Николай Леонов, Алексей Макеев
Памятка убийцы

© Макеев А. В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Памятка убийцы

Введение

Даже после смерти она была невероятно красивой. Тонкой, изящной. Словно статуэтка из фарфора. Одна из тех, что стояли у нее в серванте. От этого его душила ярость. Злость. В смерти нет ничего красивого. Она отвратительна, она разрушает все вокруг. И люди, потерявшие кого-то близкого, тоже отравлены ее ядовитым касанием, и они несут эту заразу дальше. Хотелось разбить, сломать ее. Но останавливал план.

И то, что в глубине души он боялся, что убитая, если он коснется ее, рассыпется в пепел или разобьется на тонкие осколки. А это разрушит все.

Глава первая

Генералу Петру Николаевичу Орлову угрожали часто. Можно сказать, что он уже привык. Но вот уже который день в верхах Орлову очень старались дать понять, что кресло под ним угрожающе шатается. Все нападки генерал привычно отбил, по поводу своего кресла он давно не волновался, а вот что за карусель началась по поводу работы его управления, Петру Николаевичу было интересно. Такие шатания он очень не любил. И понимал, что если кто-то копает под него, то придется отбиваться.

И лучшего помощника, чем Гуров, в этом деле у него не будет. Бывали в практике полковника дела, в которых Петр Николаевич просил Льва работать быстро, тихо и так, чтобы никто, даже Крячко, не знал, что на самом деле происходит. А бывало и наоборот – когда кресло генерала, можно сказать, защищали оба напарника.

В этом году весна в Москву пришла рано. Светило яркое солнце, и хрустальный блеск сосулек стекал на асфальт звонкими каплями. Еще вчера был прохладный февраль, а сегодня в кабинете оперативников Главка Льва Гурова и Станислава Крячко даже с распахнутыми окнами и открытой дверью от жары было нечем дышать. Не хотелось включать компьютеры, казалось, что и от них будет слишком много жара. И дело было не в погоде за окном, а в том, что отопление работало так, словно вокруг была не весенняя Москва, а зимний Мурманск. Уже все сотрудники управления ходили по коридорам в футболках и в шутку говорили, что все происходящее – это диверсия, чтобы нейтрализовать работу Главка.

– Я к этому не готов, – практически простонал Крячко. Он только приехал. Гуров же был на работе с восьми утра, нужно было провести допрос по делу, которое длилось уже почти четыре года, и с каждым годом дата слушания дела в суде переносилась. Для всех в Главке было большим секретом, каким образом Лев Иванович умудрялся спокойно переносить любые погодные перемены. Он мог с удовольствием пить крепкий горячий чай или кофе в самую жару, а даже в самые крепкие морозы казалось, что перчатки полковник надевает исключительно чтобы не шокировать общественность.

– У тебя что, лава течет вместе крови? – спросил Крячко, заметив чашку с горячим кофе у друга на столе.

– Нет, но сегодня обещали вручную слить горячую воду. Батареи остынут, оживешь, – улыбнулся Гуров уголком губ. Телефон зазвонил, как обычно, «вдруг». Словно подкарауливал момент, когда Лев наконец-то закончит заполнять очередной формуляр, отложит ручку и потянется к кофе, чтобы сделать глоток и порадоваться, что у него есть целых пять минут на себя.

Гуров молчал в трубку минут пять, потом сказал, что скоро будет. Он еще уточнял адрес, когда, в свою очередь, зазвонил телефон у Крячко, и Орлов быстро попросил его поехать на убийство вместе с напарником.

И Гуров, и Крячко занимались не связанными друг с другом преступлениями. Льву Ивановичу досталась очень запутанная история с кражей картины из частной коллекции. С каждым днем расследование обрастало таким количеством деталей, что у полковника уже все перемешалось, а порой, как ему казалось, в глазах темнело от избытка информации. Крячко досталось стандартное мошенничество в масштабах бюджета небольшого государства, всего с одним убийством в деле. Собственно, из-за этого убийства Стасу и приходилось заниматься сбором информации. Он даже чувствовал себя неловко, видя, как друг постоянно мотается на допросы очередного «эксперта», который был уверен, что он точно разгадал тайну картины и всех несчастий вокруг нее.

– Тебя тоже посылают на труп на Волхонке? – спросил Крячко, положив трубку.

Гуров кивнул.

– Старые дома, близость к Кремлю… Такое начало обычно не предвещает ничего хорошего, но хотя бы отдохну от всего этого. – Он показал рукой на гору бумаг на столе.

– Тяжелое у тебя дело, если ты хочешь отдохнуть на убийстве, – фыркнул Крячко.

Напарники решили поехать на машине Гурова, благо добираться предстояло не столь далеко, особенно если знаешь, какими переулками можно обогнуть традиционные пробки.

Направлялись сыщики к островку старой, кинематографичной Москвы. Дома, всего три, сохранились на Волхонке, в низине рядом с Кремлем. Если пройти через арку сквозь дом, то окажешься на одной из самых коротких улиц Москвы – Ленивке, упирающейся в набережную Москвы-реки. Трех- и четырехэтажные дома были построены в девятнадцатом веке, и когда-то в них размещались доходные дома. Теперь же – квартиры, считающиеся элитными, несмотря на старый жилой фонд.

Во двор одного из таких домов Гуров с Крячко и въехали. Крячко мельком огляделся: тихий дворик, у подъездов теснятся дорогие и очень дорогие автомобили. У нужного им – первого – стояла криминалистка Дарья.

– Я вас поджидаю! – радостно воскликнула она при виде сыщиков. – Следственная группа работает. Я свое дело уже сделала и решила подышать свежим воздухом. Лев Иванович, Станислав Васильевич, вы себе не представляете, как там красиво! – Дарья отличалась удивительной для человека ее профессии эмоциональностью, искренней и яркой. – Там так удивительно! Сейчас увидите! Если можно так сказать, то это очень красивое убийство. – В этом была вся эксперт Главка, она могла найти красоту в убийстве, восхититься местом преступления и потом сидеть до утра, чтобы отыскивать следы там, где никто их не нашел.

– Ну что ж, веди, показывай свою красоту, – усмехнулся Гуров.

И они вошли в подъезд. Квартира жертвы располагалась на первом этаже, рядом с аркой. Старомодные высокие ступени, чугунные витые перила и узорная плитка подъезда странно контрастировали с современной металлической дверью. Гуров и Крячко, сопровождаемые Дарьей, вошли в тесную прихожую. Дарья кивнула на дверь в конце коридора:

– Она там, – и пояснила на случай, если полковники не успели ознакомиться с информацией: – Афанасьева Наталья Александровна, восемьдесят девять лет. Бывшая прима-балерина Большого театра. Очень активная дама, особенно в таком возрасте. Она даже преподавала в училище.

– Спасибо, Даша, – кивнул Гуров и шагнул в ярко освещенную солнечным светом комнату. Небольшую, какую-то пыльную, словно старинная шкатулка.

