Валентина Зайцева
Обитель Королевы тьмы. Царство Ночи. Книга Третья

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена, распространена или передана в любой форме и любыми средствами, включая фотокопирование, запись, сканирование или иные электронные либо механические методы, без предварительного письменного разрешения правообладателя, за исключением случаев, предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Данная книга является произведением художественной литературы. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора или используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, организациями, событиями или местами является случайным и не подразумевается.

Пролог

Смерть. Пытки. Боль.

За последний год я хлебнула их сполна. Слишком много, чтобы вспоминать, и, к счастью, мне не приходилось. В больнице для женщин и детей Владимира меня накачивали обезболивающими так, что мысли путались в густом тумане. Иногда из этой дымки выныривали обрывки воспоминаний, принося с собой новую волну тоски и мучений.

Когда я поняла, что очнулась не в Царстве Ночи, а в больнице родного города, я боролась с врачами, требуя отпустить меня, чтобы найти свою дочь. Я спорила с Лилей, Костей и, наконец, с мамой, которая оказалась упрямее всех. Но я проиграла. Не потому, что они меня переупрямили, а потому, что боль сковывала тело, и я не могла даже шагу ступить, не говоря уже о том, чтобы сбежать. Но дело было не только в их настойчивости. Я осознала, что даже если уйду, мне некуда идти. Моя малышка была не в этом мире. Она осталась в вечной тьме с безумной королевой. Без Грезара или Даемоса добраться до неё было невозможно.

А Грезар и Даемос мертвы.

Лиля сказала, что, скорее всего, их больше нет. Дни шли, а они не появлялись, и мне пришлось признать её правоту. Так что я позволила врачам колоть мне сильные препараты, заглушавшие боль, пока моё тело залечивало раны, нанесённые королевой Тёмного Двора.

Я с благодарностью принимала этот туман в голове. Он спасал от мыслей, которые приносили лишь страдания. Но в итоге врач решил снизить дозу, и даже это убежище – забвение – у меня отняли.

Глава 1

Яркий свет больничных ламп и резкий запах дезинфекции всё ещё казались чужими, даже после трёх недель здесь. После вечной тьмы Царства Ночи даже тусклое сияние ночных светильников раздражало глаза. Я скучала по темноте и всему, что с ней связано: одиночеству, тишине, жизни, которой я никогда не хотела, но, потеряв её, чувствовала, что сердце разбито навсегда.

Словно по сигналу, Лиля прервала мой внутренний монолог, закончив очередной шёпот с врачом. Ещё один разговор обо мне за моей спиной. Их было слишком много за эти недели. Гнев заворочался в груди – меня снова обходили стороной, как ребёнка, – но я подавила его. Лиля не враг. К тому же мне было плевать, что врачи со мной сделают. Никакие лекарства не могли заглушить мою боль.

Мне дали препарат, чтобы остановить выработку молока. Лиля настояла на этом, потому что каждый раз, когда пятна проступали на больничной рубашке, я разваливалась на части от гормонального хаоса. Мой разум знал, что ребёнка нет, но телу пришлось смириться с этим позже.

– Врач сказал, что тебя выписывают сегодня, – сказала Лиля с натянутой улыбкой.

Её серебристо-белые волосы были собраны в неряшливый пучок, а после месяцев в длинных белых платьях в замке Даемоса она вернулась к своему обычному стилю: джинсы и мешковатая футболка. Тёмные круги под глазами завершали образ. Теперь она выглядела модно – как и все медсёстры, которых я видела за эти три недели. У всех были такие же круги под глазами и изможденные лица, словно они не спали неделями. Будто я попала на съёмки «Ходячих мертвецов», только без зомби, жрущих мозги.

Я мотнула головой, от чего лёгкая головная боль, мучившая меня неделями, усилилась.

– Я не готова, – возразила я. – Не могу уйти.

Я не хочу возвращаться в реальный мир. Эту мысль я оставила при себе. Лиля и без того знала, каково это – быть разлучённой с любимым человеком без пути назад. Ей не нужны были мои напоминания.

Лиля взяла мою руку, и фальшивая улыбка исчезла, обнажив ещё большую усталость.

– Пора, Маша. Здесь для тебя больше ничего не могут сделать. Я позабочусь о тебе дома не хуже врачей. Ты поправилась.

Поправилась? Да ни черта. Конечно, глубокий разрез на животе, где королева вонзила нож и вырвала мою дочь, превратился в шрам – неровную полосу серебристо-красной кожи. Но что с тем, что внутри? Королева повредила меня так, что я больше не смогу иметь детей. От этого я не исцелюсь никогда. Моя дочь, отнятая у меня, – это рана, которая не затянется. Эмоциональные шрамы были такими глубокими, что я не верила в возможность выздоровления.

– Мы заберём тебя в полночь, – продолжила Лиля. – Лучше вздремни днём.

Подозрение вспыхнуло во мне.

– Почему в полночь? – спросила я, зная, что прямого ответа не получу.

Лиля вела себя странно и уклончиво уже недели. И что бы она ни скрывала, мама и Костя были в этом замешаны. Как и главный врач, проверявший меня ежедневно. Я не раз видела их шептания за моей спиной, и ни один не удосужился объяснить, что происходит.

– Без причины, – ответила она легкомысленно, избегая моего взгляда.

Гнев, который я сдерживала, вырвался наружу.

– Без причины, чёрт возьми! – рявкнула я. – Кто, скажите на милость, выписывается из больницы в полночь?

– Тише! – Лиля замахала руками, оглядываясь, не услышал ли кто мой выпад. – Это неважно. Главное – доставить тебя домой в безопасности.

Я сжала губы в тонкую линию и вонзила ногти в ладони.

– Ладно. Делайте, что хотите, но я знаю, что вы что-то скрываете. И когда-нибудь вам придётся перестать обращаться со мной, как с хрупкой фарфоровой куклой, которая вот-вот разобьётся!

Я и так уже разбилась. Хуже быть не могло.

Я притворилась, что сплю, пока Лиля не ушла. Между ней, мамой и Костей я ни на секунду не оставалась одна, и это бесило меня до чёртиков. Но когда мне удавалось выкроить минуту одиночества, мысли неизбежно возвращались к дочери. Я не видела её лица – королева забрала её, не дав мне даже взглянуть. Я не знала свою дочь, не знала, чьи глаза она унаследовала, мои или Грезара. Светлые волосы, как у меня, или тёмные, как у отца? Я могла только воображать её.

Даже сны мне больше не снились – лекарства позаботились об этом. Да и не хотела я. Зачем? Мужчина, что охранял мои сны, мёртв. Мужчина, что следил за кошмарами, тоже. Всё, что я любила, исчезло.

Настоящая причина, по которой я не хотела покидать больницу, была в том, что здесь я могла притворяться, будто ничего не случилось. Будто это был сбой в реальности. Здесь я могла верить, что однажды всё вернётся на круги своя: Лиля вернётся на работу, мама – в свой детский центр, если она уже не сделала этого. До своего долгого сна она работала там, но, насколько я знала, не вернулась. Хотя кто мне расскажет? Они трое снова что-то скрывали, будто я потеряла не только дочь, но и рассудок. Может, они и правы. Может, я действительно его потеряла.

Часы тянулись медленно. Доктор Смерть – так я прозвала лысеющего врача средних лет с суровым лицом и холодными манерами – пришёл на последний осмотр перед выпиской. Он выдавил улыбку, подписывая бумаги, – первую за три недели нашего знакомства.

Моё настроение было таким же мрачным, как ночь, окружавшая нас, когда мы покидали больницу. Меня вывели через задний вход, врач шёл впереди, а Лиля, мама и Костя окружили меня, словно конвой, чтобы никто не заметил. Если бы мне не было всё равно, я бы снова спросила, почему меня выводят, как шпиона или преступника.

Получасовая поездка домой прошла в молчании. Я не говорила, и никто не пытался завести разговор, что было к лучшему, иначе я бы, наверное, всех послала. Мы въехали в наше село, и мама припарковалась у пустого магазина.

– Что за чёрт? – вырвалось у меня. – Что мы здесь делаем?

Магазин пустовал годами. В детстве здесь был ремонт компьютеров, но он давно закрылся.

– Не о чем беспокоиться, – ответила Лиля с притворной лёгкостью, почти вытаскивая меня из машины.

Она повела меня к двери сбоку.

Я взглянула на унылое здание. Построенное в начале двадцатого века, оно напоминало, как наше маленькое село захирело.

– Может, кто-то объяснит, что происходит? Потому что, насколько я знаю, мы сейчас вламываемся в чужую собственность.

– Это не взлом, если у тебя есть ключ, – заметила мама, показывая связку ключей. – К тому же я его арендую, так что всё законно.

Ещё секреты. Просто замечательно!

– И никто не собирается объяснить, зачем ты арендуешь пустой магазин?

Мама переглянулась с Лилей.

– Всё расскажем завтра, – сказала она. – Сегодня тебе нужно отдохнуть.

– Чушь! – Я повысила голос. – Говорите сейчас! Мне осточертело это сюсюканье и недомолвки. Да, я потеряла всё, но не обязана терять ещё и достоинство!

Костя вздохнул.

– Пойду поставлю чайник. Ночь будет долгой.

Дверь вела к лестнице, а та – в квартиру над магазином. Никто не говорил, пока Костя готовил кофе на маленькой кухне. Квартира оказалась больше, чем я ожидала: четыре спальни и ванная. Мамина мебель стояла в гостиной над фасадом магазина. Я плюхнулась на диван и ждала, когда кто-нибудь начнёт говорить.

Наконец Костя протянул мне кружку с кофе. Он взглянул на маму, сидевшую напротив.

– Мы кое-что от тебя скрывали, – начала мама.

Да неужели?

– Даже несколько вещей, – добавил Костя, но Лиля заткнула его своим фирменным взглядом.

Моё и без того измученное сердце сжалось сильнее.

– Это про мою малышку? – Я даже не дала ей имени. Не могла назвать ребёнка, которого не видела.

– Нет! – Лиля схватила мою руку. – Это не про неё. Это про тебя.

Я приподняла бровь, чуть не рассмеявшись, но паника начала накатывать.

– Про меня? Что со мной?

Лиля откашлялась.

– Когда Даемос отдал тебе свою кровь, это спасло тебе жизнь. Но при этом… изменило твоё тело.

Я выдохнула.

– Что ты имеешь в виду?

Она скрестила ноги и сцепила руки – привычка, которую я видела всего четыре раза в жизни, когда она нервничала. Что бы она ни собиралась сказать, это будет плохо. Я приготовилась к новой порции дерьмовых новостей.

– Когда мы вернулись через красную дверь, я сразу вызвала скорую, – начала она. – Честно, без больницы ты бы умерла. Даже кровь Даемоса не могла держать тебя вечно. Но я не учла последствий.

– Каких последствий? – Мне не нравилось, куда это вело.

Она стиснула руки так, что костяшки побелели, и я почувствовала, что вот-вот сорвусь.

– Один анализ крови – и они сразу поняли, что с твоей кровью что-то не так, – продолжила она. – Я должна была это предвидеть, но была слишком занята твоим спасением. Целебная кровь Даемоса сразу бросилась в глаза. Если бы ты попала не в мою больницу, я бы не смогла это скрыть. Мне пришлось подкупить лаборанта и врача, чтобы всё осталось в тайне.

– Доктора Смерть? – Это объясняло его улыбку при выписке.

Лиля цокнула языком.

– Его зовут доктор Кануров Михаил Владимирович, – сказала Лиля. – Я работала с ним в больнице. Когда тебя перевели из городской больницы в клиническую, нам пришлось заплатить кучу денег, чтобы он поехал с тобой и держал всё в секрете. Мы добились тебе отдельной палаты, и Михаил Владимирович лично делал все анализы, чтобы ничего не просочилось.

Гнев закрутился в животе, словно ядовитая змея.

– Сколько? – прошипела я.

– Что?

– Сколько вы заплатили Доктору Смерть, чтобы он молчал? – повторила я, понизив голос до опасного шёпота.

Лиля опустила взгляд на свои руки, будто изучая узоры на коже.

– Четыре миллиона.

– Четыре миллиона?! – Я осеклась, словно получила удар под дых. – Вы продали дом.

Конечно, продали. Иначе зачем бы мы оказались в этой дыре? Я не могла придумать другой причины, почему мама покинула свой любимый дом. Она его просто обожала.

Я резко повернулась к маме. Ярость кипела во мне, как лава в вулкане. Неудивительно, что они скрывали – врач нас самым настоящим образом шантажировал. Я бы ему глотку перегрызла голыми руками.

Мама отмахнулась, будто речь шла о пустяке, что только подлило масла в огонь.

– Это неважно. Главное, что ты в порядке. А теперь иди спать. Всё остальное обсудим утром.

Всё остальное? Ещё что-то есть?! Я поняла, что у меня просто нет сил выслушивать новые откровения. Не думаю, что моя психика их выдержит.

Мама встала, не дав мне возразить, и повела меня в комнату, до боли напоминавшую ту дыру во Владимире, где я когда-то прозябала.

Всё вернулось на круги своя. Год назад я вернулась домой из паршивой ситуации и паршивой квартиры, и вот – снова в паршивой ситуации и паршивом доме. Чёртова жизнь, которая ходит по кругу.

Я закрыла глаза, позволяя мыслям унести меня в темноту. Гнев бурлил внутри, как кипящий котёл. Грудь будто заполнилась тяжёлым камнем там, где должно быть сердце, но вместо этого оно пылало огнём.

