро, как и свил, отпрыгнул в сторону и затаился в ожидании. Тайра взвилась золотым вихрем, крутанулась вокруг вертикальной оси и, превратив каждый листок в пятипалую смерть, веером кинулась к нему. Дракон увернулся, но Тайра в последний момент изменила плоскость направления удара, и тридцать листьев впились в его сверкающую спину, прорезая его тело насквозь. Дракон выгнулся дугой и резко провалился во тьму теней, на несколько секунд потеряв сознание от боли, оставляя за собой след молочно-белого, сверкающего ледяными искрами, тумана. Тайра видела, как тускнеют его сказочные очи, и на секунду ей стало страшно: убийство Трейсера Ишанкара в ее планы по захвату старой башни не входило. Дракон, превозмогая боль, взлетел обратно к ней, взмахнул хвостом, выравнивая свой полет, и рассек ее облако листвы крест-накрест прямо посередине.

Не надо было его жалеть… Он словно разрубил на четыре части ее тело и воткнул в оголенное мясо миллионы ледяных игл. Тайра изо всех старалась удержаться в сознании, но он не дал ей опомниться и, свернувшись в замысловатый узел, молниеносно раскрылся, посылая в нее одну за одной волны заклятий, о которых Тайра только слышала от сэра хет Хоофта.

Тайра превратила листву в зеркала и отбилась, дробя магию на мелкие составляющие. Заклинания исказились и осколками стекла разлетелись от нее во тьму, Тайра, следуя за ними, рассыпалась по сторонам, образуя вокруг дракона кольцо, и отразила от себя искаженные заклятья обратно в него. Дракон пытался уйти, но осколки все равно ранили его длинное тело. Тайра кружилась, образуя вокруг него сферу, играя все больше искажающимися заклинаниями в пинг-понг, но игра давалась ей нелегко. Откаты пробивали ее защитный барьер, и у нее не было времени, чтобы просчитать последствия и подкорректировать защиту. Дракон был настолько быстр, что успевал уворачиваться, даже будучи еле живым, и Тайре требовались все силы, чтобы держать его под контролем. Он умудрялся ранить ее, по одному разбивая ее зеркала, и с каждым его прикосновением Тайру пронзала боль, а тени вспыхивали изумрудными искрами.

Тайра не следила за временем. Поединок с драконом, начавшийся как танго, превратился в бой не на жизнь, а на смерть. Дракон отнимал у нее слишком много сил, и Тайра чувствовала, как неотвратимо подбирается к ней постэффект: заклятия такой силы в таком сочетании она не использовала еще никогда. Тайра собрала все свои оставшиеся зеркала в одно и зависла в пустоте. Очи дракона сверкнули ледяным крошевом, и он приготовился к броску. Тайра понимала, что он вложит в него остатки всех своих сил, так же как и она. Затяжной бой вымотал их обоих. Пора было заканчивать.

Они кинулись навстречу одновременно, столкнулись и породили торнадо; их закрутило, зашвыряло из стороны в сторону, дракон снова обвился вокруг нее, она больше не могла держать образы зеркал и стала листвой. Ее оголенная, скрытая кленовыми листьями душа разрывалась от боли, тьма вокруг пульсировала зеленым, и больше не хотелось никакой схватки, никакой лаборатории, никакой старой башни… Откат приходил за откатом, и Тайра не успевала гасить их все. Дракон еще плотнее обвил ее своим телом, защищая от оставшихся заклятий. Они кувыркались в темноте, и, когда магическая буря наконец стихла, их накрыла оглушительная тишина.

Тайра держалась на грани сознания, цепляясь за единственное реальное в окружающей тьме существо – своего врага и спасителя, который медленно падал, сверкая рваными ранами на снежно-белых боках и не сводя с нее взгляд. Он плавно опустился на что-то, что было тут вместо земли, сначала хвостом, потом изуродованным, обожженным магией телом, а потом и мордой, и Тайра поразилась тому, что он еще жив. Он не был некромантом и, после того, что она в него посылала, давно должен был быть мертв, но он держался, не давая ей возможности увидеть, как закроются его удивительные очи с магическими водоворотами на дне. Внезапно Тайра испытала к нему неведомую ранее нежность. Красно-золотым листопадом она бережно опустилась на него сверху, накрыла его израненную спину, последними магическими силами залечивая какие-то из его ран, и сухими листьями опала рядом с ним. Она больше не могла держать облик листвы и обернулась собой.

Дракон поближе подвинул морду и почти коснулся ее руки. Они лежали рядом, и Тайра медленно тонула в его глазах, наслаждаясь долгожданным покоем и исходившей от дракона прохладой. Сверху падал снег, настоящий, пушистый, совсем не магический, он накрывал дракона, засыпал черную землю, Тайра видела красоту и идеальную форму каждой, пролетающей мимо ее лица снежинки, будто дракон специально давал ей возможность рассмотреть совершенство снега.

– Красивые были листья, – произнес Змей низким бархатным голосом, и ей показалось, что он чуть улыбнулся уголком губ. – Никогда не видел больше пяти элементов в этом заклятье.

– В каком заклятье? – не поняла Тайра.

– «Пять лепестков». Это высшая магия, и дается она единицам.

– А «Пять лепестков» – это разве не Камасутра для некромантов? – Тайра припомнила слова Мориса и рассказы однокурсников.

– Такое применение тоже возможно, но нет, это не Камасутра.

– У меня в любом случае нет допуска. Не знаю, что это.

Дракон фыркнул, почти по-человечески усмехнулся и тут же сжал зубы, стараясь не показать ей своей боли. Это было бессмысленно, Тайра чувствовала ее, как любой некромант, а еще по-некромантски наслаждалась ей, и от этого было стыдно.

– Не уходи, пожалуйста, – шепотом попросила она. – Я испугалась, когда ты упал. Я не хотела тебя убивать.

– Хотела бы убить – дралась бы в полную силу и некромантией.

– И зачем мне убивать Трейсера Ишанкара?

– За доступ в лабораторию, например, – предположил он.

– Ни одна лаборатория не стоит твоей жизни.

– Тогда почему ты не отступила?

– А ты почему не отступил?

Дракон медленно моргнул и не ответил.

– Поверить не могу, что ты настоящий, – Тайра слабо улыбнулась. – Я так давно хотела тебя увидеть…

– Давно? – он снова фыркнул. – Я ждал позволения посмотреть на тебя не один год.

– Сэр ′т Хоофт тебе не разрешал?

– У тебя суровый Наставник, – Змей сказал это с уважением.

– Почему он нас до сих пор не познакомил?

– Он не жалует трейсеров. Он уверен, что мы хуже некромантов.

– А вы хуже?

– Точно не лучше, – и он по-драконьи улыбнулся, чуть приподняв верхнюю губу над сверкающими клыками.

– Почему все зовут тебя Змеем? Ты ведь дракон.

– Долгая история. Как-нибудь потом… Сейчас нет сил.

– У тебя все-таки есть усы…

– Как положено дракону.

– Но не змею.

– Ах, вот в чем дело, – он усмехнулся. – После эль-Хасы ты всех удивила вопросами про мои усы, даже меня. Никак не мог понять, что с ними не так.

Тайра не могла оторваться от его волшебных очей, ей казалось, что в них отражается вечность, и эту вечность она хотела бы провести с ним. Это наваждение было сродни последнему сну замерзающего в снегах путника, наконец-то принявшего свою скорую кончину и напоследок рассмотревшего гармонию снежных кристаллов.

– Что? – с легким шипением спросил дракон. – Опять со мной что-то не то?

– Почему ты меня защищаешь?

– Разве сегодня я тебя защищал?

– Раз здесь все еще нет некромантов и трейсеров Лиги, выходит, что защищал.

– Защищать Некромантов Ишанкара – это мой Долг. Сэр ′т Хоофт и сэр Бергер сказали, что я должен тебя беречь. Я выполняю приказ.

Такой ответ Тайру почему-то расстроил.

– Ты мне нравишься, – угадав ее мысли, добавил дракон. – Даже мертвая. Даже без тела. Даже в виде сотни кленовых листьев. Я защищал бы тебя и без приказа.

А вот это было приятно. Очень приятно. Тайра хотела погладить его по носу, но вовремя одернула руку. Даже сквозь зеленый маркер Снежный Змей казался ей белым, хотя чешуя его сверкала зелеными искрами.

– Больше не ходи в старую башню, – попросил Змей. – Ты гораздо сильнее. Она не выдержит, да и я вторую стычку с тобой навряд ли переживу. Не приходи сюда, Кхасси.

– Больше не приду.

– Хорошо, – он медленно моргнул, принимая ее обещание. – Я не вижу твоего трека. Скажи, где ты оставила тело, я доставлю тебя к нему.

Тайра какое-то время молча смотрела на него, запоминая порядок чешуи на морде, сверкающие горным хрусталем рога, белоснежную гриву и безумно красивые волшебные глаза, а потом сообщила ему координаты.

– Мы еще встретимся? – спросила она.

– Не сомневайся. Я бы хотел. Но давай не так, как сегодня. Давай без боя.

– Уговорил. Давай без боя.

– Тогда до свидания, – бархатно отозвался дракон, и в следующий миг по глазам резанул ослепительный отраженный от норвежского снега белый свет.

Тайра еле доплелась до скамейки и уселась на нее, даже не счистив снег. Большие резные снежинки белыми оренбургскими узорами медленно оседали на черной плащевке пуховика. Надо было слить кровь еще вчера, но она подумала, что в очередной раз попробует переждать, пересилить себя и даст возможность организму самому справиться с перебором магии, но сейчас понимала, что это решение было глупым. Голова временами начинала кружиться, во рту чувствовался привкус крови, и от этой смеси железа и соли слегка подташнивало. Тайра не могла сказать, какая на самом деле вокруг температура: ее то знобило, то бросало в жар. Сэр хет Хоофт точно не погладит ее по головке, когда узнает, что она перебрала дозу в три раза раньше, чем они рассчитывали, а особенно он не обрадуется, узнав, как именно она это сделала.

Боевая магия больше не казалась ей примитивной. В исполнении Снежного Змея она была почти такой же убойной, как и ее некромантия. Тайра только потом осознала, что, если бы Змей дрался с ней как трейсер, используя свою специфическую магию вместо боевой, она сейчас могла бы быть окончательно мертва. Да-а-а… Хоть они со Змеем и получили отсрочку, но ненадолго. Сэр ′т Хоофт убьет их обоих, как только узнает об их знакомстве. Гнев Наставника пугал Тайру куда сильнее, чем окончательная смерть.

Мимо по засыпанной снегом дорожке в обычной своей воинской манере маршировала Ави. Она увидела Тайру еще издалека, и Тайра поняла, что Ави удивилась: видимо, вид у нее был отменно неважный. Ави отклонилась от маршрута и плюхнулась рядом, положив на колени свой темно-синий рюкзак. Она некоторое время критически оглядывала Тайру, а потом спросила:

– Ты и правда дура?

– Иногда, – не стала отпираться Тайра.

– Сунулась-таки в старую башню?

– Откуда ты знаешь про старую башню?

– Книжки читаю, как и ты, – зло ответила Ави.

– А откуда ты знаешь, что я туда совалась?

– Наблюдаю я за тобой. Ты странная.

Тайра не ответила.

– Слушай, я не знаю и знать не хочу, что ты там забыла, в конце концов, недаром же тебя к Тану на моделирование понесло, да еще и с третьим курсом, может, у тебя садо-мазо наклонности, но в старую башню никто не вошел и не войдет, пока Гу не даст разрешения, – тихо, по секрету, придвинувшись к Тайре почти вплотную, произнесла Ави.

– Эту башню держит не Гудрун, – так же тихо и по секрету поделилась Тайра. – Гу и сотой доли того, что там наворочено, сделать не сможет!

– На то и расчет, – Ави довольно улыбнулась. – С тех пор как Торфиорд закрыл набор на некромантию, лабораторию запечатали. Когда Первым проректором стала Гудрун Свенсон, она постаралась сделать так, чтобы никто никогда туда не попал.

– Почему?

– Потому что Гу считает некромантию богопротивным делом, так же как и большинство ныне живущих магов. Для боевой магии достаточно тех лабораторий, какие действуют. Старая башня рассчитана на некросов, но так как своих некромантов тут больше нет, то и чужим тут делать нечего.

– А почему набор закрыли?

– Точно не скажу, – призналась Ави. – Говорят, это во время Второй мировой еще было, а подробностей я не знаю.

– Понятно, – Тайра перевела взгляд с Ави на голые сейчас дубы, чтобы падающие снежинки не провоцировали головокружение.

– Ты вообще как выжила после старой башни? – наконец поразилась Ави. – Выглядишь отвратительно.

– Спасибо, ты всегда только приятные вещи говоришь, – съехидничала Тайра. – У меня голова кружится, а еще меня тошнит.

– Может, ты беременна? – Ави прищурилась. – А то я вижу, как Мендоза за тобой глазами стреляет, – мало ли что там у вас.

Ави нервно хихикнула и тут же кашлянула в кулак. Тайра уже знала, что это следовало воспринимать как извинение.

– Пойдем в аудиторию, четыре минуты до звонка.

Они поднялись и медленно двинулись в сторону своего корпуса. Ави безжалостно топтала снег своими неизменными «Доктор Мартенс» зимнего образца и кивала головой в такт играющей в наушниках музыке. Когда они разделись и спрятали верхнюю одежду в Арсеналы, Ави снова кашлянула в кулак.

– Слушай, аль′Кхасса, я тебя давно хотела спросить… Ты кто по национальности?

– Это ты наконец-то решила прощения попросить за момент знакомства?

– А я смотрю, чувствуешь ты себя не так отвратительно, как выглядишь! – огрызнулась Ави.

