Ситири Накаяма
Бабушка Сидзука и худший в мире напарник

© Афонина А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Часть первая
Два детектива

Глава 1

Возраст необязательно означает зрелость – так думает Коэндзи Сидзука, которой в этом году исполнилось восемьдесят лет.

Пожилые люди, как правило, смотрят на молодежь свысока и пускаются в длинные истории о прошлом, что бы их при этом ни спросили. Не имея будущего, старикам только и остается, что говорить о нем, но сами они либо этого не замечают, либо просто делают вид.

– Верховный судья в том деле был когда-то моим подчиненным. Теперь, правда, мы поменялись ролями, и я оказался на стороне защиты, но, наверное, это то, что называют разницей в силе. Даже с места судьи он украдкой поглядывал на меня, следя за моей реакцией.

Например, человек, напыщенно хвастающийся перед Сидзукой, – отставной судья, сменивший профессию на адвоката после выхода на пенсию. Слушать, как он бахвалится прежними заслугами, невыносимо.

Когда кто-то, не будучи другом, рассказывает такие истории, обычно это говорит о большом желании покрасоваться, а не о сдержанности. А несдержанные пожилые люди – настоящая обуза.

Поэтому Сидзука решает немного поддеть его.

– Так вы выиграли тот процесс? – спрашивает она, и лицо бывшего судьи тут же кривится от недовольства.

– Нет. Это было уголовное заседание. Уровень обвинения достиг почти ста процентов, так что суть защиты заключалась не в том, чтобы выиграть или проиграть, а в том, как именно проиграть.

Сидзука едва не хмурится. Ради кого, в конце концов, сражается этот отставной судья? Хотя раньше она и принадлежала к юридической среде, сейчас Сидзука стыдится быть на том же поле. А мысль о том, что вскоре ей придется стоять с этим человеком на одной сцене, только сильнее удручает.

Прошло уже шестнадцать лет с тех пор, как Сидзука ушла в отставку с поста в Токийском Верховном суде. Некоторые коллеги предлагали ей стать адвокатом, однако ее муж уже давно скончался, и, хотя иногда она навещает дочь с зятем и помогает им присматривать за детьми, в целом она ведет беззаботную одинокую жизнь. Она ушла в отставку за год до пенсии, но накоплений и пенсионных выплат хватает, чтобы спокойно жить одной. Многолетняя работа в юридической сфере истощила ее и морально, и физически, поэтому она решила взять перерыв.

Однако мир не оставил Сидзуку в покое. Как бы то ни было, она двадцатая женщина-судья в Японии, что обеспечило ей определенную известность и уважение. Приглашения стать профессором в юридических университетах приходили одно за другим. Сидзука не возражала быть наставницей для нового поколения, откликалась на просьбы. И прежде чем она успела осознать это, чтение лекций на юридических факультетах и проведение докладов, можно сказать, стали ее новой профессией.

Конечно, временное преподавание или чтение лекций нельзя назвать постоянной работой, но если заниматься чем-то шестнадцать лет, то оно становится частью жизни. К тому же Сидзука чувствует себя обязанной воспитывать новое поколение и широко освещать правовые вопросы.

Именно поэтому ее пригласили выступить сегодня с лекцией в честь пятидесятилетия основания юридического факультета Нагойского университета. Она привыкла к выступлениям, но ожидала, что в зале будут присутствовать не только студенты. Впрочем, это единственное, что ее беспокоило.

* * *

– Как я уже говорила, с момента принятия закона о несовершеннолетних в тысяча девятьсот сорок восьмом году[1] уровень преступности среди несовершеннолетних остается прежним. В последнее время такие преступления привлекли внимание СМИ. Это главным образом связано с жестокостью этих преступлений, а не с фактическим ростом количества инцидентов. Если говорить о процентах от общего количества преступлений, случаев скорее становится меньше.

Говоря это, Сидзука окидывает взглядом зал. С кафедры так же, как и в обычных классах, можно рассмотреть лицо каждого из присутствующих. Как она и предполагала, половину аудитории составляют студенты. Вторая половина – это пожилые люди, скорее всего, выпускники или приглашенные гости.

Содержание лекции обсудили заранее. Затрагиваемые темы вряд ли интересны пожилой части аудитории, но Сидзука не из тех, кто корректирует свою лекцию в зависимости от слушателей.

– Гораздо важнее обратить внимание на тот факт, что неуклонно растет количество преступлений, совершаемых пожилыми людьми. И не только количество преступлений, но и доля преступников. Как говорится, преступность – зеркало общества, и этот рост нельзя рассматривать как нечто не связанное с текущими социальными условиями. Со снижением рождаемости и старением населения, когда люди в возрасте от шестидесяти пяти лет составляют его четверть, сумма социального пособия на одного человека уменьшается, поэтому, мне кажется, количество преступлений, совершаемых пожилыми людьми, будет только расти. Нашему поколению внушали идеалы безымянных, бедных и прекрасных, но, к сожалению, бедность – благодатная почва для преступлений.

Сидзука следит за реакцией аудитории, но почти никто не выказывает недовольства. Видя это, она медленно приходит к выводу, что собравшиеся здесь пожилые люди вряд ли бедны, по крайней мере в экономическом плане.

Если подумать, сюда не пригласили бы тех, кто не может позволить себе оплатить ужин, а если бы их все-таки пригласили, подобные темы не заинтересовали бы их больше, чем сегодняшнее меню. Люди, не испытывающие материальных трудностей, равнодушны к тем, кто их испытывает. Наверное, они считают тех, кто склонен к совершению преступлений, жителями другого мира.

Тем не менее есть одно исключение.

Пожилой мужчина в инвалидном кресле, сидящий в первом ряду, проницательно смотрит на Сидзуку. Его взгляд сильно отличается от взглядов других пожилых людей. В элегантной рубашке и с дружелюбным выражением лица, он напоминает типичного пенсионера, живущего по соседству, и даже его аляпистое красное итальянское инвалидное кресло нисколько не режет глаз.

– Социальное пособие и преступность – две стороны одной медали. Глядя на текущую демографическую ситуацию, подозреваю, что через десять лет Япония станет страной с высоким уровнем преступности среди пожилых людей. Вполне возможно, что все тюрьмы страны превратятся в дома престарелых.

По аудитории проносится смех. Сидзука удивляется – не на такой смех она рассчитывала изначально. Но этим людям идея о превращении тюрем в дома престарелых кажется не более чем обычной шуткой.

Но разве в этом есть что-то смешное? Основываясь на представленных данных, такой сценарий будущего кажется вполне реальным, ведь уже сейчас сообщается о старении заключенных в тюрьмах.

Люди так устроены, они не верят в то, во что не хотят верить. Если правда невыгодна, проще считать ее пустой выдумкой, отмахиваясь от нее и не принимая. Многие пожилые люди, собравшиеся здесь, вероятно, так и поступают.

Но пожилой мужчина в инвалидном кресле снова реагирует иначе. Пока вокруг звучит смех, он смотрит как адвокат, вынужденный представлять дело, явно обреченное на провал.

– В нынешней ситуации меня беспокоит, что будет после две тысячи двенадцатого года, когда так называемое поколение беби-бумеров, сильно выделяющееся на демографическом графике, достигнет шестидесяти пяти лет. Поколение, которое в юности нашло смысл в протестах и борьбе против власти, столкнется с суровой реальностью низкого социального пособия. Какую реакцию это вызовет? Честно говоря, я не могу не переживать. Искренне надеюсь, что различные ответственные учреждения, включая уголовные, начнут принимать меры уже сейчас.

Сидзука не пытается приукрасить действительность. Если Министерство юстиции не начнет расширяться и набирать персонал, в будущем все уголовные учреждения страны столкнутся с переполненностью и нехваткой сотрудников, что приведет к ухудшению условий содержания преступников.

– Уголовные учреждения – это зеркало общества. Скоро оно не сможет поддерживать пожилых людей. Тогда они, социально ослабленные и выпавшие из сетей безопасности, начнут распродавать свои разум и мораль. Не могу избавиться от ощущения, что этот момент наступит быстрее, чем кажется…

Уже полчаса она на трибуне. Аудитория состоит не только из студентов юридического факультета, поэтому Сидзука выбрала более общую тему выступления. Но, вероятно, уже пора заканчивать.

Пока она подыскивает заключительные слова, в зале неожиданно раздается голос:

– Как же скучно!

На мгновение зал цепенеет, словно его окатили холодной водой.

Эти слова произнес тот самый пожилой мужчина, и, несмотря на то что он занимает немного места, его голос громко прозвучал на весь зал.

– Если уж вам за это платят, постарайтесь проявить хоть немного больше изобретательности! – продолжает он.

Тут же повсюду слышатся сдержанные смешки. Обычно Сидзука спокойно относится к критике и насмешкам со стороны аудитории, но в этот раз она не потерпит такого неуважения.

С высоты трибуны она смотрит вниз на пожилого мужчину в инвалидном кресле. Тот, кажется, совсем не придает значения своим словам.

– Если моя речь показалась вам скучной, вероятно, мне есть куда расти. А вот сказанные вами слова нельзя назвать достойными вашего возраста.

– Ага, тут вы правы. Но я не люблю вести себя в соответствии с возрастом.

– Простите, как вас зовут?

– Гэнтаро. Кодзуки Гэнтаро.

По какой-то причине он говорит это с нескрываемым удовольствием.

* * *

После лекции запланирован небольшой фуршет по случаю окончания мероприятия. В том же зале просто убрали стулья и быстро освободили пространство. Сидзука не против такой простоты, она с удовольствием присоединяется. Единственное, что ее беспокоит, – она снова замечает Гэнтаро в зале.

– Кто же он все-таки такой? Он не похож на юриста, – интересуется Сидзука у начальника административного отдела Катабути, внимательно глядя на него.

Тот лишь озадаченно склоняет голову набок. Он организатор мероприятия, должен знать всех приглашенных.

– Верно, он не юрист. Он президент компании «Кацуки Дзисё» (она занимается продажей недвижимости), а еще председатель Торгово-промышленной палаты.

Значит, местная знаменитость.

– В Нагое известен как человек, сделавший себе имя сам. Мы получили от него большую помощь в организации этого мероприятия…

Похоже, это и есть причина, по которой его пригласили. Сам Гэнтаро, сидя в инвалидной коляске, которую толкает женщина, похожая на сиделку, кажется, очень доволен, он радостно накладывает на тарелку канапе, выставленные на столе. Его образ совсем не соответствует богатею, щедро спонсирующему университетские проекты.

– Председатель компании, занимающейся продажей недвижимости, интересуется университетскими проектами? – продолжает Сидзука.

– Да. Он говорил, что в молодости у него не было возможности получить образование, поэтому сейчас он хочет вложить все силы в улучшение образовательных условий для молодых людей.

Тут в разговор неожиданно вмешивается еще один человек.

– Ха, неужели он и правда такой великий? – звучит грубый резкий голос, заставляя Сидзуку обернуться.

Это один из приглашнных, уже успевший покраснеть от выпитого алкоголя. Его представили прямо перед лекцией, и она вспомнила, что зовут его Тэрасака, он местный подрядчик, отвечающий за ремонтные работы в университете.

– Лучше держитесь подальше от этого старика, профессор Коэндзи. Он, конечно, председатель Торгово-промышленной палаты, но его выбрали не за добродетель или уважение, а только лишь за деньги.

– Президент, вы слишком много выпили, – пытается урезонить его один из подчиненных.

Кажется, на визитке, которую он вручил ранее, написано «Сайга».

– Он считает, что в мире нет ничего, что нельзя купить за деньги. Поэтому и разбрасывается ими по всем политическим и деловым кругам Нагои, покупая себе власть.

Тэрасака говорит тихо, чтобы слышали только те, кто стоит рядом, включая Сидзуку, избегая внимания самого Гэнтаро. Уже одно это дает понять, какие на самом деле отношения между ними.

– Коллеги его называют настоящим скрягой. Говорят, он даже родился с монетой во рту.

– Что ты там сказал?! – гремит гневный возглас Гэнтаро, и Тэрасака втягивает голову в плечи.

К удивлению всех присутствующих, Гэнтаро оставляет помощницу позади и яростно катит свое инвалидное кресло, используя ободья на колесах, прямо к Тэрасаке. Тот застывает на месте, словно его приковали к полу.

– Как только услышал мерзкий голос, сразу понял, что это ты, Тэрасака!