Я должна была что-то сделать. Я не знала, как найти дочь, не понимала, как жить без Грезара, но я могла вернуть маме её дом. Я не позволю ей прозябать в этой дыре ни дня дольше, чем необходимо.

Глава 2

Кулак летел прямо мне в лицо, рассекая воздух. Удар пришёлся по скуле, и я отлетела через всю кухню, рухнув на холодный кафель. Последний раз меня так сильно били, что я упала, когда кулак принадлежал Даемосу. Тогда я была в бешенстве, и теперь, вспоминая, как отчаянно я по нему скучаю, господи, это почти смешно. Но Даемос мёртв, как и Грезар, и винить в этом я могла только себя. А сейчас надо мной нависал мужчина с пистолетом, нацеленным прямо в мою голову.

– Ты вор! – выплюнула я, глядя на него снизу-вверх.

Прозвище «Доктор Смерть» подходило ему ещё больше, учитывая, что он, похоже, собирался меня прикончить. Я пробралась в его шикарную кухню в его шикарном доме во Владимире посреди ночи. Думала, что всё продумала до мелочей, но он поймал меня спустя пять секунд после того, как я влезла через окно. Профессию грабителя я мысленно вычеркнула из списка карьерных возможностей.

Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо искажала едва сдерживаемая ненависть.

– Я скрыл твою странность от прессы. Деньги, которые дала твоя мать, – капля в море по сравнению с тем, сколько я мог бы заработать, продав твою кровь. Я оказал тебе услугу.

– Чушь собачья! – рявкнула я. – Ты врач! Врачи дают клятву защищать пациентов, независимо от того, что с ними не так.

Он мрачно хмыкнул. С редеющими волосами и отвисшими щеками в тусклом свете кухни он выглядел почти комично. Но не настолько, чтобы моё сердце не колотилось от животного страха.

– Ты ненормальная, как и твоя мать, – бросил он с нескрываемым презрением. – Не притворяйся, что я здесь виноват. Я тебя защищал. Я следил, чтобы никто не видел твои анализы. Я уничтожил все образцы твоей крови. Не знаю, кто ты такая и какой научный эксперимент тебя создал, но без меня ты была бы на первых полосах всех газет. Международных новостей, не меньше.

Раз он ещё не выстрелил, я поднялась с пола и ткнула пальцем прямо ему в лицо.

– Понятия не имею, о чём ты мелешь. Моя кровь самая обычная, как у всех нормальных людей. Можешь взять анализ прямо сейчас, и покончим с этим цирком. А потом вернёшь четыре миллиона, которые украл у моей мамы. Если кровь и правда странная, как ты утверждаешь, – продавай её прессе и богатей на здоровье. Но я хочу, чтобы четыре миллиона были на мамином счёте к утру.

Он задумался, жадно оценивая моё предложение. Алчность сверкнула в его глазах, как золотые монеты. Я видела, что он заинтригован по полной программе. Он брал мою кровь, когда я только попала в больницу, но Лиля настояла, чтобы больше анализы не делали.

– Я ничего не крал. Мне заплатили за услугу, – сказал он. – Но, если ты дашь мне пузырёк своей крови, я подумаю о том, чтобы вернуть деньги твоей матери.

– Договорились, – я протянула руку, чтобы он взял кровь.

Пусть берёт сколько влезет. Кровь Даемоса спасла мне жизнь, но вряд ли задержалась в моём организме надолго. Я рассчитывала, что за три недели она уже стала самой обычной.

Я ожидала, что этот гад достанет чемоданчик с медицинским оборудованием для анализов, но вместо этого он открыл кухонный ящик и вытащил остро заточенный нож. Прежде чем я успела среагировать, он полоснул мне по ладони. Острая боль заставила меня резко вдохнуть.

– Сволочь! – заорала я, отдёргивая руку.

Кровь капала на его безупречную кухонную столешницу.

Он лишь довольно улыбнулся и кивнул вниз.

– Взгляни на свою ладонь.

Я посмотрела. Днём я бы этого не заметила, но в тёмной кухне это бросалось в глаза, как неоновая вывеска. Моя кровь мерцала призрачным светом.

– Что за чёрт?! – вырвалось у меня.

– Именно это я сказал, когда впервые это увидел, – согласился Доктор Смерть. – Что за чёрт, действительно. Думаю, ты не собираешься объяснять, почему твоя кровь такая необычная. Твоя сестра ясно дала понять, что это не моё дело. Но ты же понимаешь, почему нельзя, чтобы она попала не в те руки. Четыре миллиона – мизерная цена за моё молчание. Так что вернёмся к нашему уговору. Хочешь, чтобы я оставил деньги твоей матери, или мне отнести эту информацию в прессу?

Чёрт побери, он был прав. Если кто-то узнает, я не смогу высунуть нос из дома. Репортёры и так донимали нас, когда мы покидали больницу с мамой несколько месяцев назад. С такой сенсацией они устроят настоящий цирк шапито. Я уже представляла кричащие заголовки: «Дочь пациентки, дольше всех спавшей, родила ребёнка со светящейся кровью».

Чёрт возьми! Я люто ненавидела этого человека, но, забрав у него хоть рубль, я знала – он побежит в ближайшую редакцию, не успею я доехать домой.

Я выпрямилась во весь рост и посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты победил. Оставь деньги себе. Но если ты хоть подумаешь о том, чтобы снова вымогать у моей матери хоть копейку, я сама пойду в больницу и расскажу всё администрации. Если мне суждено стать подопытным кроликом – мне плевать, но ты не доживёшь до результатов.

Я двинулась мимо него, но он схватил меня за руку, заставив остановиться.

Гнев вспыхнул во мне, как пламя горелки.

– Я не хочу больше слышать твоё имя, понял? – рявкнула я, словно в меня вселился сам Даемос вместе со своей кровью.

Он облизнул губы и посмотрел на меня сверху вниз, прижав к кухонному островку. Кровь застыла в жилах, когда он фактически загнал меня в ловушку.

– Здесь не ты диктуешь условия, Мария Шереметьева. Но если не хочешь, чтобы я брал деньги у твоей матери, есть другие способы заставить меня молчать.

Фу, какой отвратительный тип. Но я уже бывала в таких ситуациях с мужчинами покрупнее, посильнее и, честно говоря, куда привлекательнее этого жалкого экземпляра.

Я уже собиралась врезать ему коленом по самому больному месту, как вдруг раздался громкий хлопок. Глаза Доктора Смерти расширились от ужаса, и в ту секунду, прежде чем он рухнул на пол, визжа, как резаная свинья, я увидела в них чистейший животный страх.

Пистолет! Должно быть, он выстрелил, когда этот идиот прижался ко мне. Судя по тёмному пятну, стремительно расплывавшемуся на его брюках, он умудрился прострелить себе причинное место. Карма ещё никогда не была такой быстрой и зрелищной.

– Помоги… – прохныкал он жалобно.

– В следующий раз вынимай пистолет из-за пояса, прежде чем нападать на девушку! – прошипела я.

Схватив его телефон со столешницы, я набрала скорую помощь, одновременно вытирая свою кровь с поверхности тряпкой. Я исчезну отсюда задолго до приезда медиков, и, с божьей помощью, Доктор Смерть будет слишком занят состоянием своего хозяйства, чтобы ещё раз побеспокоить меня или мою семью. Я открыла заднюю дверь и бросила ему телефон, когда на том конце провода ответили.

Сев в машину, я с яростным рыком умчалась в ночь.

К утру я въехала в своё село – или должна была. Без телефона я не знала точного времени, но по идее должна была мчаться навстречу восходящему солнцу. Низкий туман стелился по шоссе, словно призрачное покрывало, а остатки зимнего снега всё ещё белели по обочинам. В апреле снег в наших краях – не редкость.

Я остановилась на маленьком перекрёстке в центре села. На электронном табло обычно показывали местные события и, что гораздо важнее, время. По экрану медленно ползла надпись: «Запугивание сельского совета недопустимо». Это что-то новенькое.

Надпись сменилась другой: «Оставайтесь дома, если это не крайне необходимо». По спине пробежал неприятный холодок. Оставаться дома? Но почему?

Я терпеливо ждала, когда табло покажет время. Наконец появилось: девять утра. Не может быть! В апреле солнце уже должно было взойти в полный рост, но, взглянув налево, я увидела небо таким же тёмным, как в четыре утра, когда я уезжала из города. Я проехала дальше и припарковалась у пустого магазина. В унылой серой погоде он выглядел ещё более жалким, чем я помнила: пустая витрина и выцветшая вывеска над запылёнными окнами.

Я оглянулась на перекрёсток, вылезая из машины. Абсолютно пусто. Никто не сплетничал у почты, как обычно. Старики, что традиционно завтракали и пили кофе у пекарни, полностью отсутствовали. Может, из-за холода? Возможно. Я снова взглянула на светящееся табло.

«Оставайтесь дома». Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Пронизывающий холод пробрал до самых костей, пока я доставала ключ от дома и отпирала боковую дверь.

Лиля набросилась на меня, едва я взбежала по лестнице.

– Где ты была? Я чуть с ума не сошла от беспокойства!

Я схватила яблоко из вазы с фруктами и плюхнулась на диван, включая телевизор одним движением.

– Скажем так, Доктор Смерть больше нас не побеспокоит.

– Боже мой, Маша! – Лиля вошла в гостиную, уперев руки в бёдра. – Что ты натворила?

Её голос звучал откровенно осуждающе. Я пожала плечами.

– Ничего особенного. Он сам себя подстрелил.

– Сам себя подстрелил? – Её голос взлетел на пару октав, а брови поползли вверх к линии волос.

Она метнулась к окну и тревожно выглянула наружу.

– Мне теперь ждать полицию с обыском?

– Сомневаюсь. Он действительно сам себя подстрелил, – повторила я. – Скорее всего, выживет. Врачи же умеют пришивать обратно… ну, это самое, верно?

Лиля издала протяжный стон, и на её лице отразилось нескрываемое раздражение.

– Что с тобой и неприятностями? Ты будто магнитом их притягиваешь!

Я вскинула руки, давая полную волю своему накопившемуся раздражению.

– А что мне было делать? Позволить ему обобрать нас до нитки? Насколько я знаю, никто из нас сейчас не работает. Ты не была на работе уже месяцами, мама – пару лет, а Костя, судя по тому, что он всё ещё торчит здесь, а не во Владимире, похоже, тоже уволился из клиники Петра Сергеевича.

Лиля устало вздохнула, садясь рядом.

– Дело не в этом.

– Не в этом? – Я сильнее сжала яблоко в руке. – Потому что я уже была в ситуации, когда не могла позволить себе нормальную еду, и это, знаешь ли, полное дерьмо. Очень неприятное дерьмо.

– У нас есть постоянный доход, – возразила Лиля. – Мама и Костя открыли своё дело, пока нас не было. Говорят, дела идут просто отлично. Просто у них не хватило накоплений, чтобы сразу расплатиться с доктором… Кануровым.

Я резко выпрямилась. Это было совершенно неожиданной новостью.

– Мама и Костя открыли своё дело? Какое именно?

В голове мелькнули нелепые образы тату-салона или салона красоты. Я энергично отогнала их и сосредоточилась на Лиле.

– Когда мы не вернулись вовремя, они открыли клинику сна. Костя решил, что раз ты исчезла в клинике сна во Владимире, это каким-то образом может помочь в поисках. Мама отчаянно искала нас повсюду, вот они и открыли собственную клинику здесь, в Мосино.

Я разинула рот от изумления.

– Клинику сна… чтобы найти нас?

Лиля кивнула.

– Они забиты заказами на месяцы вперёд, так что за еду можешь не переживать. Через пару месяцев мы сможем купить дом значительно лучше этого.

Я никак не могла поверить, что мама и Костя работают вместе в одной упряжке. Это было одновременно удивительно, мило и, честно говоря, совершенно неожиданно.

– Значит, Костя теперь здесь навсегда? – прищурилась я с подозрением. – А ты как с этим?

Лиля виновато опустила взгляд.

– Я жестоко ошибалась насчёт него. Он действительно самоотверженно заботился о маме, пока нас не было рядом. Она говорит, он был просто святым.

– Святой – это перебор, но он хороший парень.

Лиля вскинула руки: – Да, я была стервой, знаю. Я извинялась миллион раз за последние три недели, с тех пор как мы ушли из… ну, ты поняла. Мы теперь друзья… Не смотри на меня так!

– Как? – ухмыльнулась я.

Она прикусила нижнюю губу, и я знала, что последует. Мы почти не говорили о том, что произошло в замке Даемоса. Всегда кто-то был рядом, подслушивал. Впервые с возвращения в человеческий мир мы остались наедине.

– Думаешь, мы сможем вернуться туда? – спросила она.

Я много об этом думала. Даемос и Грезар мертвы, и я не видела пути назад. Боль от их потери жгла грудь. Я знала, что Лиля чувствует то же, несмотря на её стойкость.

Я глубоко вдохнула, стиснув зубы, чтобы сдержать пустоту внутри: – Если есть способ, я его найду. Я не могу просто существовать здесь, зная, что моя дочь с ней.

Лиля кивнула, и в её глазах мелькнула та же решимость, что горела во мне. Она была так же безумна, как я. Хорошо, безумие в одиночестве – паршивое место.

– Тогда как нам её вернуть? – спросила она. – Думаешь, мама с Костей смогут что-то сделать в клинике?

– Если она похожа на клинику Петра Сергеевича – вряд ли, – ответила я, откусывая яблоко.

Оно застряло в горле, и я чуть не подавилась, прежде чем проглотить.

– Пётр Сергеевич был шарлатаном. Грезар нашёл меня там только потому, что искал. А он не может искать, если мёртв.

