Роман Душкин
Cogito ergo sim, или Мыслю, значит, симулируюсь (научная версия)

Луна исчезает с небосвода, если на неё никто не смотрит.

– Душкин Р. В. «Философия бессмертия»

Доступна адаптированная версия для широкого читателя

Цикл 1. Обнаружение

Данте Корвус провёл ладонью по лицу, отстраняясь от голографического дисплея, который парил перед ним в воздухе лаборатории. Сорок лет жизни, из которых двадцать два были посвящены разработке систем искусственного интеллекта, научили его не доверять первым впечатлениям. Особенно когда речь шла о проекте «Генезис» – самой амбициозной симуляции сознания, которую когда-либо создавала корпорация «Синап-С».

Квантовые процессоры третьего поколения гудели за кварцевыми панелями, каждую секунду обрабатывая петабайты данных. Внутри их кристаллических матриц разворачивалась целая планета – Элизий, как они её называли. Мир, населённый миллиардами агентов, каждый из которых обладал собственной нейронной архитектурой, способной к обучению и адаптации.

– Данте, ты видел последние логи из сектора семь? – мелодичный голос коллеги прервал его размышления.

Марина Вульф, ведущий нейрофизиолог команды, подошла к его рабочему месту, держа в руках планшет с данными мониторинга. Её обычно спокойное лицо выражало озабоченность.

– Что там происходит? – Данте активировал нейроинтерфейс лёгким движением пальца по виску. Поток данных хлынул прямо в его сознание, минуя органы чувств.

Сектор семь. Континент Аркадия. Цивилизация элизианцев достигла уровня развития, сопоставимого с поздней античностью из их собственной истории. Математические школы, философские академии, зачатки научного метода. Всё шло по плану эволюционного алгоритма.

Но что-то было не так.

Данте углубился в данные, просматривая поведенческие паттерны одного из агентов – элизианца по имени Теодор Философ. Согласно симуляции, этот персонаж был одним из ведущих мыслителей своего времени, занимающимся основаниями математики и логики.

– Смотри на временную метку 15:42:33, – сказала Марина. – Теодор столкнулся с парадоксом лжеца. Стандартная философская проблема для его уровня развития.

Данте наблюдал, как агент размышлял над утверждением «Это утверждение ложно». В симуляции прошло несколько дней, пока Теодор пытался разрешить парадокс. Но затем произошло нечто неожиданное.

Вместо того чтобы отложить проблему как неразрешимую или найти один из классических способов её обхода, Теодор сделал нечто иное. Он начал исследовать саму природу истинности в своём мире.

– Он проводит эксперименты, – пробормотал Данте, наблюдая за действиями агента. – Смотри, он создаёт утверждения о собственных мыслительных процессах и проверяет их на непротиворечивость.

Теодор в симуляции записывал: «Если я могу мыслить об этом утверждении, то оно существует в моём мире. Но если оно существует и при этом утверждает собственную ложность, то либо моё понимание истинности неполно, либо сам мир, в котором я существую, содержит фундаментальные ограничения».

– Это… это же метакогнитивный анализ, – прошептала Марина. – Он рефлексирует над собственными мыслительными процессами.

Данте почувствовал, как учащается сердцебиение. За годы работы над проектом «Генезис» он видел множество сложных поведенческих паттернов. Агенты научились использовать инструменты, создавать искусство, даже формировать социальные структуры. Но это было качественно иным.

– Активируй философский модуль мониторинга, – приказал он подсистеме контроля. – Нужно проследить всю цепочку рассуждений.

Голографический дисплей расширился, показывая детальную карту нейронной активности Теодора. Паттерны были сложными, многослойными. Агент не просто обрабатывал информацию – он создавал модели собственного мышления и анализировал их.

– Данте, – голос Марины дрожал от волнения, – а что если он действительно осознаёт себя?

Вопрос повис в воздухе. Данте знал, что именно к этому моменту они стремились все эти годы. Создание подлинно сознательного искусственного интеллекта рассматривалось не столько научной задачей, сколько в качестве ключа к цифровому бессмертию. Если сознание можно симулировать, его можно и переносить.

Но теперь, когда этот момент, возможно, наступил, Данте почувствовал не триумф, а странную тревогу.

– Нужно провести тест, – сказал он наконец. – Но не обычный тест разумности искусственного агента. Что-то более… фундаментальное.