Бывшая прима Большого театра сидела в кресле у окна и смотрела на улицу. Первое, о чем подумал Гуров почему-то, – это отсутствие решеток на окнах. В голову ему пришла мысль, что ставить решетки на такие окна в подобной квартире было бы невероятной пошлостью. И здесь их не было. Зато были какие-то пуфики, тонконогие столики-подставки, фарфоровые фигурки, хрусталь за стеклами старомодной «горки». Словно все застыло в прошлом. Впрочем, впечатления замшелости обстановка не производила – скорее ощущение творческой натуры, этакой изысканности. Полковнику даже показалось, что он попал в какой-то кинофильм, настолько кинематографичным выглядело место преступления.

– Режиссер, блин! – Голос Крячко вырвал Гурова из странного оцепенения.

– Серьезно подготовился, – хмыкнул Лев Иванович, встряхнувшись. – И вряд ли ограничится одной постановкой.

– Полагаешь? – вздохнул Стас и задумчиво кивнул. И впрямь, обычно, если убийца обставляет место преступления с такой тщательностью и даже артистизмом, значит, его акция направлена на достижение каких-то ведомых лишь ему целей. И она не останется единственной.

– Как цветы между страницами книги, – неожиданно сказала Дарья, которая сегодня вела себя так тихо, что казалось, будто она и не дышит вовсе.

Точно. Квартира, мертвая балерина у окна, солнечный свет на стертом от времени паркете, шелк, картины на стенах в белых паспарту, а не тяжелых золотых рамах. Изысканный аромат мимозы. И рыдающая девчонка-квартирантка, нашедшая труп. Почему-то всем старая балерина напоминала засушенную между страницами книги чайную розу.

– Как ее убили? – спросил Крячко, надевая перчатки и осматриваясь.

– Пока предположительно – отравили. А потом накрасили, уже посмертно, посадили в кресло и придали ей позу задумчивого созерцания, – быстро, словно на уроке, ответила Даша.

– Почему посмертно? – заинтересовался Стас. – Может быть, она сама… прихорашивалась?

– Нет, – убежденно заявила Дарья. – Очень плотный тон… тональный крем, – пояснила она в ответ на недоумевающий взгляд сыщика, – и дешевый, насколько я могу сказать. Это пока предварительно, точнее напишу в отчете. Лег неровно. Толстый слой пудры. Ну и вообще… Судя по тому, что мы обнаружили на ее трюмо в спальне, женщина предпочитала дорогую и более легкую косметику.

– Ясно, – задумчиво покивал Стас, осматриваясь.

Льву все это что-то напоминало. Что-то из его далекого прошлого. Но он решил обдумать смутные ассоциации позднее – пока же следовало заняться делом, раз уж Орлов направил их со Стасом сюда. Кстати, почему? Единичными убийствами обычно занимаются не оперативники из Главка.

– Почему мы? – эхом откликнулся на мысли Гурова Крячко.

– Это я позвонила Петру Николаевичу, у вас было занято, – сказала Дарья Гурову и протянула ему письмо. Бумажка была в пакете для сбора улик. Гуров машинально натянул тонкие перчатки, чтобы не оставлять своих «пальчиков» даже на пластике пакета, и взял его. Сквозь прозрачную пленку просматривался конверт, на котором было напечатано «Льву Гурову». Просто имя, без звания, без регалий. Но почему-то ни у кого не возникло сомнений в том, что письмо было адресовано именно полковнику.

– Открою?

– Конечно, – кивнула Дарья. – Отпечатков ни на конверте, ни на листке нет. Но вы правы, все равно лучше в перчатках. Я в лаборатории гляну – вдруг потожировые следы обнаружатся или еще что интересное.

Гуров кивнул, достал конверт и вынул из него самый обычный лист бумаги для принтеров, сложенный, как когда-то складывали письма в конверты: втрое, а сбоку еще один сгиб.

«Ты помнишь, когда ты последний раз ходил на балет?»

– Бред какой-то, – сказал Крячко, когда Лев показал ему записку. Полковник пожал плечами. – Кто тебе такие любовные послания может слать?

– Пока нет ни одной мысли, – серьезно ответил Гуров. – Я никогда не был в этой квартире. И не был знаком с примой-балериной Афанасьевой. Лично, во всяком случае.

– Да ты вроде бы и балетом не увлекаешься? – вяло поддел его Крячко. И предложил уже серьезно: – Проверим документы?

– Проверим все, – отозвался Лев, еще раз рассматривая лицо убитой. Насколько он знал – благодаря супруге-актрисе, – на лицо балерины нанесли сценический макияж. Плотный светлый тон, яркие пятна румян на скулах, тяжелые черные стрелки на веках и темно-алые губы. На сцене такой грим очень важен, он позволяет различать черты лица актеров даже с дальних рядов зрительного зала. Изящная поза…

– Переодевать ее убийца не стал? – задумчиво пробормотал себе под нос Гуров, обратив внимание на то, что корсаж и пышная юбка-пачка из черной сетки аккуратно пристроены поверх домашних футболки и бриджей. Пуанты же натянуты на кончики пальцев и привязаны к щиколоткам лентами.

– Не стал, – согласно кивнула Дарья. – Либо не хотел возиться, либо размеры не подошли – точнее скажу после детального осмотра и измерений. Вот по пуантам и так видно – маловаты. Сами понимаете, с возрастом размер ноги нередко увеличивается, растаптывается, так сказать.

Гуров продолжил осмотр. В таких делах важно все. Одежда, поза, в которой оставили балерину, обстановка, руки. В его прошлом было дело одного серийного убийцы, который складывал руки своих жертв особым образом. И именно благодаря этому его удалось взять.

– Лева, я пробегусь по дому, – отвлек его от размышлений Крячко. – Хочешь – подключайся.

– Здесь не так много квартир, – отмахнулся Гуров. – Сам справишься, полагаю. Я пока здесь… исследую жизнь убитой.

Итак, жертва. Афанасьева Наталья Александровна, восьмидесяти девяти лет. Преподавала, вела достаточно активный образ жизни для своего возраста. В квартире поддерживала порядок – сама ли, или приглашала домработницу, или взвалила эту обязанность на квартирантку, Гуров пока не выяснил.

Пока Лев Иванович осматривал квартиру, вернулся Крячко.

Как показал опрос соседей, эта неукротимая дама…

– Успела изрядно всем надоесть. Все соседи в один голос твердят, что ни одно событие в доме или дворе не обходилось без Натальи Александровны. Буквально за час я узнал, что наша убитая была настоящим бультерьером. Она вцеплялась в любого нарушителя ее хрупкого спокойствия и не отпускала, – усмехнулся Крячко и добавил: – Она недавно переехала в этот дом и сразу же начала наводить свои порядки.

– Недавно – это когда?

– Полгода назад примерно, – ответил Стас. – Более точно выясним, когда подадим запрос в жилищную инспекцию.

– А где жила раньше? – встрепенулся Гуров. Лев просматривал старые фотографии и документы погибшей, которые были найдены у нее дома.

Крячко назвал адрес. То ли дежавю, то ли какое-то очень далеко запрятанное воспоминание, но Гуров вспомнил окно. Окно квартиры, выходящее на набережную Москвы-реки.

– Подожди, уж не выходили ли окна ее квартиры на набережную? Получается, что она, по сути, переехала через дом. Не так уж далеко.

– Да. Жила в просторной четырехкомнатной квартире, перебралась в уютную «трешку».

