Александра Андреева
Как я в своей жизни героем не стал

У меня должно быть первое воспоминание.

Что-то трогательное: солнечный зайчик на стене, запах бабушкиных пирогов, отец, подбрасывающий меня в воздух. Но в голове – только обрывки, как плохо склеенный пазл.

Мама говорит, что в два года я упал с качелей и разбил лоб. «Кровь была настоящим фонтаном!» – любит повторять она, будто это смешно. Возможно, именно тогда что-то перещёлкнуло в моей памяти, и всё ценное высыпалось. Остальное – реконструкция. Например, «тот день на даче»: якобы я бежал за котом и провалился в погреб. Но на фото в альбоме – только я в майке с Чебурашкой и с лицом, на котором нет ни страха, ни восторга. Просто ребёнок.

В третьем классе я решил, что я – избранный. Не такой, как все. В моей тетрадке по литературе появились «рассказы»:

«Сегодня Вася не пошёл в школу. Он нашёл в парке волшебный камень и отправился спасать динозавров».

Учительница, Марья Ивановна, вызвала родителей:

–Ваш сын живёт в фантазиях.

Мама переживала, отец хмыкнул:

–Пусть пишет, лишь бы математику не забросил.

Но я хотел не просто писать – я хотел, чтобы моя жизнь стала как в книгах. Чтобы были подвиги, тайны, ну или хотя бы трагедия.

Однажды я даже разбил градусник, чтобы «спасти семью от ртути» – родители просто выставили меня за дверь, пока убирали осколки.

В шестом классе я влюбился в Лену из параллели. У неё были косички с бантами и розовый рюкзак. Я представлял, как мы гуляем под дождём, но в реальности я простудился и пропустил экскурсию. Как она дарит мне засушенный цветок, но это сделала её подруга Настя, просто так. Как мы сбегаем с урока, но Лена была отличницей и никуда не сбегала. В день её рождения я подарил ей блокнот с моими стихами. Она сказала «спасибо» и убрала его в сумку, даже не открыв. Через неделю я увидел этот блокнот в мусорном баке у школы. Лена начала встречаться с Сашей из футбольной команды, а я написал в тетради рассказ, где она погибала в автокатастрофе, а я, конечно, был единственным, кто её по-настоящему любил.

Мои родители не подходили на роли «героев моего романа». Отец работал бухгалтером и любил повторять:

–Мечтать не вредно, вредно не платить налоги.

Мать верила в гороскопы и говорила:

–Ты же Водолей, тебе положено быть странным.

Однажды я спросил:

–А вы в молодости бунтовали?.

Отец ответил:

–Да, я однажды опоздал на работу на час.

В 14 лет я нашёл их свадебное фото. Они смеялись, обнявшись. Я не мог поверить – эти люди выглядели счастливыми. Но в моей истории они были просто «фоновыми персонажами».

В девятом классе я твёрдо решил: «Всё изменится!». Я составил список целей: стать популярным, найти «настоящую любовь», наконец-то «понять себя». Попытка создать рок-группу провалилась – я играл на расстроенной гитаре. Девочка, с которой я целовался на дискотеке, на следующий день сделала вид, что не знает меня. В сочинении «Кем я буду через 10 лет» я написал «писателем», а учительница поставила «3» за грамматику.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: все эти годы я пытался втиснуть свою жизнь в чужие сюжеты, не замечая, как мимо проходит что-то настоящее. Может быть, правда была не в мечтах о подвигах, а в тех самых неловких, неидеальных моментах, которые я так старался забыть или переписать. В конце концов, жизнь – это не роман, где всё должно быть красиво и логично. Это черновик, полный помарок, и в этом его прелесть.

────────────────────────────────────────────

В семнадцать лет я открыл для себя Камю и понял, что жизнь – это абсурд. Особенно когда твои "глубокие" стихи про экзистенциальную тоску нравятся только соседке-пенсионерке, а настоящий бунт заключается в том, чтобы молча есть школьные котлеты, пахнувшие надеждой на скорое взросление.