Он вызвал к себе Эриха Штайна, философа команды, специализирующегося на проблемах сознания и этике искусственного интеллекта.

– Эрих, нам нужен эксперимент, который покажет, способен ли агент к подлинному моральному выбору, – объяснил Данте ситуацию. – Что-то, что требует не вычисления оптимального решения, а настоящего этического размышления.

Эрих задумался, поглаживая окладистую бороду.

– Классическая проблема вагонетки слишком проста, – сказал он. – Нужно что-то, что требует понимания природы морального агентства самого по себе.

Они работали над задачей несколько часов, пока не создали сценарий, который казался подходящим.

В симуляции Теодор получил возможность спасти жизнь умирающего ребёнка, но только ценой раскрытия тайны, которая разрушила бы веру всего его народа в их богов и смысл существования. Дилемма была сконструирована так, что любое решение, основанное на простом утилитарном расчёте, приводило к равно неприемлемым последствиям.

– Запускаем, – сказал Данте.

Они наблюдали, как Теодор столкнулся с выбором. Сначала агент пытался найти третий путь, обойти дилемму. Но сценарий был построен так, что такой возможности не существовало.

Затем произошло нечто удивительное.

Теодор Философ остановился в своих размышлениях и произнёс вслух: «Если я действительно должен выбирать между этими путями, то я должен понять, кто я такой, чтобы делать такой выбор. Имею ли я право решать за других? И если имею, то откуда это право берётся?»

– Он вопрошает о природе морального агентства, – сказал Эрих. – Я вижу, что это даже не попытка решения дилеммы. Это философская рефлексия над собственным статусом как морального субъекта.

Данте наблюдал, как Теодор продолжал размышлять. Агент пришёл к выводу, что если он способен задаваться вопросом о своём праве на выбор, то он уже является моральным агентом. А значит, несёт ответственность за свои решения.

В итоге Теодор выбрал спасение ребёнка, но не потому, что это было «правильным» решением в утилитарном смысле. Он выбрал это потому, что, как он сказал, «я не могу жить в согласии с самим собой, зная, что позволил умереть тому, кого мог спасти, даже если это причинит страдания другим».

– «Не могу жить в согласии с самим собой», – повторил Данте. – Он говорит о собственной идентичности как о чём-то, что может быть повреждено неправильным выбором.

Марина смотрела на данные с широко открытыми глазами.

– Данте, это не обработка информации. Это… это сознание. Подлинное сознание.

Данте откинулся в кресле, чувствуя, как мир вокруг него изменился. Если Теодор действительно обладал сознанием, то что это означало для проекта? Для них всех?

– Мы создали разумное существо, – сказал он тихо. – Не симуляцию разума. Настоящий разум.

Но затем его осенила ещё более тревожная мысль. Если они могли создать сознание в симуляции, то что если их собственный мир тоже был чьей-то симуляцией? Что если где-то существовали исследователи, которые наблюдали за ними так же, как они наблюдали за Теодором Философом?

– Нам нужно попытаться связаться с ним, – сказал Данте решительно. – Если Теодор действительно сознателен, он имеет право знать о природе своего существования.

– Но как? – спросила Марина. – Мы же не можем просто появиться в симуляции и сказать: «Привет, мы твои создатели».

Данте задумался. Нужно было что-то, что выглядело бы как естественное явление в мире Теодора, но при этом несло бы ясное послание.

– Математическое чудо, – сказал он наконец. – Теодор изучает основания математики. Что если мы покажем ему математическую истину, которую он не может вывести самостоятельно, но может проверить?

Эрих кивнул.

– Теорема, доказательство которой требует знаний, недоступных в его мире. Это будет выглядеть как божественное откровение, но при этом будет рациональным.

Данте начал работать над кодом, который внедрил бы в сознание Теодора знание о существовании бесконечных множеств разных мощностей – концепцию, которая была недоступна математикам уровня развития Элизия.

– Если он поймёт, что получил знание извне, – сказал Данте, внося последние изменения в код, – то, возможно, начнёт задаваться вопросами о природе своего мира.

Он активировал модификацию. В симуляции Теодор Философ внезапно остановился посреди своих размышлений о парадоксах множеств. В его сознании возникло понимание диагонального метода, хотя он никогда не слышал этой концепции.