– Русская я. Только не говори никому.

– А почему аль′Кхасса? Саламандра? Почему на шанкари?

– Так получилось. Ты ведь тоже своим нормальным именем не зовешься.

Ави не ответила, и остаток пути до аудитории они шли молча. То, что Ави заметит стилизацию имени под арабский, Тайра не сомневалась с тех пор, как узнала, что она говорит на десяти языках. Было интересно, задавала ли она такие же вопросы кому-нибудь еще… Навряд ли, конечно. Ави ни с кем не общалась. Но теперь Тайра была уверена, что раз Ави докопалась до шанкари, то рано или поздно докопается и до Ишанкара. Хорошо это или плохо, с больной головой оценить было невозможно, и Тайра решила оставить эти размышления на потом.

Ави вошла в дверь первой и застыла на месте, так что Тайра наступила ей на пятки. Тайра аккуратно, чтобы не провоцировать головокружение, повернула голову и осмотрела класс. Все парты, убранные Гудрун еще в начале сентября, стояли на своих местах.

Ави пожала плечами, прошлась до парты, которую до появления Тайры она считала своей и которую они два месяца вынуждены были делить, с размаху скинула с плеча на столешницу свой рюкзак, потом повернулась к Тайре и как бы между делом произнесла:

– Если хочешь, можешь сесть со мной.

Тайра беззвучно засмеялась и отодвинула соседний стул.

– И можешь звать меня Ави, – старательно не глядя в ее сторону, добавила она.

Йен вышел на порог Башни и раскрыл зонт. На улице хлестал дождь, тяжелые капли кругами расходились по поверхности луж. Йен поплотнее запахнул пальто и направился к Библиотеке. Рабочий день уже давно закончился, но он никак не мог разделаться с дневными обязанностями: завтрашний вечер у него должен был быть свободен для Ученицы.

Он шел по садовым дорожкам, обходя особенно глубокие лужи и перепрыгивая через потоки воды. Все нормальные люди в Ишанкаре предпочитали находиться в помещении, и только его, господина Секретаря и господина Старшего Финансиста нелегкая носила по улице.

Йен уже собрался свернуть, когда в вечерних сумерках разглядел одинокую фигуру, стоящую на поверхности небольшого пруда. Маг остановился, немного помедлил и свернул на газон. Через три шага брюки намокли, а к ботинкам прилепился желтый опавший лист. ′Т Хоофт подошел вплотную к пруду, к самой кромке воды.

Мужчина посреди пруда заметил его еще издалека и, когда маг достиг берега, поклонился по всем правилам Церемониала. Йен прижал руку к груди и кивнул. Мужчина шел по воде, как если бы это была твердая поверхность, по крайней мере, Йен не заметил разницы в его походке, когда он ступил на землю и они отошли на некоторое расстояние от берега. ′Т Хоофт предложил ему место под своим зонтом, но мужчина усмехнулся и покачал головой. Он был абсолютно сухим. Дождь падал на его плечи и отросшие темно-каштановые волосы и пропадал всуе.

– Тебе нельзя находиться здесь без причины, – напомнил ′т Хоофт. – Что ты здесь делаешь?

– Толком объяснить не могу, сэр. Ностальгия.

– У тебя? По Ишанкару? – маг приподнял бровь. – Я думал, ностальгия по Ишанкару – это не твое.

– Вы ошиблись, сэр, – спокойно возразил мужчина.

– Так что ты здесь делаешь, Змей? – повторил вопрос хет Хоофт.

Трейсер некоторое время думал, словно выбирая ответ из возможного множества, а потом решился и взглянул магу в лицо.

– Я встретил противника, который мне не по силам, – сообщил он. – Я могу остановить его только ценой своей жизни. Ценой наших жизней, если мне сильно повезет.

– Это нормально, – чуть улыбнулся Йен. – Когда-нибудь все встречают того, кто им не по силам. Это стимул двигаться дальше, чтобы в битве был один победитель и один проигравший. Таков закон гармонии боя. А тебе пришлось драться?

– Разве я не выгляжу как побитая собака?

– Ты сам это сказал, – хет Хоофт усмехнулся. – Я старался быть корректным.

– На самом деле я еле выжил, сэр, поэтому можно забыть о корректности.

– Выглядишь ты и правда ужасно, – признал Йен. – Будто тебя месяц трепали всей Шайорэ, и это меня настораживает, потому как я не знаю ни одного человека, который был бы тебе не по силам.

– Думаю, знаете, – Змей многозначительно посмотрел ′т Хоофту в глаза.

Йен не ответил, старательно раздумывая и не сводя с собеседника взгляд. Когда он наконец сделал выводы и собирался произнести их вслух, Змей остановил его жестом.

– Разрешите, я скажу, сэр? – он чуть наклонил голову, как бы извиняясь за то, что ему пришлось перебить мага, и его очи сверкнули колотым льдом. – Если вы надумаете применить силу, то я возьму на себя смелость посоветовать вам или подрезать кое-кому язык, или вбить кое-кому осиновый кол в сердце. Можно сочетать одно с другим, больших потерь при этом мы не понесем. Это если вы решите найти действительно виноватых.

– Заступаешься за мою Ученицу? – недовольно спросил ′т Хоофт.

– Я справедлив, – возразил Трейсер.

– Справедливо будет, если она сначала получит ремня, а потом отправится на неделю в Зиндан за то, что полезла в старую башню, забыв об осторожности и здравом смысле, а еще за то, что чуть не прибила единственного Трейсера Ишанкара.

– Я тоже не был особо дружелюбным.

– Ты был на службе.

– Но теперь мы с Кхасси в равном положении, сэр хет Хоофт, и свое получили сполна. Этого достаточно.

– Я подумаю, – уклончиво ответил Йен.

– Дело ваше, сэр, – согласился Змей. – Но у меня было право высказать свое мнение.

– Но право решать, что мне делать с моей Ученицей, остается за мной.

Трейсер кивнул и отвернулся в сторону. Спорить с магом было бесполезно: он все равно посадит Тайру в Зиндан согласно собственным некромантским представлениям о справедливости, которых Змей совершенно не разделял.

– Так зачем ты все-таки приходил? – в третий раз спросил Йен.

– Хотел увидеть Кхасси не через тени и не в тенях. Живой. Хотел поговорить. Извиниться. Ей от меня досталось не меньше, чем мне от нее.

– Увидишь, – пообещал ′т Хоофт. – И поговорить сможешь, но в свое время.

– Значит, вы все еще против нашего знакомства.

– Вы уже познакомились, как я понял. А вот насчет вашего общения я еще раз подумаю, но ничего не обещаю.

– Ну тогда хоть цветы ей от меня передайте в качестве извинений. Это вы мне пообещать можете, сэр?

Йен усмехнулся и протянул руку, в которую Змей вложил пышный букет резко пахнущих дождем и осенью мелких желтых японских хризантем.

– И вкусы ее уже изучил? – задал риторический вопрос ′т Хоофт.

– Изучил. И тюльпаны уже заняты, как я видел.

– Не наглей, – предупредил Йен, – а то так и будешь из теней наблюдать, как ей цветы дарят.

Змей грустно усмехнулся и согнулся в безупречном поклоне, показывая, что больше ему сказать нечего. Йен спрятал букет в Арсенал, развернулся и зашагал к Библиотеке прямо по газону.

Трейсер некоторое время смотрел ему вслед, потом поддел носком ботинка мокрый коричневый кленовый лист и растворился в наступающей темноте.

Простая человеческая любовь

Год 2-й ректорства сэра Бергера,

зима-весна

Тайра потянула дверь. Она поддалась со второго раза и с двух рук. После шести вечера спиртное в Норвегии продавали только в барах и ресторанах, а выпить было очень надо. Тайра вошла в полутемное вечернее кафе, споткнувшись о высокий порог, – колокольчик над входом мелодично звякнул – стряхнула снег, расстегнула пуховик и нетвердым шагом двинулась к стойке.

Голова уже не раскалывалась, как два дня назад, осталась только неприятная тяжесть, но резкие движения давались с трудом. Предметы начинали светиться зеленым, во рту появлялся привкус крови, и руки были ледяными, даже когда она кастовала терморегуляцию или грела их над огнем кухонной газовой плиты. С появлением в ее жизни Торхильдфиорда постэффект превратился в эпидемию. Как они с сэром ′т Хоофтом ни пытались высчитывать сроки его наступления, предсказать постэффект можно было лишь приблизительно. В последние месяцы ошибка составляла всего лишь два-три дня, правда, как в плюс, так и в минус. Когда постэффект наступал раньше срока, было гораздо хуже. Тайра пыталась бороться, но, если не сливала кровь вовремя по разработанному Максом графику, через пару часов от температуры уже слабо держалась на ногах и видела мир в зеленоватых оттенках.

Кровь надо было восстанавливать. В дополнение ко всем магическим техникам и эликсирам Макса сэр хет Хоофт официально разрешил ей употреблять красное вино, и иногда Тайре казалось, что по венам у нее льется адская смесь. От вина становилось легче, привкус крови пропадал, главное, надо было сразу же уснуть, и через каких-то пять-семь часов она уже видела снег в том цвете, в каком ему полагалось быть.

Тайра доплелась до барной стойки, взгромоздилась на высокий стул, скинула пуховик на соседний и огляделась. Она была здесь первый раз, но много слышала об этом заведении от Мендозы. Кафе было уютным, оформленным в деревенском стиле. С тяжелых, прибитых к потолку балок свешивались пучки сухих трав и цветов, по стенам в аккуратных рамочках висели вышитые крестиком картины с видами лугов, рощ и цветочных букетов. Мебель была массивной и основательной, так что стул с высокой спинкой одной рукой было не сдвинуть. В углах кафе таился сумрак, и разглядеть немногих в это время посетителей за дальними столиками было практически невозможно.

Барменша оказалась женщиной лет сорока, рыжеволосой и конопатой, с цветной татуировкой медузы на внутренней стороне предплечья. Она без особого интереса листала последний выпуск National Geographic, иногда задерживая взгляд на красивых фотографиях. Тайра облокотилась на стойку и дождалась, пока барменша оторвется от своего занятия. Та подняла голову от страниц, захлопнула журнал и приветливо улыбнулась.

– Чем могу?

– Красное полусладкое, пожалуйста.

Барменша подняла руку, отчего медуза на ее коже словно бы всплыла к воображаемой поверхности, и сняла с направляющих сияющий чистотой бокал.

– И бутылку с собой, – добавила Тайра.

Барменша налила ей вина и без каких-либо вопросов достала из-под стойки бутылку «Мерло». Карлос предупреждал, что она закрывала глаза на некоторые статьи закона, мешающие ее бизнесу. Выгодно это было и ей, и ее посетителям, поэтому известная всем тайна так и оставалась тайной. Тайра расплатилась и отпила из бокала. Вино было терпким и отдавало перегретыми на солнце смородиновыми листьями.

– Шоколад? – предложила барменша, пододвигая поближе сферическую стеклянную вазу с миниатюрными шоколадными батончиками.

– Нет, спасибо.

– Проблемы? – барменша облокотилась о стойку, подперев щеку рукой.

– Решаемые, – Тайра чуть улыбнулась: она слышала о том, что бармены иногда заменяют клиентам психотерапевтов.

– Первый раз у меня?

– Это твое кафе? – на всякий случай уточнила Тайра.

– Теперь мое. Раньше было мое и мужа.

– Развелись?

– Думаю, он умер, – без сожаления сказала женщина и протянула над стойкой руку для пожатия. – Я Хельги.

– Тайра, – мужское приветствие пришлось поддержать. Рука у барменши была нежной и теплой.

Хельги расплылась в широкой улыбке.

– По-моему, ты очень даже ничего. Мэл говорит, ты странная. Ну я бы тоже не сказала, что ты совсем уж обычная, но вполне себе ничего.

Удивляться Тайра не стала. Разумеется, Мэл о ней говорит, и не только с Гудрун.

– Так это ты та самая Хельги, подруга Мелинэ? – спросила она, чтобы развеять последние сомнения.

– «Та самая Хельги, подруга Мелинэ», – передразнила барменша и рассмеялась. – Ну и что тебе о нас поведали?

– Говорят, Мэл тебя защищает, – сообщила Тайра и добавила: – От всех мужчин, которые смотрят в твою сторону.

– С этим сложно поспорить, – Хельги снова рассмеялась, тряхнула головой и откинула за спину рыжие кудри. – Но защищают ведь от плохих людей, не так ли? А мой прекрасный принц, я верю, меня обязательно найдет.

Хельги вынула из вазы шоколадку, ловко развернула обертку и закинула молочно-ореховый квадратик в рот.

– Ну и как тебе живется с Мелинэ? Говорят, – в свою очередь сообщила Хельги, – теперь она больше озабочена твоей жизнью, а я выписана из лучших подруг.

– Я, вообще-то, тоже хотела бы встретить прекрасного принца, – отшутилась Тайра и почувствовала, как щеки моментально покраснели. – Теперь понимаю, как мне повезло, что мы с Мэл видимся от случая к случаю. Лучшими подругами мы не станем, да и просто подругами навряд ли, и это, похоже, к счастью… Так что не переживай. – И Тайра пригубила вина, будто завершая тост.

– А я и не переживаю, – Хельги чуть наклонилась вперед, чтобы слова звучали убедительней. – Мое мнение, конечно, расходится с официальной наукой, но я уверена, что человек – существо моногамное, а к полигамии его толкают социальная неустроенность и духовное несовершенство. Если эти два фактора положительны, то человек стремится сохранить партнера, создать семью и произвести потомство. В дружбе так же. Человек ищет стабильности. Того, кто предложит свежезаваренный чай, теплый плед и надежное плечо, что бы ни случилось. Находит – и держится за этого человека. И чай с пледом для него тоже всегда имеет наготове. Мы с Мэл уже пуд соли съели. Она мне родная. И судя по тому, что я слышу о тебе от Мэл, ты не являешься даже бета-самкой в нашем тандеме.