Знакомая тоска и скорбь закрутились в животе, и я едва выдавливала слова. Я отложила яблоко на журнальный столик, не в силах больше есть. Молчание повисло между нами.

– Ты его любила? Даемоса? – спросила я.

Лиля яростно замотала головой, но потом замерла. Её глаза выдали правду. Она никогда не умела лгать.

– Не хотела тебе говорить. Ты собиралась за него замуж. Я знала, что это неправильно.

Я мягко улыбнулась, и часть боли отступила. Как бы паршиво всё ни обернулось, она познала любовь. Может, это должно было ранить сильнее. Я уже не понимала своих эмоций. Всё было слишком запутанно.

– Я его не любила. Ты знаешь. Надо было сказать мне, что ты чувствовала.

– Как я могла? – В её голосе звучала печаль. – Наши жизни и без того были слишком сложными. К тому же он не чувствовал того же ко мне.

– Может, и чувствовал, – предположила я.

Она не ответила.

Я повернулась к телевизору. Местная ведущая смотрела на меня с экрана, с мешками под глазами, будто не спала месяцами. Её обычно бодрый голос звучал тускло и монотонно:

– Ещё девятьсот семьдесят человек в Иваново заразились сонной болезнью, общее число достигло тридцати пяти тысяч. Рекомендации остаются прежними: если чувствуете сонливость, не садитесь за руль и не ходите на работу. Оставаться в постели – самое безопасное. Не покидайте дом без крайней необходимости. Больницы Иваново закрыты для новых пациентов. Пограничные службы предупреждают: попытки пересечь границы Ивановской области будут пресечены. Границы России с соседними государствами остаются закрытыми и не откроются в ближайшее время. К следующей новости: вчера вечером несколько семей пытались пересечь границу и вступили в конфликт с пограничниками, что привело к жертвам. Погибли обе семьи и трое пограничников.

Моё сердце заколотилось, когда показали фото: молодая пара и трое детей, ни один старше десяти лет. Один – младенец.

Лиля выхватила пульт из моих рук и выключила телевизор, но было поздно. Я всё увидела. Доктор Смерть был лишь частью того кошмара, что творился. Горло сдавило, я едва выдавила:

– Что, чёрт возьми, происходит, Лиля?

Она стиснула руки: – Я не хотела, чтобы ты узнала так. Сонная болезнь вернулась, но теперь хуже. Гораздо хуже. Миллионы умерли. Десятки миллионов спят. Никто не знает почему.

– Кроме нас, – ужас наполнил меня отчаянием. – Никто не следит за снами!

– И за кошмарами, – добавила Лиля. – Хотя весь мир сейчас – один сплошной кошмар. Солнце угасает. Я не знаю, что делать, Маша.

Она сломалась. Моя сестра, видевшая худшие проявления человечества, убийства прямо перед глазами, всегда держалась – но не сейчас. Я обняла её и дала выплакаться. Сама я была слишком ошеломлена, чтобы плакать.

Я подумала о том, что будет, если солнце погаснет.

– Если солнце не вернётся, что тогда? Обратное глобальному потеплению? Глобальное замерзание? – Это было слишком страшно, чтобы осознать.

Лиля пожала плечами и вытерла глаза рукавом: – Законы физики больше не работают. Учёные не могут объяснить. Темнее, но не холоднее. Будто солнце всё ещё там, но мы его не видим.

Я дышала тяжело, пытаясь осмыслить невозможное.

– Нам нужно вернуться туда, Лиля.

Она сжала мою руку и мрачно кивнула: – Я знаю.

Глава 3

– Ты попала в новости, знаешь, – заметил Костя, вернувшись с работы.

Он плюхнулся рядом и ткнул меня в бок, когда я не ответила. Я повернулась, встретив его дурацкую ухмылку.

– Ты теперь медийная звезда.

– Ха-ха, очень смешно, – фыркнула я с сарказмом.

Я видела новости. Про «инцидент» с Доктором Смерть упомянули, но моё имя там не фигурировало.

Костя отхлебнул кофе и развалился на диване, закинув ногу на ногу: – Серьёзно, я впечатлён. Жаль, меня там не было, чтобы это увидеть.

– Ш-ш! – Я ткнула его в ответ, расплескав кофе на его синюю футболку. – Я пытаюсь подслушать, что говорят Лиля и мама, а ты трещишь про новости.

Он изобразил, будто застёгивает рот на молнию, что было иронично, ведь он наверняка знал, о чём они говорят. Костя был так же замешан в их секретах, как и они. Из кухни доносились их голоса, едва перекрывая радио. Опять шёпот. Опять тайны. Я ловила обрывки слов, но ничего не складывалось в смысл.

– Ты отстрелила мужику причиндалы! – воскликнул Костя.

Я метнула на него взгляд: – Я думала, ты молнию застегнул? И как ты вообще узнал? Моё имя не упоминали. В новостях сказали, что он сам себя подстрелил. Что, кстати, правда. Я просто была рядом.

Он провёл пальцем по своим волосам: – Лиля позвонила мне. Думаешь, она бы утаила такую информацию от меня?

– Не знаю. Она в последнее время много чего утаивает, – вздохнула я, бросив попытки подслушать Лилю и маму.

С неугомонным ртом Кости это было невозможно.

– Не могу поверить, что ты открыл клинику сна. Работа с Петром Сергеевичем тебя не отвадила на всю жизнь?

Костя самодовольно ухмыльнулся и отхлебнул остатки кофе: – Вообще-то у нас есть клиенты с громкими именами, которые раньше ходили к Петру Сергеевичу. Последнее, что я слышал, он продул своё состояние и клинику в покер.

Я закатила глаза. Год назад я бы ржала над тем, как карма укусила Петра Сергеевича за зад. Но теперь все мои кармические желания были направлены на одну персону – Тёмную Королеву. Я даже не знала её имени, но она могла бы умереть тысячью мучительных смертей и гореть в аду вечно за всё, что натворила.

– Это не то же самое, что у Петра Сергеевича, – продолжил Костя, возвращая моё внимание к нему. – Мы реально что-то делаем, а не притворяемся.

Мама и Лиля вошли, неся по две тарелки с едой. Они поставили их на стол, вынуждая нас с Костей оторвать задницы от дивана, если мы хотели поесть.

Костя сел рядом и помахал рукой над дымящейся тарелкой: – Я как раз говорил Маше, что наша клиника сна на голову выше Петра Сергеевича.

Мама пожала плечами: – Я не видела твоё старое место работы, но у нас дела идут отлично. Никогда не думала, что буду зарабатывать на чужой боли, да ещё столько. – Она вздохнула и принялась за картофельную запеканку с мясом.

– Костя сказал, что вы делаете что-то особенное в клинике, но не уточнил, что именно, – сказала я, пытаясь разрядить атмосферу.

Мама отложила вилку и посмотрела на Лилю, которая слегка кивнула. Волна тревоги сдавила мне горло. Я проглотила кусок запеканки, который чуть не застрял, и ждала, что она скажет.

– Когда вы с Лилей исчезли, я места себе не находила, – начала мама. – Я пошла в полицию, но они были бесполезны. Костя удерживал меня от сумасшествия. Он рассказал про ваш мир снов. Конечно, я не поверила, но со временем это стало единственной надеждой. Лучше верить, что вы в какой-то другой вселенной, чем мертвы. Я цеплялась за мысль, что Костя не так уж безумен, и, может, вы действительно где-то в другом мире. После того как я проспала больше года без причины, казалось, что происходящее с миром не от мира сего.

– Во-первых, я не безумен, я эксцентричен, – вклинился Костя. – А во-вторых, то, что Маша и Лиля жили с богом, вообще не имело смысла, но тётя Лена меня любит и подыграла мне.

– Он не бог, – хором сказали мы с Лилей.

Я думала о Грезаре. Интересно, о ком думала она?

– В общем, – мама вернула контроль над разговором, – я устала бездействовать и волноваться. Я дала пару интервью на телевидении. Оказалось, СМИ готовы щедро платить за рассказы о первом человеке, кто очнулся от сонной болезни. Я стала почти знаменитостью. Использовала это, чтобы арендовать помещение здесь, и, благодаря знаниям Косте о сне и моему деловому чутью, дела пошли в гору. Только не настолько, чтобы быстро расплатиться с доктором Кануровым.

– Он больше не будет вас донимать, – буркнула я.

Мама поджала губы: – Да, я слышала, что ты сделала. Удивительно, что ты не попала в газеты… или в тюрьму. – Она направила на меня вилку и одарила своим фирменным «маминым взглядом», который приберегала для моих косяков. А их было немало.

– Он сам себя подстрелил! – возразила я, усталая от всего.

– Ну, что сделано, то сделано. – Она вернулась к еде. – Как я говорила, дела идут отлично. С тех пор как люди перестали видеть сны, заказов стало в десять раз больше, люди едут к нам не только из окрестных районов и Владимира, даже из самой Москвы и Питера есть клиенты.

Я отложила вилку и уставилась на неё. Ещё одно откровение. Ещё один повод для паники.

– Люди перестали видеть сны? – Тревога достигла пика.

Мы с Лилей говорили, что никто не следит за снами, но я почему-то вытеснила мысль, что сны возможны, только если кто-то за ними следит.

– Это ничего не значит, – Лиля коснулась моей руки. – То, что люди не могут видеть сны, не значит, что Грезар мёртв. Он мог выжить.

Моё сердце сжалось, как всегда при мыслях о нём. Я цеплялась за надежду, что он жив, несмотря на все доводы против. Это был ещё один гвоздь в крышку гроба. Я прикусила губу, сдерживая слёзы. Облегчения не было. Лишь новый удар, новая волна боли, и каждый раз, когда я думала, что справилась, что-то новое било в грудь снова и снова.

– Когда люди перестали видеть сны? – спросила я, проглатывая ком в горле.

Мама посмотрела на Лилю, но та не кивнула в ответ.

– Это началось в день, когда вы с Лилей вернулись, – сказал Костя, когда стало ясно, что никто другой не ответит. – Сначала никто не заметил. Большинство не помнит сны каждую ночь, но через неделю это стало большой новостью.

Мама кивнула и положила свою руку на руку Лили: – Я не могу понять и осознать, через что вы проходите, Маша, Лиля, но знаю, что некоторые всё ещё могут видеть сны. Мы с Костей это обеспечиваем. Я вижу это каждый день. Не знаю, что это значит для ваших мужчин в том мире, но это происходит. Хочешь, приходи завтра с нами на работу, сама увидишь. Может, это тебя немного успокоит.

– Они могут видеть сны? – Во мне затеплилась надежда. – Но ты только что сказала, что не могут? Так как же?

– И то, и другое, – ответил Костя.

Когда я нахмурилась, он пояснил:

– Я связался со старым другом из университета, он изучал тенденции сна. Он разработал машину, которая усиливает сны. Я позвонил ему и попросил одолжить её. Она меняет мозговые волны во время сна, и это единственное, что позволяет людям видеть сны. Наша клиника – единственная, где это делают.

– Это передовая технология, – добавила мама.

Я обдумала это. Не сходилось. Либо Грезар мёртв, либо жив, но он не мог следить за снами только тех, кто спит в клинике Мосино. Я не стала озвучивать мысли. Костя и мама так гордились собой.

– Расскажи остальное, – подтолкнула Лиля.

Я посмотрела на остывающую еду, гадая, хватит ли у меня аппетита, когда все откровения закончатся.

– Мир изменился, пока вас не было, – начала мама. – Теперь почти всегда темно. С каждым днём светлого времени всё меньше. И не только в России – это по всему миру. Но это не всё. Будто на мир опустилась печаль.

Я видела это в новостях. Видела за окном. Чувствовала в сердце.

– В мире всегда были проблемы, но с тех пор, как вы вернулись, стало невыносимо. Все несчастны. Я не говорю, что это связано с вашим уходом из мира снов, но если люди не видят сны, они будут несчастны, правда? Поэтому у нас с Костей дела идут так хорошо. С такой скоростью через пару месяцев мы купим дом получше. Я не скучаю по нашему дому. Всё равно собиралась уезжать оттуда. Может, наймём сотрудников для клиники и съездим в отпуск всей семьёй?

– Куда? – вяло спросила я.

Неважно, где я окажусь. Хоть на пляже в Сочи – чёрная дыра в моём сердце не исчезнет. Это не поможет найти мою дочь. Не вернёт Грезара или Даемоса.

Мама пожала плечами: – Не знаю. Куда-нибудь, где солнечно.

Я покачала головой и поковыряла запеканку: – Я останусь здесь. Если есть хоть малейший шанс, что Грезар жив, он придёт сюда за мной. Он не найдёт меня в снах, но знает, где я живу. Поэтому мы должны вернуть наш дом.

Мама посмотрела на Лилю за поддержкой.

– Дом не вернуть, Маша, – сказала Лиля, беря разговор в свои руки. – Он продан. Но если Грезар жив, он тебя найдёт. Я знаю.

Я знала это. И он не нашёл. Был только один вывод, и я не могла его принять.

– Я отправлюсь его искать, – объявила я. – Завтра утром иду с вами в клинику.

***

Клиника здоровья сна Мосино не была в самом красивом здании, но, войдя, я почувствовала себя как дома – впервые с возвращения в человеческий мир. Здесь не было стерильности клиники Петра Сергеевича. Его заведение больше походило на маленькую больницу, чем на место для спокойного сна. Здесь же было уютно: мягкие ковры, длинный диван с кучей подушек в приёмной. В воздухе витал лёгкий фруктовый аромат, напомнивший мамино домашнее моющее средство.