Поступив на филфак, я вообразил себя новым Бродским. Первая же пара по постмодернизму поставила всё на свои места. Мои "гениальные" стихи оказались банальной рифмовкой в духе Цоя, девочка в очках с фамилией как у Достоевского цитировала Деррида между глотками латте, а преподаватель с бородой Маркса снисходительно называл мои тексты "милыми".

Помню, как написал в студенческий чат:

–Кто идёт на митинг против повышения стипендий?, на что получил ответ:

–Ты перепутал. Это митинг ЗА повышение.

Пришлось отшутиться:

–Да я просто проверяю, кто читает внимательно.

На третьем курсе я устроился копирайтером в рекламное агентство. Первое задание – текст для сайта клиники проктологии:

"Геморой – не приговор! (Но если приговор – у нас есть хороший проктолог)". Шеф вернул файл с пометкой: "Слишком философски. Напиши про скидки".

К двадцати трём годам меня накрыл странный когнитивный диссонанс. Однокурсники публиковались в толстых журналах, бывшая одноклассница вышла замуж за итальянца, а я обнаружил, что веду дневник теми же фразами, что и в пятнадцать. На сеансе у психолога я жаловался:

–Я будто застрял в лифте между этажами детства и взрослости.

–Может, вам просто нужно нажать кнопку? – ответил врач.

–Это метафора! – возмутился я.

–Вот именно, – парировал психолог.

На поэтическом вечере я познакомился с Аней. Она писала стихи про "разбитые гранатовые зеркала" и курила как паровоз. Мы целовались в подъезде её общаги, а потом она сказала:

–Ты слишком стараешься быть сложным. Иногда надо просто сказать: 'Мне плохо. Обними меня'".

Наутро я обнаружил на зеркале надпись помадой: "До свидания, Гамлет. Пиши если что".

В день двадцатипятилетия мама прислала открытку: "Сынок, главное – здоровье". Отец перевёл пять тысяч без комментариев. Я купил бутылку вина и перечитал свои дневники. Оказалось, что 90% "гениальных идей" так и остались в заметках, все "роковые страсти" длились меньше, чем рекламные акции в "Пятерочке", а единственное, что действительно менялось – номер стажа в трудовой.

Последняя запись в дневнике гласила:

Сегодня понял: я не персонаж романа. Даже не второстепенный герой. Я – тот самый парень, которого в кино показывают крупным планом на три секунды, когда главный герой заходит в бар.

И знаете что?

Мне это нравится.

Теперь, когда мне тридцать, я наконец-то перестал пытаться вписать свою жизнь в готовые сюжеты. Жизнь оказалась интереснее, когда перестаёшь играть роль и начинаешь просто жить – с её нелепыми совпадениями, неловкими моментами и неожиданными поворотами, которые никакой писатель не придумал бы.

────────────────────────────────────────────

Когда мне стукнуло тридцать, случилось странное – я перестал бояться быть обычным. Не тем «особенным» мальчиком из детства, не «многообещающим» студентом, не «подающим надежды» копирайтером. Просто человеком, который живет, ошибается и иногда по утрам забывает почистить зубы. Первым звоночком стало утро после дня рождения. Я проснулся с похмельем ,хотя пил всего одну бутылку вина, обнаружил на подушке седой волос и вдруг осознал, что мне совершенно не хочется писать об этом стихи. Раньше я бы обязательно сочинил что-то вроде «седина как метафора уходящей молодости», но в тот момент просто выкинул волосинку и пошел варить кофе. Работа в рекламном агентстве, которую я когда-то считал временной, стала постоянной. Оказалось, что писать про «уникальные преимущества» стирального порошка – это тоже навык.

Когда коллега-дизайнер спросил, не жалко ли мне «продавать талант», я не стал рассказывать про Камю и экзистенциальный кризис. Просто ответил: —Нет, ведь квартиру надо оплачивать».