Тайра молчала, до конца не понимая, разыгрывает ее Хельги, издевается или говорит правду. Голова была мутной и думать и анализировать хоть что-то напрочь отказывалась.

Хельги подождала немного – Тайра слышала, как гогочет компания парней где-то за спиной, как задевают о тарелки ножи и вилки, как льется в чашки чай, как хрустят свежие поджаренные гренки, – а потом опять расхохоталась. Смех у нее был добрым, по-летнему солнечным и легким.

– Бета-самка? – Тайра все же решилась уточнить свой статус.

– Не выше, – утвердительно кивнула Хельги.

– Странная у тебя терминология относительно людей.

– Человек – то же животное. У меня докторская степень по биологии, я окончила Сорбонну. Я морской биолог, а еще я обожаю мхи и лишайники. Даже снимаю иногда для некоторых журналов, – она пролистнула National Geographic до макрофотографии чего-то зелено-коричневого.

– С ума сойти, – Тайра была впечатлена. – А почему работаешь тут?

– О, опять этот вопрос, как я от него устала, – вздохнула Хельги. – У меня тут дедушка и бабушка жили, я приехала на каникулы, влюбилась, а когда получила степень, вернулась сюда и осталась. Люблю природу севера. Тут недалеко научно-исследовательская станция, они морскую живность изучают. Я работала там, пока не надоело, а потом захотела сидеть дома и фотографировать, но дома не заладилось, с мужем начались проблемы… Все как у всех.

– Ну а до кафе как дошла?

– А вот как-то сидела в очередной раз в полном одиночестве и подумала: раз все равно жизнь проходит на кухне, так надо же на этом зарабатывать! – Хельги усмехнулась. – Продала свой мотоцикл, дедову яхту, перебралась в бабушкин домик, взяла кредит на недостающие средства и купила это кафе.

– А при чем тут тогда муж? – не поняла Тайра.

– Вот и я подумала: при чем тут муж? – Хельги изобразила задумчивость. – Когда собрались разводиться, он хотел кафе у меня отсудить, а так как он до сих пор числится пропавшим без вести, кафе мое.

– А мужа не жалко?

– Нет, не жалко. Он сначала просто любовниц заводил, потом бить меня начал. Потом выпивать стал. Надоело. А однажды ушел и не вернулся. Я ждала года два, а потом Мэл сказала, чтобы я ничего не боялась и подавала в официальный розыск. Мол, все равно не найдут.

Тайра промолчала, размышляя о том, загрызла его Мелинэ или побрезговала. Морис бы побрезговал.

– На вот, почитай, – Хельги достала откуда-то из недр стойки разноцветные карточки из плотной бумаги. – Это я писала, когда мне совсем плохо было.

Тайра взяла в руки уже изрядно потрепанную стопку.

– А ничего, что я тебе чужой человек? – поинтересовалась она.

– Мы в этом мире все друг другу чужие. Это прошлое, что его бояться или скрывать? Я такая, какая есть. Ты вот не боишься прийти, потребовать бутылку вина и пить в одиночестве, хотя это твое настоящее.

Логика Хельги была Тайре не совсем понятна. Она допила вино, Хельги подлила ей еще и переключилась на других устроившихся у барной стойки посетителей. Из кухни потянуло жареными грибами и яблочным пирогом.

Тайра вытащила из кучи карточек первую попавшуюся.

«Замужняя женщина двадцати семи лет,

Что ты видишь, кроме плиты и заблеванного унитаза?

Только перспективу смерти».

Тайра криво усмехнулась, хотя ничего смешного в стихах Хельги не было, и достала следующую.

«Где тебя носит целую полярную беззвездную ночь?

Соседские петухи надрываются на восход.

Чтобы вы все сдохли, сукины дети!»

Тайра тихонько засмеялась. Она читала хокку и более приземленного содержания с более отвратительным ритмом, но стихи Хельги просто не могли оставить ее равнодушной. Они были больше похожи на терапию, чем на искусство, и были такими искренними, что будь Тайра в другом настроении, обязательно пустила бы слезу над горькой женской долей, одинаковой во всем мире, но сейчас Хельгины тексты очень ее веселили.

«Сломалась машина прямо посреди трассы.

Хоть бы один помог починить!

Продам, как и обещала!»

Тайра смеялась уже открыто. От взглядов, которые бросали в ее сторону другие гости кафе, становилось еще смешнее. Она закрывала рот рукой, но успокоиться все равно было трудно.

– Смешно? – спросила Хельги, вытирая руки об ажурный передник.

– Извини, – сквозь смех сказала Тайра. – Но, правда, очень смешно.

– Мне теперь тоже смешно, – она улыбнулась. – Хочешь, забирай себе, а то мне выкинуть жалко.

– Нет уж, – Тайра аккуратно сложила карточки в стопку, подвинула ее к Хельги и слезла с барного стула. – Мне чужого не надо.

Она взяла со стойки бутылку и засунула ее во внутренний карман пуховика.

– Заходи, если что, – на прощание сказала Хельги. – Буду рада.

Тайра кивнула, не переставая улыбаться, и вышла в зиму.

Хельги некоторое время смотрела ей вслед, потом сняла передник и положила его на стойку.

– Кэт! Кэти, подмени меня! – крикнула она в кухню и направилась к одному из темных уголков своего кафе.

Гудрун молча курила, задумчиво глядя на закрывшуюся за Тайрой дверь. Мэл меланхолично рассматривала собственный маникюр. Хельги присела на свободный стул и закинула ногу за ногу. Когда молчание начало ее тяготить, она сказала:

– По-моему, ваша девушка очень милая.

– Она пьяная? – строго спросила Гу.

– Абсолютно нет.

– Она смеялась над твоими стихами, – неторопливо произнесла Мэл. – Я над ними три дня слезы лила, а ей смешно.

– Хоть кто-то понимает мои стихи, – пожала плечами Хельги. – Теперь это и правда смешно.

– Я же говорю, она пьяная. Трезвый в своем уме бы плакал, – Гудрун старательно раздавила в пепельнице очередной бычок. – И походка у нее нетрезвая, так что зря ты ей вина налила.

– Она не пьяная, – еще раз возразила Хельги. – Мне показалось, что у нее температура, что она больна. Грипп или еще что. Я в человеческих болезнях разбираюсь плохо.

Мэл усмехнулась.

– Зачем ей пол-литра вина? – продолжала гнуть свое Гу.

– Это не преступление, если вы не побежите докладывать в полицию, что я продала ей выпивку после шести не в бокале, а в бутылке.

– Я же говорю, она как Горан. Наследственность дает о себе знать.

Мэл недовольно цокнула языком и напоказ вздохнула:

– Я тебе еще раз, сотый уже, наверное, говорю: Горан ей не отец. У них нет ни капли общей крови. Я скорее поверю, что они любовники, но он ей не отец.

– Тогда дай мне нормальную версию того, что их связывает, – Гу недовольно откинулась на спинку стула.

– Версий нет, – так же недовольно ответила Мэл.

– Послушайте, – вмешалась Хельги, – ваш волшебный Горан, о котором я так много слышала, вполне может быть ей приемным отцом.

– Он сказал, что он ей родной, – недовольно сказала Гу. – Если права Мэл, то Горан меня обманул.

– Горан тебя не обманывал, – медленно возразила Мэл. – Про кровное родство он ничего не говорил. Это ты так поняла его слова, вини теперь себя.

Гудрун вынула из пачки новую сигарету.

– Может, лучше пирог? – предложила Хельги.

Гу и Мэл не ответили. Хельги снова пожала плечами и замолчала.

– Я ее боюсь, – неожиданно для себя вслух призналась Мэл.

– Аль′Кхассу? – Гу фыркнула. – Чего ее бояться? Девица как девица.

– Если бы она была нормальной девушкой, ты бы ее ко мне не подселила! – возмутилась Мэл. – Ты с ней не живешь!

– Ты сама в своей берлоге появляешься настолько редко, что можно считать, что и ты с ней тоже не живешь, – парировала Гу.

– Потому что я ее боюсь. Не могу объяснить, это подсознательное чувство. Что ты о ней знаешь? Она почти ни с кем не общается. Чокнутая Ави Коэн и милашка Мендоза… И все! Ни одной подруги не завела. Если бы Ави в первый день не бросилась на нее с кулаками, то, думаю, остался бы только Мендоза, и то потому, что мимо него ни одна девчонка еще не прошла.

– Ну аль′Кхасса еще иногда конфликтует с Заком и Шейлой, – ради справедливости добавила Гудрун.

– Бьюсь об заклад, это Шейла с ней конфликтует, – скривилась Мэл, – причем опять же из-за Мендозы.

– А Мендоза, – уточнила Хельги, – это тот самый парень с фигурой Аполлона и улыбкой Афродиты?

– Угу, – сквозь затяжку ответила Гу. – Точнее не сказать.

– А где ее носит полдня? – начала заводиться Мэл.

– Тебе-то что, ты ей не мать, – развела руками Хельги. – Она уже взрослая, это ее дело.

– Полдня она проводит в библиотеке, это я тебе точно скажу, – сообщила Гу.

– Пусть так. А птицу ее ты видела? – Мэл понесло, и остановить ее не представлялось никакой возможности. – Сокол-кречет! Я ей уже говорила, чтобы она купила крагу, но аль′Кхасса упорно подставляет ему голую руку!

– Соколу? – удивилась Хельги. – У него же когти! Он может очень сильно поранить.

– А он именно это и делает, – зло огрызнулась на Хельги Мэл, словно ее предыдущие слова предназначались только Гудрун, а Хельги лезла в чужой разговор. – Рвет ее руку, будто это его добыча, а потом успокаивается и замирает, как неживой. И чтоб меня не стало, если это не магия крови! Я только понять не могу, как все это между собой связать, а я знаю о магии крови все! Было бы тебе уютно, если бы какая-то девчонка ставила тебя в тупик?

– Я бы не паниковала, – жестко сказала Гу. – И ты прекрати. Думала, Горан простой шут? У него мозги варят так, что мы по сравнению с ним малолетки. Если он втянул аль′Кхассу в свою игру – это еще полбеды, а если она ему подыгрывает, тогда мы в полном дерьме! Она не глупее него. Тан и Джи Джи из-за нее уже на ножах. И в Бергене Гуэрра с Дэвенпортом бесятся, потому что видят аль′Кхассу только на нашей территории. Стоит ей открыть портал – и все, пропала. Ни аль′Кхассы, ни ее трека. Дэвенпорт Горана всегда придурком считал, алкоголиком и недоучкой, а тут не может его нечитаемый трек отследить. И, кстати, с птицей аль′Кхассиной тоже не все чисто. Она прилетает ниоткуда и улетает в никуда. Гуэрра сказал, Горан для нее коридор сделал. Выход всегда возле аль′Кхассы, а где вход, неизвестно. Так что Горан свою девчонку нам явно не просто так подсунул. Это чертова партия. И я понятия не имею, что Горану надо!

– И при чем здесь аль′Кхасса, – добавила Мэл.

– И при чем здесь аль′Кхасса, – согласилась Гу.

– Вы больны войной, – Хельги неодобрительно покачала головой. – Не пробовали посмотреть на все глазами простого человека? Что плохого, если Горан Тайре приемный отец? Кто-то же должен был присматривать за ней, когда ее мама умерла? Может, Горан – друг семьи? И соколу ее надо где-то жить, это не волнистый попугайчик, в конце концов, в студенческой комнате его не поселишь. Вы бы лучше взяли и спросили аль′Кхассу, чем сидеть вечерами и придумывать сценарии апокалипсиса.

– Больно ты умная, – негромко рявкнула Гу. – Мы бы посмотрели на все глазами простого человека, Хельги, но это магический мир. Он ненормален. И если на горизонте появляется кто-нибудь из Ишанкара, а в особенности Горан, этот мир при всей своей изначальной ненормальности превращается в русскую рулетку.

– Она даже не ест по-человечески, – сказала Мэл уже Хельги, чтобы той на своем уровне стала понятна глубина проблемы. – Любимая еда – куриная котлета с капустным салатом и кукурузные хлопья с молоком. И ей это месяцами не надоедает. Она может неделями есть фрукты, а может вообще жить на хлебе и воде.

– Это неправильно, – Хельги нахмурилась. – Может, у нее денег нет?

– Не думаю, чтобы в Британском музее мало платили, – скептически хмыкнула Гу.

– Она работает в Британском музее? – не поверила Хельги. – Кем?

– Официально это что-то связанное с Ближним Востоком, отдел переводов или типа того, но вообще она личный стажер Александра Дарнелла.

– Куратор Темной Стороны Британского музея – ее начальник? – уточнила Мэл.

– И это еще одно, что меня настораживает, – прищурилась Гудрун. – Как они познакомились? Ксандер, насколько мне известно, Ишанкару от ворот поворот дал еще в детском возрасте. Как он связался с дочерью Горана? Когда и где?

Мэл не ответила.

– Я вам вот что скажу, – Хельги положила обе ладони на стол. – До тех пор, пока вы будете подозревать аль′Кхассу во всех смертных грехах, покоя вам не будет. Поговори с ней, Гу, ты же ее Куратор. По нормальному, без своего военного тона. Она у тебя вообще-то не наказание отбывает.