– Черные риелторы? – Гуров приподнял бровь.

Крячко покачал головой:

– Не вяжется. Поменяла квартиру с очень хорошей доплатой. Одну комнату сдавала Жанне, своей ученице.

– Да, точно, – кивнул Гуров, вспомнив заплаканную девушку, сначала сидевшую на диванчике в комнате, а потом перебравшуюся на кухню. – Давай с ней побеседуем.

– Лев Иванович, – окликнула его Дарья, – ребята с телом закончили. Увозим?

– Да, Даша, конечно, – ответил Гуров. – Ты сама едешь?

– Здесь мне делать больше нечего. Ключи вам оставить?

– Да, давай. Мы со Стасом поговорим с Жанной и все закроем.

Тело балерины вынесли и повезли в лабораторию судебной медицины, а сыщики перебрались на кухню.

– Жанна, простите, мы не представились сразу. Меня зовут Лев Иванович Гуров, а это Станислав Васильевич Крячко. Мы можем с вами поговорить?

– Да, конечно, – слабо улыбнулась девушка. – Меня ваши коллеги отпустили, но я вас ждала… Кухню же осмотрели уже… Может быть, я чай сделаю? – неловко предложила она.

– А сделайте, – согласился Крячко, и Гуров кивнул. Жанна поставила чайник, достала три чашечки из тонкого фарфора и такой же изящный заварник, поставила на столик при мойке пачку крупнолистового чая и села за стол. Сыщики устроились напротив.

Память снова услужливо подкинула Гурову словосочетание «Стальные магнолии», кажется, это был какой-то фильм. Жанна была именно такой. Снаружи – хрупкий цветок, но он был уверен, что внутри она, как и многие профессиональные балерины, сделана из стали. Она искренне плакала по своей знакомой и преподавательнице, но при этом собралась и готова была отвечать на вопросы.

Девушка вздохнула, постаралась привести себя в порядок, проведя руками по лицу, а потом по собранным в хвостик волосам, и посмотрела Гурову в глаза.

– Я уже все рассказала вашим коллегам, но пока воспоминания свежи, решила еще раз переговорить с вами. Ведь это вам было адресовано письмо?

– Вы его читали?

– Нет. Я сразу увидела, что Наталья Александровна мертва, и позвонила в полицию. Ничего не трогала, ее тоже. Пульс не проверяла, вдруг я оставлю какие-то следы.

Напарники переглянулись.

– А почему вы решили, что она мертва, и не вызвали «Скорую», а сразу позвонили в полицию? – заинтересовался Гуров, присев на краешек стола.

Крячко слушал разговор молча, пока не задавая никаких вопросов.

– Наталья Александровна никогда не сидела просто так. Она постоянно была в движении. Что-то читала, писала, говорила, даже если просто смотрела в окно, либо напевала, либо делала такой жест кистью, как будто дирижировала. Как показывает нам движения. Она любила смотреть в окно. Если сидела без движения и не отзывалась, значит, случилось что-то плохое. Понимаете, в ней всегда била энергия. К тому же она никогда не доставала из шкафа ни пачку, ни корсаж. Хранила их как реликвии сценического прошлого.

– Расскажите, пожалуйста, нам с самого начала, как вы ее нашли.

– Я снимаю… снимала у Натальи Александровны комнату. И ей нескучно одной, и мне удобно – близко к театру. Убиралась, готовила, если нужно… ну и коммуналку оплачивала. Сама я не из Москвы – приехала из Воротынска, это городок под Калугой. У меня там родители живут. И каждый день, конечно, не наездишься – три часа в лучшем случае добираться, да плюс по Москве.

Сыщики согласились, что кататься в театр и обратно из-под Калуги вряд ли комфортно. А Жанна продолжила:

– Пока училась, я в общежитии была. А теперь вот в Большой театр взяли, пусть пока и вторым составом, но все равно это огромный успех. Я сначала с девчонками квартиру снимала, в Раменском, правда, там дешевле. А потом Наталья Александровна и предложила у нее устроиться – я согласилась. Вы не думайте, я это все рассказываю, чтобы понятно было, почему я здесь, в этой квартире, не ночевала, – быстро добавила Жанна. – Выдалось целых три выходных, а это редко бывает, ну, я и села на электричку и к родителям поехала. А вернулась как раз сегодня, около семи утра было. Решила вещи забросить – и на работу. А тут… такое. Ну и… я в полицию позвонила, потом на работу, сказала, что задержусь или вообще, может быть, сегодня не приду – у нас с этим строго…

– Жанна, документы ваши позвольте, – попросил Гуров, доставая телефон. – Мы вас, разумеется, ни в чем не подозреваем, просто существует определенная процедура.

– Да, конечно. – Девушка протянула сыщику паспорт, посмотрела, закусив губу, как он фотографирует странички на телефон, и предложила: – Если нужно, я билеты на электричку и на автобус до Воротынска не выбрасывала вроде бы – могу поискать. Ну, и телефон родителей тоже продиктую…

– Обязательно, – улыбнулся Гуров.

– Наталья Александровна говорила вам, почему решила переехать? – включился в беседу Стас. – Ведь не так далеко и уехала. Квартиру содержать дорого стало? – предположил он.

– Она сказала, что ей надоел вид из окна. А район наш она очень любила. Замучила всех риелторов, чтобы подобрали идеальную квартиру. Приличная доплата позволила не опираться на пенсию. Квартиру подобрала одна из ее учениц. У нас несколько классов. Те, кто хочет заниматься балетом профессионально, и те, кто делает это просто для красивой осанки… Для настроения. Балет сейчас снова в моде. Как хобби, – чуть печально улыбнулась девушка.

– А к какой группе принадлежите вы?

– Я танцую, но пока еще даже не кордебалет. На замене, если кто-то решит заболеть. Наталья Александровна сама отметила меня. Занималась дополнительно. А потом предложила снимать у нее комнату, ну, это я уже говорила.

В целом, казалось бы, это была самая обычная картина. Девушка приехала из провинции, втерлась в доверие к богатой старушке, и вот уже живет у нее дома и помогает по хозяйству. Становится подругой и компаньонкой, а потом убивает свою благодетельницу и получает жилье в центре города. Вот только… у самой Жанны алиби. Причем, скорее всего, это алиби пройдет проверку – билеты и на электричку, и на автобус есть, причем и туда, и обратно. С родителями Жанны сыщики свяжутся.

– Квартира отойдет сыну. Он работает вахтовым методом на нефтяных месторождениях. У него очень сложная профессия. Игнат чинит насосы, которые качают нефть, – словно прочитала мысли полковника Жанна. – Игнат первый и единственный сын. Мужей у Натальи Александровны не было. Вернее, как. Жили, что называется, гражданским браком, неофициально. Поклонников было очень много. И многие даже готовы были купить ей квартиры, машины. Но такие дорогие подарки она не принимала.

Жанна оставила свои координаты, дала телефон сына покойной балерины и обещала в случае чего приехать по первому зову.

– Я уже связалась с ним. Игнат сказал, что я могу жить сколько нужно в квартире, если не буду вам мешать при этом.

– Нет, наши эксперты уже собрали все отпечатки и все, что нужно. Но все же постарайтесь осмотреться, если заметите, что что-то пропало, сразу позвоните.