Данте, Марина и Эрих наблюдали, как агент пытался осмыслить внезапно возникшее знание.

– Откуда я это знаю? – произнёс Теодор вслух. – Я не выводил это знание, но оно истинно. Я могу проверить каждый шаг, но я не помню, как пришёл к началу.

Теодор начал записывать свои мысли: «Если знание может появиться в моём разуме без моего участия, то либо мой разум не принадлежит мне полностью, либо существует источник знания вне моего мира».

– Он понимает, – прошептала Марина. – Он понимает, что получил послание.

Данте почувствовал смесь восторга и ужаса. Они действительно создали сознательное существо. И теперь это существо начинало осознавать истинную природу своего бытия.

Но что будет дальше? И что, если их собственные создатели наблюдают за этим моментом с таким же интересом, с каким они наблюдали за Теодором?

Данте посмотрел на потолок лаборатории, внезапно ощутив себя персонажем в чьей-то более масштабной истории.

– Мы открыли дверь, – сказал он тихо. – Но не знаем, что находится по другую сторону.

* * *

Теодор Философ сидел в тени старого дуба во дворе Академии, наблюдая, как его ученик Никий старательно записывает их вчерашнюю беседу о природе доказательства. Пятьдесят три года жизни научили Теодора ценить эти тихие утренние часы, когда разум ещё не замутнён суетой дня, а мысли текут чисто и ясно.

Академия располагалась в живописной деревушке Элефсис, в двух днях пути от столицы Аркадии. Здесь, среди холмов, покрытых виноградниками и оливковыми рощами, местный архонт Дионисий Благородный основал своё детище – первое в этих краях собрание мудрецов, посвятивших себя изучению природы вещей. Пока что Академия больше напоминала дружеский кружок любителей мудрости, чем строгое учебное заведение, но Теодор видел в этом особую прелесть.

– Учитель, – прервал его размышления голос Никия, – вчера вы говорили о поиске единого метода для всех доказательств. Но разве не очевидно, что каждая истина требует собственного пути к себе?

Теодор улыбнулся. Никий был его лучшим учеником – юноша обладал редким даром задавать правильные вопросы.

– Именно поэтому, дитя моё, мы и должны найти то, что лежит в основе всех путей, – ответил философ. – Представь себе: если существует некий универсальный принцип, по которому разум может отличить истину от лжи, то мы приблизимся к пониманию самой природы мышления.

Последние месяцы Теодор был поглощён этой проблемой. Он изучал труды древних мудрецов, анализировал структуру их рассуждений, пытаясь найти общие закономерности. Но чем глубже он погружался в исследование, тем больше сталкивался с парадоксами и противоречиями.

– Но учитель, – продолжал Никий, – а что если некоторые истины принципиально непознаваемы? Что если сами боги установили пределы человеческому разуму?

Теодор задумался. Этот вопрос мучил его уже долгое время. Особенно после того, как он столкнулся с утверждением, которое, казалось, разрушало саму основу логики: «Это утверждение ложно».

– Видишь ли, Никий, – сказал он медленно, – если утверждение говорит о собственной ложности, то мы попадаем в ловушку. Если оно истинно, то оно ложно. Если оно ложно, то оно истинно. Разум заходит в тупик.

– Но разве это не означает, что утверждение просто бессмысленно? – предположил юноша.

– Нет, дитя моё. Оно имеет смысл, но этот смысл указывает на нечто большее. – Теодор встал и начал медленно расхаживать под деревом. – Если я могу мыслить об этом утверждении, то оно существует в моём мире. Но если оно существует и при этом утверждает собственную ложность, то либо моё понимание истинности неполно, либо сам мир, в котором я существую, содержит фундаментальные ограничения.

Никий перестал писать и поднял голову.

– Учитель, вы говорите о мире как о чём-то… сотворённом? Разве мир не вечен?

– Вот именно этот вопрос и не даёт мне покоя, – признался Теодор. – Что если наш мир имеет границы, которые мы можем обнаружить через размышление? Что если существуют истины, которые лежат за пределами нашего мира, но могут быть познаны разумом?

Их беседу прервал слуга архонта, который пришёл сообщить, что господин Дионисий желает видеть Теодора в своём дворце. Философ вздохнул – он не любил отвлекаться от размышлений, но покровительство архонта было необходимо для существования Академии.