– Го-господин председатель, я просто хотел сказать, что вы ни одной копейки зря не тратите…

– Ты сказал, что я родился с монетой во рту! Кем ты себя возомнил, мерзавец?

– Нет, я…

– Не мелочись, не говори о монете! Я родился, сжимая в зубах бумажную купюру! – говорит Гэнтаро, плюясь в его сторону и не замечая, что его слова ударяют по Тэрасаке.

Тот, отшатнувшись, оседает на землю, ошеломленный напором.

– Тебе бы соску в рот да помалкивать, но нет, ты говоришь так гордо, что у меня аж живот сводит от смеха! Думал, я не услышу? Раз уж говоришь за спиной, так хотя бы делай это с размахом, паразит!

– Паразит?..

– Именно! Твои последние проекты – все сплошь госзаказы, и любой профессионал сразу заметит, что ты тайком урезал бюджет. Думаешь, никто не знает, сколько «грязных» денег ты прокручиваешь втихаря? Сократив бюджет, становится проще нелегально управлять финансами, поскольку снижаются затраты на строительство. Но ты не просто урезаешь бюджет, ты еще и халтуришь! Помнишь, как спортивный зал, который ты построил четыре года назад, наполовину развалился из-за землетрясения силой всего в четыре балла? Вот и я не забыл!

– Это из-за того, что субподрядчик сэкономил на материалах.

– Дурак! Это потому, что ты сократил бюджет при получении контракта, и это в итоге вынудило субподрядчика пойти на такие меры! Ты только что сказал, что я жаден до денег. Но если быть безымянным, бедным и честным в это непростое время, то твои сотрудники и их семьи просто умрут с голоду. Настоящий бизнесмен зарабатывает жадно, но тратит разумно. А такие, как ты, – тоже жадные, но не умеющие правильно распоряжаться финансами, – просто живые мертвецы. А все, чем занимаются такие мертвецы, бесполезно. Ты даже звания строителя не заслуживаешь!.. Ну что, еще есть что сказать?

Не в силах возразить, Тэрасака лишь открывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Его покрасневшее лицо внезапно бледнеет. Сайга, стоящий рядом, тихо бормочет извинения. Придерживая Тэрасаку, он помогает ему подняться, и они спешно удаляются подальше от Гэнтаро.

Как только они скрываются из поля зрения, к Гэнтаро подходит помощница. Судя по ее виду, такое происходило и раньше – на ее лице отчетливо читаются одновременно обреченность и чувство вины.

– Хм, думал, он продержится чуть дольше. Похоже, в последнее время он совсем растерял хватку, – недовольно бормочет Гэнтаро, глядя туда, куда ушел Тэрасака.

Затем он поворачивается к Сидзуке.

– Судья, простите, что вам пришлось стать свидетелем этой неприятной сцены.

– Да, это было малоприятно. Он был неправ, позволил себе говорить такое за вашей спиной под влиянием алкоголя. Но вы, выплескивая оскорбления в адрес почти беззащитного человека у всех на глазах, выглядели еще более жалко.

– О, судья, неужели вы обиделись на мои слова? – удивленно спрашивает Гэнтаро, добавляя масла в огонь негодования Сидзуки.

– Дело не в обиде. Просто вам как пожилому человеку следовало бы вести себя более сдержанно.

– Сдержанно, говорите? То есть нужно молча делать вид, что я не слышу, как говорят гадости прямо у меня за спиной?

– Как бы то ни было, вы не должны опускаться до оскорблений и тем более радостно выносить на свет прошлые грехи человека. Это низко.

– Низко, да? – Гэнтаро раздраженно чешет голову, словно его загнали в тупик. – Но судья…

– Больше не судья, я уже вышла на пенсию.

– Госпожа Коэндзи, прежде всего, я никогда не претендовал на звание сдержанного человека и не думаю, что пожилые люди должны такими быть. Конечно, сказанное вами с трибуны имеет смысл. Если молодежь продолжит колебаться, откладывая брак, количество пожилых людей будет расти, и большинство из них станут бедняками, что неминуемо приведет к росту преступности. Но разговоры о том, что нужно укреплять систему социальной защиты и улучшать условия содержания в тюрьмах, – это всего лишь формальность.

– Что вы имеете в виду?

– Не только окружение толкает людей на преступления. Если бы это было так, все бедняки были бы потенциальными преступниками. По вашей логике, если положить фрукты в прочный ящик, то они не испортятся, но ведь это не так. Полиция ловит лишь немногих, кто действительно занимается преступной деятельностью, и вы наверняка это понимаете. А совершение или несовершение преступления зависит от характера человека и его внутренней силы, а не от того, хороший он или плохой.

Сидзука верит в изначально добрую природу человека. Без этой веры она не смогла бы оставаться объективной и справедливой, поэтому со словами Гэнтаро она категорически не согласна.

– Госпожа Коэндзи, если вы действительно беспокоитесь о будущем, то лучше контролировать тех, у кого слабый характер. Тэрасака – яркий пример. Годами он проворачивает сомнительные дела, но до сих пор не сидит за решеткой благодаря полиции префектуры Айти, состоящей из одних бездельников. Таких, как он, нужно постоянно держать под контролем.

– Вы говорите так, словно возложили на себя роль надзирателя.

– Надзирателя? Не говорите чепухи. У меня нет столько времени, чтобы постоянно следить за ним. Я лишь делаю ему замечания, когда мы пересекаемся. Правда, Митико?

Митико – помощница, к которой он обращается, – плотно сжав губы, даже не пытается кивнуть в знак согласия.

– Так вот оно что! Вы нападаете на него просто для того, чтобы выпустить пар, не так ли?

– Ну, возможно, в этом есть доля правды. Я этого не отрицаю, – спокойно признается Гэнтаро, гордо подняв подбородок.

Сидзука не может понять, чем он так гордится. Пусть его слова и кажутся искренними, поведение Гэнтаро по отношению к Тэрасаке выглядит лишь как демонстрация власти и высокого положения генерального директора.

– Как бы подозрительно он ни выглядел, если полиция его не арестовала и не предъявила ему обвинение, то все, что вы сказали, остается лишь слухами. А использовать их как основание для публичного осуждения – это прямая клевета. Ваш выпад в мою сторону тоже можно рассматривать в таком свете.

Гэнтаро, кажется, находит это замечание забавным, его лицо сияет от удовольствия. Возможно, он осознает, что в глазах оппонента это будет воспринято как провокация.

– Клевета – слишком громкое слово. Я всего лишь высказал свое мнение. И если он сам этого не слышал, то сказанное было всего лишь сплетнями, верно?

– Обсуждать кого-то при всех – это уже оскорбление.

– Хм, похоже, годы в судейском кресле не прошли для вас даром. Даже после выхода на пенсию вы остаетесь судьей.

Слова, произнесенные с явным намеком, кажутся Сидзуке колкими.

– Неужели вы хотите сказать, что я наивна?

– Нет, что вы! Вот если бы вам было лет сорок или пятьдесят… Сейчас я точно не могу назвать вас наивной. Однако мне кажется, что вы смотрите на людей немного свысока. Наверное, это привычка, приобретенная в результате многолетней работы на трибуне?

Слова теперь не просто колкие – они острыми шипами вонзаются в сердце Сидзуки.

– С высоты легко видеть лица людей, но не всегда заметно, что у них под ногами, стоят они на гнилой доске или на мраморе. За прямой осанкой может скрываться внутренняя борьба, а за опущенной головой – попытка оценить свое положение. Только рассмотрев человека от макушки до пят, можно по-настоящему его понять. Не поэтому ли вы ушли в отставку за год до пенсии? Я просмотрел раздаточные материалы, в них написана ваша биография…

Несмотря на свой возраст, Сидзуке хочется ударить этого дерзкого наглеца, но здравый смысл не позволяет женщине, перешагнувшей восьмой десяток, прибегнуть к насилию.

– Я не собираюсь обсуждать с вами свои дела, но так глубоко соваться в чужую жизнь просто неприлично.

– Ах, прошу прощения! Видите ли, сдержанность мне несвойственна. Но вы не показались мне человеком, которого легко обидеть… Что ж, всего хорошего!

По его указанию Митико берется за ручки инвалидного кресла и разворачивается, чтобы уйти тем же путем, каким они пришли. По дороге она оборачивается и низко кланяется в знак извинения. Представив, сколько раз ей приходилось извиняться за подобные ситуации, Сидзуке становится ее жаль.

– Эм… как бы выразиться… спасибо вам за нелегкую работу, – подойдя к ней, виновато произносит Катабути, не успевший вставить и слово из-за напора Гэнтаро.

– Он похож на ураган.

Видимо сочтя это сравнение удачным, тот энергично кивает.

– Одни осуждают его за корыстолюбие, другие восхищаются его выдающейся личностью, сумевшей соединить в себе хорошее и плохое. Он вызывает противоречивые чувства. Но…

«Но пока он оказывает значительную поддержку университету, я не могу относиться к нему пренебрежительно», – вероятно, такова была мысль, которую Катабути не высказал до конца.

Возраст необязательно означает зрелость. Физически тело слабеет, но это не значит, что угасает и дух. Есть те, кто с годами становится злее, те, кто становится узколобым, и те, кто почитает деньги больше предков. Кодзуки Гэнтаро производит впечатление такого человека. Он из тех, кто не сумел достойно состариться.

– Его фигура и правда вызывает противоречивые мнения. Возможно, такова судьба всех выдающихся личностей, – иронично говорит Сидзука, неуверенная, понимает ли Катабути смысл ее слов.

– Вы ведь из Токио, госпожа Коэндзи, или как минимум работали там перед тем, как уйти в отставку. Неужели там нет таких людей, как он?

– Думаю, дело не в регионе, а в человеческой природе.

Внезапно раздается оглушительный грохот, и оконное стекло разбивается вдребезги.

Глава 2

– Что такое?

– Что-то взорвалось?

Сидзука не может пошевелиться, но, к счастью, осколки стекла, рассыпавшись по полу, упали далеко от нее. Среди стекла виднеются обломки бетона, так что, скорее всего, окно разбилось не от взрывной волны, а от прямого удара.

За разбитым окном находится внутренний двор, в котором установлена скульптура. Сидзука гадает: неужели ее взорвали?

И мало кто способен так же сохранять спокойствие, как Сидзука, – люди в зале все как один паникуют.

– Вызовите полицию!

– Нет, сперва скорую помощь!

– На выход!

– Пожилых вперед!

Хотя прогремел только один взрыв, мужчины и женщины, пожилые и молодые – все ринулись к выходу. Из-за того что выходов всего два, не получилось избежать толкотни и давки.

Наскоро поставленные столы опрокидываются, закуски рассыпаются по полу, бьется стекло, и проливается алкоголь.

– Уважаемые гости! Пожалуйста, успокойтесь! Сохраняйте спокойствие! – громко призывает работник университета, но слова его тонут в страхе и панике, не долетая до ушей собравшихся.

Кто-то в спешке спотыкается и даже падает, сбивая собой других.

Сидзука переживает. Если так продолжится, могут появиться жертвы, не связанные с взрывом. Но что она может сделать? Все, что остается, – держаться подальше от толпы и заботиться о собственной безопасности.

Пока большинство гостей спешат к выходам, в углу зала стоят две неподвижные фигуры – Гэнтаро в инвалидном кресле и его помощница Митико. Гэнтаро, наблюдая за отчаянными лицами окружающих, скучающе вздыхает и громко ударяет кулаком по ближайшему столу.

Звук очень громкий, непонятно, откуда в таком маленьком теле столько силы. Мгновенно наступает полная тишина. Потрясенные гости, не понимая, что произошло, смотрят на Гэнтаро.

– Тихо, чертовы трусы!

Сила его голоса удивляет еще сильнее, чем физическая. Он эхом разносится по залу, словно грозный инструмент, заставляя гостей замереть на месте.

– Для начала сделайте глубокий вдох! Взрыв был один, и после него ничего не произошло. Шумят лишь любопытные зеваки снаружи. Посмотрите друг на друга! Вам не стыдно стоять с такими перепуганными лицами?

Гости растерянно следуют его указаниям. Даже в такой момент нахальная манера поведения Гэнтаро оказывается действенной. После его резкого окрика люди будто очнулись от кошмара и, немного успокоившись, начали слушать инструктаж персонала об эвакуации.

Внезапно Гэнтаро подзывает Сидзуку к себе рукой.

– Госпожа Коэндзи, скорее, сюда!

– Что такое?

– Какой бы важной персоной вы ни были, сейчас вы всего лишь гостья. В таких случаях находиться рядом со мной безопаснее всего.