Гуров говорил еще какие-то привычные обязательные фразы, но ловил себя на том, что делает все это фоном. Мысли шли в какую-то другую сторону. В сторону набережной и Ленивки.

Сыщики попрощались с Жанной и вышли из подъезда.

– Ну и что дальше? – поинтересовался Стас.

– Знаешь, давай пока в Главк вернемся, – предложил задумчиво Гуров. – А там видно будет. Может быть, наши эксперты что-нибудь интересное нароют. Может, еще что всплывет. Неплохо бы глянуть, не попадались ли по Москве подобные постановочные случаи в последнее время. Дальше… Наведаться в ее старую квартиру. Вдруг кто-то спрашивал про Афанасьеву.

– Принято, – согласился Крячко, и они вернулись в Главк. Поднялись в кабинет, и Гуров снял трубку городского телефона, собираясь позвонить в архив. Но вернул ее на рычаги и задумался.

– Не можешь выбрать, какие именно дела из прошлого хочешь посмотреть? – понимающе спросил Крячко, который не первый год работал с Гуровым и порой умел угадать мысли напарника.

– Не могу, – согласился Гуров. – Сам понимаешь, эта странная записка, адресованная мне как Льву Гурову – не полковнику Главка, не оперативнику, а по имени, – имеет значение. И не тебе адресована, не генералу Орлову…

– Ну да, – не стал спорить Крячко. – Явно привет из прошлого. Кто-то из тех, кого твоими молитвами за решетку упекли?

– Или так, или их родственники. А может быть, и некто, кто решил, что я плохо работаю, – хмыкнул Лев Иванович. – Ну да ладно, разберемся.

– А еще это может быть ложный след, – пожал плечами Стас. В ответ на вопросительный взгляд друга пояснил: – Смотри, кто-то убивает старушку-балерину по собственным мотивам. Мало ли, девчонка на ее занятиях ногу сломала и в балет не попала, или кому-то она помешала, или… А чтобы нас с тобой запутать, сует в руку записку.

– Рискованно, – пожал плечами Гуров. – Для этого надо знать меня и то, чем я занимаюсь как минимум. Сам понимаешь, законопослушным гражданам личность полковника Гурова неизвестна. К тому же ко мне, можно сказать, обратились – и я докопаюсь до истины. Так что, Стас, скорее всего, это все же намек на прошлое.

Напарники помолчали. Гуров перебирал в памяти дела, которые могли бы дать ответ на эту новую загадку.

– Странно, что Орлов нас еще не вызывает к себе, – заметил Крячко, отвлекая полковника от размышлений. Дел в его прошлом накопилось изрядно, и перебирать их можно было долго.

– Он сегодня с утра у начальства отдувается. Сказал, что появится после обеда. Давай так, я поехал на Ленивку, проведу разведку на местности, а ты поторопи экспертов. Пусть выясняют, отчего умерла наша балерина. Позвони, как что-то узнаешь.

Крячко улыбнулся:

– Удачи.

Гуров вышел из кабинета и быстро пошагал по коридору Главка.

– Лев Иванович, вы меня забыли! – долетел до него крик.

Полковник приложил все усилия к тому, чтобы не закатить глаза. Стажер.

Стажер Вова был их страшным сном и наказанием, которое… Да не совершали они с Крячко таких грехов, чтобы к ним приставили Вову. Орлову его «навязали» – кто-то сверху настоятельно попросил, чтобы молодой человек был приставлен к работе их отдела. Первый месяц Вова держался. Он старался помогать, внимательно слушал, что ему говорят старшие, и даже каким-то образом смог создать впечатление, что не просто слышит, но еще и понимает, о чем речь. Но потом оказалось, что все слова он просто пропускал мимо ушей. Работать Вова не любил. Вернее, так. Он любил работать там, где у него был шанс выслужиться и получить одобрение начальства. Все остальные задания интересовали его постольку-поскольку. Плюсы от него были только в том, что на стажера удавалось свалить очень муторную работу, от которой оба сыщика готовы были лезть на стену. Вова разбирал бумаги, сортировал фотографии, подшивал дела перед сдачей в архив, бегал по кабинетам. Но в этом деле он проявил странную активность. И так как Орлов просил брать этот «подарок судьбы» с собой везде, Гуров только вздохнул.

Довольно давно профайлер Главка Дягилев на сабантуе в честь своего дня рождения прочитал краткую и интересную лекцию о том, что походка человека, если она не связана с физическим недугом, может очень много сказать о его характере. Гуров и Крячко, это, кстати, многие замечали в Главке, ходили быстро и почти беззвучно. Генерал Петр Николаевич всегда громко топал. Как будто заранее хотел предупредить о том, что он идет. Но тем не менее если он шел не к себе в кабинет, а, например, хотел навестить кого-то из своих подчиненных, то подходил совершенно беззвучно. Видимо, все в Главке приобретали такую привычку. Стажер ходил очень интересно. «Как робот-раздрыга», – как-то раз метко охарактеризовала его походку Верочка, бессменный секретарь генерала Орлова. Пожалуй, более метко описать эту походку было нельзя. Вова ходил, выгнув корпус вперед, а руки свесив назад, и при движении они свободно болтались в разные стороны.

Дягилев был уверен, что парень ходит так специально. Как будто хочет изобразить из себя что-то или кого-то. Либо привлекает внимание, либо, напротив, отвлекает.

Не обращая внимания на крики стажера, Гуров подошел к машине. Догонит. Странная штука – человеческая память. Лев никак не мог вспомнить, почему ему знакома эта балерина. Может быть, что-то было на Ленивке, в конце концов, через его руки проходило огромное количество дел. Действительно огромное, и он имел полное право не помнить. Но все равно память подкидывала улики. Это были не воспоминания, а скорее ощущения. Запахи, цвета, звуки. Лев ловил себя на том, что в квартире балерины он как будто уже был. Значит, нужно ехать на Ленивку и порасспрашивать соседей. Почему переехала Наталья Александровна? Вряд ли там дело только в деньгах. Или, как там Жанна сказала, в том, что ее наставнице надоел вид из окна. Может быть, он вспомнит уже на месте. Стажер непрестанно что-то говорил, но и Крячко, и Гуров привыкли воспринимать его слова скорее как какой-то фон. Парень постоянно пытался привлечь внимание какими-то глупыми, слишком избитыми шутками, которые казались смешными только одному ему, предлагал послушать попсу, от которой все уже давно устали, и еще он все время жаловался. Гуров отмечал это машинально, как если бы ставил галочки в личном деле. «Любит жаловаться». «Любит дешевый одеколон». «Слушает популярную музыку».

– А мы на место преступления опять едем? – спросил стажер неожиданно, глядя на Гурова пустыми глазами и всем своим видом изображая служебное рвение. Гуров насторожился. Учитывая, что парнишка так радовался только тем делам, которые могли быть чем-то выгодны ему, полковник решил понаблюдать, что будет дальше и почему стажер так уцепился за мертвую балерину.

– Нет, на ее прежнюю квартиру, – задумчиво ответил он.