Летом я съездил в деревню к родителям. Отец, как всегда, встретил меня фразой:

–Ну что, писатель, как успехи?

Раньше это меня бесило, теперь я просто пожал плечами:

–Да так, работаю.

Мы сидели вечером на крыльце, пили чай с вареньем и молчали. И это молчание было комфортным – не нужно было придумывать глубокомысленные фразы, не нужно было играть роль понимающего сына.

Осенью случайно встретил Лену – ту самую, из шестого класса. Она вела за руку девочку с такими же косичками, какие когда-то носит сама. Мы поговорили пять минут о погоде и детях, и я не испытывал ни горечи, ни ностальгии. Просто было интересно посмотреть, как сложилась жизнь человека, который когда-то казался таким важным.

В ноябре увлекся выпечкой хлеба. Никакой философии – просто мука, вода, соль и дрожжи. Первая буханка вышла комом, вторая пригорела, третья получилась почти идеальной. Я фотографировал их и выкладывал в ВК без подписей в духе «хлеб как метафора бытия». Просто хлеб. Просто «получилось вкусно».

Зимой сходил на встречу выпускников. Оказалось, что Саша, тот самый из футбольной команды, развелся и теперь работает дальнобоем. Девочка, которая когда-то сделала вид, что не знает меня после поцелуя на дискотеке, растет троих детей и пишет диссертацию. Мы пили пиво, вспоминали глупости юности, и я вдруг понял, что мне не нужно никому ничего доказывать.

Сейчас, когда я пишу эти строки, за окном идет дождь. На столе стоит чашка с остывшим кофе, в телефоне горит уведомление о встрече завтра утром. Ничего особенного. Ничего героического. Но почему-то именно в такие моменты я чувствую себя по-настоящему живым – не персонажем романа, не героем чьей-то истории, а просто собой.

Может быть, взросление – это не про то, чтобы стать кем-то великим. А про то, чтобы наконец-то разрешить себе быть обычным. Со всеми своими неидеальными мыслями, неудачными решениями и маленькими радостями, которые не тянут даже на строчку в биографии.

Я больше не пишу стихов. Не веду дневник. Не придумываю грандиозных планов. Но иногда, перед сном, я все же представляю, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы я стал тем самым «особым» человеком из своих детских фантазий. И каждый раз мысленно благодарю судьбу, что все вышло иначе.

────────────────────────────────────────────

Просыпаться без будильника – мое новое роскошество. Не та показная роскошь, которую выставляют в ВК, а тихая, домашняя, когда открываешь глаза и понимаешь: сегодня можно не торопиться. В тридцать пять лет я наконец-то научился ценить эти утра, когда солнце рисует на стене странные узоры, а кофе на плите булькает не спеша, как будто знает – у нас весь день впереди. На кухне живет новый ритуал: по воскресеньям я пеку блины. Не те идеальные кружочки из кулинарных блогов, а неровные, с дырками, какие когда-то готовила бабушка. Первый всегда комом, второй прилипает к сковороде, третий – уже почти получается. Соседский кот, почуяв запах, приходит к окну и смотрит укоризненно, будто напоминая о диете. Но какой может быть диета, когда на столе стоит баночка малинового варенья, сделанного по рецепту из старой тетрадки с выцветшими чернилами?

Работа теперь другая – ушел из рекламы, веду блог о простых вещах. Пишу о том, как выбрать спелый арбуз, как починить капающий кран, как не заблудиться в лесу. Читатели пишут: "Где же ваш фирменный стиль, где метафоры?" А я больше не хочу быть фирменным. Хочу быть настоящим.

Весной случайно нашел в шкафу коробку со старыми тетрадями. Там были стихи, которые когда-то казались гениальными, списки целей на десять лет вперед, письма самому себе. Сидел на балконе, перечитывал и улыбался. Не от смущения, а от нежности к тому парню, который так старался быть кем-то особенным. Хотелось обнять его и сказать: "Успокойся, все будет хорошо. И не так уж важно, каким именно".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.