Сначала Сидзука не понимает, что он имеет в виду, но, решив довериться, вскоре осознает причину. Хотя встреча с гостями разовая, ей предстоит поддерживать отношения с местными влиятельными лицами и в будущем.

– Простите за задержку, господин Кодзуки. Следуйте за мной, – произносит Катабути, подбежав к Гэнтаро и не успев даже привести в порядок волосы, и ведет его к выходу.

Приоритет очевиден. Это задевает, и Сидзуке хочется отпустить саркастическое замечание.

– Вы, похоже, привыкли к подобным ситуациям. Неужели вы уже не раз через такое проходили?

– Верно. Когда мне было десять, я пережил бомбардировку. По сравнению с ней сейчас был обычный фейерверк.

Гэнтаро, Митико и Сидзуку выводят из зала первыми. Сидзука понимает, что в ее возрасте не стоит отказываться от приоритета при эвакуации, но мысль, что это происходит благодаря связям Гэнтаро, ей неприятна.

Едва выйдя из зала, Гэнтаро неожиданно говорит:

– Начальник, проведи меня к месту взрыва.

– Что?

– Чему ты удивляешься? Я хочу увидеть причину, по которой я, немощный старик, оказался на волосок от смерти. Давай не тяни.

– Но там все еще опасно…

– Что ты несешь? Тут рядом полицейский участок! Они должны были услышать взрыв и крики и сейчас наверняка мчатся сюда!.. О, слышите?

Сидзука прислушивается и улавливает приближающийся вой сирен. У этого старика еще и поразительно острый слух.

– Ну что, пойдем? А вы, госпожа Коэндзи, отдохните пока здесь.

– Ни в коем случае! – мгновенно отказывается Сидзука. – Я пережила этот ужас наравне с вами и не успокоюсь, пока не увижу все своими глазами.

– Хм, на вас это не похоже… Что ж, ладно, в пути товарищ не помешает. Пойдемте вместе.

Катабути, похоже, колеблется, но, услышав, что Сидзука идет с ними, смиряется и неохотно ведет всю троицу во внутренний двор.

Немного пройдя, они видят толпу людей. Как и предположила Сидзука, место происшествия находится около скульптуры.

– Эй, разойдитесь!

Мощный голос Гэнтаро заставляет толпу расступиться. Сидзуке приходит мысль, что он похож на Моисея, раздвигающего море, но Митико, толкающая инвалидное кресло, хмурится. На месте происшествия нет ни лежащих тел, ни следов крови – похоже, что жертв среди людей нет.

Сидзука вспоминает, как обратила внимание на скульптуру и ее дизайн, направляясь в зал. Она высотой около четырех метров, установлена на мраморном постаменте с золотым украшением наверху.

Теперь этого украшения и след простыл.

Правая сторона разрушена, обнажен внутренний каркас. Видимо, эпицентр взрыва находился именно здесь – основание разрушилось под корень.

Один только постамент не меньше метра в высоту. Верхняя часть – около трех метров, нижняя – все пять. Взрыв затронул и его, выставил на всеобщее обозрение полое пространство внутри. А там виднеется нечто странное…

…Человеческая голова.

– Что это такое?

– Почему внутри скульптуры находится человек?

Толпа перешептывается. Стоя у скульптуры, Сидзука замечает, что у человека открыты глаза и он совсем не выглядит живым. Гэнтаро хмурится, пристально глядя на человека внутри, и подталкивает Митико, чтобы она подвезла его поближе.

– Господин Кодзуки, что случилось? – спрашивает Сидзука, но Гэнтаро, сохраняя недовольное выражение лица, молчит.

Со стороны главных ворот подбегают несколько полицейских.

– Мы из Центрального отделения! Освободите дорогу!

– Посторонним отойти назад!

Сквозь толпу пробиваются три офицера в форме и один детектив в гражданском. Заметив Гэнтаро, тот удивленно на него смотрит.

– Это же председатель Кодзуки! Как вы здесь оказались?

– А что, плохо находиться в учебном заведении? – отвечает Гэнтаро.

– Нет, конечно же, нет…

– Не тратьте время на болтовню, немедленно вызывайте Уголовный розыск! Наверное, вы прибыли по сообщению о взрыве, но дело тут связано с гибелью человека.

Посмотрев в сторону, куда указывает Гэнтаро, детектив издает сдавленный стон.

– Начальник Центрального участка – Кода, верно? Передайте ему, что я на месте. У меня есть несколько вопросов, – обращается к полицейскому Гэнтаро.

– Что именно вы хотите узнать?

– Кажется, я был знаком с человеком, замурованным в постаменте.

Сидзука удивляется тому, что полицейские так покорно слушаются этого высокомерного старика. Она спрашивает Катабути, почему так, и тот отвечает:

– Знаете ли вы, кто заместитель генерального секретаря Национальной партии?

– Мунэно Юитиро, полагаю…

– Его избирательный округ – второй округ Айти, а председатель его предвыборного штаба – господин Кодзуки.

– Он что, тайно управляет страной?

– Не могу сказать, управляет ли, но факт остается фактом. Вдобавок он, кажется, разделяет взгляды председателя Национальной комиссии по общественной безопасности господина Норитакэ.

В сухом остатке он просто старик, пользующийся своим состоянием. Его дерзкое поведение и высокомерие и есть проявление власти.

Использовать деньги для манипуляций в политике отвратительно, и Сидзука, которой такие истории особенно не нравятся, испытывает еще больше неприязни к Гэнтаро. Хотя она уже на пенсии и не имеет никакого отношения к полиции префектуры Айти, она все же чувствует, что, как бывший судья, обязана вмешаться.

Подойдя к детективу, который поручил полицейским разогнать зевак, она представляется. Детектив тут же почтительно выпрямляется.

– О, судья! Большое спасибо за вашу службу!

– Бывшая судья, – поправляет его Сидзука. – Что за человек этот господин Кодзуки? Какими бы тесными ни были его связи с политикой, его действия – это явное вмешательство в расследование.

– Ну не совсем…

– Что значит «не совсем»? Даже если полиция местная, ей необходимо избегать связей с бизнесом, иначе это отдалит ее от обычных граждан и в конечном счете приведет к коррупции. В прошлом такие случаи не раз осуждались.

Сидзука понимает, что сама использует бывший статус, произнося такие высокомерные слова. Но, даже несмотря на возможную неприязнь, есть вещи, которые необходимо говорить вслух.

Детектив неловко чешет голову и выглядит не особо впечатленным ее словами.

– Ваше замечание вполне справедливо, но… Господин Кодзуки вмешивается только в те дела, которые непосредственно касаются его самого. К тому же есть случаи, когда его участие помогло раскрыть преступление. Поэтому начальство не может полностью его игнорировать.

– Вы хотите сказать, что полиция прибегала к помощи частного лица?

– Господина Кодзуки называют одним из столпов центральной экономики. Его глубокое понимание ситуации и точные суждения действительно приносили пользу расследованию. Среди наших его даже прозвали «детективом в инвалидной коляске».

Не проходит и пяти минут после распоряжений Гэнтаро, как на место прибывают новые следователи. Они быстро ограждают место происшествия лентой и ставят палатку.

Гэнтаро уверенно располагается прямо у палатки, словно генерал в своей штаб-квартире. Сидзука невольно улыбается.

Вторым отрядом следователей командует детектив Кирияма из отдела тяжких преступлений Центрального управления. Он, судя по всему, знаком с Гэнтаро уже давно, поэтому, как преданный пес, тотчас спешит к нему.

– Похоже, жертва, замурованная в скульптуре, уже давно мертва.

– Так я и думал. На лице этого человека нет ни единого признака жизни.

– Вы были знакомы с жертвой?

– Если мое зрение меня не подводит, это Кусио Нацухико, скульптор. Мы встречались несколько раз, когда он работал над проектом библиотеки и реставрацией площади перед вокзалом Нагои.

Судмедэксперт подтверждает смерть, поэтому скульптуру решено демонтировать. Тело зажато внутри постамента, разрушенная часть лишь немного приоткрывает голову, поэтому вытащить силой не получится, остается только высечь его из мрамора. Но даже это сделать будет слишком тяжело, потому что переместить тело в его нынешнем состоянии невозможно.

К счастью, с другой стороны площади строительная компания Тэрасаки ведет реставрационные работы, неподалеку стоит разная техника. Кирияма тут же обсуждает с ним план. Постамент решают аккуратно вырезать. Криминалисты снимут отпечатки пальцев с поверхности, а потом рабочие принесут необходимые инструменты.

Наблюдая за происходящим, Гэнтаро тихо бормочет:

– Неужели вручную? Ну ничего не поделаешь…

Любопытство Сидзуки разгорается сильнее.

– Мрамор ведь очень прочный, да? Разве можно расколоть его маленькими инструментами?

– Такой жесткий материал, как мрамор, может стать неожиданно хрупким, если в нем образуется трещина. Поэтому сначала нужно ее создать. Его разрежут алмазным резцом, а затем в разрез вобьют долото. Умелый мастер сможет разделить кусок мрамора пополам, не оставив ни единой царапины.

– Неожиданно…

– Что именно?

– Эти люди – работники того самого господина Тэрасаки, которого вы так ругали. Значит, достоинство начальника и уровень профессионализма его работников – разные вещи?

– Так вот что вас удивляет. – Гэнтаро недовольно кривит губы. – Этих рабочих Тэрасаки вырвал из других мест, и они настоящие профессионалы. Их работа стоит каждой купюры, которой он их заманил. Они отличаются от тех, кто работал у него с самого начала.

Пронзительный низкий звук отдается даже в животе Сидзуки. В такт звуку разлетаются искры. Разрезать дверь, чтобы вытащить кого-то из машины, – дело обычное, но чтобы распиливать мрамор… Такое нечасто увидишь.

Когда готовы разрезы, рабочие осторожно начинают вбивать долота. Тяжелые ритмичные звуки приятно раздаются вокруг, и Сидзука на мгновение забывает, почему ведется эта работа.

– Приятный звук, правда, госпожа Коэндзи? Умелые руки даже звук могут сделать таким, чтобы люди могли им насладиться.

Наконец мрамор громко раскалывается надвое. Изнутри, словно обессилев, выпадает мужской труп.

– Ух! – выдыхает Гэнтаро. – Так и знал, что это ты, Кусио.

Труп, который теперь оказался на виду, следователи переносят в палатку. Там они собираются раздеть его и провести официальное вскрытие. Гэнтаро резко оборачивается.

– Госпожа Митико, не хотите посмотреть на вскрытие?

– Вы что, не видели, как я отчаянно отворачивалась? У меня нет такого хобби.

Проходит пара десятков минут, и из палатки выходит Кирияма. Он тут же подходит к Гэнтаро.

– В бумажнике жертвы нашли водительское удостоверение. Это действительно Кусио Нацухико. Пожалуйста, расскажите все, что вам о нем известно.

– Я знаю совсем немного. У него была мастерская в Фусими, которая была также его домом. И по-моему, он был холост.

– Когда вы в последний раз видели его?

– В марте прошлого года, во время ремонтных работ на станции «Нибивадзима»… Ну и как его?

– Что вы имеете в виду?

– Как его убили? Зарезали или задушили?

– Это тайна следствия, я не могу разглашать…

– А ты и не разглашаешь, просто делишься со мной.

– Но…

Кирияма колеблется, и Гэнтаро внезапно звереет.

– Ты только спрашиваешь, а сам не раскрываешь деталей! Или ты хочешь сказать, что без вытащенного сюда главного, без Хонды, ты вообще не станешь говорить?

– Нет, я…

Не выдержав, Сидзука вмешивается:

– Хватит, господин Кодзуки! Я не знаю, какими полномочиями вы обладаете, но сохранение информации на месте преступления и работа подготовленных полицейских – это основа расследования, в которую обычные граждане не могут просто так вмешиваться.

– Что ж, похоже, вы говорите одно и то же – и на трибуне, и за ее пределами. Сплошные формальности, ничего интересного.

– Здесь погиб человек. Не нужно выискивать, есть тут что-то интересное или нет.

– Послушайте, госпожа Коэндзи, если бы подозреваемый был членом семьи полицейского или прокурора, его бы отстранили от дела, верно?

– Конечно. Даже слуги закона могут быть подвержены эмоциям.

– А я не слуга закона, так что могу поддаваться эмоциям. Да хоть прыгать вверх-вниз – что угодно. Поэтому я не стану следовать вашим указаниям.