– А зачем? – удивился Вова. – Вы тут раньше жили? Или работали в местном отделении полиции, когда я работал на оборонку…

Еще одной раздражающей привычкой стажера была фраза «Когда я работал на оборонку…». Говорил он ее к месту и не к месту. В целом ничего плохого в этом не было, если бы он не проработал на эту самую «оборонку» всего полгода. И работал он не на само Министерство обороны, а всего лишь на одну из компаний-подрядчиков. Но как же стажеру нравились громкие слова! Хотя, возможно, он и понимал, что все давно уже пробили его личное дело. И знают, как, где и что он делал и что не может продержаться и полгода на одном месте. И что со всех прошлых мест работы выгоняли его со скандалом. А в Главк его пристроили, уже буквально умоляя Орлова хоть как-то приобщить к делу «талантливого, но сложного мальчика». Горе-талант в первые же месяцы получил, как он сам же говорил, производственную травму, теперь постоянно ее лечил и очень удобно отказывался от какой-либо полевой работы, апеллируя к больному колену. Казалось бы, ну грохнулся ты на лестнице, ну выбил коленную чашечку, ну отсидел на больничном – и что теперь, годами о «боевом ранении» вспоминать? За это, кстати, в Главке его прозвали Новосельцев, по странным ассоциациям с теми кадрами, где герой фильма «Служебный роман» упал с тяжелой статуей лошади и сказал начальнице, что получил производственную травму, а она обозвала его симулянтом.

Гуров припарковался у подъезда старого дома, окна которого с одной стороны выходили на проезжую часть, а с другой – на то место, где когда-то протекала речка Ленивка.

– Вов, времени у нас не так много, – отмахнулся от стажера Гуров. – Работаем быстро, проходимся по соседям, спрашиваем, не видели ли они чего странного. Может, кто-то заходил, спрашивал про Афанасьеву? Ну и вообще, пусть вспомнят, что она собой представляла.

Стажер обиженно кивнул.

– Ну вот. Отработай вертикаль по подъезду. Ну и дополнительная задача. В странности входят: подозрительные смерти, кражи, вымогательства, мошенники и все остальные статьи Уголовного кодекса, – быстро дал вводные Лев.

Стажер умчался выполнять задание, тряхнув длинной крашеной челкой. Вова почему-то думал, что такая челка ему шла, Гуров же мечтал взять ножницы. Удивительно, как один человек быстро смог настроить против себя все управление. Полковник еще раз подумал, что если кто-то начинает настолько мешать, то пора от него избавляться.

А Лев Иванович подошел к двери бывшей квартиры балерины. Дверь выглядела совершенно новой – очевидно, новые жильцы решили ее поменять, когда делали ремонт. А жила в квартире миловидная худенькая девушка. Она впустила Гурова в квартиру, провела на кухню и предложила кофе. После чего спросила:

– Чем могу вам помочь?

– Вы были знакомы с Афанасьевой Натальей Александровной? – спросил сыщик, задумчиво рассматривая обстановку. Минималистический стиль, светлая фактурная штукатурка на стенах, бежевые с темно-оранжевой отделкой шкафчики и разделочный столик рядом с раковиной, небольшой обеденный стол у стены – все выглядело новым и любовно подобранным. Очевидно, что владелица свою квартиру любила.

– Да, – кивнула девушка, которую звали Анной Ветровой. – Она меня учила танцевать.

– То есть вы ученица Натальи Александровны, – кивнул полковник, доставая верный блокнот и записывая данные барышни. Красивая какой-то даже слишком холодной, почти искусственной красотой, молодая женщина кивнула. Стол накрывала помощница по хозяйству, но в этой квартире с окнами, выходящими на набережную, обставленной в минималистическом, но при всем том уютном стиле, горничная не показалась кем-то лишним. Все было на своих местах.

– Да, она сама как-то раз обмолвилась на уроке, что хочет поменять что-то в жизни и что столько комнат ей одной много. Но район она искренне любит и не хотела бы его покидать. Я как раз собиралась купить квартиру в центре города. Мне всегда казалось и продолжает казаться, что у города обязательно должен быть жилой центр. Это его сердце. И на первых этажах домов должны жить люди. И по вечерам по центральным улицам выгуливать собак и любоваться закатами. Все это важно. Я предложила подобрать ей квартиру рядом. А эту выкупить. У нее как раз была знакомая, она, кажется, собиралась книгу писать про театр и балет и предложила свою помощь с переездом.

– Что за знакомая? – уточнил Гуров.

– Я точно вам не скажу, – покачала головой хозяйка квартиры. – Попробую поискать у себя в записях, может быть, найду ее контакты или хоть имя. Да, вы, наверное, этого вопроса не зададите, но я сама отвечу. Богатого спонсора или мужа у меня нет. Деньги заработала сама. У меня несколько компаний, мы занимаемся оказанием консалтинговых услуг. В области информационных технологий.

– Доходный бизнес?

Анна пожала плечами и мило улыбнулась, предложив попробовать печенье с пармезаном:

– Как ни странно, да. Люди, особенно владельцы крупных компаний, как правило, со временем становятся ленивыми. Он не хотят сами искать исполнителей, идеи для развития, способы их технической реализации. Для этого нужна я и мои компании. Но вы же не о бизнесе хотели поговорить? Что-то с Натальей Александровной случилось?

– Да, – кивнул Гуров. – Ее убили. Сегодня утром Жанна, девушка, которая снимала у нее комнату, обнаружила тело и вызвала нас.

– Убили? – удивилась девушка. – Не может быть… – Она помолчала и объяснила, отвечая на молчаливое удивление полковника: – У меня нет ни одной идеи, кто бы мог ее убить. Она была… Не сказать, чтобы ее все любили, но и врагов таких, чтобы убить, у нее не было.

– А почему вы не спрашиваете, как она умерла?

– Жду, что вы сами расскажете.

И снова это завораживающее спокойствие. Как будто это не Лев Иванович приехал к ней с вопросами, а Анна пригласила его на бизнес-встречу.

– Пока предположительно отравлена.

На самом деле точные данные по трупу эксперты еще не дали, Гуров лишь озвучил одну из версий, чтобы посмотреть на реакцию.

– Не могу представить, чтобы кто-то хотел убить Наталью Александровну, она была действительно сложным, но хорошим человеком. Я бы, наверное, хотела стареть так же, как она. И в ее возрасте иметь столько же сил, энергии и тяги к жизни.

– Вы упомянули, что у нее была какая-то знакомая, помогавшая с переездом, – внезапно вспомнил Гуров. – Это была, случайно, не Жанна, ее нынешняя квартирантка? Вы ее знаете?

– Нет, не Жанна. Я ее знаю, конечно. Мы с ней вместе занимаемся. А та знакомая – то ли из музея, то ли из архива. Простите, но я даже внешне не могу ее вспомнить. Видела всего раз, и то мельком.

На том они и разошлись. Гуров попросил разрешения осмотреть квартиру, не обыскивать, а скорее просто восхититься интерьером и хорошим вкусом хозяйки. Но на самом деле полковник хотел посмотреть, что видно из окон этой квартиры. Если, как и в новом жилище, балерина любила сидеть у окна и смотреть на набережную, то как рабочую версию пока что можно принять то, что она видела что-то. И поэтому ее убили.

Но при чем тут записка? И как это дело связано с самим Гуровым?