Мама сняла сумку с плеча, повесила на крючок и шагнула за стойку. Я последовала за Костей через дверь. Длинный коридор вёл к комнатам с табличками: «Камера сна один», «Камера сна два» и так далее до двенадцати. Посередине слева была дверь «Только для персонала», напротив – ванная.

Костя открыл дверь для персонала, и я вошла. Комната была размером с наблюдательную у Петра Сергеевича, но на этом сходство заканчивалось. Вместо зеркала всю стену занимали экраны.

Костя щёлкнул выключателем, и экраны ожили, показывая двенадцать спальных комнат, красиво обставленных и пустых.

– Ух ты! – вырвалось у меня. – Это потрясающе.

– Я сам всё спроектировал, – Костя гордо ухмыльнулся. – Мне надо было стать дизайнером интерьеров.

– Это та машина? – спросила я, указывая на один из экранов.

Костя проследил за моим взглядом: – Она самая. Пока у нас только одна. Они жутко дорогие, и эта – в аренде. Мы хотели купить вторую, но после шантажа Доктора Смерть этот план накрылся.

Волнение и внезапный прилив решимости заставили меня рвануть к выходу. Я распахнула дверь:

– Подключайте меня. Я возвращаюсь.

Глава 4

– Что, прости? – Костя уставился на меня так, словно я призналась, что прикончила котёнка.

Я скрипнула зубами, раздражённая тем, что он не кинулся выполнять мою просьбу. Понимаю, у него бизнес, но мне, чёрт побери, нужно было спасти целый мир, не говоря уже о моей дочери.

– Ты сказал, эта штука заставляет людей видеть сны, верно? Так подключи меня. Мне нужно вернуться туда.

Костя покачал головой и закрыл дверь наблюдательной комнаты, оставив нас внутри.

– Машенька, дорогуша.

Плохой знак. Он звал меня «дорогушей» только когда был серьёзно на меня зол. Обычно называл «ведьмой», когда я была в фаворе.

– Это машина, которая проделывает что-то хитрое с мозговыми волнами. Я не особо разбираюсь в науке, но точно знаю – это не портал в другой мир. К тому же через полчаса придёт клиентка, которая заплатила кучу денег за эту малышку.

Я взглянула на экраны. Машина была в четвёртой комнате слева.

– Это не займёт больше получаса, – огрызнулась я, оттолкнув Костю и потянув дверь. Он пошёл следом за мной.

Четвёртая комната совсем не походила на спальную камеру у Петра Сергеевича. Экран в наблюдательной не передавал всей атмосферы. Здесь было уютно, несмотря на громоздкую машину у кровати. Пол устилал густой кремовый ковёр, простыни напоминали гостиничные, и не было того слегка затхлого запаха спящих людей, который я не могла выветрить у Петра Сергеевича, как ни старалась.

– Я пытаюсь вести бизнес, – ныл Костя, пока я забиралась на кровать. – А ты испортила мои больничные углы. Ты хоть представляешь, как сложно их сделать? Я брал уроки у Лили, и это, чёрт побери, настоящее искусство, говорю тебе.

– Я закончу за полчаса, и ты отдашь кровать клиентке. Я даже помогу заправить простыни.

Костя раздражённо выдохнул, но знал, что спорить бесполезно, и начал прикреплять провода к моей голове. Правда, не переставая ворчать:

– Мне придётся менять простыни. Не могу же я брать двести пятьдесят тысяч за полдня и давать клиентке грязное бельё.

Я вытаращила глаза, а челюсть отвисла от шока.

– Двести пятьдесят? – Это было в два раза дороже, чем у Петра Сергеевича, а я его считала вымогателем.

– Какую цену можно поставить на свои сны? – отозвался он слишком быстро. Похоже, эту фразу он уже заучил наизусть.

– Осторожно, а то скоро станешь как Пётр Сергеевич, – подколола я с ухмылкой.

– Просто заткнись и ложись. – Он взглянул на часы и вздохнул. – Если не заснёшь в ближайшие пять минут, всё отменяется, ведьма.

О, он снова меня любит.

– Есть, босс! – отсалютовала я, пока Костя закатывал глаза и выходил.

Бессонница мучила меня годами, но после потери дочери депрессия затягивала меня в сон моментально. Теперь сложно было не заснуть. Ночи без видения снов стали нормой. В Царстве Ночи сны были невозможны, и после падения замка Даемоса никто вообще не видел снов… кроме тех, кто подключался к этой машине.

Я позволила мыслям унести меня, и тьма сомкнулась надо мной. Вскоре я оказалась на знакомой лесной поляне, где провела столько недель с Грезаром. Пульс участился, когда я поняла, что Костя был прав: машина работает. Более того, я была в осознанном сне. Грезар был там, строгал палку. Но он не был настоящим – лишь образом, созданным моим разумом. Его вид приносил утешение, за которым тут же следовала резкая боль. Было бы так легко сесть рядом с воображаемым Грезаром и притвориться, что он жив, пока длится сон, но он не был реален, и, скорее всего, уже не был жив.

Лес вокруг был тёмным, но я различала ряды дверей, ведущих в сны. Как и Грезар, они не были настоящими. Ирония судьбы – я находилась за одной из настоящих дверей. Нужно было понять, как выйти из своего сна в настоящее Царство Ночи. Двери были плодом моего воображения, воспоминанием, которое мозг хотел сохранить. Я медленно подошла к ним, и тьма следовала за мной, пока Грезар почти не исчез из виду. Два ряда дверей неподвижно уходили в темноту в обе стороны, как в реальной жизни. Я потянулась к одной, гадая, что будет, если шагну внутрь. Странная мысль – путешествовать по снам внутри сна. Но моя рука прошла сквозь ручку, словно дверь была призрачной. Или я была призраком. Я попробовала другие двери – то же самое.

Даже во сне я чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Костя, наверное, следил за мной в наблюдательной, проверяя показатели и мозговые волны. Интересно, что он видел? Я понимала показания у Петра Сергеевича, но эта машина не просто считывала волны – она их создавала. Может, это и не сон вовсе, а галлюцинация наяву. Я вернулась на поляну и села рядом с Грезаром. Он не поднял глаз, хотя это я управляла образом. Я не могла вынести, если бы он посмотрел – я бы увидела его глаза. Ни в одном сне я не могла воссоздать огонь в его взгляде. Я знала, что это не он, и его взгляд бы это подтвердил. Печаль накрыла меня, темнее, чем лес вокруг. Я должна была наслаждаться последними мгновениями сна, прежде чем он исчезнет. Костя не даст мне ещё раз воспользоваться машиной, а даже если даст, он был прав: это не Царство Ночи. Я просто гонялась за снами…

Гонялась за Грезаром.

– Маша?

Я подняла взгляд. Это было ново. Лиля появилась на поляне. Она никогда не была в моих снах о Царстве Ночи.

– Мне покоя не дадут, да?

– Вставай! – потребовала она с тревогой.

Я усмехнулась, глядя на сестру из сна.

– Даже во сне ты командуешь, корова.

Она уперла руки в бёдра и скривилась, как типичная Лиля.

– Серьёзно, Маша? Опять? Это правда я, – взмолилась она.

Я приподняла брови. На ней были те же джинсы и рубашка, что утром дома. Она выглядела неуместно в моём сне, ведь в реальной жизни она не бывала в этом лесу. Всё время в Царстве Ночи она провела в замке Даемоса и не видела ничего за его стенами.

– Не расслабляйся. Я сейчас проснусь. Хотела хотя бы поцеловаться во сне с Грезаром, – я кивнула на Грезара, который игнорировал нас обоих.

Лиля рванула вперёд, схватила меня за руку и дёрнула на ноги. Её лицо исказилось от ужаса, пальцы сжали моё предплечье.

– Ай! Больно! – Я вырвала руку.

– Надо идти прямо сейчас, – настаивала она с маниакальным выражением, оглядываясь в темноту, словно ждала, что что-то выпрыгнет. Осознание, что это сон, вызванный машиной, сдерживало мою панику. – Это чертовски странно, и мне не нравится.

– Тебе не нравится? Это ты… – Я осеклась. В своих снах я никогда не слышала звуков. Как я слышу её голос?

Боль во сне я чувствовала и раньше, но это было другое.

– Лиля, ты правда здесь, или машина Кости морочит мне голову? – Она не могла ответить так, чтобы я поверила. Мысли о том, что Лиля в Царстве Ночи, когда два часа назад она была дома, были слишком дикими, чтобы я могла их осмыслить.

– Следи за языком! – отчитала она, как в реальной жизни.

Я ткнула её пальцем и, почувствовав прикосновение, вытаращила глаза.

– Да, я тоже тебя чувствую, – раздражённо сказала она. – Закончила? Потому что это место нагоняет жуть. – Она снова оглянулась, её глаза метались по теням.

– Ты в Царстве Ночи… прямо сейчас? Как, чёрт побери?

Она кивнула и схватила мою руку.

– Надо домой, срочно! – воскликнула она. – Там такой бардак, я в ужасе.

Сердце заколотилось, но разум мчался ещё быстрее. Она потащила меня в темноту и исчезла, словно шагнула в невидимую дверь. Я последовала за ней, но ничего не произошло. Я осталась в лесу. Лиля высунула голову из ниоткуда.

– Что ты делаешь? Почему не идёшь?

– Не могу пройти! – Я отчаянно тыкала рукой туда, где она исчезла. Вокруг всё темнело – сон заканчивался.

– Что происходит? – закричала Лиля, её лицо исказилось от страха.

Я резко села на кровати, сердце колотилось, сон растворился, и я оказалась в клинике.

– Костя! – заорала я, срывая электроды с головы.

Костя вбежал, запыхавшись.

– Что, чёрт возьми, случилось? Твои мозговые волны скакали как сумасшедшие!

– Лиля была там! – выдохнула я. – Дай телефон.

Костя разинул рот.

– Из всех, кого ты могла увидеть во сне, ты выбрала Лилю?

– Нет, – я вскочила с кровати. – Она правда была там… в Царстве Ночи… Дай телефон, сейчас же!

Костя неохотно протянул телефон. Я пролистала его избранные контакты и нажала на имя Лили.

Три гудка, и включился автоответчик.

– Почему она не отвечает? – в отчаянии крикнула я, слыша её голос на записи. Я швырнула телефон Косте, пробегая мимо, к приёмной, где уже ждали клиенты.

– Я домой! – крикнула я маме, проносясь мимо людей в приёмной. Костя догнал меня.

– Может, отдохнёшь? – посоветовал он. – Мы тестируем машину всего пару месяцев, и после неё нужно отдыхать.

– Отдохнуть? – взвизгнула я. – Я только что спала! Сколько мне ещё отдыхать? Лиля была в Царстве Ночи. Не знаю, как она туда попала, но сказала, что мне нужно домой. Ты же знаешь Лилю – она не паникует без причины. Пойдёшь со мной?

Костя вздохнул.

– Не уверен, что это Лиля действует импульсивно, но нет, я не пойду. Если хочешь, чтобы мама выкупила дом, нам надо работать.

– Ладно! – Мой разум мчался так же быстро, как я, нарушая все скоростные лимиты по дороге домой. Если Тёмная Королева добралась до Лили, я никогда себе этого не прощу.

Я приготовилась к худшему, входя в гостиную. Дыхание перехватило, а сердце чуть не остановилось от увиденного. Из всех кошмаров, что я представляла, диван, залитый кровью, был среди самых жутких. Посреди комнаты стояла красная дверь, приоткрытая, подпертая маминым тапком. Кровь тянулась от двери – крупные красные пятна уродовали ковёр и вели из комнаты.

– Лиля! – закричала я, бросаясь к двери. Прежде чем я успела её открыть, чья-то рука легла мне на плечо.

Я развернулась и врезала нападавшему. Только когда раздался вопль боли, я поняла, что ударила Лилю прямо в лицо.

– Чёрт, прости, Лиля!

Она прижала руку к щеке, где уже набухал синяк.

– Господи, Маша, за что? – поморщилась она.

– Я увидела кровь. Подумала, ты приспешник Тёмной Королевы. Неглупое предположение, учитывая, что тут выглядит, будто произошла резня. – Мой взгляд скользнул с её лица на кровь, пропитавшую её футболку и джинсы. – Чёрт побери, Лиля, тебя надо в больницу. Что случилось?

– Это не моя кровь, и, ради бога, перестань ругаться! – Она прошла мимо на кухню. Я последовала за ней, чтобы выяснить, почему наш дом и она сама выглядят как декорации к фильму ужасов.

Лиля достала из морозилки пачку замороженного горошка, завернула в полотенце и прижала к распухающей щеке.

Я выдохнула с раздражением.

– Ты скажешь, чья это кровь, или мне играть в двадцать вопросов?

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Это хорошие новости, Маша, но… – Она замялась. Моё сердце этого не выдерживало.

– Хорошие, мать их, новости? Господи, дом залит кровью. Не хочу знать, что ты считаешь плохими новостями. Выкладывай!

Она посмотрела мне прямо в глаза единственным незапухшим глазом.

– Это Даемос. Он здесь.

Мир замер, и я не могла осознать её слова. Я их слышала, но они не укладывались в голове. Я стиснула челюсти, пока меня захлёстывал странный коктейль из страха и возбуждения.

– Он мёртв, – напомнила я спокойно, хотя сердце колотилось от надежды.

Лиля протянула руку, не занятую горошком, и положила мне на плечо, готовя к новым новостям.

– Он не мёртв, но я не знаю, сколько смогу его удержать. Он в твоей кровати. И это не всё.