Мгновение Сидзука не верит своим ушам. Это уже не логика, а каприз.

– Я человек, который сильно зависит от своих симпатий и антипатий.

– Это очевидно даже по нашему короткому диалогу.

– Мне особо нет дела до закона и правосудия.

– Это тоже вполне понятно.

– Но меня беспокоят те, кто умер слишком рано и чью смерть я считаю несправедливой. Если кто-то погиб в автокатастрофе или от болезни, это одно, но если нет – я хочу докопаться до истины. С Кусио у меня были исключительно деловые отношения, и, несмотря на возраст, он знал толк в своем деле. Не знаю, насколько ценны его странные украшения, но он точно не был человеком, который действует ради личной выгоды. Но вот он здесь – мертвый, замурован в монументе. Это явно не самоубийство и не несчастный случай. Кто-то заманил Кусио в ловушку и убил его. И я не могу просто так с этим смириться.

– Но это не значит, что вам нужно вмешиваться. Для этого существуют профессиональные следователи.

– К сожалению, я не совсем им доверяю, – заявляет Гэнтаро прямо в лицо Кирияме. – В последнее время они даже с открытыми глазами ничего не видят. Разве у вас не возникало такое впечатление?

Сидзука мнется. Какой же он раздражающий старик! Несмотря на грубые слова, иногда кажется, что он видит всех насквозь.

– Хм, судя по вашему выражению лица, я попал в точку. Вы и правда очень честная.

– Я слышала, что в прошлом вы самостоятельно раскрыли несколько дел. Понимаю, что с такими заслугами трудно полностью доверять способностям полиции, но это слишком самонадеянно. Есть вещи, в которые человеку стоит вмешиваться, и те, в которые не стоит.

– В этом случае я решил вмешаться. А если я принял решение, никто мне не помешает. Так как же был убит Кусио? Давай докладывай немедленно!

Голос Гэнтаро сочится властью, неосознанно подчиняя себе окружающих. Повинуясь этому тону, Кирияма говорит:

– По мнению судмедэксперта, причиной смерти стало удушение. Однако задушили господина Кусио не руками.

– Не очень-то ясно.

– Нужно дождаться результатов судебно-медицинской экспертизы. Но преступник явно действовал хладнокровно. После убийства он спрятал тело господина Кусио в основании скульптуры. Студенты и преподаватели каждый день проходили мимо трупа. И еще кое-что. Господин Кодзуки, вы знали, что автором этой работы был сам господин Кусио? Она называется «Полет». Он создал ее по заказу директора Тэрасаки, с которым был знаком, и потратил на нее три года.

Сидзука усмехается – вот так горькая ирония! Скульптора замуровали в собственном творении. Трудно представить, какую боль он испытал.

– Господин Кодзуки, скульпторы участвуют в создании произведения до самого конца?

– Что вы имеете в виду?

– Эта скульптура весит несколько тонн вместе с основанием. Его размер слишком велик, чтобы его можно было просто внести, например, в обычный дом. Вполне логично предположить, что его собрали на месте. Если установить леса, можно работать на открытом воздухе, что избавляет от необходимости транспортировать готовое изделие.

– Если создание этой скульптуры подразумевало строгое следование чертежам, то после определенного момента участие господина Кусио в процессе уже не требовалось. Если его тело было спрятано в основании, то оставалось только завершить работу и установить верхнюю часть. Никому бы и в голову не пришло, что внутри может быть спрятано тело – идеальное место для тайника.

– Глупости! Взгляните на тело. Если бы его замуровали во время строительства, остались бы только кости.

После слов Гэнтаро Кирияма опускает голову. Даже Сидзука не может ничего возразить.

– Теперь понимаете, что меня насторожило? На табличке, вмурованной в основание, четко указана дата: этот монумент был установлен пять лет назад. Другими словами, жертву вроде как похоронили не позднее этой даты.

На этих словах из палатки выходит озадаченный судмедэксперт.

– Что-то не так?

– Видите ли, тут есть одна странность, – качая головой, отвечает он Кирияме. – По стадии разложения нам удалось установить примерное время смерти. Даже учитывая тот факт, что тело было окружено мрамором, погрешность незначительна. После судебной экспертизы время смерти можно будет уточнить, но уже сейчас ясно, что жертва умерла двенадцатого февраля, то есть позавчера.

Эти слова шокируют всех, включая Сидзуку.

Глава 3

– Господин Кодзуки, раз уж вы работали с господином Кусио, не могли бы вы вспомнить, кто-нибудь ненавидел его или считал своим врагом?

– Список подозреваемых, значит. Увы, я таких людей не знаю. – Гэнтаро бросает эти слова с отвращением. – Он был человеком принципов, ставил перед собой цели выше ожидаемого вознаграждения. При этом он никогда не шел на компромиссы и всегда соблюдал сроки. Он прекрасно понимал, что в подрядных работах самое важное – это дедлайн, а не преподнесение своих работ как результат «креативного» или «художественного» труда. Он никогда не разбрасывался высокопарными словами, называя себя «создателем» или «скульптором». Он вполне обыденно относился к делу, но скульпторам-самозванцам, которые кичатся своим статусом, вероятно, был поперек горла. Однако дым слишком высоко, чтобы до него дотянуться. Зависть, может, и была, но я не думаю, что кто-то ненавидел его настолько, чтобы убить. Ведь даже если убить человека, работа все равно не достанется убийце. Хотя, конечно, об этом лучше спросить у самого преступника.

– Во дела… – бормочет Кирияма, выражая общее мнение всех присутствующих.

Судмедэксперт, кажется, принимает воцарившуюся атмосферу за недоверие к себе, поэтому слегка раздраженно говорит:

– Это факт, и с ним ничего не поделаешь. Все видели, как профессиональные рабочие разбивали мрамор алмазным резаком. Несмотря на то что постамент оставили полым для уменьшения веса, основание – монолитное, без следов частичного распила или замены. На стыках также нет следов ремонта, значит, скульптура с момента установки пять лет назад не подвергалась никаким изменениям. На теле жертвы тоже нет следов возможной обработки вроде бальзамирования. И я могу уверенно заявить, что мужчину убили не пять лет назад.

Судмедэксперт уходит, явно расстроенный. Оставшийся на месте Кирияма неловко чешет голову, словно пытаясь скрыть свое смущение.

Но Гэнтаро, не желая читать между строк, случайно или намеренно произносит нечто совершенно неуместное:

– Что ж, теперь моя очередь задавать вопросы.

Кирияма, заметив, что Гэнтаро смотрит прямо на него, сжимается, словно перед ним разъяренная собака.

– Э… о чем вы?

– Я продемонстрировал кое-какие познания в строительных работах и рассказал, каким был Кусио. Теперь твоя очередь сообщить мне, что ты успел узнать.

Сидзука, считая слова Гэнтаро чепухой, уже собирается прервать его, но, видя, как Кирияма складывает руки в мольбе, останавливается.

– Господин Кодзуки, вы частное лицо, и хотя мы ценим вашу помощь в расследовании…

– Полиция ведет расследование по долгу службы, а я – по долгу обязательств. Вот и вся разница. Если что-то выяснится в ходе расследования, вы немедленно доложите мне.

– Но это безрассудно!

– Безрассудно, говоришь? Ты правда так думаешь?

Сидя в инвалидном кресле, Гэнтаро вынужден смотреть на Кирияму снизу вверх, но в его взгляде нет ни намека на слабость. Напротив, в нем читается превосходство, какое бывает у хищника, играющего со своей добычей.

– Хочу сказать, что я вовсе не пренебрегаю полицией и ее полномочиями. Я просто буду делать то, что считаю нужным. И для этого я использую хоть стоящего, хоть лежащего, ведь у меня самого ниже пояса не все складно.

Сидзука снова чувствует раздражение. Этот человек с гордостью демонстрирует свои самоуверенность и эгоизм, и это похоже не столько на тщеславие сильного, сколько на хвастовство ребенка. Хотя, возможно, нижняя часть тела у него действительно парализована, во всем остальном он неимоверно ловок и деятелен и доставляет окружающим лишь неудобства.

– Но, господин Кодзуки, если пресса узнает, что информацию о расследовании слили частному лицу…

– О чем ты вообще говоришь? Разве ты никогда не делал так? Когда хронический трус пытается играть в героя, это выглядит жалко. И если ты сам не расскажешь, тогда я напрямую спрошу Хонду. Решай сейчас: ты готов утонуть в грязи или предпочтешь, чтобы тебя отчитал начальник за трусость и неумение держать себя в руках?

Из этого разговора Сидзуке становится ясно, что Гэнтаро презирает полицию. Возможно, дело не в неприязни к Кирияме лично, а в том, что он ненавидит саму внешнюю оболочку полицейской власти и авторитета.

«Даже если я подолью масла в огонь, пора вмешаться», – решает она, но Кирияма сам подходит к ней.

– Судья Коэндзи, не уделите мне минуту?

– Что такое?

Кирияма отводит Сидзуку в сторону, подальше от Гэнтаро.

– Похоже, поведение господина Кодзуки вам не по душе…

– Разумеется! Со стороны такое поведение выглядит отвратительно – что со стороны господина Кодзуки, что с вашей, полиции префектуры Айти.

– Больно слышать.

– Если вам действительно больно, то почему бы не пресечь вмешательство господина Кодзуки прямо сейчас?

Кирияма устало опускает голову.

– Не стоит говорить такое простому полицейскому. Не знаю, как в Токио, но местная полиция существует благодаря связям. Особенно если учесть, что господин Кодзуки на короткой ноге с правящей партией. Что бы я ни сказал, это все равно что горох об стену. Более того, я рискую сразу оказаться на самой бесполезной должности.

Его голос исполнен горькой иронии, и Сидзука внезапно не находит слов. Осуждение этого детектива с позиции профессиональной этики почти так же несправедливо, как и диктатура Гэнтаро, подчиняющая его своим интересам.

– Но знаете, судья, даже у такого монстра, вращающегося в бизнесе, есть свои слабости.

– У него что, есть какой-нибудь совершенно неуправляемый сын?

– Он слаб перед женщинами постарше.

У Сидзуки от услышанного подкашиваются ноги.

– Нет-нет, речь не о романтических отношениях. Когда дело касается женщин старше него, его грубое поведение как будто исчезает. Как бы сказать… Он будто становится менее самоуверенным, что ли. И наблюдая за его реакцией на вас, я убеждаюсь в этом все больше.

– Вы хотите сказать, что он проявляет ко мне уважение?

– Пожалуй, нечто похожее, да. Поэтому если он не слушает таких простых полицейских, как я, то, возможно, прислушается к вашим словам – словам судьи.

Нехорошее предчувствие зарождается в сердце Сидзуки.

– Неужели вы предлагаете мне надеть колокольчик на шею этому дикому коту?

– Скорее тигру.

– Мне не нравится говорить так, словно я пытаюсь снять с себя ответственность, но я не имею никакого отношения ни к бизнес-кругам, ни к полиции префектуры Айти. Почему же именно я?

– Потому что я считаю, что у вас есть на это силы. К тому же вы обладаете исключительной профессиональной этикой, что заставляет вас так остро реагировать на поведение господина Кодзуки.

Нехорошее предчувствие постепенно превращается в ощущение настоящей ответственности, давящей на Сидзуку. Это то самое чувство, которое она испытывала в годы работы, когда начальник пытался свалить на нее сложную задачу.

– Вы, наверное, уже догадались, что, если этот человек начинает что-то делать, его невозможно остановить. В прошлом он не раз терял контроль при расследовании дел.

– Неужели он совершил нечто на грани преступления?

– Нет, но, чтобы выманить преступника в одном деле, он буквально мчался на своей инвалидной коляске. Он всегда действует безрассудно, и что он сотворит в итоге, одному богу известно. Думаю, и в этом деле стоит ожидать всего того, что вам так не нравится, – откровенного политического вмешательства в судебную систему. И никто не сможет его остановить. За исключением разве что человека, которого он уважает.

Сидзука наконец осознает хитрость Кириямы. Предвидя, что она почувствует груз ответственности, он пытается навязать ей роль надзирателя за Гэнтаро.

– Не хочу защищать господина Кодзуки, но он вмешивается в это дело не из любопытства или желания покрасоваться, а из очень старомодного мотива – из-за желания отомстить за тех, кого он считал близким или кому покровительствовал. А, как вы сами понимаете, такой личный мотив мести намного опаснее поверхностного любопытства.

Значит, Кирияма хочет, чтобы Сидзука взялась за это дело?