Стажер со скучающим видом ждал полковника внизу.

– Уже успел всех опросить?

– Так там же лифта нет, а мне ходить нельзя.

На немой вопрос Гурова «А зачем тогда ты поехал?», который очень явно читался в глазах полковника, Вова ответил простым пожатием плеч. Но при этом польза все-таки от него была, хотя бы поговорил с дворником и консьержкой.

– И кто же решил поиграть с тобой в игру в догонялки? Есть идеи? – Орлов позвонил в тот момент, когда из-за навязанного в последний момент и изрядно раздражающего его стажера Гуров так и не смог вспомнить ничего, что могло бы натолкнуть его на мысль о связи нынешнего убийства с прошлыми его делами, и вернулся в отдел.

– Нет, пока никаких мыслей. Иду к экспертам, – отчитался он тем казенным тоном, к которому прибегал, когда чувствовал себя в тупике. – Данные по камерам уже у оперативников. Будем отсматривать. Установлено время смерти, уже будет легче работать.

Полковник поймал себя на том, что его голос звучал на редкость брюзгливо даже для этого вот паршивого настроения. Надо же. Как сильно раздражал его Вова, да и все это дело в целом. Лев Иванович очень не любил, когда с ним начинают играть в такие игры. Гурову бросали вызов не в первый – и уж точно не в последний – раз. И, к сожалению, каждый раз все шло по одному и тому же сценарию. Чаще всего из-за амбиций одного-двух негодяев, поставивших себя выше других людей, гибли те, кто жил свою самую обычную жизнь. А еще – такие вот «приветы из прошлого» обычно одним убийством не ограничивались.

– Только серии мне тут не хватало, – пробормотал себе под нос полковник, входя в святая святых экспертов Главка, лабораторию. Дарья уже провела вскрытие и собрала все необходимые образцы крови и тканей для анализов.

– Есть идеи? – спросил Лев Иванович, входя.

– Я нашла место укола, вот тут, на предплечье, укол был внутримышечный, но не почувствовать его она не могла, вещество вводили медленно, это видно по гематоме вокруг укола. У погибшей, как у многих людей в ее возрасте, кожа была очень тонкой, как лепесток цветка, – зачастила Дарья.

– Почему она не дергалась? Не позвала на помощь? – удивился Гуров.

– Либо испугалась, порой люди при сильном страхе цепенеют, либо, но это слишком очевидный вариант, укол мог делать медицинский или якобы медицинский сотрудник, – ответила Дарья неуверенно. – Но понимаете, в чем дело, слишком странное место для укола. Сюда ну максимум могут инсулин уколоть. Пока мне другие варианты в голову не приходят, – развела руками Дарья, – простите.

– Да тебе-то за что извиняться? – фыркнул Гуров. И уточнил: – У нее был диабет?

Полковник вгляделся в ставшее таким спокойным после смерти лицо убитой балерины. За что ей такая смерть? Почему убили именно эту женщину? Видела что-то? Когда? Недавно – или все же нити нынешнего преступления тянутся в прошлое?

– Результаты анализов будут через пару часов, но я пока не нашла никаких признаков диабета, – ответила Даша.

Гуров кивнул, потом надел перчатки, осмотрел еще раз вещи балерины. Может быть, там, среди вещей и украшений, которые были на ней, убийца оставил подсказку, приглашение к дальнейшей игре? Но ничего особенного полковник не обнаружил.

Гуров пожал плечами, стянул перчатки и вышел из лаборатории, напоследок заручившись обещанием Дарьи сразу же, как только появятся результаты анализов, сообщить ему.

– Скажи, что Вовочка взял больничный до конца дня, например по той причине, что его продуло, пока ждал меня на улице, – устало попросил Гуров у Крячко, входя в свой кабинет.

Стас улыбнулся уголком губ, оценив шутку.

– Я отправил его к технарям. Пусть принесет пользу и перепишет все номера машин плюс составит список, кто приходил в этот дом. Впрочем, не знаю, что там насчет пользы, а вреда точно не принесет… – задумчиво добавил он. – Какие у тебя новости? По месту убийства – консьержа в подъезде нет, соседи ничего не видели и ничего не знают. А в старом доме?

– Да тоже ничего, – вяло отмахнулся Гуров. – Квартиру купила одна из учениц Афанасьевой. Отзывается о ней с большой благодарностью и теплом, хотя внешне и по манере поведения – Снежная королева.

– Как думаешь, почему вызывали тебя? Послание, если честно, какое-то… глупое, – развел руками Крячко, – не могу понять, что тебе хотели этим сказать.

– Никто не может. – Лев еще раз просмотрел документы балерины, которые забрал с собой из квартиры убитой.

Все было… слишком чисто. Наталью Александровну даже представительницей богемы не назовешь, скорее уж дама – та самая интеллигенция, которую так любят показывать в фильмах о дореволюционной России. Она могла бы быть графиней, принимать у себя дома московскую знать, устраивать званые вечера, балы. В коробке с документами все было разложено в каком-то даже немного армейском порядке. Все удостоверения, награды, грамоты, записные книжки – а в квартире убитой было найдено три коробки с записными книжками – лежат в строгом хронологическом порядке.

– Ты только посмотри. Тут десятки лет, и все ежедневники одной и той же фирмы. Я видел такие же, мы выбирали подарок подруге Натальи, она любит… брендовые вещи. А тут столько лет… И стоит это удовольствие немало, скажу я тебе. – Крячко с восхищением взял в руки изящный кожаный… даже не поворачивался язык назвать эту книгу «блокнот». Ежедневник формата записной книжки.

Гуров наугад открыл один из них.

«23 января присутствовала на репетиции в Большом. Не забыть сказать Анфисе, что два дальних ряда отстают по ритму, купила шоколад для торта вечером, жду Семеновых к шести».

Лев пролистал несколько страниц, взял еще одну книжку и еще. Балерина записывала каждый свой день. Указывала места, где была, перечисляла, что делала, даже списки покупок фиксировала. А в конце каждой книжки были подколоты билеты на самолеты и поезда. Наталья Александровна много путешествовала и даже в дороге не переставала вести записи.

– Удивительная была женщина, – вздохнул Крячко, тоже пролиставший пару записных книжек.

– А нас ждет много удивительной работы, – отозвался Гуров. Прикрыл глаза, давая им отдохнуть, и проговорил без особого азарта: – Просмотрю сколько смогу, может быть, именно тут нас и ждет подсказка. Вернее, я уверен, что она тут есть, но сможем ли найти?

Крячко кивнул.

– Простите, вы очень заняты? – Илья, глава технического отдела, верный своей привычке, буквально просочился в кабинет. Высокий и достаточно крупный молодой человек спортивного типа, почему-то он очень стеснялся своего роста и старался казаться как можно незаметнее.

– Что случилось?

Напарники посмотрели на гостя с небольшим удивлением. Илья очень редко покидал свой отдел, предпочитая работать с использованием всех видов современной связи.

– Я должен проверить ваши телефоны и кабинет на предмет прослушки. Петр Николаевич вам не говорил?

Сыщики синхронно отрицательно покачали головами.

– Тут есть некоторые подозрения, – замялся Илья.