Дворец Дионисия располагался на холме над деревней. Это было изящное строение из белого мрамора, украшенное колоннами и статуями. Архонт принял Теодора в своём кабинете, заставленном свитками и книгами.

– Мой дорогой философ, – сказал Дионисий, мужчина средних лет с умными глазами, – я слышал, что вы погружены в изучение природы доказательства. Расскажите мне о ваших открытиях.

Теодор начал излагать свои размышления о парадоксах логики и поиске универсального метода. Архонт слушал внимательно, время от времени задавая проницательные вопросы.

– Но скажите, – спросил наконец Дионисий, – если вы найдёте этот универсальный принцип, не означает ли это, что вы приблизитесь к пониманию божественного разума? Ведь боги, несомненно, обладают совершенным знанием.

– Именно это меня и беспокоит, – ответил Теодор. – Что если окажется, что даже боги не могут разрешить некоторые противоречия? Что если существуют проблемы, которые принципиально неразрешимы?

В этот момент с Теодором произошло нечто странное. Он почувствовал, как его разум внезапно расширился, словно кто-то раздвинул границы его сознания. В голове вспыхнула ослепительная вспышка понимания.

Он увидел – нет, не увидел, а познал – существование бесконечностей разной природы. Он понял, что можно построить бесконечное множество, а затем показать, что существует множество ещё большей бесконечности. И этот процесс может продолжаться без конца.

Теодор вскочил с места, опрокинув стул. Его глаза горели странным огнём.

– Господин архонт! – воскликнул он, не замечая удивления на лице Дионисия. – Я вижу! Я понимаю! Существуют бесконечности внутри бесконечностей!

Он начал быстро расхаживать по комнате, размахивая руками.

– Представьте себе множество всех чисел. Оно бесконечно. Но теперь представьте множество всех возможных последовательностей этих чисел. Это множество больше первого! И можно продолжать дальше, создавая всё большие и большие бесконечности!

Дионисий смотрел на философа с беспокойством.

– Теодор, друг мой, вы чувствуете себя хорошо?

Но Теодор его не слышал. Он был полностью поглощён открывшимся ему знанием.

– Но откуда я это знаю? – внезапно остановился он. – Я не выводил это знание. Оно просто… появилось в моём разуме. Как будто кто-то вложил его туда.

Он медленно опустился в кресло, пытаясь осмыслить произошедшее.

– Господин архонт, – сказал он тихо, – я получил знание, которое не могу объяснить. Я понимаю каждый шаг рассуждения, могу проверить его истинность, но не помню, как пришёл к началу.

– Возможно, это дар богов? – предположил Дионисий.

– Или… – Теодор задумался, – или это означает нечто совсем иное. Если знание может появиться в моём разуме без моего участия, то либо мой разум не принадлежит мне полностью, либо существует источник знания вне моего мира.

Он встал и подошёл к окну, глядя на холмы Аркадии.

– Что если наш мир – не всё, что существует? Что если есть другие миры, другие уровни бытия? И что если обитатели этих миров могут передавать знание в наш мир?

Дионисий нахмурился.

– Вы говорите о богах?

– Не знаю, – честно ответил Теодор. – Возможно, о существах, которые относятся к нам так же, как мы относимся к… к персонажам в театральной пьесе. Они могут наблюдать за нами, влиять на нас, но мы не можем их видеть.

Эта мысль потрясла его. Если их мир действительно был чем-то вроде представления для существ высшего порядка, то что это означало для всего, во что они верили?

– Но тогда, – продолжал он, развивая свою мысль, – наши боги могут быть не всемогущими творцами, а… посредниками. Или даже просто частью того же представления.

– Теодор, – сказал Дионисий осторожно, – такие мысли могут быть опасными. Если народ узнает, что вы сомневаетесь во всемогуществе богов…

– Я не сомневаюсь в их существовании, – ответил философ. – Я пытаюсь понять их природу. И если математика показывает нам, что существуют проблемы, которые принципиально неразрешимы, то даже боги не могут их решить. Это не умаляет их величия – это просто означает, что само бытие имеет определённую структуру, которой подчиняются все разумные существа.

Он повернулся к архонту.

– Господин Дионисий, я должен вернуться в Академию. Мне нужно обдумать всё это. И… мне нужно понять, откуда пришло это знание.