Она злится на него за произвольные доводы, но признает про себя, что нельзя недооценивать его проницательность. В самом деле, несмотря на свое нежелание, она уже обдумывает, как справиться с Гэнтаро.

– Мне крайне неловко просить об этом человека, который прибыл из Токио и достиг таких высот в своей карьере, как вы…

– Уверены?

– Такие вещи слишком стыдно говорить в шутку.

С этими словами Кирияма оставляет ее и снова направляется к Гэнтаро.

– Что за черт, почему ты прервал меня на полуслове?

– Ну… это самое…

– Ты ответишь на мой вопрос? Ты предоставишь информацию сам или же мне придется побеспокоить Хонду?

– Прежде чем вы поговорите с начальником, дайте мне хотя бы немного времени. Сначала я ему все объясню.

Слушая их, Сидзука понимает, что Кирияма пытается вовлечь ее в разговор, иначе он бы не стал так явно пытаться спрятаться за решением вышестоящего.

– Хм, что ж, давай быстрее. Медленная работа и черепахе по плечу! Неужели псу захочется проиграть черепахе?

Сидзука коротко вздыхает. Кто бы мог подумать, что в ее возрасте придется заботиться не о внуках, а о таких личностях.

Дождавшись, когда Кирияма наконец-то отойдет, Сидзука обращается к Гэнтаро:

– Господин Кодзуки…

– Зовите меня просто Гэнтаро. Я тоже буду звать вас Сидзукой.

– Вы настолько не доверяете полиции и судебной системе нашей страны?

– Когда дело касается людей, ничего идеального не бывает. Скандалов и ошибок в полиции и прокуратуре полно.

– Значит, вы, как простой гражданин, никогда не ошибаетесь?

– По крайней мере, за свои ошибки я отвечаю сам. И я не берусь за дело, если не смогу взять за него ответственность.

– Как высокомерно.

– Лучше уж ответственное высокомерие, чем смиренная безответственность.

Митико откровенно раздражает их беседа. Она сама жертва бедствий, принесенных Гэнтаро.

– Сидзука, неужели тебя так раздражает то, как я действую?

– Дело вовсе не в моих предпочтениях.

– А для меня, видишь ли, это как раз дело вкуса. Не то чтобы это касалось тебя лично, но я не люблю, когда кричат о справедливости или праведности. Да и само разделение вещей на «правильные» и «неправильные» сразу вызывает у меня подозрения.

– Слова типичного представителя послевоенного поколения.

– Как бы ты это ни называла, я поступаю так, как считаю нужным. – Он бросает на Сидзуку дерзкий взгляд. – Захочешь мне помешать – твое право… Или, может, хочешь поближе понаблюдать за моими безобразиями?

* * *

Гэнтаро – человек, который, к сожалению, всегда держит слово – в худшем смысле. Как только становится известно о действиях Кусио перед смертью, он, прихватив Митико, без промедления отправляется в отделение полиции.

– Гэнтаро сообщил, что сейчас же едет туда, и потребовал, не терпя возражений, чтобы руководитель расследования его ждал! Поскольку расследование веду я, мне придется все объяснять! – отчаянно жалуется Кирияма.

Несмотря на полное отсутствие желания что-либо делать в связи с этим, Сидзука, будучи надзирателем Гэнтаро, не может остаться в стороне, поэтому нехотя едет в полицейский участок, едва вернувшись в гостиницу.

Там, оказывается, Кирияма уже подготовил почву – ее сразу же ведут в следственный кабинет. Сидзука полагает, что в любезностях нет необходимости, – приближаясь к кабинету, она уже слышит голос Гэнтаро. Несмотря на свой возраст, она бодра, но Гэнтаро не просто бодр, а прямо похож на ядерный реактор в человеческом обличье.

– Согласно результатам судебной экспертизы, предположительное время смерти Кусио – с десяти до двенадцати часов вечера двенадцатого февраля…

Войдя в комнату, Сидзука видит Гэнтаро и Митико, сидящих напротив Кириямы. Хотя лицо Кириямы остается бесстрастным, в его голосе сквозит напряжение.

– Хо-хо! Сидзука, ты все-таки пришла!

– Неужели вы и правда не способны прислушаться к советам и предупреждениям?

– Что поделать, раз уж мы как собака с кошкой. Если мой организм чего-то не понимает, он просто это отторгает. Но раз уж ты пришла, присаживайся, мы тут вместе все и обсудим.

Гэнтаро широко улыбается, и Сидзука, не желая выглядеть упрямым ребенком, не отказывается от приглашения. К тому же ее искренне интересует дело. В ней все еще живет тяга к расследованиям, которая была у нее во времена работы судьей.

Прошло шестнадцать лет с момента отставки, но она до сих пор не избавилась от судейских привычек. Сидзука вздыхает. Это ее карма, и она давно уже с этим смирилась.

– Так-так, это результаты судебной экспертизы? О содержимом желудка, верно?

– Да. Часть пасты, которую, предположительно, он съел вечером двенадцатого числа, не переварилась.

– Вы уже выяснили точное время, когда он ее съел?

– Недалеко от его мастерской находится итальянский ресторан, в который, как подтвердили сотрудники, Кусио зашел около шести вечера, – отвечает Кирияма.

Очевидно, что посторонний в дело уже вмешался. Раз Гэнтаро, ворвавшегося в участок, пустили в кабинет, значит, следственная группа капитулировала. Если завести о ней разговор, это наверняка унизит Кирияму, поэтому Сидзуке остается только молчать.

– Значит, Кусио был жив до этого времени. Как же в итоге рассудила следственная группа? Как человек, поужинавший позавчера пастой, оказался замурован в скульптуре, возведенной пять лет назад?

– Это дело все еще расследуется.

– То есть пока что вы не имеете ни малейшего представления, что произошло, – бросив взгляд на хмурого Кирияму, саркастично заключает Гэнтаро.

Он по-прежнему ведет себя бесцеремонно, но Сидзука, имеющая схожее мнение о ходе следствия, предпочитает не вмешиваться.

– Как я понял, его задушили не руками – тогда как?

– На шее остались следы…

– Говорите так, чтобы мне было понятно, – перебивает Гэнтаро.

– Прошу прощения. Мы осмотрели шею и пришли к выводу, что его задушили мягкой тканью вроде галстука.

– После того как Кусио вышел из ресторана, что он делал дальше?

– На данный момент у нас нет ничего, что указывает на его дальнейшие действия. Кусио был холост, и у него не было менеджера, который бы следил за его расписанием.

– Да, помню. Он сам распределял свое время. Я поражен этой его способностью, особенно учитывая такой возраст… Впрочем, среди людей искусства это не редкость.

– Его одиночество сыграло свою роль – общение с соседями было сведено к минимуму, так что никто из них не смог рассказать о его передвижениях.

– Еще один урок о том, что даже одиноким людям важно поддерживать связи с соседями, – отзывается Гэнтаро. – Хотя бы для того, чтобы кто-нибудь обратил внимание, если ты вдруг умрешь.

Сидзука тихо вздыхает, удивленная тем, как мало Гэнтаро ценит значимость общения. Ее собственная жизнь в этом плане мало чем отличается от жизни Кусио. Хотя слово «свободная» звучит благородно, на деле она ведет жизнь типичной одинокой пожилой женщины. Ее тело могло бы разлагаться в комнате, и никто бы этого не заметил.

– Он сам пришел в университет? Скульптура не может передвигаться, так что, очевидно, он пришел туда, – продолжает Гэнтаро.

– На кампусе установлены камеры наблюдения, но их очень мало. А еще там сейчас идет ремонт у главных ворот, и камеры на этом участке временно сняли, так что за входящими на территорию людьми никто не следит.

– Вот же беспечность! – резко кидает замечание Гэнтаро.

– У остальных ворот и на входах в здания камеры есть, поэтому с точки зрения безопасности проблем нет, – оправдывается Кирияма, но это звучит как извинение.

Тот факт, что на территории кампуса найдено тело, может стать серьезным скандалом и вызовет вопросы о безопасности в университете.

Университеты изначально могут пренебрегать управлением и охраной. Такое впечатление, что университетская автономия и нежелание допустить вмешательство властей приводят к тому, что мерам безопасности, которые считаются нормой для других учебных заведений, не уделяется должного внимания. Каждый раз, когда происходит нечто подобное, университеты сожалеют о случившемся, но не предпринимают ничего, чтобы усилить охрану до уровня банковской. Отвечающие за безопасность люди чаще всего ограничиваются оправданиями и попытками избежать ответственности.

– Удалось ли найти кого-то, кто ненавидел Кусио?

– Пока нет. Показания знакомых и деловых партнеров подтверждают ваши слова.

– «Холостяк» и «творческий человек» – два фактора, которые обычно сужают круг общения.

– В мире скульптуры он заслужил определенное признание, несколько раз получал награды на выставке искусств «Ника»[2].

– Да, его заметили как раз после того, как он получил награду.

– Работа шла успешно, заказы поступали не только из родного города, но и из других регионов, как от государственных учреждений, так и от частных лиц. Он не страдал присущей многим деятелям искусства капризностью, всегда соблюдал сроки, и заказчики оставались довольны. Похоже, у него было немного знакомых в профессиональном мире – коллеги не смогли сказать о нем ничего конкретного. Я предполагал, что кто-то мог завидовать или испытывать неприязнь к господину Кусио из-за его успехов, но пока таких людей мы не нашли.

В ходе расследования полиции не удалось найти врагов Кусио, и этому можно верить. Он был холост, поэтому любовный мотив убийства также маловероятен.

Если причин для ненависти к Кусио нет, то мотив, скорее всего, связан с самим преступником. Другими словами, Кусио могли убить из-за того, что его существование стало кому-то неудобно.

Мысли прокручиваются в голове Сидзуки, когда она замечает на себе взгляд Гэнтаро.

– Что-то не так?

– Нет. Просто интересно, что ты думаешь о последних событиях. Хочу услышать мнение бывшей судьи.

– На самом деле я размышляю о другом.

– О чем же?

– О взрыве скульптуры. Тело Кусио обнаружили благодаря взрыву, но объяснение этому как случайности слишком натянуто.

Гэнтаро смеется, явно довольный.

– Ты тоже обратила на это внимание?

– Вы тоже об этом думали? Почему ничего не сказали?

– Иногда лучше оставить самое интересное напоследок.

Если бы Сидзука отвесила Гэнтаро пощечину за его самодовольный вид, это доставило бы ей огромное удовольствие.

– Господин Кирияма, поступали какие-нибудь заявления касательно взрыва?

– Нет. На данный момент ни одного заявления, включая розыгрыши, не поступало.

Сидзука молча кивает.

Ее вопрос скорее формальность. В октябре 2004 года, когда «Аль-Каида»[3] убила японского юношу в Ираке, в Японии резко усилились меры по предотвращению терроризма. Но, к счастью, внутри страны терактов не происходило. Учитывая место происшествия, сразу после взрыва скульптуры первой пришла в голову мысль именно о возможной террористической атаке. Однако до сих пор не поступило ни одного заявления – значит, эту версию можно исключить.

– Что ты думаешь о взрыве?

– В каком смысле?

– О его цели. В последнее время некоторые нерадивые студенты врут о несуществующей угрозе, чтобы не ходить на занятия, но раз не было никаких заявлений ни до, ни после взрыва, то это явно не тот случай. Если бы это было делом рук человека, который затаил обиду на университет, он бы мог выбрать целью памятник основателю или главное здание, но и это, похоже, не так. Да и тот факт, что тело Кусио оказалось на месте взрыва, выглядит слишком уж подозрительно. Скорее всего, взрыв связан с его убийством.

Эти логичные рассуждения немного удивляют Сидзуку. Хотя Гэнтаро часто ведет себя грубо и говорит оскорбительные вещи, он, оказывается, вовсе не простой старик, и его репутация выдающегося экономического деятеля в регионе явно не преувеличена.

Сидзука тоже считает, пусть и не без неприязни, что взрыв скульптуры не террористический акт, он имеет отношение к убийству Кусио. «Интеллект и благородство – разные вещи», – убеждает она себя.

– Хотя бы тип взрывчатки уже определили?

– Компонент использованной взрывчатки – смесь нитроглицерина и аммиачной селитры.

– Хм, строительный динамит. Что ж, довольно распространенная штука.

Не поняв термин, Сидзука слегка наклоняет голову, и Гэнтаро тут же поясняет:

– Это промышленная взрывчатка, которую часто используют строители для подрывных работ. Она находится в широком доступе, это самая обычная взрывчатка.