Напарники, не задавая вопросов, достали свои телефоны и отошли от столов, чтобы глава техслужбы мог делать свою работу. Илья с собственного мобильника запустил очередную хитрую программу и стал ходить по кабинету, водя гаджетом в разные стороны, словно в руках у него была лоза и он искал воду. Пять минут проверки – но никаких «жучков» не выявилось, ни в кабинете, ни в компьютерах, ни в сотовых телефонах полковников.

– Генерал вам все расскажет, – вздохнул Илья и развел руками, – у вас все чисто. Но почему, зачем – не могу сказать. Мне приказали, я проверяю, – извиняющимся тоном добавил он, пожимая плечами.

– Все в порядке, Илья, – махнул рукой Гуров, – спасибо.

Орлов вызвал их ровно через десять минут после того, как ушел Илья.

– Что мы пропустили? – поинтересовался Гуров, когда они с Крячко, Дарьей и Ильей устроились за столом в кабинете генерала.

– Илья, все проверили? – спросил Орлов, окидывая тяжелым взглядом своих подчиненных.

Глава технического отдела кивнул.

– В последнее время у нас появилась небольшая утечка. Пока что это ручеек, но как бы он не перерос во что-то большее, – начал Орлов.

– Какая именно информация утекает? – заинтересовался Гуров. Утечка в Главке – в целом дело достаточно привычное. Информация, словно песок сквозь пальцы, всегда куда-то просачивалась. Утекала, исчезала, пропадала. Зовите как хотите, но суть всегда одна.

Каждый раз сотрудники Главка виртуозно играли на правиле «не пойман – не вор». Поскольку те, кто получил информацию, старались не разглашать свои источники, то и выявить виновника утечки и уж тем более доказать его причастность к этому делу не удавалось. Обычно информацию сливали в прессу, разово, в жесткой сцепке с наиболее резонансными и привлекательными для читателей газет делами. И чаще всего Орлов виртуозно управлял этими информационными потоками, в нужный момент подкидывая те данные, которые были выгодны ему или для дезинформации, или для более эффективного ведения расследования. Но раз генерал собрал их всех сегодня и приказал проверить кабинеты и телефоны на наличие «жучков», значит, дело было действительно серьезным.

– Что и куда у нас протекает? – спросил Гуров, устраиваясь поудобнее.

Орлов сложил руки в замок:

– Пара месяцев, как очень много всего того, что должно было остаться в наших стенах, оказалось в самых разных руках. «Желтая» пресса – это полбеды. Мы готовили несколько серьезных «встреч», а в последний момент оказалось, что те, кого мы хотели встретить, были в курсе и не пришли. Представляете, как «родственники» расстроились?

Гуров и Крячко переглянулись и кивнули, а в глазах Дарьи с Ильей отразились вопросы.

На самом деле Орлов имел в виду операции, которые проводят следователи Главка совместно с группами захвата, когда готовится задержание. И судя по всему, из-за серии таких утечек несколько преступников были предупреждены и ушли. Гуров же со своим напарником были давно в курсе – если генерал-лейтенант переходит на сленг, значит, он серьезно зол. И очень скоро найдет и обезвредит крысу, затесавшуюся в ряды правоохранительных органов и сливающую информацию куда не надо.

– Направление утечек одно и то же или разное? – уточнил Гуров. Он хотел понять, в одном ли отделе у них завелся крот или бродит по всему Управлению.

– В том-то все и дело, что разные, и я бы даже сказал, что местами эти направления крайне неожиданные, – отозвался Орлов. – Доходит до смешного. Вчера, по нашим данным, должна была прийти достаточно серьезная партия оружия, предположительно нелицензированного, в одну контору. И ничего не состоялось, потому что кто-то слил информацию. Перевозчик даже не выехал из дома, сидел, смотрел кино и делал вид, что планировал все выходные дома провести с женой. Где он держит оружие, мы, конечно, выяснили. Но хотелось взять и продавцов, и покупателей, а не мелкую сошку со склада.

– И что? За складами присматриваете? – полюбопытствовал Гуров. Он и не знал, что в Главке проводится такая серьезная операция.

– Разумеется, Левушка, присматривают ребята, – хмыкнул Орлов. – И теперь все стараемся делать как можно тише. И ладно бы только эта операция сорвалась. Сегодня кто-то слил в сеть наш бюджет, – рубанул ладонью по столу генерал.

– В смысле слил? – удивился Крячко. Орлов молча пододвинул ему целую стопку распечаток с разных порталов, где очень любили переписывать и переиначивать даже самую обычную информацию, и там обнаружилась целая серия кричащих заголовков о том, что в Главке тратят баснословные деньги на ремонт и закупку техники. Хотя суммы стояли совершенно средние. Можно даже сказать, что обычные для такого учреждения, как Главк.

– Хотите сказать, их несколько? Несколько человек в разных отделах? – предположила Дарья.

– Нет, скорее всего, один, просто работает под заказ. Собирает информацию и продает ее кому-то, кто уже грамотно пользуется полученными сведениями, – сказал Гуров. – Схема старая, в разное время мы похожих жуков уже ловили, и работали они все по привычным схемам. В Главке действительно есть чем поживиться кроту. Особенно если заказчик платит.

– Схемы все эти я тоже знаю и уже проверил, – мрачно проговорил генерал. – Не хотел дергать вас раньше времени. Отработал все буквально по методичке и по всем нашим прошлым похожим делам. Даже по заказчикам, во всяком случае тем, что остались на свободе, прошелся. Чисто. Так что, Илья, задание для тебя – следи за техникой, нет ли у нас тут каких-нибудь сверхновых «жучков» или чего там еще, Даша, ты просто смотри внимательно, с твоим талантом ты выйдешь на того, кто нам нужен, просто случайно. Вы двое свободны, – кивнул он технику и криминалисту. – Гуров и Крячко, останьтесь, вы мне нужны по текущему делу.

Дарья и Илья вышли, а напарники посмотрели на генерала.

– Какие есть идеи? Кто решил поиграть с тобой? – спросил Петр Николаевич, глядя тяжелым взглядом на одного из своих лучших сыщиков.

Гуров пожал плечами:

– Пока я вижу два варианта. Либо кто-то отрабатывает старые дела и таким образом передает мне привет из прошлого, либо у нас серия. К последнему варианту я и склоняюсь. Будут еще трупы, Петр Николаевич, чую, – мрачно добавил он. – Для банального привета из прошлого слишком поэтично все обставлено. Старая балерина, сидит у окна, задрапирована в сценический наряд, на коленях книга, в руках письмо. Не хватает только работающего граммофона с крутящейся пластинкой, но это будет уже моветон, – раздраженно буркнул Гуров.

– По своим делам пробивал убитую? – спросил Орлов.

Гуров покачал головой:

– Пока еще нет. Но если этому делу больше десяти лет, то сами знаете, часть архива была уничтожена пожаром. Если дело не оцифровано, его уже сложно будет найти.

Орлов кивнул. Сам с этим часто сталкивался.