– Ну явных косяков за аль′Кхассой нет, – с неохотой призналась Гудрун. – Но уж очень странные личности входят в круг ее знакомых. Я бы сказала, знаковые для нашего времени, а девчонка еще ничем особым, кроме двойного убийства, не прославилась.

– А кого, кстати, она замочила? – с интересом спросила Мэл.

– Не знаю, – недовольно отозвалась Гу. – Она не говорит. Я пробовала узнать, но Горан основательно запрятал концы в воду. Кроме того, что он сам мне про аль′Кхассу рассказал, я никакой информацией не обладаю. Был бы ее отцом кто угодно другой, а не Горан, я бы решила, что Тайра – обычная девушка, о которой толком и сказать-то нечего, кроме родилась-училась-прибила двоих, но Горан меняет все. Может, я не доверяю аль′Кхассе именно из-за него. Не знаю…

В этот раз Хельги промолчала. Мэл курила, Гу думала о своем. Хельги встала, собрала со стола пустые чашки из-под кофе и взглянула на Гу.

– Поговори с ней, – еще раз попросила она. – Увидишь, многое в мире, даже магическом, можно решить простой человеческой любовью.

За те полгода, что Тайра знала Карлоса, он, не считая Шейлы, которая всегда оставалась неизменным запасным вариантом, успел закрутить краткосрочные романы с двумя старшекурсницами. С одной из них он не пробыл и трех недель. Было ли между ними что-нибудь серьезнее обмена откровенными взглядами, сказать было трудно, но, так как Шейла все еще не послала Карлоса подальше, Тайра предполагала, что нет. Почитательницы у него не заканчивались, со всеми он был любезен, и даже женщины-преподаватели смотрели на него с симпатией. Тайра посмеивалась, признаваясь себе, что эта черта в характере Мендозы, вопреки ожиданиям, ее абсолютно не раздражает, а, наоборот, делает Карлоса еще более привлекательным, придавая ему некий до этого незнакомый ей шарм. В Ишанкаре под присмотром господина Хранителя парни были гораздо сдержаннее, хотя и не без огонька, но там столь свободные отношения между юношами и девушками не дозволялись.

Как бы Мендоза ни открещивался и ни старался заработать себе репутацию прилежной учебой, все воспринимали его именно в контексте его имиджа плейбоя. Тайре никогда не нравились мальчики с обложек модных журналов, по которым плакала слезами восторга Хидамари, но и она попала под очарование Карлоса. Он был естественен в своем пороке, естественен настолько, что все окружающие воспринимали это как достоинство. Тайра не стремилась пополнить число его многочисленных обожательниц, хотя иногда думала о том, как было бы здорово, если бы он был ее парнем. Умный, красивый, сексуальный… Если бы можно было предположить, что Мендоза способен когда-нибудь найти свою единственную и перестать строить глазки всем девушкам, попадающимся ему навстречу, о нем стоило бы подумать более серьезно, без ехидной усмешки на лице, но в мире было столько девчонок, которые мечтали хоть на денек завоевать внимание Карлоса, что у Тайры просто не было шансов.

Ави постоянно подкалывала ее насчет их отношений, хотя, кроме лекций и институтского кафе, они больше нигде не встречались. Карлос действительно смотрел ей вслед, но Тайра относилась к этому спокойно, зная, что он смотрит так на каждую симпатичную девушку. Она же совсем не подходила под его любимый типаж невысокой стройной блондинки, и именно поэтому Ави утверждала, что у Карлоса это по-настоящему. Ави говорила это таким тоном, словно была поверенной в его сердечных делах, правда потом нервно хихикала и, извиняясь, кашляла в кулак. Тайра не обижалась. В глубине души ей было даже приятно, но признаться в том, что внимание Карлоса не было ей безразлично, Тайра побаивалась. В итоге больших торгов со своей совестью Тайра остановилась на том, что Мендозе она сильно симпатизирует. Ну и, в конце концов, господин Ректор ведь приказал переключиться…

Тайра грела пальцы о толстые белые бока фарфоровой чашки, параллельно пытаясь выучить заданные на завтра последовательности ключей к шумерским шифрам, когда к ней в очередной раз подсел Карлос.

– Построила Тану модель? – минуя приветствие, спросил он.

– Не-а, – честно призналась Тайра. – Вызовет – построю.

– Прямо так? На ходу?

– Что там строить? Моделька так себе, три уровня и асимметрия первого порядка во втором секторе. Рассчитаю меньше, чем за минуту.

– Ну это ты гений, – обиженно сказал Карлос. – Я весь вечер парился.

– Я не гений, я просто домашнюю работу делаю не от случая к случаю, а ты весь вечер парился с Шейлой. Она уже всем подружкам рассказала, какой ты негодяй. Опять ненадолго расстались?

– Почему ненадолго?

– Потому что вы раз в месяц точно расстаетесь, но это так, не по-настоящему, чтобы друг друга позлить, поревновать. Потом снова помиритесь.

– А если я не хочу с ней мириться?

– Ты месяц назад то же самое говорил, – Тайра никак не отреагировала на его признание. – Тебя вроде никто не заставляет.

– Ты не понимаешь, – он помотал головой. – У нас мало общего. Только физиологические потребности и тщеславие.

– А я думала, ты ее любишь. Вы же, говорят, все три курса вместе.

– Ее Зак любит, вот и таскается за ней следом, как верный пес. А я так… Тоже люблю иногда.

Тайра почувствовала, что краснеет, опустила глаза и еще раз пробежалась по формулам. Когда молчание стало неловким, она закрыла тетрадь и спрятала ее в сумку. Разбираться в его интимных делах совершенно не хотелось, но и грубо обрывать разговор тоже.

– Это пройдет, – успокоила его Тайра. – Если объективно смотреть, Шейла классная. Умная, смелая, красивая… Да что там – красивая, первая красавица Торфиорда. У преподавателей на хорошем счету. Это у меня с ней не заладилось, и то по твоей вине, а в целом она ничего. Вы с ней идеальная пара.

– Вот поэтому мы и вместе. Видимость идеальной пары. Физиология и тщеславие, говорю же.

– А от меня-то ты что хотел? Тана списать?

– Не без того. А еще хотел пригласить тебя на свидание, но не придумал как.

Вот уж действительно, прав был сэр Котца: не задавай вопросы, ответы на которые не хочешь узнать. Тайра смотрела на Карлоса с недоверием, но он даже не подмигнул и не улыбнулся, не сказал, что пошутил. Он продолжал изучать ее своими карими глазами с отражением горячего испанского солнца и ждать ответа.

– Шутишь или с ума сошел? – тихо спросила Тайра, боясь, что их разговор могут подслушать, и по-настоящему испугавшись его предложения. – Мы же с тобой друзья.

– Ты мне нравишься, – признался Карлос. – Ты даже без зеленых линз не такая, как остальные.

Тайра напоказ вздохнула:

– Ты бы хоть разным девушкам разные слова говорил, а то даже обидно как-то.

– Других слов для этих чувств еще не придумали.

– Чувств? – Тайра криво улыбнулась.

– Не веришь? – Карлос был на удивление серьезен.

– Факты не в твою пользу, а я не хочу попасть в разряд «остальные».

– Мир меняется. Люди меняются. Приходят в твою жизнь и уходят из нее, приходят новые. А те, кто ушли, это не остальные.

– Это бывшие, – не удержалась от сарказма Тайра.

– Давай попробуем? – Карлос стоически терпел ее выпады. – Давай просто сходим куда-нибудь? Познакомимся поближе. Поговорим о чем-то, кроме Тана. Я наблюдаю за тобой уже полгода. Думаю о тебе. Никаких вольностей не будет, обещаю. Я просто хочу идти рядом и держать тебя за руку.

Тайра молчала, ошарашенная его откровенностью. Никто и никогда не говорил ей таких слов, не делал таких предложений, и потому броня ее скепсиса, недоверия и страха начинала трескаться, а еще совсем некстати появилось старательно забытое ощущение прикосновения Горановых ладоней к ее пальцам, которое теперь снова придется долго забывать, и почему бы не попытаться сделать это с помощью Карлоса? Тайра понимала, что еще несколько его слов в таком же духе, и она согласится.

– А как же Шейла? – чувствуя, что сдается, спросила она. – Если бы вы по-настоящему расстались, а не как обычно…

– Это я решу.

– До или после прогулки, если я на нее соглашусь? – Тайра снова не удержалась.

– Так ты согласишься?

Тайра поставила чашку на стол. Соглашаться сразу было опрометчиво.

– Я подумаю до понедельника, – вместо ожидаемого Карлосом ответа сказала Тайра, прикидывая, что пятницы и выходных как раз должно хватить на то, чтобы все как следует взвесить, и встала из-за стола.

Надо было скорее уйти, чтобы не потерять голову от новой партии его признаний, зато теперь стало понятно, что в нем находили все девушки института. Карлос был неподражаем и неотразим.

Подвоха в его словах Тайра не почуяла, но все это было так неожиданно и так четко оправдывало все ее тайные фантазии, что впору было закрыться в своей комнате и вообще не выходить на свет. И прогуливать Тана, чтобы не сталкиваться с Мендозой. Тайра не была влюблена, но его внимание льстило ее самолюбию, и поэтому уж очень хотелось ответить ему согласием и просто с ним прогуляться. Без вольностей. Просто прогуляться. Может, и правда разрешить ему подержать себя за руку.

В конце концов, господин Ректор ведь приказал переключиться.

Сайхо сидела на низком темно-зеленом пуфике перед трюмо и расплетала свою почти метровой длины косу. Кайо уже давно понял, что это действо представляло собой не просто необходимую процедуру, а ежевечерний ритуал, схожий с медитацией, и не вмешивался. Он лежал на широкой кровати и наблюдал за изображением Сайхо в трех узких зеркалах.

Он не мог сказать, что понимал ее, не мог сказать и почему она с ним, и у него складывалось впечатление, что они оба просто больны друг другом и эта неправильная и ненормальная связь необходима обоим для того, чтобы каждый получил то, чего достичь без другого был бы не в силах. Он смотрел, как ее пальцы пронзают толщу волос, отделяя одну прядь от другой, и ему казалось, что это его черную душу Сайхо собирает и разбирает каждый вечер и каждое утро.

Она была красива. За одни только ее блестящие смоляные волосы можно было отдать полжизни. Правда, иногда он представлял, как затягивает ее же косу на ее же горле, но эти мысли отступали так же быстро, как и приходили, стоило ему только представить ее вывалившийся язык и посиневшие губы, которые он так любил целовать. Сайхо была нужна ему не только как любовница, хотя у нее было не отнять мастерства и в этом непростом деле. У нее были иные, гораздо более ценные способности, ради которых Кайо мирился с ее высокомерием, отчужденностью и всеми этими обвешанными перьями и костяными бусами деревянными болванами и отполированными сучками, которые в изобилии стояли у нее на туалетном столике и к которым она относилась со священным трепетом. Туземцы, что говорить… Даже умница и красавица Сайхо на родине была самой обыкновенной туземкой. Это здесь, в просвещенной Европе слово «Алтай» отдавало Рерихами и чем-то высоко-мистическим. В России, как говорила Сайхо, не каждый смог бы указать на карте, где именно тот самый Алтай находится.

Кайо повернул голову к окну, возле которого на серебряном гвозде покоился ее разрисованный орнаментальными оленями, санями и воронами бубен. Ему хотелось снять и вынести эту вещь из их спальни, ему казалось, что все эти сани и олени – одна сплошная похоронная процессия, которая движется за ним, а умирать он пока не собирался, но поделиться с Сайхо своими страхами было еще хуже, чем спать под присмотром проводников в иные миры. Он и так слишком часто показывал ей свою слабость. Когда-нибудь – и Кайо был в этом уверен – настанет решающий момент, и тогда в живых останется тот из них, кто среагирует первым. Или она побьет его его же оружием, или он затянет-таки ее косу на ее лебединой шее.

– Все думаешь о противостоянии?

Кайо не заметил, как она подобралась к кровати, и встрепенулся.

– Я оставлю тебя напоследок, ты же знаешь, – ответил он. – Когда больше мне воевать будет не с кем.

– Ты будешь находить себе противников вечно, и я вечно буду тебе нужна, поэтому подумай о том, что моей косы хватит на нас двоих.

Кайо представил себе эту картину и холодно улыбнулся. Сайхо закинула голову назад и угрожающе рассмеялась, и, будь она на Алтае, от этого ее смеха обязательно начался бы камнепад. Кайо показалось, что вороны на бубне одобрительно захлопали крыльями.

– Что было на Конвенте? – Сайхо улеглась рядом. Волосы черной сетью расползлись по подушке и атласным простыням.

– Ничего особенного, как обычно, – вздохнул Кайо. – Рутина и слабые попытки каждого доказать всем, что они еще живы и готовы выйти в поле, если вдруг что. Петушиные бои.

– А мой любимый хет Хоофт? – Сайхо взглянула на него своими раскосыми глазами, и Кайо стало вдвойне неприятно. Хет Хоофт был его костью в горле, которую он не мог вынуть уже много лет.

– ′Т Хоофт как всегда… Пришел один, без Трейсера и без Ректора, сидел молча, глядел на весь этот сброд, как Бог на людишек перед потопом: пожалеть или прибить?

– Про его ученицу больше никто не спрашивал?

– Толку спрашивать? Из него даже под пытками ничего не вытянешь. ′Т Хоофт, я думаю, внутри тихо торжествует.

– Из-за того, что девчонка опять досталась Ишанкару?

– Из-за того, что девчонка досталась именно ему, а не всю жизнь вожделевшему ее его проклятому наставничку сэру Моргану. Он ведь гордец, как все ишанкарцы, только хорошо это скрывает.