– Неужели подрывные работы так часто проводят? Возможно, я не так много знаю об этой сфере, но у меня взрывы ассоциируются с такими проектами, как строительство дамб или туннелей.

– Да, конечно, их используют и для этого, но в последнее время все чаще применяют так называемую взрывную разборку – например, во время сноса высотных зданий или старых стадионов. Ты, должно быть, видела такое. Это когда большие здания вроде гостиницы рушатся вниз, словно складываются.

У Сидзуки сразу возникает ассоциация с карточным домиком.

– Демонтаж крупных сооружений занимает много времени и требует больших затрат на рабочую силу. Взрывной метод позволяет сделать все быстрее и дешевле. Если применить минимальное количество взрывчатки в нужных местах, здание само сложится под своим весом. Хотя выглядит это грубо, такой демонтаж – самый дешевый, но вместе с тем требующий тщательных расчетов способ снести постройку.

Очевидно, Гэнтаро в своей стихии, его объяснения звучат четко и понятно.

– Погоди, но если использовали динамит, то понадобился детонатор. А для взрыва скульптуры, скорее всего, использовали дистанционное управление. Как ее взорвали?

Кирияма, которому внезапно задали вопрос, спешно всматривается в документы.

– Как вы сказали, на месте были найдены фрагменты, предположительно, детонатора. Согласно отчету экспертов, это фрагменты изоляционного пластика и конденсатора.

– Теперь понятно. Изоляционный пластик и конденсатор – значит, использовали электрический детонатор и дистанционное управление.

К сожалению, четкой картины в голове у Сидзуки не возникает. Заметив ее растерянность, Гэнтаро слегка подается вперед.

– Кирияма, одолжи мне бумагу и что-нибудь, чем можно писать.

И он с привычной легкостью чертит схему работы детонатора.

– Электрический детонатор представляет собой трубку, запечатанную изоляционным пластиком, внутри которой находится взрывчатое вещество. Это взрывчатое вещество очень чувствительно к электрическим импульсам. Вот тут-то и нужен конденсатор. Обычная схема выглядит вот так…

Гэнтаро воодушевленно объясняет, чертя схему, и Сидзука невольно думает о том, что мужчины, будь то дети или старики, все одинаковы, когда речь заходит о таких вещах. Ей непонятно, что такого увлекательного они находят в механизмах и схемах.

– Поскольку это вещество чувствительно к электрическим импульсам, для подрыва просто необходимо дистанционное управление. Сегодня на месте взрыва, как правило, используют пульты дистанционного управления.

– Вы хотите сказать, что и в нашем случае тоже использовали пульт?

– На самом деле сейчас можно послать сигнал даже с мобильного телефона – притворяешься, что играешь, и в это время приводишь взрывное устройство в действие. Прогресс в технологиях – это мечта инженеров, но вместе с тем и чей-то кошмар.

– Правильно, но это отнюдь не радостная тема.

– Правильные вещи, как правило, тяготят.

Сидзука не спорит. Делать добро сложно, а творить зло легко. Это то, что она усвоила почти за сорок лет работы судьей. Чтобы поступать правильно, нужно соблюдать правила и быть твердым, а чтобы совершить зло, достаточно лишь на мгновение заглушить совесть. И человеческое сердце, и судебная система работают по этому принципу.

– По-вашему, какова цель взрыва?

– Я примерно представляю, что могло ею послужить. Полагаю, ты тоже.

В этот момент вмешивается Кирияма:

– Э-э-э… что вы оба…

– Посторонним тут не место!

Какое же надо иметь хладнокровие, чтобы назвать посторонним человека, который ведет расследование!

– Кстати, на чем сосредоточено внимание оперативного штаба?

– Мы собираем свидетельства, сосредоточившись на университете, где было обнаружено тело, и на мастерской.

– Есть кое-что более важное, чем такие мелочи. Пусть университет поскорее предоставит смету на заказ скульптуры.

Глава 4

– Ее установили пять лет назад, и университет ответил, что у них не сохранилось бумаг.

На следующий день Кирияма звонит Сидзуке в гостиницу, чтобы пожаловаться.

Сидзука понимает, зачем Гэнтаро потребовал смету. Но он не удосужился объяснить все как следует и просто отдал приказ, поэтому Кирияма не совсем понимает его замысел.

– Они хранят записи о лекциях и научные работы, как сокровища, но как только дело касается денег, делают вид, что им это неинтересно. Неужели работники думают, что разговоры о деньгах могут подорвать их достоинство?

Конечно, не все притворяются бедняками, но в словах Кириямы есть доля истины. Однако Сидзука предполагает, что это связано с нехваткой бюджета, выделяемого на исследования, – даже достигнув признания на мировом уровне, лауреаты Нобелевской премии чаще всего жалуются на нехватку средств. Кроме как на значимых мероприятиях, у университетов нет возможности рассказать о реальном положении дел. А когда бедность становится нормой, приходит и смирение.

– У университета, то есть у заказчика, нет сметы, но она должна была остаться у компании Тэрасаки. Почему бы не обратиться туда?

– Разумеется, мы и сами об этом подумали, но понимаете, судья, когда мы обратились в отдел общего управления компании, нам ответили, что они никакой информации тоже не нашли. Мы зашли в тупик.

Сидзука чувствует в его данных нестыковку. Если бы изначально целью оперативного штаба была смета, то жалобы Кириямы имели бы смысл, но ведь идея исходила от самого Гэнтаро.

– Вы сообщили об этом господину Кодзуки?

– Сразу же.

– И что он ответил?

– Он просто обругал меня и бросил трубку.

Представив себе этот разговор, Сидзука не может не сочувствовать Кирияме. Однако сейчас есть кое-что поважнее.

– Попробуйте снова связаться с ним.

Она с легкостью представляет недовольное лицо Кириямы на другом конце провода.

– Что-то случилось?

– Думаете, человек с таким характером просто смирится с отчетом, в котором говорится «не нашли», и будет сидеть сложа руки?

– Конечно нет.

– Чтобы это «конечно нет» не воплотилось в жизнь, примите меры как можно скорее.

Повесив трубку, Сидзука бесцельно шагает по комнате. Даже в попытках убедить себя, что ее переживания напрасны, она не может подавить беспокойство, поднимающееся из глубины души. Более того, ей несвойственно волноваться без причины, и это только больше ее тревожит.

Еще до того, как войти в мир юриспруденции, Коэндзи Сидзука была человеком логики, а не эмоций. А когда она приняла на себя обязанности судьи, эта черта стала ярче. Она верила, что человек, судящий других, не может позволить себе попасть под влияние эмоций, иначе он не сможет вынести справедливый приговор.

Сейчас эта логика предупреждает ее об опасности, которая в нормальных обстоятельствах была бы невозможна, но непредсказуемость, известная как Кодзуки Гэнтаро, не позволяет делать выводы заранее.

Он не просто самонадеянный или умный человек – его характер и поведение притягивают неприятности… Нет, скорее он сам охотно бросается в пучину бед.

Пока Сидзука нетерпеливо ждет, ей снова звонит Кирияма.

– Судья, все плохо. Председатель Кодзуки не отвечает на звонки.

– Вы все еще пытаетесь до него дозвониться?

– Да, но телефон отключен. Он часто так делает во время деловых переговоров.

– Думаете, он сейчас на переговорах?

– Вероятность пятьдесят на пятьдесят.

– Я бы поставила все на то, что господин Кодзуки уже ворвался в фирму Тэрасаки.

– Неужели он бы зашел так далеко только ради сметы?.. Впрочем, если это он, то наверняка.

Голос Кириямы слегка дрожит.

– Немедленно выясните, где находится глава компании. Господин Кодзуки должен быть с ним.

– Но разве есть угроза, требующая вмешательства полиции?

– Вы можете говорить о спокойствии, только пока ничего не произошло. Что вы и полиция префектуры Айти скажете в свое оправдание, если возникнет опасность?

Почувствовав что-то настораживающее в голосе Сидзуки, Кирияма меняет тон:

– Сейчас же выясню, где находится президент компании.

– Так и сделайте. И нужно выяснить кое-что еще. Господин Кодзуки говорил, что в компании Тэрасаки много сотрудников, которых переманили из других компаний. Нужно узнать, были ли такие сотрудники возле места, где произошел взрыв.

– Могу я узнать причину, по которой вы запрашиваете эту информацию?

– Будет достаточно, если я скажу, что это может привести к установлению личности преступника?

– Вы пытаетесь подтолкнуть полицию префектуры к действию, основываясь лишь на намеках? Это ведь в точности повторяет поведение председателя Кодзуки.

Сидзука не может проигнорировать эти слова.

– Не сравнивайте меня с ним. Действовать или нет – решать вам, но не забывайте, что именно я предложила вам найти президента строительной компании и господина Кодзуки. И если что-то пойдет не так, помните, на кого ляжет ответственность.

В трубке ненадолго воцарается молчание. Если ее предупреждение достигло цели, это уже хорошо.

Вскоре Сидзука слышит тихий вздох.

– Вы просите не сравнивать вас с ним, но вы и председатель Кодзуки – это нечто, с чем я не в силах справиться.

– Интересно, является ли это заслугой возраста?.. В любом случае поторопитесь.

– Я понял… Ах, судья, я совсем забыл сообщить вам кое-что! Это может помочь в расследовании.

– Что именно?

– Десятого февраля, за два дня до смерти господина Кусио, он, что для него нехарактерно, пил с коллегой. Говорят, на этой встрече господин Кусио в какой-то момент изменился в лице после неосторожного замечания этого самого коллеги.

– Что он сказал?

– Его собеседник не понимает, что именно так его разозлило. Он довольно известный местный художник и пять лет назад получил заказ на создание фрески от юридического факультета того же университета Нагои и просто упомянул об этом.

– Упомянул только сам факт получения заказа?

– Нет. Он сообщил, сколько дней ушло на работу и какова была оплата, а затем, когда подсчитал заработок, сравнил его с почасовым окладом обычной компании и, кажется, пожаловался. Тогда-то Кусио и изменился в лице.

В голове Сидзуки щелкает – теперь почти все кусочки пазла складываются.

– Впрочем, не думаю, что история о том, как мало зарабатывают художники, принесет нам много пользы…

– Это не так, – отвечает Сидзука и кладет трубку.

* * *

Полиция действует молниеносно. Выйдя из участка, Кирияма по дороге забирает Сидзуку, и они направляются прямо в главный офис строительной компании Тэрасаки.

– Не имею ничего против, но зачем мне вас сопровождать?

– Вы ведь предупредили меня, госпожа судья. Я не собираюсь мстить, но, если произойдет что-то неожиданное, вы, по крайней мере, будете свидетелем. Иначе у меня не будет алиби.

Сидзука понимает доводы Кириямы и поэтому не возражает. К тому же ее интересует исход противостояния Гэнтаро и Тэрасаки.

– Госпожа судья, неужели вы уже выяснили все детали дела?

– Боюсь, что нет, есть моменты, которые еще не до конца ясны. Но я почти уверена в своей версии о причине убийства Кусио.

– И вы не собираетесь озвучивать ее сейчас, не так ли?

– Если хотите объяснений, спросите господина Кодзуки. Мне кажется, он расскажет все, даже если его об этом не просить.

По правде говоря, если ее гипотеза окажется неверной, Сидзуке будет стыдно. Это привычка, которая выработалась за время работы судьей, – она старается не озвучивать выводы до самого конца. Когда она была судьей, каждое слово имело вес и несло за собой ответственность. Теперь, когда Сидзука давно ушла в отставку, кому-то может показаться, что она просто слишком важничает, но от привычек нелегко избавиться.

А Гэнтаро, в отличие от нее, поступает как ему вздумается.

Неизвестно, совпадает ли его вывод с выводом Сидзуки, но, раз он направился к Тэрасаке, значит, его предположение не слишком далеко от истины. Сидзука просто собирает информацию в безопасных источниках, а вот этот старик, который ей так не нравится, готов идти на риск и нырять в гущу событий. Хотя они оба стремятся докопаться до правды, их методы абсолютно разные. Но дело не в том, чей метод лучше, а в различии характеров.

Полицейская машина, в которой едет Сидзука, движется прямо по улице Хирокодзи в направлении строительной компании. Кажется, улицу переименовали в Хигасияма, даже ее облик изменился – вдали виднеются роскошные особняки, возвышающиеся над остальным городом.