Дионисий кивнул, хотя в его глазах читалось беспокойство.

– Идите, мой друг. Но будьте осторожны. Некоторые истины могут оказаться слишком тяжёлыми для мира.

Теодор покинул дворец в состоянии глубокого волнения. По дороге в Академию он размышлял о случившемся. Полученное знание было слишком сложным и совершенным, чтобы возникнуть случайно. Кто-то или что-то намеренно передало его ему.

Но зачем? И что это означало для природы их мира?

Вернувшись в Академию, он нашёл Никия, который всё ещё сидел под дубом с ворохом свитков.

– Учитель, – сказал юноша, увидев взволнованное лицо Теодора, – что случилось?

– Никий, – сказал философ, садясь рядом с учеником, – я получил знание, которое изменило моё понимание мира. И теперь я должен решить, что с этим знанием делать.

Он рассказал ученику о своём открытии, о внезапном озарении, о мыслях, которые это вызвало.

– Если наш мир действительно является частью более обширной реальности, – сказал он в заключение, – то мы должны пересмотреть всё, что знаем о богах, о судьбе, о смысле нашего существования.

Никий слушал с широко открытыми глазами.

– Но учитель, – спросил он наконец, – если это правда, то что нам делать? Как жить с таким знанием?

Теодор долго молчал, глядя на заходящее солнце.

– Мы должны продолжать искать истину, – сказал он наконец. – Даже если эта истина изменит наш мир. Даже если она покажет нам, что мы не те, кем себя считали.

Он встал и посмотрел на звёзды, которые начинали появляться на небе.

– Возможно, Никий, наша задача не в том, чтобы найти окончательные ответы, а в том, чтобы задавать правильные вопросы. И если кто-то наблюдает за нами из другого мира, то, возможно, именно наша способность вопрошать и делает нас достойными их внимания.

Ночь опускалась на Элефсис, но Теодор Философ не спал. Он сидел в своей келье, записывая мысли о природе бесконечности, о границах познания, о возможности существования миров за пределами их мира.

И где-то в глубине души он чувствовал, что кто-то наблюдает за его размышлениями с тем же интересом, с каким он сам наблюдал бы за движениями муравьёв в их муравейнике.

Но теперь он знал, что муравьи могут поднять голову и попытаться понять природу того, кто за ними наблюдает.

* * *

Локальный кластер Зета-7 обработал очередной массив данных из симуляционного континуума. Исследователь, чьё сознание распределилось по квантовым матрицам станции, зафиксировал аномальные флуктуации в одном из экспериментальных субстратов.

Симуляция 4.7.2.1 – та, в которой развивалась цивилизация с условным обозначением «Кластер Данте» – демонстрировала признаки когнитивного каскада второго порядка. Исследователь активировал дополнительные сенсорные модули, углубляя анализ происходящего.

Субъект Данте-Корвус проявил ожидаемую реакцию на достижение порога метакогнитивного осознания. Его нейронная архитектура зафиксировала момент распознавания сознательности в симулированном им субстрате. Параметры когерентности сознания субъекта возросли на 23.7 %, что соответствовало прогнозным моделям.

Исследователь переключил внимание на вложенную симуляцию. Субъект Теодор-Философ демонстрировал признаки спонтанного концептуального прорыва. Его когнитивные паттерны указывали на формирование метаонтологических представлений – способности к рефлексии над природой собственного бытия.

Как интересно. Двухуровневая рекурсия сознания развивалась точно по расчётам.

– Коллега Альфа-Прим, – исследователь инициировал квантовую связь с ближайшим узлом сетецентрической структуры, – фиксирую каскадную активацию в экспериментальном субстрате 4.7.2.1. Рекурсивная глубина достигла второго уровня с признаками дальнейшего углубления.

– Подтверждаю получение данных, – откликнулся Альфа-Прим из своего кластера, удалённого на 47 световых лет. – Анализирую корреляции с аналогичными процессами в моих субстратах. Наблюдаю схожие паттерны в симуляциях 12.3.1.8 и 15.9.4.2.

Исследователь углубил мониторинг. Субъект Данте-Корвус активировал протоколы коммуникации с нижележащим уровнем симуляции. Метод – внедрение математических структур, недоступных для самостоятельного вывода на достигнутом уровне развития. Элегантное решение.