Король Кошмаров, похоже, восстал из мёртвых, хотя, судя по состоянию гостиной, едва держался на ногах. Лёгкий шок пробежал по мне, но одна мысль затмила всё остальное:

– Если Даемос жив, то и Грезар может быть жив.

Она кивнула, и единственный видимый глаз заблестел от слёз.

– Он жив, но…

– Он жив… – Мой голос дрогнул. Радость и страх ударили одновременно. Лиля сказала, что это хорошие новости, но её лицо говорило иное.

– Но что?

– Королева держит его в Тёмном Дворе.

Худшее место, где он мог оказаться.

– Но он жив? – уточнила я, слёзы текли по щекам. Я тихо застонала, прижав руку к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце.

Лиля кивнула.

– Последний раз Даемос видел его, когда армия королевы уводила Грезара, но это было несколько недель назад. Не питай больших надежд, Маша. Он пережил взрыв, но не знаю, выдержал ли то, что королева с ним сделала. Даемос едва выжил.

Чёрт. Даемос. На моей кровати. Истекает кровью.

Я хотела его увидеть, чтобы убедиться, что всё это реально, но было кое-что, нужное мне гораздо больше.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, чтобы сказать Лиле то, что она точно не одобрит.

– Мне нужно найти Грезара, Лиля, – сказала я, отстраняясь и направляясь в гостиную.

– Что ты делаешь? – В её голосе зазвучала паника. Она бросилась за мной длинными шагами, пока я шла к красной двери.

– Я найду Грезара, – ответила я, схватившись за край двери. За ней была только тьма. – Я его спасу, а потом мы вместе заберём мою дочь у этой стервы-королевы.

– И что ты собираешься делать? – Её голос взлетел до визга. – Ты не можешь сражаться с королевой в одиночку. Посмотри на Даемоса. У него была целая армия, и он не смог её победить.

Ярость закрутилась внутри.

– Так что, мне сидеть сложа руки, пока королева пытает Грезара и чёрт знает что делает с моим ребёнком?

Лицо Лили исказилось от тревоги.

– Маша, я тебя люблю, но ты должна понимать, что идти туда одной – безумие. Мы ничего не знаем о Тёмном Дворе, кроме того, что он полон чудовищ и убийц. Всё, что я слышала, звучит как сущий ад.

– Я знаю, что там моя семья, – тихо ответила я, приглушая гнев. Лиля не враг. – И то, что это ад, – главная причина, почему я должна их вытащить. Он – вся моя жизнь, а она – младенец. Моя малышка. Как я могу оставить её там, Лиля?

Она провела рукой по моему плечу в сестринском жесте.

– Твоя семья здесь, и без нас ты не протянешь и дня. Позволь нам помочь.

Я вытаращила глаза.

– Ты? Хочешь пойти со мной?

Она облизнула губы, в её глазах мелькнул страх, тут же сменившийся решимостью.

– Конечно. Я, мама, Костя… и Даемос.

Я потёрла лоб, пытаясь унять пульсирующую боль, и отстранилась.

– Ты только что сказала, что он при смерти. Пройдут недели, прежде чем он встанет… если вообще встанет. – Я пнула мамин тапок и шагнула в темноту за дверью.

– Он твой единственный шанс, Маша, – взмолилась Лиля, удерживая дверь. – Ты не можешь всё делать одна. Не всегда.

В том-то и дело. Я всегда всё делала одна.

– Я могу это сделать, потому что должна.

Она указала на лес за моей спиной.

– Маша, ты шагаешь в кромешную тьму без фонарика. Будь реалисткой. Там не видно дальше двух шагов.

Я оглянулась на тьму. Я не различала ничего в этом мраке. Даже не знала, внутри я или снаружи. Чёрт возьми!

– Мне до чёртиков тошно, что ты права, – уступила я.

Боль была невыносимой. Я думала, что уже вытерпела всё, но знать, что Грезар жив и, возможно, страдает от рук своей матери, было так же ужасно, как думать, что он мёртв.

Вернуться в гостиную через дверь было самым трудным, что я делала, но погибнуть самой никому бы не помогло. Я почти позволила двери закрыться, но в последний момент вспомнила, что она исчезнет. Я просунула четыре пальца, удерживая её.

– Держи. – Лиля подобрала мамин тапок и протянула мне.

Я засунула его обратно между дверью и косяком. Даже через сантиметровую щель пробивался аромат леса, напоминая, что, хоть он и кажется мёртвым, там есть жизнь.

– Знаешь, если держать дверь открытой, сюда могут пролезть все эти чудовища, – заметила Лиля, явно думая о том же.

Если там живы цветы, то и другое тоже. Я вздрогнула, вспомнив, с чем уже сталкивалась в лесу: пестротени, тьмолисы и чёрт знает, что ещё. Но это был единственный путь к Грезару, и я не собиралась закрывать его.

– Если закрыть, она исчезнет, а если Даемос не выживет, я не смогу вернуться.

Она обняла меня, и я ответила тем же. Когда она отстранилась, я ахнула, увидев её лицо: половина была лиловой, правый глаз полностью заплыл.

– Прости за лицо.

Она слабо улыбнулась.

– Теперь я знаю, что, если чудовища полезут через эту дверь, моя сестра надерёт им задницы.

Я фыркнула.

– Следи за языком!

Она ткнула меня в рёбра.

– Пойдём. Хочешь увидеть Даемоса?

Я поняла, что хочу. Очень хочу.

Глава 5

Предвкушение захлестнуло меня, когда я следовала за Лилей в свою комнату. Мой разум отключился, увидев его. Он был своего рода богом, точно не человеком, и моя убогая спальня в этом захудалом селе была ему не место. Его глаза были закрыты, когда мы вошли, и в покое сна он выглядел почти ангельски. Он лежал на моей кровати, большую часть тела скрывала окровавленная простыня, а запястья сковывали наручники. Я затаила дыхание при виде него. Я забыла, насколько завораживающими были его черты. Даже на пороге смерти он был прекрасен так, как ни один человек не мог бы мечтать. Он походил на Грезара больше, чем когда-либо, с длинными волосами. Моё сердце разрывалось при виде его лица. Если бы не отсутствие татуировок на плечах, я могла бы подумать, что смотрю на лицо мужчины, которого люблю. Кроме небольшой царапины на лице и наручников, он выглядел невредимым. Его грудь слегка хрипела, поднимаясь и опускаясь.

– Похоже, он спит, – тихо заметила я.

– Основной урон на теле, – ответила Лиля. – Ран не видно из-за простыни. – Она подошла к изголовью и положила руку ему на лоб.

Я гадала, это привычка медсестры или повод прикоснуться.

– Полагаю, есть и внутренние повреждения, – продолжила она, – но без рентгена не уверена. Остаётся надеяться, что его целебная кровь скоро начнёт работать.

– Что с ним случилось?

Лиля поймала мою руку, когда я потянулась к нему.

– Он в плохом состоянии. Дверь появилась в гостиной вскоре после твоего ухода. Даемос выпал, весь в крови. Едва говорил. Я заштопала его, как могла. Он оставался в сознании лишь чтобы рассказать о Грезаре и о нападении чудовища королевы. С тех пор он без сознания. Мне пришлось тащить его на кровать. Прости, Маша, надо было отнести в мою комнату, но твоя была ближе.

Нападение чудовища? Я узнала почерк пестротеней. У Даемоса была их целая армия. Похоже, у королевы тоже, потому что никто из людей Даемоса не пошёл бы против него.

– Это неважно, – сказала я. – Он выживет? – Паника затрепетала в душе.

Даемос был редкостным гадом, но я, по-своему, его любила, и знала, что он меня тоже. У нас была странная связь – та, что рождается у людей, прошедших через ад. Я не хотела разбираться в чувствах к Даемосу, когда была надежда, что Грезар жив. Я оплакивала его недели, и, как бы я ни любила Даемоса, это не шло ни в какое сравнение с чувствами к его брату. Даемос был другом, если это вообще можно так назвать. Грезар и моя дочь – вся моя жизнь.

– Не знаю, – всхлипнула Лиля, возвращая мои мысли к Даемосу. – Я сделала всё, что могла. Будь он человеком, уже умер бы, но его целебная кровь не работает, как должна. Ему нужна больница, но ты знаешь, мы не можем его туда везти. Посмотри, что мы потеряли, скрывая тебя. Нам почти нечего терять. – Она говорила так быстро, что я едва поспевала.

– Доктор Смерть нас больше не побеспокоит, но вряд ли он скоро вернётся к практике. Если не он, найдётся другой жлоб, чтобы нажиться. Грезара тоже атаковал пестротень, когда я впервые была в Царстве Ночи. Его кровь не справилась с ядом, но он выжил. Даемос тоже сможет. Надо просто о нём позаботиться.

Я говорила так, будто это просто, хотя обращалась к профессиональной медсестре. Если она волновалась, на то была причина.

Лиля покачала головой, выглядя побеждённой.

– Хотела бы я разделять твой оптимизм.

Мы замолчали. Её взгляд вернулся к Даемосу.

– Ты прошла через дверь? – спросила я, хотя уже знала ответ.

Я видела её там.

Она посмотрела на меня мрачными глазами.

– Знаю, о чём ты думаешь – что я лицемерка. Я прошла через дверь, а потом отговаривала тебя, но я не собиралась там оставаться. Это другое. Мне нужно было быстро тебя забрать.

– Просто расскажи, что случилось, – рявкнула я, стараясь сдержать раздражение.

Лиля сжала руки.

– После того как я заштопала Даемоса, я прошла через дверь. Знала, что ты поехала пробовать машину мамы и Кости, и что красная дверь приведёт к дверям снов. Так и вышло. Я нашла твою и пришла за тобой. Кажется, это был Двор Снов. Лес, как ты описывала.

Ничего не сходилось.

– Не понимаю. Грезар мог двигать двери, как хотел, у него была магия. Как ты нашла мой сон среди миллиардов?

Она пожала плечами.

– Они пролетали мимо со скоростью сто километров в час, сбив меня с ног, но, когда остановились, твоя дверь была прямо передо мной.

То же самое случилось со мной месяцы назад, когда я прошла через мамину дверь. Так не должно быть. Двери двигались магией. Королевской магией. Они не должны были двигаться для тех, кто не из королевской крови, особенно для двух людей. Ещё одна загадка к куче других. В моей голове не было места для новых пазлов. Меня волновало только то, что Грезар жив, и у меня есть путь к нему… и к моей дочери.

Лиля тяжело вздохнула.

– Мне нужно в аптеку за лекарствами. Я израсходовала всё, что было дома. Справишься с ним пять минут, пока я схожу?

Она замешкалась у двери спальни, будто не хотела уходить.

– Если я выжила почти год с ним в сознании, пять минут со спящим перетерплю.

– Ты знаешь, о чём я. Боюсь, ты сделаешь что-то безрассудное. – Например, бросишь его и уйдёшь через дверь.

Она не сказала этого, но я поняла.

– Ты уже отговорила меня лезть в дверь. Думаю, я продержусь пять минут, пока ты ходишь за лекарствами.

Она кивнула и ушла. Я дождалась щелчка двери внизу лестницы, прежде чем сесть на кровать рядом с Даемосом. Он не шевельнулся, когда я убрала прядь волос с его лица. Лоб был горячим, в поту. Лиля, должно быть, это заметила, но без антибиотиков я не знала, что она может сделать. Я вгляделась в его лицо, заворожённая его красотой даже во сне. Я столько раз мечтала об этом лице, молилась увидеть его снова, что сбилась со счёта. Но лицо, о котором я мечтала, принадлежало не Даемосу, а его близнецу. Я закрыла глаза и слегка покачала головой. Нужно было разделить их в мыслях. Это не Грезар. Просто похож на него. Мои чувства к Даемосу всегда были смешанными. В последний раз я видела его на нашей свадьбе. Внезапно я поняла, что не помню, завершилась ли церемония до того, как королева ворвалась в замок. Забавно думать, что я могу быть замужем за мужчиной передо мной и даже не знать точно. Воспоминания о последнем дне в Царстве Ночи были мутными, полными боли и отчаяния, с обрывками картин и звуков без порядка.

– Постарайся выжить, – прошептала я Даемосу, целуя его в щёку.

Между нами было столько ненависти, и после ухода из Царства Ночи обида никуда не делась. Я удивилась, как сильно обрадовалась, что он жив. Обида сменилась облегчением. Он выглядел худее, бледнее, чем при последней встрече. Его бледность была ещё заметнее в человеческом мире, полном света и красок. Я легла рядом, положив руку на его правое плечо – одну из немногих частей тела не под простынёй. Я не была готова увидеть раны под ней и не хотела сделать ему больно. Я прижалась к нему, вдыхая его мужественный запах, и закрыла глаза. Это не был дом, но близко к тому.

***

Я, должно быть, задремала, потому что Лиля разбудила меня, крикнув с лестницы:

– Я вернулась!

Я отстранилась от Даемоса и спрыгнула с кровати, поправляя одеяло, чтобы не было похоже, что я лежала рядом. Может, чувство вины было лишним. Возможно, я замужем за ним и имела полное право лежать рядом, но в душе я никогда не была его.

Я натянула улыбку, когда Лиля вошла с тремя сумками, полными лекарств.

– Пойду менять ему повязки. Поможешь?

Мне показалось, она не хочет, чтобы я была рядом, и предпочитает ухаживать за ним одна.

– Я немного брезгую, – соврала я. – Ты и сама справишься.

Она кивнула, и я выскользнула из комнаты.

В гостиной я села у красной двери. Лёгкий ветерок колыхал цветы, которые купил Костя, напоминая, что за дверью – другой мир. Мир, где моя дочь.