– Типичный район богатеев…

– До войны здесь были только леса и сельскохозяйственные земли. Но потом случился небывалый строительный бум, и владельцы земель быстро стали миллионерами. Кажется, и мода на богатеньких девушек тоже началась здесь.

– Вы, как местный полицейский, прекрасно осведомлены о здешних делах.

Кирияма недовольно кривит губы.

– Ну конечно, я отлично осведомлен! Господин Кодзуки живет в Мотояме, и не только меня, но и сотрудников префектурной полиции и местного отделения часто вызывают к нему.

– Ох, должно быть, то еще испытание…

– Более того, дом Тэрасаки тоже находится неподалеку.

– Выходит, они соседи?

– Нет. Хотя они живут в одном районе, тех, кто переехал позже, там не считают соседями, они чужаки. Кажется, Тэрасака недоволен председателем Кодзуки именно из-за этого.

Люди склонны выстраивать иерархию. Они стремятся поставить остальных ниже себя, независимо от доходов и социального статуса, и это, возможно, уже стало частью человеческой природы.

Наконец патрульная машина останавливается перед не очень изысканным особняком на главной улице. Здание, построенное в западном стиле, с явным избытком роскоши, забавляет Сидзуку.

– Председатель Кодзуки уже на месте.

Кирияма указывает на фургон, не подходящий по статусу к стоящим рядом дорогим автомобилям.

– Это его личная машина?

– Говорят, он купил этот фургон вместе с водителем у компании, предоставляющей услуги по уходу за больными.

Дурной вкус Тэрасаки не ограничивается только внешним видом его особняка. За забором их сверлят глазами несколько мужчин, и с первого взгляда понятно, что они не из числа законопослушных граждан.

Кирияма и остальные пытаются пройти через ворота – и сразу же начинается перепалка.

– Чего вам, сотрудникам отдела особо тяжких преступлений, тут надо?

– У вас ордер есть?

– Председатель Кодзуки ведь сейчас здесь? Мы просто пришли за ним, какой еще, к черту, ордер?

– Ты, коп, что, хочешь незаконно проникнуть сюда?

– А не хочешь ли ты заодно быть задержанным за препятствование служебной деятельности? Не то чтобы ты смахивал на настоящего якудзу, но, если будешь играть с огнем, можешь и обжечься.

Пройдя мимо этих мужчин внутрь, они сразу слышат голос Гэнтаро:

– Даже мерзавец из тебя третьесортный, вот ты какой!

Сидзука невольно переглядывается с Кириямой. Все-таки это чужой дом, и проявить чуть больше уважения не помешало бы.

Голос доносится из гостиной. Там Гэнтаро с Митико за спиной набрасывается на Тэрасаку, позади которого, словно его тень, стоит Сайга.

– О, да это же Сидзука! Какое совпадение! Не ожидал встретить тебя здесь!

– Какое же это совпадение? Я пришла, чтобы остановить вас, пока вы не натворили дел.

– Это, конечно, похвально, но я не собираюсь ничего творить. Наоборот, я объясняю ему ситуацию и советую сдаться полиции.

– Какое еще «сдаться»?! С какой стати вы считаете меня преступником?!

Тэрасака багровеет от возмущения, но Гэнтаро и не думает его слушать.

– Говоришь, нужны основания? Хочешь их услышать?

– Разумеется!

– Тогда я тебе их предоставлю. Основанием является твоя алчность. У тебя нищий дух, но ты стараешься жить на широкую ногу, из-за чего становишься жадным. А чтобы скрыть эту алчность, ты идешь на преступления и подставляешь людей. Это вполне обычная история для таких, как ты, с причудливыми амбициями нувориша.

Сидзука удивляется, почему Гэнтаро пытается рассуждать и проявляет сострадание. Вместо того чтобы убедить Тэрасаку, он разве не провоцирует его?

– Это все, что вы хотели сказать?

– Если тебе нужны прямые доказательства, я могу предъявить их тебе прямо сейчас. Например, заказ скульптуры, который ты отправил Кусио. Он был педантичным человеком, следил за каждой иеной и все документы по своим проектам держал в полном порядке. Сейчас его офис находится под контролем полиции. Я велел провести обыск, и, как и ожидалось, нужные бумаги нашлись.

Кирияма, стоящий рядом с Сидзукой и слушающий разговор, хмурится. Похоже, Гэнтаро вовлек в свою игру и других следователей. Что же теперь преобладает в душе Кириямы: ненависть к Гэнтаро или зависть к другим следователям?

– И что с того, что нашелся договор на заказ?

– Да то, что, если сопоставить его с оценкой, которую ты отправил университету, твоя жадность станет очевидна всем!

– Ну тогда попробуйте предъявить смету!

– Университет считает, что вещдок утерян, но ты, должно быть, сразу уничтожил его после отчета, чтобы его никогда не нашли. Но, к твоему сожалению, хотя записи и можно сжечь, человеческую память стереть нельзя.

Услышав это, Сидзука понимает, что Гэнтаро владеет той же информацией, что и она. Вполне логично, что если Кирияма и его команда смогли получить эти сведения посредством допросов, то Гэнтаро, работающий в той же отрасли, не может о них не знать.

– Э-э-э… госпожа судья… – робко начинает Кирияма, – разговор внезапно принял неожиданный оборот, будто президент Тэрасака и есть убийца господина Кусио…

– Да, так и есть. Думаю, именно он убил его.

Не обращая внимания на расширенные от ужаса глаза Тэрасаки, Сидзука продолжает. Ее давно покинула жалость к подозреваемому, который явно не собирается сдаваться.

– Это ведь посредничество, верно? Когда между заказчиком и подрядчиком появляется посредник, он получает некую долю. Но иногда такие негодяи присваивают себе гораздо больше. Это называется «незаконное присвоение средств». За два дня до своего убийства господин Кусио встречался с художником, который также получил заказ от того же университета. Этот художник заключил договор напрямую с университетом, без посредничества, но в случае с господином Кусио было иначе. Университет заключил договор со строительной компанией господина Тэрасаки, которая уже наняла господина Кусио для создания скульптуры. Вероятно, господин Кусио считал, что компания всего лишь посредник. Когда художник рассказал ему о своем договоре без посредников, естественно, он озвучил и сумму вознаграждения. Услышав это, господин Кусио легко смог подсчитать, сколько именно присвоила компания себе, и, скорее всего, именно поэтому его лицо тогда и побледнело.

Кажется, Гэнтаро доволен ее умозаключениями, он непрерывно кивает в знак согласия.

– Разумеется, господин Кусио понял, что компания его обманула. Он предъявил претензии господину Тэрасаке. Однако, если бы господин Тэрасака был настолько честным человеком, чтобы вернуть деньги, присвоенные пять лет назад, он бы изначально не занимался незаконным присвоением средств. Между ними наверняка возникла ссора. И, думаю, убийство господина Кусио стало результатом этой ссоры.

– Вы все несете чушь!

Повернувшись к Сидзуке, Тэрасака отбрасывает всякую вежливость. Он захлебывается ненавистью.

– Это все домыслы! Даже если у вас есть смета, вы не можете доказать, что между мной и Кусио была ссора!

Гэнтаро незаметно для остальных подмигивает Сидзуке и снова выступает вперед.

– У тебя отвратительный вкус, в том числе на галстуки. Золотая нить в галстуке – словно из наряда клоуна. Ты, наверное, считаешь себя модником, но со стороны это выглядит смешно. И галстук, который на тебе сейчас, ничем не лучше.

– Ты что, собираешься осуждать мои вкусы?

– Ты знаешь, что золотая нить легко расплетается?

– Что ты сказал?

– Современные научные методы впечатляют. Они могут определить производителя и год выпуска галстука по малейшему обрывку нити. Ты, конечно, не способен на тщательное планирование преступления, поэтому, должно быть, использовал галстук, который был на тебе, и задушил им Кусио в пылу момента. Уверен, что ты уничтожил этот галстук?.. Хотя, зная твою жадность, наверняка ты просто спрятал его где-то. В любом случае с горла Кусио извлекли тончайшие золотые волокна. Если они совпадут с волокнами галстука, который висит в твоем шкафу, что ты скажешь в свое оправдание?

Красное от ярости лицо Тэрасаки постепенно бледнеет. Сидзука поражена – он похож на сигнальный светофор.

– Кстати, если тебе мало вещественных доказательств, у нас есть и свидетель. Кое-кто видел, как ты душил Кусио.

– И где же он был?

– Не делай вид, что не знаешь. Этот человек, вероятно, уже устал от тебя, и сейчас подходящий момент, чтобы помочь ему раз и навсегда порвать с преступным миром. Ты, наверное, не раз задумывался, кто устроил взрыв. И если до сих пор не догадался, это только подтверждает, что ты совершенно не разбираешься в людях.

Гэнтаро пожимает плечами, явно насмехаясь над Тэрасакой.

– Для разрушения скульптуры использовались динамит и электродетонатор, но на самом деле выбор количества взрывчатки и места ее установки требует большого опыта и мастерства. Слушай внимательно: постамент, на котором стояла скульптура, был идеально уничтожен, но тело Кусио, спрятанное внутри, совсем не пострадало. Если бы взрывчатки было недостаточно, основание не разрушилось бы, а если бы ее было слишком много, тело Кусио тоже было бы уничтожено. И количество взрывчатки, и место ее закладки были выбраны с большой точностью. Такое может провернуть только человек с большим опытом работы со взрывными устройствами. И я вспомнил об одном таком, который до того, как его переманили в нынешнюю компанию, был непревзойденным мастером взрывных работ. Тебе нравится твоя нынешняя работа, Сайга?

Все в гостиной разом поворачивают головы в его сторону. Сайга стоит словно провинившийся ребенок, которого поймали на шалости.

– Господин председатель, это слишком серьезное обвинение, – произносит он, явно растерянный.

– Не думаю. Чем опытнее мастер, тем заметнее его почерк. Взорвать скульптуру, чтобы обнаружили тело Кусио, причем так, чтобы оно не пострадало, а основание разрушилось ровно настолько, чтобы его показать, – это именно твоя подпись.

Сидзука согласна с логикой Гэнтаро. Она и сама догадывалась, что взрыв был организован сообщником, который хотел, чтобы тело Кусио было найдено, но не ожидала, что Сайга окажется специалистом по взрывчаткам.

– Постойте, председатель! – наконец очнувшись от потрясения и заслушавшись, вскрикивает Кирияма. – Зачем надо было проворачивать такую сложную операцию? Чтобы разоблачить преступление президента Тэрасаки, хватило бы одного телефонного звонка с доносом!

– Все дело в том, что Сайга оказался на месте убийства и не смог остановить Тэрасаку, поэтому стал его сообщником. Если бы он на него донес, Тэрасака мог бы его устранить, так как они единственные свидетели преступления. Кроме того, его могли бы арестовать как соучастника. Но ему было невыносимо хранить в тайне смерть Кусио, поэтому он взорвал скульптуру, чтобы тело нашли как бы случайно. Не так ли, Сайга?

Выражение лица Сайги внезапно смягчается, обнажая его настоящие эмоции. Тяжело вздохнув, словно с него свалился тяжелый груз, он произносит:

– Как я и думал, вам нельзя доверять. Да, все именно так, как сказал господин Кодзуки.

– Прекрати, Сайга! Ни слова больше!

– Проявите хотя бы каплю достоинства, президент. Да и вообще, уже в тот момент, когда вы убили господина Кусио, я понял, что не смогу молчать. Я работал с ним до того, как вы меня переманили. Несмотря на то что он был известным скульптором, он был очень дружелюбным, и мы быстро нашли общий язык. Когда вы убили его у меня на глазах и приказали мне хранить это в тайне, я очень сильно пожалел, что согласился работать на вас.

– Вы убили его на территории университета, верно?

– Да. Когда господин Кусио позвонил, чтобы выразить свое недовольство, президент Тэрасака выбрал безлюдный университетский кампус. Камер на главных воротах нет, там ремонт, а рабочие получили ключи от дверей университета. Планировалось урезонить господина Кусио без свидетелей, но гнев президента Тэрасаки не утихал, и вскоре они сцепились. Что было дальше, вы и так знаете.

* * *

Прибывшие полицейские арестовывают Тэрасаку и Сайгу и отвозят их в Центральное отделение.

Кирияма, оставшийся на месте после завершения всех необходимых процедур, словно вспомнив о чем-то важном, внезапно спрашивает Гэнтаро:

– Председатель Кодзуки, до сих пор осталась одна большая загадка. Как же удалось совершить такое невозможное преступление – тело только что убитого человека замуровали в скульптуре?