– Ну вот и используй это, – Сайхо лениво повернулась на спину, и Кайо краем глаза заметил округлости ее груди в вырезе ночной сорочки. – Это хороший шанс надавить на ′т Хоофта, если девчонка действительно его слабость.

– Как?

– Ты ведь все еще хочешь получить ишанкарских некромантов?

– А ты – нет?

– Я не знаю, как ими управлять. Бурю в руках не удержишь. Это ты мастер невозможного.

– И как я могу использовать его ученицу, если я и понятия не имею, кто она такая? – ситуация начинала раздражать Кайо, как было всякий раз, когда Сайхо догадывалась или знала о том, что для него представлялось неразрешимой загадкой.

– Как – это не мое дело. Лично я к хет Хоофту испытываю только уважение.

– Не желаю этого слышать.

– И как мужчина он нравится мне гораздо больше тебя.

– Вон из моей постели!

Сайхо снова засмеялась своим шаманским смехом, перекатилась на бок и облокотилась Кайо на грудь. Он нежно запустил руку в ее шелковые волосы.

– Если тебе так нравится ′т Хоофт, почему ты помогаешь мне?

– Потому что у каждого должен быть свой дух-хранитель. Потому что я выбрала сторону и буду сражаться за нее до конца. Ну а еще мне нравится смотреть, как виртуозно хет Хоофт разделывает тебя и Конвент.

– Так и что с его ученицей? – дифирамбы хет Хоофту Сайхо могла петь бесконечно, слушать их Кайо не хотел.

– Я знаю, как ее найти.

– Неужели, – Кайо не хотел принимать помощь так сразу, хотя знал, что интуиция Сайхо никогда не обманывала. Если она говорила, что знает, как найти ведьму, это было наверняка.

– Что ты думаешь о Горане?

– Я о нем не думаю с тех пор, как Ректором Ишанкара стал Джо Бергер.

– Дурак.

– Горан? Или Бергер, что согласился на такую каторгу?

– Ты дурак, – устало пояснила Сайхо. – Горан далеко не последняя фигура в Ишанкаре, особенно с тех пор, как он вернулся обратно, и именно поэтому надо было пристально за ним следить. Он мастер на всякие фокусы, недаром же иллюзионист высочайшего уровня.

– Так восхищаться Ишанкаром просто некорректно, ты не находишь? – с недовольством поинтересовался Кайо.

– Врага надо знать лучше, чем он знает себя сам, – произнесла Сайхо сотню раз слышанную от деда-разведчика фразу.

– Так и что Горан?

– Горан появился в Торфиорде. Не спрашивал себя, зачем? В Ишанкаре на обучении молодая некромантесса, а это сильное оружие, и психологическое в том числе. Я думаю, приучать к ней магический мир они будут постепенно и в своем шутовском стиле. Кому, как ты думаешь, Бергер доверил бы миссию вывести свою некромантессу в свет?

– Горану?

– Именно.

– Я неплохо знаю Горана, – сказал Кайо, – но даже он не свяжется с некромантессой, да и Бергер вряд ли будет полностью доверять Горану, зная о его прошлом. Горан слишком непредсказуем даже для Бергера. Не логичнее было бы, чтобы своим ручным монстром занимался сам хет Хоофт?

– Нет, если верить в то, что ученица ′т Хоофта – дочь Горана. В противном случае ты прав и у Горана нет причин приходить в Торхильдфиорд.

Кайо аккуратно отстранил Сайхо и сел, опершись о спинку кровати.

– Это полная чушь.

– Как знать, – Сайхо снова легла на спину и потянулась. – Впрочем, их родство не особо важно. Главное то, что тебе известно, где искать Ишанкарскую Ведьму.

– Наши были в Торфиорде, но, кроме них и дежурных лигийских, никаких других некромантов там не было. Они головами за это отвечают.

– Вспомни, какой самоконтроль у ′т Хоофта, и тогда можно будет представить, до какой степени он довел его у своей ученицы. Она закрыта намертво. Логично, что твои парни ничего не засекли.

– И как тогда я должен найти некромантессу, если даже сами некросы ее не чувствуют?

– Все элементарно, Кайо. Что главное в ишанкарских некромантах?

– Магическая сила, – в очередной раз притворился дураком Кайо.

– Умение играть в Дар Элайя и понятие о семье. О взаимопомощи. То, чего большинству твоих некросов как раз и не хватает. Если ведьма и проколется, то именно на этом. Осталось придумать, как ее спровоцировать, но это я оставляю тебе.

Она повернулась к нему спиной. Кайо некоторое время собирал ее рассыпавшиеся по кровати волосы в одну руку, раздумывая над ее словами, а потом чуть потянул на себя. Сайхо повернула голову, хитро улыбнулась, и Кайо с удовольствием накрыл ее пока еще розовые и теплые губы своими.

Ави все-таки вытянула ее на улицу. Тайра хотела отсидеться на перемене в кабинете, но Ави настаивала на том, что морозный воздух прочищает мозги, а перед еще одной парой криптографии это совсем не помешает. Тайра ежилась от холода на крыльце, старательно пряча пальцы под тяжелым вязаным шарфом, Ави стояла рядом, ловя на ладонь большие снежинки и наслаждаясь холодом. Ее любовь к снегу была Тайре непонятна, но Ави, выросшая среди сорокаградусной жары, воспринимала зиму как божий дар. Тайру холод убивал. Ей хотелось тепла и света, постоянно серое зимнее небо нагоняло тоску.

Вездесущий норвежский снег не нравился ей еще и потому, что постоянно напоминал о Змее, и от невозможности увидеть его еще раз становилось холоднее, чем было. Она часто вспоминала его сверкающую чешую, белоснежную гриву, прозрачные, похожие на горный хрусталь клыки и сказочно красивые очи. Снежинки у него получались лучше, чем настоящие: без обломанных краев, не подтаявшие, сверкающие отраженным солнцем, которого просто не могло быть в темноте межреальности, а еще рядом с ним не было холодно даже под накрывшей их тогда снежной пеленой.

С той встречи в лаборатории старой башни Змея Тайра больше не видела. Сэр ′т Хоофт ругался так, что Тайре казалось, что Башня Ишанкара не выдержит его гнева и обрушится, так же как торфиордская. Он прочел ей длинную лекцию о технике безопасности пребывания в Торфиорде, о необходимости соблюдения сроков наступления постэффекта, а потом отправил на пять суток в Зиндан. Макс, избавляя ее от последствий постэффекта, заменил ей кровь, и почти все пять дней Тайра с чистой совестью проспала. Когда она открывала глаза, то видела звезды в переплетении прутьев решетки Зиндана и стоящий в чашке с водой похожий на куст пышный букет некрупных желтых хризантем, который Змей упросил сэра ′т Хооофта ей передать. Она забрала его с собой в заточение, сильно удивив господина Хранителя и озадачив Наставника.

– Ты никогда не думала о возмездии? – вдруг спросила Ави, отрывая ее от приятных мыслей.

– Думала, и не однажды, – воспоминания о брате болью отозвались под сердцем.

– Знаешь, почему люди мстят?

– Хотят восстановить справедливость собственными руками, вероятно.

– Нет, Кхасса. Люди мстят из любви. Все в этом мире делается из любви, если верить священным книгам. Даже Каин убил Авеля из любви к Богу. Любовь – это самое страшное оружие вселенной.

– Это схоластика. Так можно переиначить все что угодно.

– А все и так перевернуто с ног на голову, только ты старательно этого не замечаешь.

– Хочешь поругаться? – прямо спросила Тайра. – Хи тоже всегда ищет повод, когда у нее плохое настроение.

– Познакомила бы со своей Хидамари, – предложила Ави.

– Вы друг друга поубиваете при первой же встрече. Нет уж, пока я вас знакомить не буду. Пока живите.

– Ну и не сильно хотелось, – Ави отвернулась в сторону и изо всех сил сделала вид, что ей и правда совсем не интересна эта непобедимая Хидамари. – А с Мендозой у тебя что?

– Все еще ничего, но он предложил мне прогуляться, – фыркнула Тайра.

– То есть он практически предложил тебе руку и сердце?

– Пока только руку, – Тайра снова хохотнула.

– И что ты ответила?

– Что подумаю до понедельника.

– Можешь думать больше, – Ави слепила гигантский снежок и, подкинув, пнула его ногой. – У них боевой выход в субботу. Поднимут по тревоге – и вперед на мины.

– А ты откуда знаешь?

– Я свободно говорю на десяти языках, – напомнила Ави. – Просто слушаю, наблюдаю и делаю выводы. Так что в понедельник они еще не вернутся. Можешь думать дольше.

– И что я должна надумать?

– Мое-то какое дело? Мне Мендоза неинтересен, а тебе нравится с ним общаться. Может, и целоваться понравится. Говорят, он это умеет. Потом расскажешь, – Ави нервно хихикнула и кашлянула в кулак.

Мимо по расчищенной от снега дорожке прошли несколько парней и две девушки с Боевой магии. Ави проводила их завистливым взглядом.

– Ты хотела на боевку? – спросила Тайра.

– Нет, я просто хочу уметь убивать так же, как они. Технично и без сожаления.

Ави пнула куст, и с него тяжелыми шапками осыпался снег. Тайра не ответила. Она очень хорошо знала, что значит убивать технично, и имела некоторое представление о том, что значит убивать без сожаления.

– Я пошла внутрь, – сказала Тайра. – Я замерзла. Минус двадцать – это не моя температура.

– Это моя температура, – ответила Ави. – Я подышу еще немного.

Тайра вошла в корпус, скинула одежду в Арсенал и неторопливо двинулась к аудитории. Криптография ей нравилась, как и профессор Локридж, которую студенты и Гудрун по старой дружбе звали Джи Джи. Тайре стали понятны многие ранее зашифрованные места в ишанкарских книгах, и нашлась еще одна тема для разговоров с сэром ′т Хоофтом.

Она уселась за парту и опустила голову на руки. Спать хотелось почти постоянно, особенно в восстановительный период после постэффекта, особенно зимой. Тайра поймала себя на мысли, что еще немного покоя – и она уснет прямо посреди аудитории, но потом придет Ави, в стиле Хи толкнет ее в плечо или в бок, и сон сразу же улетучится. Еще чуть-чуть полежать – и придет Ави, и от нее будет пахнуть морозом, а из выемок рифленой подошвы ее тяжелых башмаков будет стекать на пол растаявший снег… Но Ави не приходила.

Тайре на какой-то момент почудилось, что она потеряла счет времени, и минута показалась ей за пять. Может, она и правда задремала… Снилось что-то неопределенное, но приятное. По позвоночнику электрическим угрем полз зеленый, свернутый в тугую веревку поток силы. Воздух был теплым, а вот пальцы на руках – все еще ледяными. Тайру переполняло наслаждение и плотоядная радость, как бывало всегда, когда рядом кто-то умирал.

Она резко открыла глаза и подняла голову от парты.

Сон не проходил. Пальцы были холодными, и она все еще наслаждалась чьей-то потерянной жизнью. А потом распознала чьей.

Тайра сорвалась с места, выскочила в коридор, на бегу пытаясь разобрать, кто и какое заклинание применил. Только бы не опоздать… Она бежала, расталкивая руками встречный поток, жалея, что в этом корпусе такие длинные коридоры и заблокированные порталы, и, когда впереди на полу показались отсветы цветных витражей входной двери, она уже знала, что и как надо делать, чтобы не позволить Ави уйти. Тайра вылетела из дверей, в один прыжок одолела четыре высокие ступеньки порога и увидела Ави.

Ее тело лежало на снегу, голова была повернута в сторону, и хвост длинных темных волос Ави показался Тайре вытекшей из ее рта лужицей крови. Сама Ави непонимающе застыла рядом. Тайра кинулась к телу, но над ним уже склонился какой-то мужчина. Он взглянул на Тайру, и она с ужасом поняла, что это Ксандер. Он выбросил руку ей навстречу, и Тайру откинуло метров на пять назад, а в сознании прозвучал его голос: «Не смей колдовать!». Она ударилась спиной о ступеньки главного входа и даже не почувствовала боли от примененной Ксандером телепатии, но тут же вскочила и снова бросилась к Ави, последние метра полтора проскользив по снегу на коленях.

«Руками ничего не трогай!», все еще телепатически приказал Ксандер. «И закройся напрочь!»

Он положил ладонь Ави на грудь, и Тайра увидела, как из-под его руки разошлись красно-оранжевые волны, отразились от пределов мертвого тела и снова вернулись в его ладонь, окрашенные уже в черно-фиолетовый цвет. Ксандер на секунду задержал их в центре ладони, а потом сделал едва заметное движение рукой, вталкивая энергию в тело и запуская сердце. Ави подбросило, как от разряда дефибриллятора, Ксандер другой рукой притянул ее душу к себе и точным направленным ударом вернул ее обратно в физическую оболочку. Ави распахнула глаза, судорожно втянула в воздух и повернулась на бок, прижимая руки к груди и отрывисто дыша. Ксандер отлил ей жизненной силы, усадил ее на снег, обнял и что-то тихо зашептал на ухо.

Тайра была уверена, что Ави не слышит и не понимает и трети того, что говорил ей Ксандер, она просто старалась дышать и стеклянным взглядом смотрела сквозь Тайру, которая стояла в полуметре перед ней на коленях и вглядывалась куда-то вдаль, пытаясь высмотреть среди белого парка потенциального противника.

– Все кончилось, все хорошо, – уговаривал ее Ксандер. – Я знаю, это больно, но по-другому было нельзя, скоро все пройдет. Теперь все хорошо.

Сзади столпились какие-то люди, Тайра спиной почувствовала обращенные на нее, Ави и Ксандера взоры и, отряхиваясь, поднялась со снега.

– Все хорошо, Ави, – в свою очередь сказала она. – Жить будешь. Все хорошо.