Я не могла усидеть на месте. Эмоции бурлили, и я сделала себе перекус, включив телевизор, чтобы отвлечься чем-то бессмысленным и успокоить возбуждение в венах.

Только после пары фильмов я заметила, что Лиля всё ещё не вышла. Я выключила телевизор и пошла её искать. Она была в той же позе, что и я: лежала рядом с Даемосом, обняв его, уткнувшись лицом в его шею. Она мирно спала, и будить её казалось почти грехом. Я легонько коснулась её плеча. Она быстро зашевелилась, пробормотала что-то, вытирая слюну с подбородка тыльной стороной руки.

– Мама и Костя скоро вернутся. Хотела приготовить ужин, но знаю, что ты выбросишь всё в мусорку, так что решила тебя разбудить.

Она взглянула на Даемоса, который не шевельнулся. На её лице застыло сомнение.

– С ним всё будет в порядке, если ты уйдёшь.

Она вздохнула и встала.

– Знаю, но боюсь, что что-то случится, а меня не будет рядом.

Она правда его любила. Как я так долго этого не замечала? Это было очевидно, но с тех пор, как мы покинули Царство Ночи, она почти не говорила о нём.

– Я останусь здесь, пока ты готовишь. Позову, если он очнётся, – пообещала я.

Я села на стул у кровати, обычно заваленный одеждой, которую я не удосужилась убрать, и посмотрела на Даемоса. Было почти больно видеть его таким неподвижным. Он был неудержимой силой, остановленной, или хотя бы приостановленной. Я думала, ничто не может его свалить, но оказалось, он так же смертен, как мы. Не бог, а человек. Человек, который может скоро умереть. На белых простынях появились пятна крови, которых раньше не было. Лиля меняла повязки, наверное, уже дважды, пока я смотрела фильмы.

Я откинула простыню и резко вдохнула. Кровь на повязках была ярко-красной, пятно росло на глазах. Лиля не ошиблась, сказав, что человек бы не выжил. Я вспомнила, как Грезар был ранен: вся грудная клетка была разворочена, я видела его сердце. Интересно, так же ли плох Даемос под повязками?

Сбросив простыни в угол, я достала из шкафа толстое одеяло и укрыла его. Он выглядел умиротворённым, будто просто спал. Я аккуратно подвернула одеяло под его руки. Наручники звякнули, напоминая, что кто-то это с ним сделал. Достав из кармана складной нож, я попыталась открыть замок. Без ключей – бесполезно.

– Боже мой!

Я обернулась. Мама стояла в дверях, широко распахнув глаза. Она слышала о Короле Кошмаров, но видела его впервые. Я посмотрела на него, пытаясь представить, каково это – увидеть его в первый раз. Он был пугающим зверем. Страшным, сексуальным, тихим и прекрасным. Его было сложно осознать. Мама, похоже, потеряла дар речи. В комнату ввалился Костя.

– Что такое, тётя Лена? Чёрт возьми, кто это в твоей постели, Маша? – театрально воскликнул он.

– Это Даемос, он же Король Кошмаров.

– Он живой? – спросила мама так же, как я несколько часов назад.

– Господи, какой он высоченный! И его ноги торчат из-под кровати, – заметил Костя.

– Живой, но еле дышит. Лиля его заштопала. – Я закатила глаза и вытолкала их из комнаты. – Он очень высокий, и есть шанс, что я за него замужем, – сказала я, чувствуя себя полной дурой.

Костя замер в коридоре и развернулся.

– Ты замужем за этим богом? Я думал, ты влюблена в его близнеца… О боже, у него есть близнец!

Я стиснула зубы и пихнула его в гостиную.

– Я не знаю точно, замужем ли я. Не помню.

Костя разинул рот, и я почувствовала себя ещё глупее. Вот что бывает, когда держишь всё в себе неделями. Теперь приходилось вести разговоры за гранью неловкости. Просто абсурд.

– Чёрт побери, – посетовал Костя. – А есть ли у них там красивые девчонки?

– Почему каждый раз, когда я захожу в комнату, где есть Костя или Маша, разговоры всегда пошлые? – спросила Лиля, появляясь с кучей тарелок.

Костя ухмыльнулся.

– Обсуждали красавца в постели Маши. Она говорит, не помнит, замужем за ним или нет. Это просто трагедия. А что с твоим лицом?

– Дорогая! – Мама подбежала к Лиле и погладила синяк, который я ей поставила. Вина сжала мой желудок. Хорошо, хоть отёк спал.

– Всё нормально, мама, – сказала Лиля, хотя явно было не так. – Маша случайно меня ударила, подумав, что я какой-то злоумышленник.

Мама повернулась и прищурилась на меня.

– Случайно, – беззвучно произнесла я, вскинув руки.

– И она не замужем, – добавила Лиля, расставляя тарелки на столе и доставая из карманов приборы. – Церемония закончилась до слова «согласна».

Это сняло камень с души. Я была рада, что Даемос жив, но так же рада, что мы не женаты. Он никогда не владел моим сердцем.

– Никто не скажет ничего про красную дверь посреди комнаты, или будем дальше обсуждать незнакомца в постели Маши? – вмешалась мама.

– Не первый раз здесь такое говорят про Машу, – подколол Костя. – Хотя, раз уж вы упомянули, почему здесь дверь?

Лиля бросила на него кислый взгляд.

– Это дверь в Царство Ночи, и нет, мы не обсуждаем ничью личную жизнь. Я приготовила жареную свинину. – Она вышла.

Костя хихикнул, я закатила глаза.

– Игнорируйте дверь, но ни в коем случае не закрывайте её. Это единственный путь в Царство Ночи.

– И не ходите туда, – добавила Лиля, возвращаясь с жареным мясом. – Садитесь уже, ради всего святого. Вы заставляете меня нервничать.

В доме царило возбуждение из-за нового гостя. Мама и Костя мало говорили о двери, сосредоточившись на Даемосе, но постоянный сладкий запах цветов и лёгкий ветерок из щели в сантиметр держали меня настороже. Я знала, что за дверью, но закрывать её нельзя было. Я не хотела смерти Даемоса, но она была вероятна, учитывая глубокие раны, а эта дверь – мой единственный путь в Царство Ночи.

Позже я застала Лилю, когда она меняла повязки Даемосу. Она как раз закончила. Её забота о нём была всем, чем не была моя. Я могла менять повязки, но не с той добротой и вниманием, как она.

– Я буду спать на диване, – объявила я. Я хотела охранять дверь, чтобы никакая нечисть не пролезла.

Лиля расплылась в улыбке и бросилась меня обнимать.

– Спасибо! Я не хотела просить. Думала, будет странно… ну, понимаешь.

Я точно не понимала.

– Странно что?

– Думала, ты будешь против, если я буду спать здесь с ним. Чтобы следить за ним. Это твоя спальня, и ты почти… – Она запнулась.

Я проглотила подступившие эмоции.

– Вышла за него?

Она опустила взгляд, затем улыбнулась.

– Да. Спасибо, Маша. Принесу подушку и одеяло.

Я была ошеломлена, когда она поспешила за подушкой из своей комнаты. Я хотела охранять дверь, но не думала, что Лиля будет спать в моей постели… рядом с Даемосом.

Но почему бы и нет? Она призналась, что любит его, и это было видно по всему, что она для него делала. Так почему мне было больно оттого, что она спит рядом с ним? Это было очевидное решение. Самое логичное. Так почему же, когда Лиля принесла мне подушку и одеяло, и я легла на диван, я почувствовала себя более одинокой, чем когда-либо в жизни?

Глава 6

Я смотрела новости, уставившись в экран, но едва могла сосредоточиться. Всё больше людей засыпали, всё больше не просыпались, всё больше умирали. С тех пор как я узнала о размахе сонной болезни, я не могла оторваться от новостей, но цифры, которые озвучивали ежедневно, были такими огромными, что их трудно было осознать. Вошёл Костя, только что с работы, в наряде, больше подходящем для ночного клуба, чем для клиники сна: чёрные штаны и такая же куртка, скреплённая огромными булавками.

– Господи! У меня идея. Одолжи мне свою куртку.

– Ты хоть представляешь, сколько она стоит? – Костя схватился за воротник, чтобы я не сорвала её.

– Мне не нужна куртка, – заверила я. – Только булавки.

Судя по его реакции, он мне не поверил.

– Ты с ума сошла? Булавки – это и есть куртка. Без них это просто кожаные лоскуты!

– Ты знаешь, что запястья Даемоса скованы, да? Мне нужно освободить его руки.

Костя фыркнул. Он отстегнул одну булавку и протянул мне.

– Верни сразу, как закончишь.

Лили не было в комнате, когда я вошла. Наверное, в туалете – она оставляла Даемоса только ради этого. Оказалось, открыть замок булавкой не так просто, как я думала. Я надеялась, что вставлю её в замочную скважину, и она щёлкнет, но пришлось возиться пять минут, прежде чем наручники поддались. Я сняла их и бросила в мусорку у кровати. Радость от освобождения была недолгой. В глубине души я надеялась, что наручники волшебным образом держат его в коме, но без них ничего не изменилось. Я потёрла его запястья, где металл врезался в кожу, провела пальцами по красным полосам и раздражённо выдохнула. До этого я была уверена, что он проснётся, стоит мне пожелать. Я осторожно опустила его руки и вернулась в гостиную, по пути миновав Костю на кухне. Я плюхнулась на диван, на своё привычное место за неделю.

– Подвинь задницу, – буркнул Костя, толкнув меня ногой. В руках он держал миску с макаронами.

– Не можешь сесть за стол и есть там? – проворчала я, пока он пихал меня и чуть не сел сверху.

Он взял пульт и переключил канал.

– Что с его божественностью? Почему не просыпается?

Я вытащила одеяло из-под его задницы и повернулась, свесив ноги на пол.

– Не знаю. Он всё ещё теряет кровь. Лиля дважды в день бегает в аптеку за бинтами. Даже думать не хочу, что там думают. Наверное, считают, что мы открыли подпольную больницу. Но наручники я сняла, – сказала я, возвращая булавку.

– Он, может, и самый красивый парень, которого я видел, но скучный до жути, – заметил Костя, вставляя булавку обратно в рукав. – Надо было оставить наручники. Тогда вы с Лилей могли бы фантазировать, что он любит пожёстче.

Я шлёпнула его подушкой.

– Он в коме, придурок. Поверь, когда он в сознании, он далеко не скучный, а про «пожёстче» ты и половины не знаешь.

Лиля высунула голову в гостиную. На лице застыла усталость, и я не могла вспомнить, когда она последний раз ела.

– Иду за бинтами. Вам что-нибудь нужно?

– Приготовлю тебе завтрак, когда вернёшься, – предложила я, вставая.

– Не надо. Поем хлопьев, когда вернусь. Просто пригляди за ним, пожалуйста.

– Хорошо, – пообещала я. Она боялась оставить его даже на пару минут. Я не знала, что сделаю, если он решит умереть, но могла посидеть с ним. Это меньшее, что я могла сделать. Лиля не подпускала к нему никого и неделями была его единственной сиделкой.

Вмятина на кровати рядом с Даемосом подсказывала, что Лиля недавно там лежала. Я заняла её тёплое место и легла рядом. Я так радовалась, когда он вернулся, но после двух недель без движения я начала думать, что он, возможно, никогда не очнётся. Лиля ясно дала понять, что его раны не заживают, и я сбилась со счёта, сколько раз она бегала в аптеку.

– Прости, – прошептала я, проводя рукой по его лицу. Это не моя вина, но чувство вины грызло меня за всё, и никто не хотел слушать мои извинения. Его кожа была влажной и холодной, будто он уже мёртв. Только лёгкое дыхание говорило о том, что он жив.

Я наклонилась к его уху.

– Пожалуйста, проснись. – Я слегка поцеловала его в губы. – Проснись, чёрт возьми, придурок! – добавила я громче, толкнув его в бок, когда поцелуй не сработал.

– Это кто здесь придурок, человек?

Моё сердце подпрыгнуло, когда глаза Даемоса дрогнули и открылись. Как в какой-то дурацкой «Спящей красавице», я поцеловала его, и он ожил. Я наклонилась и снова поцеловала его, теперь от чистой радости. Восторг бурлил в груди.

В отличие от Спящей красавицы, он проснулся не грациозно. Он взревел и схватился за глаза.

– Чёрт! – пробормотала я. Шторы были открыты, и скудный солнечный свет лился в комнату. Для того, кто всю жизнь провёл во тьме, это было ослепительно. Я вскочила и быстро задёрнула шторы.

– Что, чёрт возьми, происходит? – Костя появился в дверях. Увидев Даемоса с открытыми глазами, он рухнул на колени. – Ваше величество.

Даемос посмотрел на него, затем перевёл взгляд на меня.

– Я в человеческом мире?

Я подбежала к нему.

– Ты ничего не помнишь? Ты пришёл через дверь Грезара. Лиля нашла тебя и притащила сюда.

– Мне нужно вернуться, – прохрипел он. Он попытался сесть, но это вымотало его, и он рухнул обратно.

– Ты никуда не пойдёшь, – я накрыла его одеялом; бинты пропитались кровью сильнее, чем пару минут назад. – Лиля за тобой ухаживала. Не смей помирать, пока её нет. Она мне не простит.

Он оглядел комнату, едва замечая Костю, всё ещё стоявшего на коленях.

– Лилия? Я думал, слышал её голос. Где она?

– Кажется, в аптеке… это магазин с лекарствами. Покупает бинты. Ты всё ещё истекаешь кровью.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Меня атаковали. Когда вы с Лилией ушли, я пытался следовать за матерью, но её армия напала.