Гэнтаро слегка приподнимает брови, словно немного удивлен таким вопросом. Сидзука также недоумевает – зная преступника, понять, как все произошло, несложно.

Гэнтаро скучающе качает головой.

– Знаешь, Тэрасака ведь говорил, что не планировал заранее совершать преступление. Это было импульсивное удушение. Разумеется, Тэрасака запаниковал. Ему нужно было срочно спрятать тело, но его могли заметить, если бы он попытался вынести его с кампуса.

– Да.

– Тогда он решил спрятать тело на территории университета. В том месте, где его никогда бы не нашли и куда никто бы не подумал заглянуть. Мраморный пьедестал памятника, весящий несколько тонн, – идеальное место. Он изначально не планировал совершить невозможное преступление, просто случайно заметил, что скульптура идеально подходит для его целей. Этот человек не смог бы придумать нечто настолько изощренное.

– Но как же…

– В то время на месте велись ремонтные работы, там стояло множество строительной техники. Современные машины работают тихо. Тэрасака воспользовался небольшим краном, чтобы приподнять скульптуру, спрятал тело Кусио в полой части под ней, а затем опустил ее обратно на место. Вот и все.

Часть вторая
Кот среди голубей

Глава 1

– Существует такое слово, пришедшее из английского, – «глобализация», – говорит Сидзука, и часть слушателей семинара в зале недовольно хмурится.

Аудитория, рассчитанная на сорок мест, заполнена примерно наполовину. Присутствуют двадцать человек. Среди них есть люди преклонного возраста, и их неодобрение иностранного слова вполне понятно.

– Есть два варианта записи этого слова иероглифами. Первый сочетает в себе «мир» и «изменение», второй – «планету» и «масштаб». Это процесс, при котором законы и системы, разделявшие страны, постепенно отменяются, и люди, товары и капиталы начинают свободно пересекать границы. Это не фантазия или будущее – это реальность две тысячи пятого года. Если говорить простыми словами, глобализация включает в себя приход иностранных компаний на наш рынок и рост числа иностранных рабочих. С исчезновением барьеров происходит выравнивание, что уменьшает различия между странами и регионами – и это преимущество. Но, конечно, есть и недостатки. Одним из них является ухудшение ситуации для молодых людей на рынке труда – в страну прибывает дешевая рабочая сила. Если пенсионная система не рухнет, пожилые люди смогут получать выплаты, превышающие те, что они платили в течение своей трудовой жизни, и поэтому окажутся самой обеспеченной возрастной группой. Но, как всегда, злоумышленники будут стремиться добраться туда, где много денег.

Закончив вступление, Сидзука переходит к основной теме лекции – «Как пожилым людям защитить себя от злоумышленников».

Ее часто приглашают прочитать лекцию не только на юридические факультеты, но и на подобные семинары, которые организовывают гражданские группы. Как судья Сидзука сталкивалась со множеством дел о мошенничестве и кражах. Ее можно назвать живой энциклопедией преступлений, и организаторы обучающих мероприятий не могут упустить возможность пригласить ее.

Не нужно лишний раз объяснять, что количество преступлений, направленных против пожилых людей, растет с каждым годом. Одна из причин, на которые указывает Сидзука, связана с тем, что безработные, молодежь и взрослые, переступают закон. Факт того, что пожилые люди становятся более состоятельными, в то время как сами они еле сводят концы с концами, раздражает их и толкает на преступления.

Сидзука взялась провести почти волонтерский семинар. Как человек, живущий в то же время, что и эти пожилые люди, она хочет стать для них опорой. Возможно, у нее нет сил вести их за собой, но она может предостеречь их от возможных опасностей.

Сидзука не сможет рассказать обо всех мерах предосторожности за тридцать минут, отведенных на лекцию, но она продолжает четко и страстно говорить, несмотря на тревогу.

– Вот на эти четыре основных момента нужно обращать внимание, чтобы не стать жертвой преступления. Из-за нехватки времени я не могу дать более развернутые объяснения, о чем глубоко сожалею. Если выпадет возможность прочитать лекцию снова, я постараюсь сделать ее более содержательной. Спасибо за внимание.

Слегка поклонившись, Сидзука слышит жидкие аплодисменты. Конечно, это не бурный шквал, как на лекциях на юридических факультетах, но и это ее вполне радует. Дело не в количестве слушателей, а в том, дошли ли до них ее слова.

Когда слушатели один за другим поднимаются и покидают аудиторию, один старик остается сидеть на своем месте, пристально наблюдая за Сидзукой. Он несколько раз оглядывается вокруг и, когда людей в аудитории становится меньше, решительно встает.

– Простите, профессор…

Хотя Сидзуке не нравится, что ее называют профессором после ухода на пенсию, она все же поворачивается к старику.

– У вас есть вопросы на тему лекции?

– Дело в том, что… я хотел бы попросить у вас совета.

Он нерешительно наклоняет голову, его седые волосы кажутся совсем редкими.

– Я попал в неприятную историю… Похоже, меня во что-то втянули.

Сидзука еще раз внимательно оглядывает старика, назвавшегося Усуи Манпэем. Он среднего роста и комплекции, но сутулость делает его меньше. Тонкие брови и грустные глаза вызывают жалость. Говоря откровенно, по внешнему виду он больше подходит на роль жертвы, нежели преступника.

– Господин Усуи, прошу прощения, но я всего лишь приглашенный преподаватель, у меня нет никаких полномочий для проведения расследования. Если вы стали жертвой преступления, вам разумнее будет обратиться в полицию.

– Я уже был в полиции, но они отмахнулись, сказав, что это не их дело.

Если такое действительно сказал полицейский, то, вероятно, это связано с гражданско-правовым вопросом.

В случае гражданского дела в первую очередь необходимо обратиться к адвокату. Но если бы речь шла о самой Сидзуке, которая долгие годы проработала в юридической сфере, это было бы одно, а для обычного человека адвокат все еще остается понятием не совсем привычным. Вполне естественно, что Усуи решил обратиться к преподавателю.

Самое сложное заключается в том, что Сидзука по своей натуре не может отказать тому, кто обращается к ней за помощью.

– Ну хорошо, давайте я хотя бы выслушаю вашу историю.

Сидзука предлагает Усуи присесть, и тот, смущенный, начинает рассказывать.

* * *

Когда Усуи заглянул в почтовый ящик у себя дома, он нашел там красивый конверт. Адрес был не напечатан на наклейке, а написан от руки. Почерк, которым было выведено имя Усуи, очень аккуратный, и это говорит о том, что отправитель достаточно образован – в почерке человека проявляются его характер и уровень интеллекта.

Два сына Усуи уже давно выросли и стали независимыми, он живет со своей пожилой женой. Живых знакомых и друзей у него осталось совсем немного. К тому же стало приходить все меньше рекламы. Из любопытства он взглянул на адрес отправителя и увидел надпись: «Встреча по случаю подготовки к выходу на биржу компании «Синиор Саппорт». Когда-то давно Усуи увлекался торговлей акциями и иногда зарабатывал себе на карманные расходы. Словосочетание «подготовка к выходу на биржу» зацепило его, и хотя в другой день такой конверт он бы выбросил в мусорное ведро, на этот раз он решил его вскрыть.

Внутри, как и ожидалось, оказалось предложение, связанное с покупкой некотировальных акций[4].

– В сопроводительном письме говорилось, что в Токио есть успешная компания по оказанию услуг по уходу за пожилыми людьми под названием «Синиор Саппорт» и что они планируют выйти на биржу. В связи с этим тем, кто ранее уже формировал капитал через инвестиции в акции, предлагается право первоочередного приобретения некотировальных акций.

– Но ведь некотировальные акции не так-то просто купить обычным людям…

– Это я понимаю, – соглашается Усуи. – Но дело не в том, чтобы продать некотировальные акции, а в том, чтобы сначала приобрести конвертируемые облигации, выпущенные компанией «Синиор Саппорт».

Сидзука просит объяснить незнакомый термин. Усуи, подбирая слова, поясняет:

– Это один из видов облигаций, выпускаемых компанией, но, в отличие от обычных облигаций, эти можно конвертировать в акции по определенной цене. То есть, несмотря на то что сразу нельзя передать некотировальные акции, можно продать облигации, которые в будущем наверняка будут конвертированы в акции.

Сидзука, не обладающая глубокими знаниями в области инвестиций, понимает это.

– Облигации – это своего рода долг компании, поэтому они приносят проценты, а значит, являются неплохим вложением. Если они становятся акциями, их начальная цена обычно получается весьма неплохой. К тому же идея вложиться в сферу услуг по уходу за пожилыми людьми показалась мне привлекательной. Как вы сами говорили ранее, пожилых людей будет становиться все больше, так что это перспективная отрасль.

На словах о том, что в будущем они сами могут оказаться в подобном учреждении и что это рассматривается как бизнес, Сидзука внутренне негодует, но решает не перебивать.

– Для человека, который не разбирается, все это звучит очень привлекательно. Но как же так получилось, что это предложение попало именно к вам, господин Усуи? Вы ведь не были знакомы с компанией «Синиор Саппорт», верно?

– Все дело в списках клиентов, – отвечает Усуи как ни в чем не бывало. – Списки клиентов брокерских компаний продаются посредникам, которые затем передают их заинтересованным лицам. Думаю, кто-то купил такой список и отправил мне это письмо.

То, что информация о клиентах была получена через такие сомнительные каналы, Сидзука считает подозрительным, но решает промолчать.

– В письме также содержалась информация о портфеле «Синиор Саппорт» и было указано, что будет проведено собрание в моем районе, на котором все подробно объяснят. Если бы это было только письмо, я бы, возможно, его проигнорировал. Но так как собрание проходило в местном Доме культуры, я решил все же послушать, что там скажут.

Местом проведения собрания был выбран общественный культурный центр. В зале, рассчитанном на сорок человек, расставили стулья, а впереди стояла доска. Когда Усуи оглядел присутствующих, он увидел, что большинство из них – пожилые местные жители, и это сразу успокоило его подозрения.

В роли лектора на собрании выступал человек по имени Косакаи Итару.

– Ему примерно сорок лет, на нем был элегантный костюм. Представился он инвестиционным консультантом, выглядел вполне как успешный брокер.

После того как Косакаи объяснил текущую ситуацию на фондовом рынке словами, доступными частным инвесторам вроде Усуи, он перешел к объяснению сути предложения компании «Синиор Саппорт».

– Конечно, помимо портфолио, нам показали наглядные графики с балансом и отчетом о прибылях и убытках, а затем даже предоставили интервью с сотрудниками компании. Чем больше я слушал, тем привлекательнее мне казалась фирма. Атмосфера на встрече была невероятно оживленной, господин Косакаи четко отвечал на все вопросы. Более того, если вопрос был хорошим, он обещал выделить большую долю конвертируемых облигаций. Даже был озвучен прогноз, что, если компания выйдет на биржу, цена акций возрастет в десять раз. Если вложить миллион иен, получишь десять миллионов. Вложишь десять миллионов – получишь сто. Услышав о таких перспективах, никто не захочет тратить время на мелкие инвестиционные фонды и покупать лотерейные билеты. В итоге все ринулись к господину Косакаи, стремясь заполучить бланк заявки на покупку конвертируемых облигаций.

– Вы заполнили бланки прямо на месте?

– Нас предупредили, что, если мы унесем их домой и будем раздумывать, все квоты быстро распределятся. Заявка на столе казалась мне уже акцией. Все были взвинчены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

15 июля 1948 года в Японии был принят закон № 168 – закон о несовершеннолетних (少年法), согласно которому под уголовное преследование подпадают несовершеннолетние, достигшие 14 лет, но уголовное наказание может быть применимо лишь по достижении 16 лет. К подросткам от 14 до 16 лет могут применяться меры защиты: помещение под надзор, направление в исправительное учебное учреждение и т. д. Здесь и далее примечания переводчика, кроме особо указанных случаев.

Вернуться

2

Выставка искусств «Ника» – ежегодная престижная художественная выставка в Японии. Она организуется художественной организацией «Ассоциация Ника», основанной в 1914 году. На выставке представлены работы в различных категориях, включая живопись, скульптуру и дизайн, она имеет историю продвижения авангардного и инновационного искусства.

Вернуться

3

Террористическая организация, действия которой запрещены на территории РФ. – Прим. ред.

Вернуться

4

Некотировальные акции, или несписочные, – это акции, не включенные ни в один из уровней котировального списка биржи. – Прим. ред.

Вернуться