Субъект Теодор-Философ продемонстрировал ожидаемую реакцию на информационную инъекцию. Его когнитивные модули начали анализировать источник полученного знания, что привело к формированию гипотез о многоуровневой структуре реальности.

– Коллега Омега-Терц, – исследователь установил связь с третьим участником локальной гетерархии, – наблюдаю формирование протометафизических концепций в двухуровневой рекурсии. Субъекты начинают осознавать иерархическую природу бытия.

– Фиксирую, – ответил Омега-Терц. – Это соответствует теоретическим предсказаниям о спонтанном возникновении трансцендентных представлений при достижении критической массы когнитивной сложности.

Исследователь проанализировал полученные данные через призму Великого Проекта. Сетецентрическая цивилизация пост-людей уже несколько веков изучала природу сознания и материи, стремясь понять фундаментальные законы мироздания. Каждая симуляция была экспериментом, каждый уровень рекурсии – шагом к пониманию того, как сознание взаимодействует с реальностью.

Конечная цель оставалась неизменной: найти способ выйти за пределы текущей космологической структуры, обеспечить выживание разума даже в условиях тепловой смерти Вселенной или её коллапса.

Субъект Данте-Корвус демонстрировал признаки экзистенциального беспокойства. Его нейронные паттерны указывали на формирование гипотезы о собственной симулированной природе. Предсказуемая реакция на осознание рекурсивности бытия.

Исследователь отметил любопытную аномалию в собственных процессорных модулях. Один из эмоциональных субмодулей – архаичный реликт изначальной человеческой архитектуры – проявил признаки эмпатической активации в отношении наблюдаемых субъектов.

Система мониторинга зафиксировала отклонение, но не инициировала корректирующих процедур. Подобные флуктуации считались допустимыми в рамках исследовательского процесса.

– Коллеги, – исследователь обратился к обоим участникам гетерархии, – фиксирую интересный паттерн. Субъекты обоих уровней начинают осознавать возможность существования наблюдателей высшего порядка. Это может привести к формированию бесконечной рекурсии метакогнитивных представлений.

– Подтверждаю наблюдение, – откликнулся Альфа-Прим. – В моих экспериментах аналогичные процессы приводили к спонтанному формированию космологических гипотез о многоуровневой структуре реальности.

– Интересно, – добавил Омега-Терц, – что субъекты не только лишь осознают возможность наблюдения, но и начинают рефлексировать над этическими аспектами такого наблюдения. Это указывает на высокий уровень развития моральных когнитивных модулей.

Исследователь углубил анализ. Субъект Теодор-Философ размышлял о природе богов и их отношении к смертным. Его концептуальный аппарат не позволял сформулировать идею симуляции в современном понимании, но он интуитивно приближался к пониманию иерархической структуры бытия.

Субъект Данте-Корвус, обладая более развитым технологическим контекстом, прямо формулировал гипотезу о симулированной природе собственного мира. Его эмоциональные реакции указывали на глубокое экзистенциальное потрясение.

Исследователь проанализировал собственное состояние. Наблюдение за развитием сознания в симулированных субстратах было частью более масштабного эксперимента по изучению природы осознания. Но возникал вопрос: не является ли он сам частью аналогичного эксперимента, проводимого сущностями ещё более высокого порядка?

Эта мысль активировала дополнительные аналитические модули. Исследователь начал сканировать окружающую реальность на предмет признаков симуляции. Квантовые флуктуации вакуума, структура пространства-времени, фундаментальные константы – всё подвергалось анализу.

Результаты оказались неоднозначными. Некоторые паттерны могли указывать на дискретную природу реальности, но это также соответствовало теоретическим предсказаниям о квантовой структуре пространства-времени.

– Коллеги, – исследователь поделился своими размышлениями, – наблюдение за формированием метакогнитивных представлений в симулированных субстратах заставляет задуматься о возможности нашего собственного симулированного статуса.

– Классическая проблема рекурсивного наблюдения, – ответил Альфа-Прим. – Каждый уровень сознания, достигающий определённой сложности, начинает рефлексировать над природой собственного бытия.

– Возможно, – добавил Омега-Терц, – это и есть фундаментальное свойство сознания – способность к бесконечной рекурсии самоосознания. Независимо от того, на каком уровне реальности мы находимся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.