– Знаю. Лиля рассказала. – Я помедлила, задавая вопрос, ответ на который хотела и боялась услышать. – А Грезар? Он жив?

Его лицо дрогнуло, но он ответил спокойно:

– Не знаю, что с моим братом. Он был жив, когда я покидал замок. Кажется, мать забрала его. Не знаю, жив ли он сейчас и где находится.

Это не было новостью – Лиля говорила то же самое, – но от Даемоса слова звучали так, будто я услышала их впервые. Я думала, что смирилась, но его слова о том, что он не знает, жив Грезар или мёртв, разорвали мне душу.

К счастью, Костя вмешался, пока я не ляпнула чего-нибудь или не сделала глупость.

– Ваше величество, простите, но для меня честь вас встретить.

Костя встал и протянул руку. Даемос посмотрел на неё, будто не зная, что делать.

– Почему бы тебе не найти Лилю? Она будет в восторге, когда узнает, что Даемос очнулся, – сказала я, выразительно кивая на дверь, надеясь, что он поймёт намёк: мне нужно время наедине с Даемосом до возвращения сестры.

Костя нахмурился, но, видимо, прочёл моё выражение лица и неохотно ушёл, закрыв дверь. Я слышала его шаги по коридору и вниз по лестнице.

Даемос смотрел на меня, заставляя мой желудок сжиматься. Он выглядел потерянным.

– Где я, Мария? Что это за место?

Он обвёл взглядом комнату. Кроме двуспальной кровати, здесь были только комод и куча моей одежды на полу – Лиля вечно ругала меня за беспорядок.

– Это моя комната. Мой… – Я чуть не сказала «дом», но остановилась. Это не было домом. Никогда не было. Для меня это место было почти таким же чужим, как для Даемоса. – Это место, где живём я, Лиля, Костя и мама.

Он огляделся с лёгким недоумением.

– Я пришёл через дверь Грезара? Как я оказался у его двери?

Я пожала плечами.

– Это ты сказал Лиле, прежде чем отключиться. Ты здесь две недели по людскому времени. Не знаю, сколько это в Царстве Ночи.

Даемос закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Если я действительно пришёл через дверь брата, я должен вернуться. К моим людям.

– Нельзя! – в моём голосе зазвучала паника. – Ты слишком слаб! – Не говоря уже о том, что Лиля убьёт меня, если я отпущу его.

На его лице медленно расплылась ухмылка, от которой я растаяла. Даже на пороге смерти он умудрялся заставлять мои колени дрожать.

– Теперь я твой пленник. Как всё перевернулось. Скажи, приятно быть тюремщиком?

Мне было абсолютно паршиво.

– Нет, – призналась я.

Он мягко улыбнулся, затем его взгляд затуманился.

– Даемос?

Он медленно повернул глаза на меня, будто его там не было, но тут же вернулся.

– Город!

Моё сердце заныло. Лиля видела, как город рушился, когда мы уходили. Я была едва в сознании и ничего не помнила, но, по её словам, город и замок Даемоса были уничтожены.

– Ты ничего не помнишь?

Он зажмурился, прижал руки к вискам и издал громкий рёв, от которого кровь застыла в жилах.

– Я не помню. Моя память подвела меня. Что со мной, Мария? – Он посмотрел на меня взглядом, полным боли.

То же случилось и со мной: травма и потеря памяти. Я едва смирилась с этим, а я не была гневным богом, который не справляется, когда всё идёт не по его воле.

– Тебя атаковали. Я не медсестра, как Лиля, но думаю, твой разум блокирует ужасы, что ты видел. Со мной было то же самое, когда я вернулась в людской мир.

– Как мне это преодолеть? Я не могу помочь своему народу, если не помню. – Он снова попытался встать, но даже малейшее движение заставило его задыхаться.

– Ты кое-что помнил. Сказал Лиле, что Грезар жив. Ты должен помнить больше! Прошло уже несколько недель.

– Чёрт бы всё побрал, – прорычал он. – Я не могу здесь находиться. Надо вернуться. Помоги мне выбраться из этой богом проклятой дыры и отведи домой.

Я встала и заговорила голосом строгой Лили:

– Ты нездоров. Не можешь двигаться, а я не могу тебя нести. Придётся остаться в этой дыре, как ты назвал мою спальню, пока не сможешь сам дойти до красной двери. А пока роли поменялись, и ты в моей власти.

Я видела, как в его голове закрутились шестерёнки. Он мог не помнить последние три недели, но всё, что он со мной сделал в своём замке, он помнил чётко.

– К твоему счастью, я не сволочь, так что буду за тобой ухаживать. Если, конечно, Лиля меня к тебе подпустит. Она не отходила от тебя с твоего появления.

Словно по команде, Лиля ворвалась в комнату с пакетами из аптеки.

– Костя сказал, ты очнулся! – воскликнула она, бросив пакеты на пол. Она кинулась к кровати, но, вспомнив о приличиях, присела в реверансе. – Ваше величество.

Я закатила глаза. Она спасла ему жизнь, а всё ещё кланяется.

Я с интересом ждала, что она сделает. Раньше между ними были только формальности, но то было тогда, а теперь – сейчас. Она две недели лежала рядом, читала ему книги, вытирала лоб, меняла повязки. Она была больше, чем медсестра. Но в Царстве Ночи она была ниже его по положению.

Выражение Даемоса смягчилось, он протянул ей руку.

– Лилия. Иди ко мне.

Я вдруг почувствовала себя лишней, словно вторглась в интимный момент. Щёки Лили вспыхнули румянцем, когда она взяла его руку. Её лицо осветилось, заставляя моё сердце трепетать непонятно отчего.

Он смотрел на неё с благоговением, с мягкой улыбкой.

– Я унесу вещи, а Лиля проверит, всё ли с тобой в порядке. – Я подняла пакеты и подмигнула ей, проходя мимо.

Они не заметили. Что-то в этом кольнуло моё сердце. Даемос никогда не смотрел на меня так, как только что на Лилю. Да и чёрт с ним. Почему мне вообще не всё равно?

Костя перехватил меня, едва я вышла.

– Что там происходит?

– Ничего особенного, – соврала я, раскладывая покупки Лили. Среди повязок были ингредиенты для, как я предположила, куриного супа. Я убрала еду в холодильник, расставила медикаменты на кухонной стойке, всё время думая о Грезаре и дочери.

Даемос помнил, что Грезар был жив, но потом забыл. Я ненавидела это признавать, но его воспоминания, когда он ввалился в наш мир, могли быть ложными, вызванными травмой. Даже если они были правдой и Грезар был жив, когда Даемос его видел, это не означало, что он жив сейчас. Боль снова ударила. Траур по утрате, такой глубокой, усугублялся отсутствием ответов. Единственный способ узнать точно – вернуться в Царство Ночи.

Я посмотрела на красную дверь, всё ещё стоящую посреди гостиной, подпёртую маминым тапком. Так легко проскользнуть туда, но что потом? Без Даемоса я не протяну и дня. Даже с ним шансы были мизерные.

Я поставила чайник и достала четыре чашки и банку кофе. Чайник почти закипел, когда раздался грохот и визг. Я развернулась, уронив кофе на пол, а визг перерос в полноценный крик.

Костя!

Я бросилась в гостиную, где виднелась только нога Кости – остальное исчезало в красной двери. Не раздумывая, я кинулась к нему и в последнюю секунду схватила за ногу.

В дверном проёме белый свет ослепил меня. Сердце заколотилось при воспоминании о чудовищах королевы в дворце Даемоса. Тогда я видела только белый свет, но помнила, на что они способны: огромные змееподобные чудовища, охотящиеся по запаху, почти неуничтожимые. Этот, должно быть, полз по лесу Грезара и учуял людской мир через дверь.

Крики Кости усилились, когда нас потащило в дверной проём. Я зацепилась ногой за косяк, тело растянулось. Пальцы начали соскальзывать, и на миг я подумала, что отпущу. Громкий хлопок разорвал ночь, и Костя рухнул на пол. Яркий свет погас, будто день сменился ночью.

Костя застонал, напряжение спало. Я отпустила его ногу и посмотрела вперёд. Только тьма. Но хлопок откуда-то раздался. Что-то отпугнуло чудовища. Что-то шевельнулось за спиной, заставив сердце снова подпрыгнуть, но, обернувшись, я увидела только Лилю, стоящую с дымящимся ружьём нашего дедушки в руках. Шок застыл на её лице, и я знала почему. Она ненавидела оружие. Даже в нашем селе, где фермеры часто его использовали, а наш дед когда-то водил нас на охоту, она их презирала.

– Ты в порядке, Лиля?

Её рот слегка приоткрылся, но она молчала.

– Она в порядке? – взвизгнул Костя. – Меня чуть не сожрали… что это, чёрт возьми, было?

Я встала и помогла ему подняться. За ним была только тьма, и у меня не было ответа.

***

– Мы не можем держать дверь открытой, – спорил Костя, его лицо исказилось гримасой. Одна рука была в перевязке, искусно сделанной Лилей. Вина грызла меня, когда я смотрела на длинные красные царапины на другой его руке и пятна крови на рубашке.

Дверь снова была подперта маминым тапком, как последние две недели. За ней были чудовища, готовые разорвать нас без раздумий. Но там же, где-то во тьме, была моя дочь. Я не собиралась оставлять её там, несмотря на мнение Кости. Он поправится. Я – никогда, если не вытащу малышку из лап психопатки-королевы.

Я скрестила руки и стиснула челюсти, стараясь игнорировать дрожь в теле. Я любила Костю и ненавидела видеть его раненым, но не позволю ему встать между мной и моим ребёнком.

– Я никому не дам закрыть дверь! Это единственный путь в Царство Ночи.

– И единственный путь сюда для того, что чуть меня не убило, – возразил Костя. – Кто знает, сколько их ещё? Если бы Лиля не переборола страх перед оружием, я был бы ужином чудовища, а ты – десертом.

– Я никогда не боялась оружия, просто не хотела его держать, – вмешалась Лиля. По её лицу было видно, что она не знает, на чьей стороне быть. – Я достала дедушкино ружьё после возвращения из Царства Ночи. Думала, пригодится. Оказалась права.

Костя надулся.

– Оружие не понадобилось бы, если бы дверь была закрыта. Она просто исчезнет и унесёт все проблемы.

– И мою дочь, и Грезара, и, между прочим, весь наш чёртов мир. – Я встала и шагнула к двери, твёрдо встав перед ней, охраняя не от чудовищ по ту сторону, а от своей семьи с этой стороны.

– Хватит драматизировать, – огрызнулся Костя. – Бог в твоей комнате может вернуть её, когда захочет.

– Он прав, Маша, – тихо сказала Лиля.

Страх и гнев боролись во мне.

– А если не сможет? – Я нахмурилась. – Он очнулся, но слаб, как младенец. Не мог сесть без твоей помощи пару минут назад. Если не может сесть, как, чёрт возьми, он создаст дверь в другой мир из воздуха?

– Господи, Маша, меня называют драматичным, но ты тут забираешь весь пирог, – Костя махнул здоровой рукой на Лилю. – Лиля о нём позаботится. Он окрепнет.

Я стояла на своём, хотя дрожь усиливалась. Мы с Костей никогда так не ссорились.

– Он может окрепнуть. А если нет?

Костя ударил здоровым кулаком по дивану и стиснул зубы.

– А если в следующий раз чудовище приведёт друзей и мы устроим «Парк юрского периода» в селе и городе, потому что были слишком эгоистичны, чтобы закрыть чёртову дверь?

Я кипела от злости, но набрасываться на Костю не поможет. Я выхватила ружьё из рук Лили и села, скрестив ноги, перед дверью.

– Никакое чудовище не пройдёт, пока я тут!

Глаза Кости расширились, и на миг мне показалось, что он думает, будто я его застрелю. Он встал и перешагнул через меня.

– Ладно, но не вини меня, если завтра найду куски твоего тела по всему ковру. – С этими словами он вылетел из комнаты, и вскоре дверь его спальни хлопнула.

Раздался ещё один хлопок, и появилась мама, вернувшаяся от подруги, пропустив всё веселье. Её глаза расширились, когда она увидела сцену: кровь на полу второй раз за несколько недель, я сижу посреди с дедовским ружьём.

– Кто-нибудь объяснит, что происходит? – Её рот приоткрылся.

Лиля глубоко вздохнула.

– Чудовище пыталось утащить Костю в Царство Ночи. Это его кровь на полу. Я выстрелила. Костя разозлился, что Маша хочет держать дверь открытой. Маша отказывается её закрывать, а Король Кошмаров ждёт суп, так что, если вы меня извините… – Она протиснулась мимо мамы и направилась на кухню, а мама плюхнулась на диван, где только что сидел Костя.

– Это слишком много информации. – Она выдохнула и начала массировать переносицу.

Я посмотрела на неё, ища поддержки, но она сидела, держась за голову.

– Ты думаешь, я права? Костя жутко на меня злится.

Она покачала головой и выдохнула.

– Не знаю, Маша. Как я могу знать? – Она выглядела такой же измотанной, как я себя чувствовала. – Костя ранен. Судя по крови на ковре, он чуть не умер. С ним всё в порядке? Это много крови.

– Он в порядке. Лиля обработала его руку. Возможно, останутся шрамы, но он выживет.

Мама вздохнула.

– Не злись на него. Это ненормальная ситуация. Никто не знает, как реагировать. И я знаю тебя. Ты хоть спросила, как он себя чувствует?

Я фыркнула.

– Не пришлось. Он был достаточно громогласен. Хочет, чтобы я закрыла дверь и бросила дочь.