Ави расплакалась, Ксандер повернул ее лицо к себе, не выпуская из объятий, и ласково погладил по голове. Тайра и представить себе не могла, что Ави умеет плакать.

К ним бежали парамедики, откуда-то появились Гудрун, Джи Джи и какие-то преподаватели. Из теней вышли трое мужчин, двоих Тайра опознала как некромантов, Ксандер перекинулся парой слов с ними и с Гу, выпустил из рук Ави, передав ее местным специалистам, и отошел подальше, чтобы парамедики Лиги уложили ее на носилки и скрылись в портале. Профессор Локридж удалилась с ними, и Тайра поняла, что пары не будет.

Ксандер одними глазами приказал ей отойти в сторону.

– Ты что тут делаешь? – полушепотом спросила Тайра.

– Пришел к Гу по делу и тебя хотел проведать, но чуть было голову тебе не оторвал, когда почувствовал заклинание!

– Думал, это я?!

– А кто? Пак с Дэнзингером? Делать им больше нечего, как своих студентов на своей же территории убивать!

– И зачем мне это? Ави моя единственная здешняя подруга!

– Я уже понял! Тут был еще кто-то помимо нас!

– А я подумала, что это ты! Когда увидела тебя возле Ави!

– А мне-то она на кой черт сдалась, твоя Ави?!

Тайра выдохнула и только сейчас почувствовала, как же ей холодно. Ксандер расстегнул и снял свой пуховик и накинул его Тайре на плечи, старательно пытаясь не задеть ее руками и опасаясь того, что ее глаза станут зелеными.

– Ладно, не обижайся, – попросил он. – Я с испуга на тебя накричал.

– Ты его видел? Того, кто Ави шарахнул? – Тайра и не думала обижаться.

– Нет. Из теней твою Ави достали, так что ни опознать не смогу, ни найти. Без трейсера с поиском не справиться. Зато точно могу сказать, что это не Истинный.

– Техник?

– Техник. Причем хороший.

– Как ты это определяешь? Истинный или Техник?

– Техники используют готовые последовательности заклятий, Истинные творят заклинания в процессе работы. А как я понимаю, кто есть кто… Не знаю, как объяснить. Опыт нужен. Или четыре года учебы в Дрездене.

Тайра стянула пуховик с плеч и вернула Ксандеру.

– Пойду возьму свои вещи. Джи Джи, думаю, не вернется. Пара уже идет. Подождешь?

– Давай быстрее, – Ксандер кивнул и застегнул молнию до подбородка.

…Он согрел чайник, заварил чай – комнату наполнил запах манго и ананаса – и почти целиком запихал в рот бутерброд с колбасой. Тайра сидела в кресле и все никак не могла согреться. Из окон размером в полстены его квартиры в пентхаусе открывался прекрасный вид на Лондон.

– Ну и что скажешь, человек с опытом? – наконец спросила Тайра, когда он прожевал второй бутерброд и уже взялся за третий.

– У тебя проблемы, сестренка, – констатировал Ксандер и откусил большой кусок.

– И все?

– Давай-ка, скажи мне сама. Ты же у нас из Ишанкара, должна лучше меня понимать все тонкости игры.

– Ты думаешь, это партия?

– Это, конечно, никакая не партия, а дилетантизм, – признался Ксандер. – Заклинание-то простейшее.

– Вот и я подумала – грубо как-то. Словно надо было дырочку во лбу пробить, а снесли череп.

– Заклинание простейшее, – продолжил Ксандер, – но безотказное. Цель тоже простая, если я, конечно, прав с выводами.

– Значит, ловили меня. Ты мне поэтому колдовать не дал?

– Поэтому, – кивнул Ксандер.

– А если бы ты там не оказался? Это же чистой воды случайность!

– Если бы не успели некросы Лиги, ты бы сама вернула свою подружку и расписалась в том, кто ты есть на самом деле.

– Разве это плохо? То, кто я на самом деле? Меня ведь в Торфиорд за тем и послали, чтобы все знали, кто я на самом деле.

– Не кипятись, – Ксандер протянул ей чашку с чаем и бутерброд. – Лига тебя как некру не видит, это точно. От лигийцев Змей с Бергером тебя так спрятали, что они даже не подозревают, что у них под носом Ишанкарская Ведьма гуляет. Тебя ловит кто-то не из Торфиорда. Остается вопрос кто, и пока ты этого не узнаешь, в омут бросаться не стоит. Кто-то очень хочет тебя опознать. В мире магии много влиятельных людей и сил. Уверен, что ты тем или иным образом нужна каждой стороне.

– Опознать – не значит устранить.

– Опознать – значит использовать в нужный момент, это я тебе как Куратор Темной Стороны заявляю. Тот же принцип действует и в отношении большинства артефактов, а ты и есть самый главный ишанкарский артефакт.

Тайра положила себе на бутерброд второй кусок колбасы и с удовольствием его съела. Она и не представляла, что так проголодалась.

– Как ты думаешь, Ави догадается, что я некромантесса?

– Догадается, да, – с абсолютной уверенностью ответил Ксандер. – Она умная. Еще многое будет зависеть от того, сколько она вспомнит, когда шок пройдет.

– Она внимательная. Многого не забудет.

– Значит, она в любом случае сведет концы с концами и сделает на твой счет вполне определенные выводы, но, исходя из осторожности, до поры до времени будет молчать. Ты сама-то что теперь будешь делать?

– Ничего. Когда не знаешь, что делать, не делай ничего. Так мама говорила. И сэр Котца так говорил. Пусть все идет как идет. Раз сегодня ты кому-то все испортил, значит, будет вторая попытка.

– Ты все равно не светись или светись с умом, – попросил Ксандер. – Веди себя осмотрительно. Не подставляйся, как сегодня с Ави, и по старым башням не лазай. Змей очень силен, но не всемогущ: против него все трейсеры и некроманты Лиги. А если они у своих помощи запросят, то и Монсальват с Дрезденом подтянутся. А я очень не хочу тебя потерять. У меня и так родных людей осталось по пальцам одной руки пересчитать. Больше не хочу никаких похорон.

Он подошел вплотную к окну и молча пил чай. Тайра видела, как поднимается пар из его чашки, оставляя на стекле крохотные капельки.

– Ладно, бог с ним, с Торфиордом. Я, если честно, приходил с корыстной целью, – Ксандер повернулся к ней и сменил тему. – Тебе ведь уже девятнадцать?

– Девятнадцать. Но это скоро пройдет.

– В нашей семье девятнадцать лет – это возраст получения полных прав и полных обязанностей. А ты – часть моей семьи.

– И? – Тайра не понимала, куда он клонит.

– Мне нужна твоя помощь, – признался Ксандер. – Я еле дождался, пока тебе девятнадцать исполнится.

Тайра насторожилась. Нечто холодное зашевелилось внизу живота, как бывало всякий раз, когда она ощущала приближение неприятностей, но еще не могла сказать, в чем именно они состоят.

– Лучше не говори этого, Ксандер…

– Тебе девятнадцать, и теперь ты можешь быть Куратором Темной Стороны.

– Не могу. Не надо мне это предлагать.

– Надо. Мне нужен человек, на которого я оставлю музей.

– Оставишь музей? А сам ты куда денешься?

– Дэвид колдовать толком не умеет и, боюсь, никогда не научится, да и он еще маленький, – Ксандер намеренно пропустил ее вопросы мимо ушей. – Хотел просить Змея, но тот исчез в неизвестном направлении, как обычно впрочем.

– Ксандер, куда ты собрался?

– Я расскажу тебе обо всех тонкостях кураторской работы, это будет не так сложно, особенно для тебя…

– Ты меня вообще слышишь? – Тайра повысила голос. – Какая кураторская работа? Мне девятнадцать, я студентка, у меня три вуза и работа, между прочим, в этом же музее!

– Твоя работа – это прикрытие для ЛГУ и Торфиорда, – Ксандер тоже потерял терпение. – Сущая ерунда, как и твой чертов Торфиорд! Ты – Некромантесса Ишанкара. Вот твой основной профиль и твоя работа! Некромантия и больше ничего! Или ты серьезно думала, что с твоими способностями и твоим потенциалом я позволю тебе и дальше притворяться стажером? Это не твой уровень. Занимайся делом! Совершенствуй свои умения! На одной теории далеко не уедешь, особенно, раз пошла такая игра. Практика тебе просто необходима.

– Если ты оставишь меня Куратором, все, кто следит за ситуацией хоть немного, поймут, что я некромантесса.

– Ну ты же хочешь именно этого. Ишанкар хочет именно этого. Чтобы все поняли, что ты некромантесса. Разве Бергер тебя не за этим в Торхильдфиорд сослал? – Ксандер злился. – Тебя все равно опознают, по Торфиорду или по музею, но опознают!

Ксандер перевел дыхание, пару раз глубоко вздохнул и уже гораздо спокойнее продолжил:

– Что касается музея, то ты будешь всего лишь исполняющей обязанности, я ведь не собираюсь бросать музей навсегда. Да и до меня и отца на этой должности бывали не только некроманты, а и просто сильные маги.

– Сильные маги, Ксандер! А я по легенде девчонка-лингвист! Если ты оставишь музей на меня, все сразу поймут, что я никакой не лингвист!

– Чего ты больше боишься? – прямо спросил Ксандер. – Того, что магический мир узнает, что ты – Некромантесса Ишанкара, или ответственности за музей?

– Ответственности за музей, разумеется.

– Тебя есть кому подстраховать. Сэр ′т Хоофт не откажет.

– Хочешь честно? Я боюсь, что ты свалишь в… – Тайра запнулась. – Я даже не знаю, куда ты собрался! Боюсь, что ты свалишь и я больше никогда тебя не увижу! Ты мне как брат! И я тоже не хочу никаких похорон!

Он подошел к ней и по-турецки сел на пол перед ее креслом.

– Я эгоист, Кхасси, – сказал Ксандер. – Я понимаю, что сейчас думаю больше о себе, но такой шанс выпадает раз в жизни. Мне надо попасть в эту экспедицию. Может, именно поэтому я до двадцати шести лет занимался сущей ерундой, торчал на отвалах и каталогизировал черепки. Я сплю и вижу эти пустоши. Иногда мне кажется, что я в одном шаге до мечты.

– Я тебя ненавижу, – в сердцах произнесла Тайра. – Ты даже не отрицаешь того, что можешь не вернуться!

– Некроса сложно убить, – улыбнулся он. – Да и не говорил я, что собираюсь уходить… Ну помоги мне. Если ты не согласишься, мой шанс уйдет к другому, а судьба, как ты понимаешь, довольно жестока. Второго шанса может и не дать.

– Но я не смогу! Я не справлюсь!

– Я тоже так думал, когда начинал. Экспедиция отправляется в середине апреля.

– Сейчас уже конец февраля!

– Сейчас только конец февраля, – поправил Ксандер.

– А как же моя учеба? Когда я буду учиться?

– У Куратора Темной Стороны не так много работы, как может показаться. Куратор работает, когда надо. Все остальное время он поддерживает баланс и порядок на своей территории. Это несложно. А еще на моем кабинете добротная защита, так что он выдерживает довольно сильную магию. Не некромантию в полном раскрытии, конечно, и не боевку… Но кое-какие торфиордские дисциплины сможешь практиковать и тут.

– А сэр ′т Хоофт? Что скажет сэр ′т Хоофт?

– Он сказал, что полностью согласен.

– Что?!

– Что полностью согласен.

– Ты говорил с ним прежде, чем со мной?!

– Это логично, Кхасси. Ты же его Ученица, ты принадлежишь ему, все серьезные решения относительно твоей судьбы принимает он.

– Господи! – Тайра соскочила с кресла и заметалась по комнате. – Почему вы все не оставляете мне выбора? Почему вы все решаете за меня?

– Это значит, что ты согласна? – осторожно спросил Ксандер, поднявшись с пола.

– Это значит, что это приказ! – Тайра понимала, что еще немного – и она расплачется от досады и гнева. – Если сэр ′т Хоофт прикажет, я стану тем, кем он захочет, а не только Куратором Темной Стороны! Я не имею права ему перечить! А он уже дал тебе свое согласие!

– Он сказал, что не будет делать ничего против твоей воли.

– Ты иногда такой наивный, ей-богу!

– Сэр хет Хоофт всегда держал свое слово.

– Это Ишанкар! – Тайра злилась уже открыто. – У нас все не то, чем кажется! Даже Слово Некроманта Ишанкара!

– Не может быть.

– Это Дар Элайя! Учись играть, Ксандер! Сэр ′т Хоофт не сделает ничего против моей воли потому, что он уже вынудил меня дать тебе согласие, дав тебе Слово, что не будет меня неволить! Вот как это работает! Это партия!

Ксандер замер, осмысляя только что полученное объяснение.

– Ну и зачем ему эта партия? – так и не понял он.

– Затем, что ему тоже не очень нравится идея Бергера с Торфиордом, но, во-первых, он видит в ней здравый смысл, а во-вторых, он не может оспаривать приказы Ректора, так что, думаю, он был очень рад воспользоваться твоим предложением, чтобы заставить меня лишний раз попрактиковаться в некромантии и прочих практических дисциплинах. Теперь понятно?

Ксандер неодобрительно покачал головой.

– Я забыл, что у вас все так… не по-людски. Забыл, что связался с Ишанкаром.

– Я не против тебе помочь, я сама у тебя в долгу по гроб жизни, но ты должен был сначала спросить меня. Разве сложно было узнать, что думаю об этом я? Почему вы все играете мной как хотите?

Ксандер тяжело вздохнул, подошел к ней и аккуратно коснулся ее плеча.