– Он сказал, что ты должна бросить дочь, или выразил страх, что ещё одно чудовище пролезет? Это не одно и то же, и ты это знаешь.

Вина усилилась.

– Ты бы чувствовала то же, если бы тварь разодрала тебе руку, – продолжила она, когда я молчала.

Я вспомнила пестротеня, который разорвал мне ноги в первый раз в Царстве Ночи.

– У меня было и похуже там. – Я нахмурилась. – Гораздо хуже.

– Тогда ты должна знать, каково это. – Она встала и положила руку мне на плечо. – Ты вернёшь её, Маша, но не без друзей. Я тебя люблю, моя доченька. Я знаю, через что ты проходишь, потому что тоже теряла своих детей. Вы с Лилей взрослые, но всегда будете моими малышками. Я вернула вас. Ты тоже вернёшь её.

Я опустила голову, когда она обняла меня.

– Я извинюсь перед Костей, но дверь не закрою.

– Знаю, что не закроешь. И не жду этого. Сиди там до ужина. Потом я покараулю, а ты поспи. Ты выглядишь паршиво.

Я не смогла удержать улыбку, которую она вызвала. Мама не выбирала выражений. Я бы поспорила о том, чтобы она караулила дверь, но была вымотана, а мама умела обращаться с дедовским ружьём лучше, чем я или Лиля.

Сон в ту ночь не шёл. Я спала на диване с тех пор, как Даемос занял мою кровать, но не неудобство мешало. Знание, что Даемос очнулся в соседней комнате, заставляло меня жаждать его увидеть, но Лиля строго велела дать ему отдых. Дверь была рядом, и где-то во тьме мама сидела перед ней с ружьём. Я слышала её дыхание, если прислушивалась. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной. Всё во мне рвалось в ту дверь. Я ненавидела лежать рядом, притворяясь, что сплю.

На следующий день всё повторилось: мама и Костя ушли на работу, Лиля бегала в мою спальню так часто, что я потеряла счёт. Даже с четырьмя людьми в доме я чувствовала себя одиноко. Единственный, с кем я хотела говорить, был Даемос, но каждый раз, когда я предлагала, Лиля говорила, что лучше оставить его в покое. Стоило мне войти, как она выгоняла меня, словно я мешала его выздоровлению.

Спустя две с половиной недели я не выдержала.

Я застала его сидящим на кровати, Лиля рядом с тарелкой в руках кормила его, как маленького ребёнка. Я чуть не рассмеялась. Кто бы подумал, что кто-то укротит могучего Короля Кошмаров, но Лиле как-то это удалось.

Лиля подняла взгляд и натянула улыбку.

– Привет, Маша. Тебе что-то нужно? Я выйду через минуту. Просто помогаю его величеству с обедом.

Снова чувство, что я вторгаюсь в нечто интимное, не для меня. Не знаю почему, но это ранило. Одиночество не отпускало даже в их компании.

– Вообще-то я пришла к Даемосу, раз ты почти закончила. Могу подождать. – Я села на стул, откинулась и скрестила ноги.

– После обеда его величество будет отдыхать, – твёрдо заявила Лиля.

– Уверен, Мария не задержит меня надолго, – сказал Даемос, хитро подмигнув мне. Чудеса! Он тоже хотел со мной поговорить. – Посплю, когда она выскажется.

Лиля явно хотела возразить, но не могла. Он король, его слово – закон. Она кормила его медленно, следя, чтобы ни капли мясного рагу не пропало. Даемос с удовольствием ел. Я наблюдала за ним. Стал ли он сильнее? Сложно сказать. Он и так был бледен после жизни во тьме, а с закрытыми шторами в моей комнате, солнца он почти не видел – не то чтобы его было много зимой.

– Пойду в магазин, куплю что-нибудь на ужин, – буркнула Лиля. Она поставила ложку в миску, поцеловала Даемоса в лоб и покраснела, поймав мой взгляд. Я ухмыльнулась – это было мило до чертиков. Она выскочила, пока я не съязвила.

Даемос помахал ей, но, как только дверь за ней закрылась, его улыбка исчезла. Он дождался, пока хлопнет входная дверь, и повернул ко мне тёмные глаза. Маска спала. Перемена в выражении шокировала.

– Я должен вернуться.

Я тоже этого хотела, но его слова вызвали дрожь страха.

– Я говорила, когда ты очнулся, и Лиля, уверена, тоже: это пока невозможно. Лиля говорит, ты не можешь встать, не то что сражаться.

– Я достаточно окреп, – настаивал он, глаза горели. – Я возвращаюсь!

Чёрт! Лиля убьёт меня, если я его отпущу. Мама тоже, а Костя вообще перестанет разговаривать.

– Думаешь, я не хочу? Я в отчаянии и очень хочу вернуться, но обещала ждать, пока ты не поправишься. Посмотри на себя: весь в бинтах, тебе еду подают, как младенцу.

Он сбросил простыни и вылез из кровати. Я ахнула. Он был полностью голый, кроме чистой повязки на груди. Чёрт, он был великолепен. Я уставилась, пока он стоял, разведя руки.

– Я выгляжу слабым? – Риторический вопрос. Я никогда не видела мужчину в лучшей форме. Что бы Лиля ни клала в своё рагу, оно работало, и ещё как. Может, он и не бог буквально, но сложен был как бог. Совершеннее, чем я помнила, и в тот момент он был похож на своего близнеца больше, чем когда-либо. Кожа покалывала, пока я его разглядывала.

– Нет, – выдохнула я. – Но не мне решать. Может, прикроешься? – Серьёзно? Я это сказала?

– Зачем?

Он не знал? Для него нагота была естественной, как дыхание. Я старалась смотреть ему в глаза, но это было нелегко.

– Потому что твой член пялится на меня, а я ещё не ела. – Я мысленно застонала от шутки, которую сама себе подкинула.

Его губы изогнулись, и впервые с его появления он был похож на себя прежнего.

– У меня есть кое-что, вокруг чего ты можешь обхватить губы, если хочешь.

Ну вот и всё.

– Как я знала, что ты это скажешь? – парировала я, закатывая глаза и вцепившись в подлокотник стула.

– Не единственное, что будет, если сделаешь это правильно.

Мышца дёрнулась в моей челюсти, и я старалась не расплыться в улыбке. Встав, я схватила простыню и обернула вокруг его талии.

– Когда сказала, что не ела, имела в виду, что вид твоего тела отбивает аппетит на всю жизнь.

Он рассмеялся, и моё сердце снова забилось. Я забыла, как любила наши перепалки. Для посторонних они казались грубыми, иногда жестокими, но это было в нашем стиле. Рядом с ним я почти забывала обо всём. Я завязала простыню узлом.

– Встань, разомни ноги, пока Лиля не вернулась. Ты можешь бояться своей матери, но у Лили теперь ружьё, и, знаешь, она, оказывается, меткий стрелок.

Он схватил меня за руку, прежде чем я успела отойти. Веселье испарилось, и его лицо снова стало серьёзным.

– Не знаю, что такое ружьё, но Лилия не причинит мне вреда. И я не допущу, чтобы она была в опасности. Я знаю, что чудовище моей матери напало на твоего друга. Лиля пыталась скрыть, но она ужасная лгунья. Я слышал, как твой друг кричал.

– Да, Костю немного поцарапало, – я пожала плечами, словно атака светящихся чудовищ – обыденность. – Ерунда. Лиля его спасла.

Он удивлённо поднял бровь.

– Лилия его спасла? Она не говорила. Думал, это ты полезешь за другом.

Я почувствовала гордость, но, возможно, напрасно. Может, он думал, что только я достаточно глупа, чтобы броситься на чудовище.

– Я полезла, – настаивала я. – Схватила его, и меня тоже потащило в дверь, но Лиля выстрелила. Кажется, оно умерло, но было слишком темно, чтобы понять. Там кромешная тьма.

Его губы сжались, глаза сузились.

– Я не подвергну Лилию опасности снова. Если ты права и свет в моём мире совсем погас, я, возможно, уже опоздал.

Он попытался обойти меня, но я толкнула его, забыв, какой он сильный, даже в бинтах.

Он сверкнул глазами.

– Ты не остановишь меня, Мария.

Чёрт, чёрт, чёрт!

– Я не могу тебя отпустить. Лиля мне не простит.

– Лилия знает, что ты мне не ровня. Я делаю это ради неё и моего мира. – Он легко оттолкнул меня, и я рухнула на кровать. Он выскочил из спальни, прежде чем я успела встать.

– Хотя бы оденься! – крикнула я. – В простыне ты ничего не сделаешь. – Я споткнулась, выбегая из спальни, и бросилась за ним в гостиную. Обогнав, я встала перед красной дверью, скрестив руки, как страж.

– Ещё уловки, чтобы удержать меня, человек? Думаешь, Лилия сможет остановить меня лучше?

– Если думаешь, что её убийственный взгляд не заставит тебя подчиниться, ты плохо знаешь Лилю.

– Если думаешь, что я не знаю своего разума, ты плохо знаешь меня, – ответил он, его дыхание обожгло моё лицо.

Я боролась с тем, как близко он был, и как интимно, и, чёрт возьми, страшно было противостоять Королю Кошмаров.

– Подожди минуту, – настояла я, пытаясь успокоить дыхание. – Я найду тебе одежду, чтобы ты не споткнулся, и соберу припасы.

Я бросилась в комнату Кости, порылась в ящиках и нашла штаны. Они были бы коротки для громадины Даемоса и, вероятно, не застегнулись бы на его могучем торсе, но чёрные – в самый раз под его стиль. Вина кольнула сердце, когда я схватила пару футболок Кости и швырнула в сумку. Забрала его куртку, валявшуюся рядом, и, порывшись на кухне, закинула всё, что под руку попалось – консервы, хлеб, термос.

Вернувшись в гостиную, я удивилась, увидев Даемоса на диване – сидел терпеливо, словно статуя. В глубине души я ожидала, что он тихонько проскользнёт в дверь, захлопнет её за собой, и она растворится в воздухе.

Я швырнула ему штаны и куртку и распахнула красную дверь, отшвырнув тапок.

Он наклонился, разглядывая меня своими тёмными глазами.

– Ты тоже идёшь?

– А ты ожидал другого? – фыркнула я.

– Нет, – признал он с усмешкой. – Я хорошо знаю твой нрав, и хотя у твоей сестры убийственный взгляд, он ничто по сравнению с твоим упрямством.

– Приму за комплимент, – сказала я, наспех царапая записку для Лили, мамы и Кости.

Напоследок я вернулась к запертому ящику, где мама велела хранить заряженное ружьё. Открыв замок, вытащила его, проверила предохранитель и засунула в сумку, вернувшись к Даемосу.

Даемос шагнул к двери, протискиваясь мимо меня. Когда его обнажённая грудь прижала меня к косяку, я почувствовала то, чего не ощущала несколько недель. Я почувствовала себя живой. Человеком. Я бросила блокнот на пол гостиной и шагнула в дверь, захлопнув её за собой, оставив троих единственных людей в людском мире, которые меня любили.

Глава 7

Тьма была осязаемой. Последний лучик света истончался, пока дверь закрывалась, погружая нас в беспросветную черноту. На миг моё сердце заколотилось от мысли, что я приняла столь важное решение, но затем вспомнила: красная дверь всё ещё здесь, с этой стороны. Она исчезла только с той. Я могла вернуться в любой момент. Эта мысль принесла облегчение, хотя я знала, что не вернусь. Пока моя дочь не будет в моих руках, а Грезар – рядом, я не вернусь.

Я нащупала ряд серых дверей, которые, как я знала, прорезали лес. К моему ужасу, первая, до которой я дотронулась, была опутана лозами, запирая её и удерживая владельца в его сне. Со всем происходящим я забыла, что в опасности не только этот мир. Мой мир, людской, тоже. Я намеренно избегала новостей – они заставляли меня чувствовать себя беспомощной. Единственный способ помочь людям – победить королеву и заставить двери снова двигаться. Я провела рукой по раме, вспоминая, как мы с Грезаром часами смотрели сны. Что бы я ни отдала, чтобы вернуться сюда с ним, а не с его угрюмым братом. Словно по сигналу, Даемос издал рёв.

– Что это за чёртова дрянь? – проревел он.

Я пошла на звук к прогалине у дверей. В темноте едва различала его силуэт. Порывшись в сумке, я вытащила фонарик и направила на Даемоса. Я подавила смешок, глядя, как он пытается натянуть штаны Кости. Несмотря на его уверения в силе, я быстро поняла, что это было лишь кичливое хвастовство. Натягивание штанов Кости, на два-три размера меньше, в свете слабого фонарика из кухонного ящика было для него подвигом.

– Это всё, что я нашла. Либо они, либо мои джинсы, – сказала я.

– Я бы предпочёл залезть в твои штаны, чем в эти, – пробурчал он.

Не знаю, делал ли он это нарочно, но его слова вызывали дрожь предвкушения.

– Какой план? – Я села на землю, прислонившись к дереву.

Укол горечи пронзил меня, когда я поняла, что это место всегда было Грезара. Мы проводили здесь столько времени, когда серые двери двигались, а небо сияло звёздами. Теперь лес казался мёртвым. Не было привычного шума дверей – некому было смотреть наши сны. Лес был мертвенно тих. Даже крыльев птиц не было слышно. Будто мы вошли в пустоту и разбили здесь лагерь. Я скучала по Ворону и гадала, где он. Наверное, в замке Грезара с Тианой. Я вдохнула аромат леса. Хоть он не изменился: запах цветов и жизни посреди царства тьмы. Даже спустя время я не привыкла к этому.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.