– Кхасси…

– Не трогай меня! – она попыталась скинуть его руку.

– Кхасси, – Ксандер обнял ее и прижал к себе. – Ну прости. Признаю, я был неправ. Я должен был сначала спросить тебя. Я не подумал про ваши ишанкарские заморочки с Законом, подчинением и играми. Я даже представить себе не мог, что все так сложно.

Тайра перестала вырываться и постепенно затихла, а потом сама не заметила, как обняла Ксандера обеими руками. Они стояли так с минуту, потом Ксандер погладил ее по спине и сказал:

– Я всегда хотел, чтобы у меня была сестра. Когда отец женился в третий раз, я был очень зол и обижен на него, но подумал, что прощу ему все, если у него родится дочка, но родился Дэвид.

– К чему ты это?

– Когда Алекса не стало, я однажды поймал себя на мысли о том, что Бог наконец-то дал мне сестру, которую я когда-то у него просил. Я был рад, хотя понимал, что должен скорбеть. Это было странно… И может быть, если бы я так сильно не желал видеть тебя своей сестрой, Алекс был бы сейчас жив.

– Что за чушь ты несешь? – тихо возразила Тайра.

– Я очень тебя люблю, Кхасси, и очень не хочу с тобой ссориться.

– И я тебя люблю. Поэтому буду твоим замом. Это дурацкая, это провальная затея, но я буду Куратором вместо тебя. Поезжай в свою экспедицию, только обещай не пропасть насовсем.

Она вывернулась из его рук и отошла к чайнику, чтобы налить себе новую порцию чая. Надо было срочно чем-нибудь заняться, чтобы не расплакаться.

– Ты действительно согласна? – уточнил Ксандер.

– Согласна, я же сказала.

– Кхасси, если дело в приказе сэра ′т Хоофта, то я быстро верну все на свои места.

– Дело не в его приказе, а в особенностях жизни по Закону Ишанкара. Вам в Дрездене ни за четыре года обучения не понять, ни даже за шесть, – она грустно улыбнулась. – Только если не обнаружишь музея, когда вернешься, вини себя.

Ксандер усмехнулся, представив эту картину:

– Вот в этом случае все точно узнают, что ты некромантесса.

– Я от себя не бегаю. Некуда. Так что пусть узнают. Ты ведь сам сказал: именно этого Ишанкар и хочет.

Ксандер поцеловал ее в лоб и вернулся к тарелке с бутербродами.

В горах было ветрено, как и все предыдущие разы, когда Тайра добиралась до затерянного в поднебесье монастыря. Зима подходила к концу, на равнине снег уже сошел, кое-где на деревьях появились маленькие салатовые почки, а возле вершин все еще было засыпано блестящим колючим снегом.

Сэр Котца всегда принимал ее с улыбкой. Тайра не знала, как часто приходит к нему за советом Горан и навещает ли его сэр ′т Хоофт – все как-то не было смелости спросить. Каждого в Ишанкаре с предыдущим Ректором связывали личные переживания и, возможно, откровения, которые не предназначались другим. Она и сама не всегда рассказывала Наставнику, что в очередной раз подалась в паломничество к его Ректору, боялась, что сэр ′т Хоофт будет ревновать. Горан вот своей ревности не скрывал. Тайра ловила себя на мысли, что, если бы кто-то стал регулярно общаться с ее Наставником, ей бы это тоже не особо понравилось. Сэр Котца, подозревая о том, как они все пытаются поделить его внимание между собой, только смеялся и утверждал, что все это было бы очень забавно, если бы не было так грустно.

Послушник проводил ее до одного из маленьких залов, в которых настоятель разрешал монахам встречи с друзьями и родственниками. Тайра не была уверена, что эти визиты нужны местным монахам, однако сэра Котцу, который так и остался целителем душ для людей из своего прошлого, настоятель на подобные встречи благословил.

Сэр Котца вошел в зал с восточной стороны, увидел Тайру, улыбнулся, сложил руки перед грудью и низко поклонился. Тайра застыла перед ним в ишанкарском церемониальном поклоне. Сэр Котца не выдержал первым, подошел и тронул ее за плечо.

– Юный падаван, – он улыбнулся теперь уже во все лицо. – Рад тебе! Опять пытаешься увидеть золотую рыбку в мутном пруду?

– Спасибо, что согласились меня принять, сэр, – улыбнулась Тайра.

– Я просил тебя больше не называть меня сэром.

– Виновата. Ничего не могу поделать, – Тайра словно бы извинилась: этот ритуал повторялся из раза в раз и ничего в ее восприятии бывшего Ректора не менял.

– Ну, – сэр Котца уселся на коврик, и Тайра опустилась на пол напротив него. – Как у вас там дела?

– Как обычно, сэр. Что-то происходит, все что-то делают, но понять ничего нельзя.

– Рад, что в Ишанкаре ничего не меняется, – заскрипел сэр Котца. – Стабильность – признак мастерства, так, по-моему, Йен говорит?

– Сэр ′т Хоофт недавно у вас был?

– Нет, – покачал головой старый монах. – Он был у меня в начале осени. Он бережет мой покой.

– Простите, сэр. Но мне иногда очень надо с вами поговорить.

– Думаешь, я тебя укоряю за твои визиты? – Сэр Котца перестал улыбаться. – Ничуть. У всех разное понятие о покое. Покой – это состояние ума, и он не зависит от количества человек вокруг тебя. Йен приходит, когда он находится в покое, ты приходишь, когда у тебя покоя нет.

– А господин Ректор?

– Горан? Горан приходит просто так. Не угадаешь, зачем. Иногда мне кажется, что ему просто не с кем помолчать.

Тайра не ответила. Она с удовольствием просто посидела бы с Гораном на одной скамейке, как много лет назад, но составить ему компанию он уже давно не просил.

– Так как же дела у тебя? – напомнил о себе сэр Котца. – Поделись новостями.

– За мной охота, – нехотя призналась Тайра.

– Ну это не новости. За тобой теперь все будут охотиться.

– Я этого не хочу, сэр.

– Давай-ка я расскажу тебе одну притчу, – монах хитро улыбнулся. – Жил как-то в Арденских лесах король-Олень. Когда-то он спас колдуна из деревушки неподалеку, и тот в благодарность сделал его рога и копыта золотыми. Но вот незадача! Пока Олень был просто оленем, он жил себе спокойно в своем лесу и все окрестные охотники его не беспокоили, так как уважали его и боялись его силы, но, как только его рога стали из чистого золота, за ним началась охота. Его травили все кому не лень, и даже собаки, казалось, хотели получить по куску золота на бляшки на ошейниках. И тогда Олень пришел к колдуну и сказал: «Сделай мои рога снова нормальными, я хочу покоя», и колдун сделал. Олень вернулся в лес и всю осень жил как раньше. Но вот настала зима, везде выпал снег, и копыта Оленя, до того замазанные осенней грязью, стали чистыми, и охотники снова увидели блеск золота, и снова началась охота. И тогда Олень опять пошел в деревушку к колдуну просить его вернуть себе нормальные копыта, как у всех оленей, но к тому моменту колдун умер от какой-то болезни, и некому было помочь Оленю. И тогда Олень пришел к кузнецу и просил его сделать что-нибудь со своими копытами, но, как ни старался добрый кузнец, волшебное золото все равно блестело на оленьих ногах. И тогда Олень попросил кузнеца отрубить себе копыта. Кузнец предупреждал Оленя, что тогда тот не сможет встать, истечет кровью и умрет, но король-Олень был непреклонен. И вот, когда он лежал на снегу и умирал, истекая кровью, он вспомнил, как бегал по этим лесам и никто, даже самые быстрые гончие, не мог его догнать… И тогда Олень заплакал, и последней его мыслью была мысль о том, скольких охотников и их собак он смог бы забрать с собой на тот свет… Если бы его, конечно, когда-нибудь все же догнали.

Сэр Котца замолчал, а Тайре стало необычайно грустно.

– Ну так и что ты там про охоту? – бодро спросил сэр Котца.

– Кто-то знает, что сэр Бергер отослал меня в Торфиорд, но не знает, кто именно из девушек я, – отодвинув печаль подальше, ответила Тайра. – Со мной вместе перевелись еще пять человек, три из них девчонки, две одного со мной возраста. Мы на разных факультетах. Меня пытаются вычислить.

– И как, успешно?

– Не знаю, сэр. Если бы знать, кто, тогда можно было бы говорить точно.

– Не понял, прости старого дурака, – сэр Котца почесал лысый череп. – Разве правильность вычислений зависит от марки калькулятора?

– Если человек, который натравил на меня некроса, обладает хотя бы сотой долей логического мышления сэра ′т Хоофта, – попыталась объяснить Тайра, – то он меня уже вычислил. У Ксандера Дарнелла, кроме меня, в Торфиорде знакомых студенток нет. То, что он принял вызов вместо меня, как раз и свидетельствует о том, что я некромантесса.

– А что за вызов?

– Моей подруге…

Сэр Котца удивленно посмотрел на Тайру.

– Ну да, сэр, подруге, я так и сказала.

– Это та, с которой ты подралась в первый же день?

– Она самая. Ей остановили сердце. Заклинание простое, не особо красивое, но суть не в этом. Если следовать логике партии, то вернуть ее должна была я, но вместо меня это сделал Ксандер.

– А ты уверена, что твою подругу выбрали специально?

– Нет, сэр, не уверена. Это мог быть кто угодно другой, но никто из моей группы, кроме Ави, не любит торчать на двадцатиградусном морозе, так что она оказалась самой удачной мишенью.

– А если же заказчик не обладает логическим мышлением, то, надо полагать, будет вторая попытка? – предположил сэр Котца.

– Вполне возможно, – вздохнула Тайра.

– Если ты хочешь узнать мое мнение, то любой наемник должен предоставить явные доказательства выполненной работы, поэтому то, что Александр Дарнелл прикрыл тебя – это лишь косвенное доказательство, и оно не годится. До тех пор, пока ты не проявишь себя сама, твоим подругам житья не будет, – и он засмеялся. – Хорошо сказал, однако!

Тайра против воли улыбнулась.

– И что мне делать, сэр?

– Давай расскажу еще одну притчу, – предложил монах. – А то тут все такие умные, знают всяких историй в сто раз больше меня, некому и рассказать… Так вот, раз уж мы говорим об охоте… Один раджа однажды прослышал о том, что в его владениях поселилась птица, парящая выше облаков, с опереньем, подобным солнцу. Он вызвал своих охотников и приказал поймать эту птицу. Многие охотники приходили к радже с добычей, но никто не принес ему желанной птицы, и ни разу ни охотник, ни его добыча не покинули дворца. Всем им отрубали головы. И вот однажды к радже на балкон опустилась та самая волшебная птица, что парила выше облаков, с опереньем, подобным солнцу… И сказала: «Многих моих сородичей истребил ты, жестокий раджа, многие люди погибли ни за что, и вот я устала смотреть на твои дела, и вот я здесь». Обрадовался раджа, что наконец-то увидел волшебную птицу, и подошел, предлагая ей свою руку. Птица вспорхнула ему на руку, покрасовалась, распуская перья и хвост, а потом внезапно вырвала у раджи правый глаз и улетела!

Сэр Котца махнул рукой в ту сторону, в которую, вероятно, и улетела птица с глазом раджи. Тайра задумчиво молчала. Сэр Котца рассмеялся, наклонился вперед и погладил ее по голове.

– Такая же, как Йен! – радостно сказал он. – Я помог тебе хоть немного?

– Еще как, сэр.

– В любом случае, я полагаю, ты и сама пришла к такому же решению, но теперь, если Йен и Горан припрут тебя к стенке за раскрытое инкогнито, ты сможешь смело сказать, что на это тебя подбил я! – и он снова радостно заскрипел.

– Я и не собиралась сваливать ответственность на вас, сэр.

– Знаю, знаю! Но и Йена, и Горана надо постоянно держать в тонусе, иначе они потеряют свои бойцовские качества.

Тайра улыбнулась и согласно кивнула.

– Ну а новости все же у тебя есть? – хитро прищурился сэр Котца.

– А что вы считаете новостями, сэр?

– Что можно считать новостью в жизни девушки, которой только недавно исполнилось девятнадцать? Любовь, конечно!

– Да-а-а, вот это была бы новость, – саркастично протянула Тайра.

– Горан мне рассказал, как ты отшила одного юношу в Ишанкаре, который позвал тебя на свидание.

– Не припомню, чтобы я кого-то отшивала, – Тайра задумалась, – особенно в Ишанкаре. И на свидание меня никто из Ишанкара не звал… Все наши парни наверняка думают, что предложить мне встречаться – то же самое, что предложить встречаться сэру хет Хоофту.

– Горан говорит – ты так и сказала! – сэр Котца засмеялся. – Что у тебя уже есть парень, и это Йен хет Хоофт!

Тайра некоторое время наблюдала за его весельем, припоминая, когда же это она отказалась пойти на свидание с кем-то из Ишанкара. Может, Горан иными словами пересказал сэру Котце историю с ее отказом пойти с ним на ужин… Так это когда было… Почти в прошлой жизни и не по ее вине… А Горан, оказывается, об этом все еще помнил…

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – не отставал старый монах. – Ну так и? В Торфиорде-то пока никто не знает, что ты ходишь на свидания только в паре с хет Хоофтом или только к хет Хоофту!

– Ладно, сэр, признаюсь. Один парень предложил мне встретиться.

– И что ты ответила?

– Что подумаю.

Сэр Котца некоторое время сосредоточенно молчал, и даже его солнечная улыбка куда-то исчезла.

– Это правильно, – наконец сказал он. – Правильно, что ты ему отказала.

– Я еще не успела отказать, – удивилась Тайра. – Да мне бы и не очень хотелось.

– Моя мама всегда говорила моей сестре: «Настоящий мужчина не тот, кто предлагает пойти, а тот, кто берет за руку и ведет».

Тайра вспомнила, что бабушка говорила что-то подобное, только она никак не могла вынуть со дна памяти слова, в которые была облечена эта же мысль. А еще Тайра подумала о Горане, и прежняя печаль снова выглянула из приоткрытой дверцы.

– А если он не может взять за руку и повести? – спросила она.

Сэр Котца выждал несколько секунд, размышляя, а потом все же сказал:

– «Не может» и «не должен» – разные вещи.

Тайра почувствовала, как задрожал от ее напряжения воздух.

– И давно вы знаете, сэр?

– О ваших Узах? Давно.

– И вы не сказали сэру ′т Хоофту…

– Я могу сказать, – произнес сэр Котца, – но ведь я не должен. Не так ли?

Тайра опустила голову.

– Что ж, стоит признать, вы с Гораном плотно сидите у Сэла на крючке, – он погладил ее по плечу. – Но надо бороться. Рыба, которая борется, оставляет рыбаку пустой крючок, а иногда не оставляет и крючка.

– Любовь – это ужасно, сэр Котца, – тихо сказала Тайра. – Ничего хуже со мной в жизни еще не было.

Старый монах заскрипел от удовольствия.

– Ты смешная, Кхасси! Любовь – это прекрасно, если она настоящая, а не то, чем связаны вы с Гораном.

– Ави говорит, любовь – это самое страшное оружие.

– Согласен с Ави. Но даже самое страшное оружие создано не только для того, чтобы убивать. Защищать – его основная задача. Хочешь еще одну историю?

Тайра кивнула.

– Жила-была одна молодая девушка. И так ее любил один повелитель, что объявил ее своей суженой и надел ей на руку золотой браслет в знак того, что будет она, когда вырастет, принадлежать ему. И как только девушка ни старалась снять тот браслет! Ничего не получалось. Браслет был заклят самыми сильными колдунами, и его не брала ни магия, ни инструмент ювелира, ни кузнечные клещи. Вскоре повелитель умер, а браслет так и остался на ее руке. И никто не брал ее в жены, потому что все боялись, что повелитель вернется за своей нареченной даже с того света. Но однажды в девушку влюбился неплохой, в общем-то, парень из соседнего квартала, и пришел к ней, и взял ее за руку, но даже он со всей своей любовью не смог снять с нее браслет. И тогда он пошел к ювелиру и заказал ему браслет из серебра, и, когда он был готов, надел его девушке на руку. И что ты думаешь? Серебро мало того, что скрыло под собой золотой браслет, так еще и охладило его огненный жар!

Он замолчал, а Тайра снова опустила глаза.

– Не грусти, – сэр Котца снова погладил ее по плечу. – И знаешь, что я тебе скажу?

Она помотала головой, потому что в горле застрял комок.

– Бог есть! – торжественно провозгласил старый монах. – Иди с богом!

Ави полулежала на больничной койке, подтянув одеяло почти до подбородка, и с недовольством смотрела на Тайру, которая ставила в стакан – вазы в суровом лазарете Торфиорда предусмотрены не были – букетик купленных в цветочном магазине тоненьких синих цветочков, очень похожих на пролески.

Ави выделили целую палату. Ее это не огорчало – жила она тоже одна. Тайра никогда не спрашивала, почему у нее нет соседки, во-первых, потому что догадывалась, что с Ави с ее взрывным характером и железными кулаками просто никто не смог бы ужиться, а во-вторых, потому что боялась, что самой придется признаться, что и ее ишанкарская, рассчитанная на двоих, комната теперь принадлежит ей одной.

– Ну ты как? – спросила она, присев на табурет возле кровати.

– А ты не видишь? – Ави дополнительно выругалась на родном языке.

– Выглядишь просто отлично для человека, который пережил клиническую смерть.

– Это не клиническая смерть, – с абсолютной уверенностью заявила Ави, и Тайра не стала возражать: знала, что она права. – И вообще, мало ли как я выгляжу, меня это вообще не волнует. Важно то, как я себя чувствую.

– Я тебя об этом и спросила.

– Плохо я себя чувствую. Сердце болит, чего никогда не было. Поглубже вдохнешь – все тело разваливается. До туалета дохожу – уже одышка, будто мне девяносто три, как тете Саре… Еще с медсестрами постоянно приходится воевать: они мне вставать не позволяют, не пускают в туалет, утку предлагают! Это же кошмар! А самое плохое, что дышать тяжело.

– Ничего, привыкнешь.

– К чему? Умирать, что ли?

Тайра поняла, что сболтнула лишнее.

– Я хотела сказать, скоро все будет нормально. Так всегда бывает, я читала.

– Читала она, – пробурчала Ави, попыталась сделать глубокий вдох, но поморщилась от боли. – Воды нальешь?

– Я тебе говорила, что ты иногда похожа на Гу? – спросила Тайра, наполняя кружку и передавая ей. Кружка у Ави была сувенирная, разрисованная тронхеймскими троллями в зимних свитерах и шарфах. – Та тоже не может по-человечески о чем-нибудь попросить. Все время или приказывает, или ругает.

– Я к зависимости не привыкла!

– Тогда слушай парамедиков. Быстрее поправишься и не будешь ни от кого зависеть.

– Я уже жалею, что завтра на тренировке не смогу тебя отлупить!

– Хотела сказать – поучить меня драться?

– Что хотела, то и сказала!

– Как мне помнится, ты меня еще ни разу не победила.

– Сама поражаюсь, – недовольно отозвалась Ави. – Но помечтать-то я могу!

– Ну мечтай на здоровье.

– Ну а что там с Мендозой? – она сделала три глотка и поставила кружку на тумбочку.

– Я с ним не виделась. Они же на полевом выходе.

– Расскажешь потом.

– С чего бы? – Тайра приподняла бровь, чтобы позлить подругу.

– Нет, а я, по-твоему, должна тут валяться одна, без новостей?

– Да ладно, расскажу, – улыбнулась Тайра. – Пойду я. А ты спи. Это лучшее лекарство.

– По себе знаешь? – с недоверием, но совершенно серьезно спросила Ави.

Тайра кивнула и прикрыла за собой дверь.

На улице было минус двадцать, Тайра неторопливо удалялась от лазарета, в очередной раз, как Ави, пытаясь научиться наслаждаться снегом и морозом, но и эта попытка была неудачной. Все мысли были только о том, как поскорее попасть в тепло и выпить горячего чая. Или глинтвейна… Морис иногда таким баловал. До обеда с Гиваршем у нее было еще около сорока минут. Появляться в Ишанкаре раньше не хотелось: несмотря на существенное количество несделанных практических, лезть под землю в лабораторию и прозекторскую настроения не было. При безделье совесть замучила бы в момент, а так прогулка была какой-никакой причиной для промедления.

Закари она увидела еще издалека: не разглядеть такую тушу было просто невозможно. Он, прихрамывая, шел ей навстречу, как и она, срезая угол по газону, по протоптанной в снегу узкой тропинке, направляясь прямо в лазарет. Значит, группа Мендозы вернулась-таки обратно, и ей предстоит что-нибудь ответить Карлосу в самое ближайшее время… Тайра решила подумать еще один день, главное – не столкнуться с ним сейчас. Внезапно раннее возвращение в Ишанкар показалось ей не лишенным смысла.

Избежать лобового столкновения с громилой Заком было нереально. Тропинка была слишком узкой, на газоне снега было по колено. Тайра набрала в грудь побольше воздуха и чуть ускорила шаг, предполагая миновать Зака как можно быстрее. Она сосредоточилась на движении, но с каждым шагом мир все больше замедлялся, как было всегда, когда рядом появлялся какой-нибудь некромант.

Тайра не сбавляла шаг. До Закари оставалось метров десять, когда Тайра отчетливо увидела на главной дорожке за его спиной мужчину лет тридцати в коротком сером пальто. Европеец… С нижних широт… Только полный отморозок наденет пальто в Норвегии в это время. Шел к лазарету… Значит, уже спросил у ее одногруппников, где можно в это время найти Тайру аль′Кхассу… Знал, что она навещает Ави. Мужчина, увидев ее, остановился, Тайра сделала еще пару шагов, быстро открыла портал и вышла из него уже за спиной у Зака, в одном шаге от некроманта. Она с чувством взмахнула ресницами, открывая его взору свои зеленые глаза, и улыбнулась хищной улыбкой Сэла.

– Не меня ищешь?

Шанкари звучал превосходно: холодно, остро и четко, Тайра сама удивилась, куда делась вся его певучесть и нежность. Она резко выкинула руку, толкнув некроманта в грудь. Мужчина пошатнулся, но устоял на ногах. Ее рука словно примерзла к его пальто, он опустил голову, не веря своим глазам, и они оба увидели, как стекаются в центр ее ладони полупрозрачные радужные волны. Его защита трескалась, распадалась маленькими кусочками, как битое автомобильное стекло. Мужчина сделал шаг назад, пытаясь уйти в портал, но его душа оказалась намертво привязана к ее руке, и он, не желая так глупо умирать, шагнул обратно. Он попытался атаковать, и Тайра дала ему эту возможность, не защищаясь и не противясь его атакам: они просто растворялись в оплетающих ее магических потоках, не причиняя ей никакого вреда. Тайра не торопилась. Радужные волны под ее ладонью меняли цвета, постепенно становясь зелеными, черными и фиолетовыми. Тайра с наслаждением вытягивала из мага его жизненную силу. Воздух вокруг звенел от совершенно неземного холода, и она чувствовала, как влага ее глаз превращается в стекло.

Она то отпускала, то задерживала поток, играя его энергией и не тратя ни капли своей. В какой-то момент, когда он осознал, что живым ему не уйти, Тайра почувствовала его страх и усилила его до критической отметки. Она не давала его разуму отключиться, то останавливая, то запуская его сердце и заставляя его запоминать свои зеленые глаза до мельчайших прожилок радужки. Когда жестокая забава показалась ей достаточной, она сделала шаг, приблизив свое лицо вплотную к его, и четко, все еще на шанкари, произнесла:

– Я Тайра аль′Кхасса, Ученица сэра Йена хет Хоофта, Некромантесса Ишанкара. Передай это своему хозяину.

Потом отстранилась от него, наблюдая, как тускнеет его взор, и кожей руки ощущая, как холодеет его тело, и, когда холод стал невыносимым и начал отдавать миром мертвых, со всей силы послала ему в грудь магический удар, выбрасывая его из жизни и из этого мира на Мост Нижних Галерей.

Вернется, если сможет. Он-то уж точно не второгодка.

Она быстро надела темные очки, благо ими тут пользовались все, защищаясь от отраженного снегом солнечного света, и повернулась к наблюдавшему за ней издалека Заку.

– Что? – с вызовом спросила она.

– Не думаю, что у тебя столько поклонников, аль′Кхасса, что их можно выставлять за шиворот, – подавляя страх и непонимание, с кривой усмешкой сказал Зак.

– У тебя поклонниц вообще нет, – огрызнулась Тайра и, повернувшись к нему спиной, быстро зашагала к институтским воротам.

Хорошо, что Закари не был знаком с некромантией. Пусть думает, что она выкинула неудачливого ухажера восвояси. Хорошо, что все вышло именно так. Сказочная птица улетела с глазом раджи. Олень затоптал гончую золотыми копытами… Надо привыкнуть… Ко всему можно привыкнуть. Убивать – технично и без сожаления – тоже.

…Тайра резко толкнула дверь в кабинет Мориса, быстро скинула очки, пуховик и сапоги и с ногами забралась в большое кресло возле камина. Ее трясло, и по ее зеленым глазам Морис понял, что не от холода. Он поднялся из-за письменного стола, подошел и замер перед ней, как вышколенный камердинер.

– Можешь сделать еще теплее? – спросила она, указав на огонь.

Гиварш молча подкинул в камин дров, налил в бокал красного вина, вложил его в ее ледяные пальцы, и, когда она сделала пару глотков, отошел в угол, где, незаметная для посторонних глаз, стояла фигурка Богоматери. Он зажег пахнущую воском и ладаном свечку, склонил голову и перекрестился.

Санитарный день в библиотеке объявили не вовремя. Тайра рассчитывала на спокойный вечер с книжками за своим столом под раскидистой китайской розой, а теперь шла по вечернему полупустому институту, прикидывая, где бы присесть, чтобы сделать домашнюю работу. В принципе, ее можно было и не делать… Сходить потом на отработки… Главное, что все, заданное ей Наставником, было уже сделано. Попробовала бы она не выполнить его задания… Специально ради нее сэр ′т Хоофт о такой форме занятий, как отработки, напрочь забыл. Он не ругался, просто задавал в три раза больше. Тайру это злило, но поделать она ничего не могла: методы воспитания у сэра ′т Хоофта были своеобразные, не хуже, чем у Гудрун.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Талио́н (лат. tālĭo, от talis – «такой же») – категория юриспруденции и морали, также известная как равное (симметричное) возмездие. Принцип (правило) назначения уголовного наказания за преступление, согласно которому наказание должно точно, буквально соответствовать вреду, причинённому вследствие совершения преступления («око за око, зуб за зуб»).

Вернуться

2

Свинья (иврит). С использованием арабской частицы перед словом на иврите может быть переведено как «арабская свинья».

Вернуться

3

Дерьмо (иврит) – (мусор, навоз).

Вернуться

4

Крав-мага́ (иврит – «контактный бой») – разработанная в 1930-х годах Ими Лихтенфельдом военная система рукопашного боя, делающая акцент на быстрой нейтрализации угрозы жизни,.

Вернуться