Пожар, который разгорелся в помещении архива Главка несколько лет назад, стал, с одной стороны, источником большой головной боли – дела в картонных папках и коробках горели так хорошо, что за час, пока тушили пожар, одно помещение выгорело полностью. С другой стороны, сгорело всего одно помещение, а после этого пожара Главку срочно были выделены деньги и на создание электронного архива, и на оцифровку старых дел. Но работа, как водится, шла очень медленно. Пришлось искать сотрудников с нужным уровнем допуска, отвлекать их от текучки и вообще проходить все круги бюрократического ада. Так что Гурову предстояло еще провести увлекательное время в архиве. Знать бы, что искать.

Это только в кино можно по фамилии человека сразу найти все связанные с ним дела. Но на самом деле, даже если бы фамилия убитой фигурировала в каком-то громком деле, не факт, что удалось бы найти это дело в сложной системе документации архива.

Орлов вздохнул.

– Будем работать по привычной схеме. Камеры, подозреваемые, финансовые дела, наследники. Есть маленький след, что возможный убийца медик, укол был сделан профессионально, – отрапортовал Крячко.

– Я сегодня еще раз съезжу на квартиру убитой, поговорю с квартиранткой, – заметил Гуров. И пояснил: – Комната убитой опечатана, но девушке некуда деваться, сын дал свое согласие на ее дальнейшее проживание в той квартире. Оно и к лучшему. В спокойной обстановке она, может быть, вспомнит что-то еще.

– Действуйте, – чуть рассеянно сказал генерал.

– Заметил, что нашего генерала эти утечки сильно озаботили? – спросил Стас, когда напарники покинули кабинет руководителя Главка. День уже подбирался к концу, и Верочка, отпросившись, ушла, так что ни вкусного кофе, ни прощальной улыбки им не досталось.

– Да, – кивнул Гуров, – похоже, что сорвалось несколько крупных задержаний. Послушаем, что говорит народ. Узнаем.

Лев сразу решил съездить на квартиру убитой, а у Крячко были еще дела по двум разработкам, которые он закончил, и нужно было теперь передать все документы в архив. Тот самый, злополучный.

Казалось, что Жанна ждала полковника.

– Комната Натальи Александровны еще не опечатана, но я туда не заходила, – проговорила она.

– Разгильдяи, – развел руками Гуров, – ни на кого нельзя положиться.

На самом деле – нет. Полковник лукавил. Никакого разгильдяйства оперативников и экспертов в том, что они не опечатали комнату, где был найден труп, не было. Это была обычная работа по действующему негласному протоколу ведения расследования подобных дел. Если убийство происходило в квартире, где проживали еще люди, и не было возможности опечатать квартиру полностью, то, собрав все улики и сделав подробные фотографии, эксперты говорили о том, что комната будет опечатана, но якобы забывали это сделать. Прибывший в тот же день для повторного допроса сыщик, который уже был в этом помещении, в таком случае мог заметить, что менялось в комнате. Может быть, что-то искали, перемещали, прятали. У Гурова, Крячко и других их коллег была выработана профессиональная память на детали, и они умели быстро заметить, если в помещении что-то передвигалось или перемещалось.

В комнате убитой ничего не трогали. Но на столе появилась маленькая вазочка с цветами и чашка с чаем, накрытая печеньем.

Это был трогательный жест заботы и скорби.

– Жанна, а вы не боитесь ночевать в квартире, где была убита ваша наставница? – спросил Гуров, намеренно выделив, что Наталья Александрова была не просто педагогом, но и наставницей своей квартирантки.

Девушка покачала головой:

– У нас на двери есть задвижка. Старая такая, как раньше делали. Ее не перепилить и не открыть. Вторая дверь, с черного хода, тоже запирается.

– Черный ход? – удивился Гуров.

Жанна кивнула:

– Да. Тут была комната прислуги, и через нее можно попасть на кухню и в черный ход.

Гуров приподнял брови. Так. Кажется, их эксперты кое-что пропустили.

– Покажете?

Жанна кивнула. Она подошла к афише, которая висела на стене, и, толкнув стену, показала, что это была просто дверь, открывающаяся наружу.

– Жанна, теперь стойте и ничего не трогайте, – скомандовал Гуров.

Дарья приехала через полчаса. За это время Гуров в перчатках успел осмотреть дверь, ведущую к черному ходу, и хитрый дверной механизм из комнаты балерины в небольшую комнатку, которая служила гардеробной и кладовкой, и оттуда дверь вела на кухню.

– Отпечатков много, есть следы обуви, недавние. Удивительно, как мы не заметили эту дверь, – смущенно проговорила Дарья и погладила кончиком пальца в латексной перчатке афишу, за которой и скрывалось необследованное помещение. Тут криминалиста позвал коллега и показал на петли.

– Ничего удивительного, ею не пользовались очень много лет, – заметила Жанна, тоже рассматривая афишу.

– Но петли смазаны. И еще обе двери недавно покрывались лаком, все свежее, – возразил эксперт.

Жанна наморщила лоб, припоминая:

– Подождите. Наталья Александровна собиралась отреставрировать мебель. Точно. Она заказывала мастера. Может быть, он же и двери реставрировал?

– Есть его контакты? – цепко спросил Гуров.

Жанна кивнула, пошла в прихожую и принесла чек и договор об оказании услуг.

– Она всегда очень скрупулезно собирала и хранила все документы.

Эксперты уехали, а Гуров, отказавшись от чая, который пыталась предложить ему Жанна, решил немного прогуляться, прежде чем поехать домой.

В Москве только-только начиналась весна. Февраль в этом году выдался холодный и снежный, и высокие сугробы прессованного снега не таяли даже с помощью реагента. Гуров прошелся по Волхонке, дошел до Ленивки и обратно дворами и переулками. Когда-то давно они с Крячко в шутку думали составить карту преступлений Москвы. Статистика – очень полезная наука. Как оказалось, в самом деле многие улицы буквально притягивали к себе мошенников, аферистов, убийц. Старый Арбат всегда был местом случайной поножовщины во время уличных драк.

Тверская – мекка мошенников и экономических преступлений. А еще, как ни странно, самоубийц. Крыши старых домов, сохранивших следы сталинского ампира, привлекали самоубийц разных полов, возрастов и социального статуса.

Небольшая площадь Киевского вокзала как была с начала девяностых раем для цыган, так и осталась даже после строительства торгового центра «Европейский».

Старые улицы и дворы, ведущие от Кремля к храму Христа Спасителя, несмотря на весь их уют и тихую интеллигентную роскошь, всегда были местами самых страшных преступлений. И, как ни странно, даже после того, как все дворы были опутаны сетью камер, большая часть этих преступлений оставалась нераскрытой.

Заказные, серийные. Казалось бы, центр Москвы постоянно кто-то смотрит в окно, идет мимо, но, словно зачарованные, улицы хранили свои тайны.

И одну из них Гуров должен был раскрыть.

Глава вторая

Год назад Лев решил подготовить жене необычный подарок. Мария давно говорила ему, что для укрепления «семейной лодки» им нужно какое-то общее занятие. Дома у них стояло пианино, Маша играла не только для ролей в театре, но и сама для себя, и Гуров, решив порадовать жену, стал брать уроки игры на музыкальном инструменте. Как оказалось, занятия пошли полковнику на пользу, у него был тонкий музыкальный слух, а даже самое простое разучивание гамм помогало хорошо разгрузить голову после работы. Его преподаватель, сухенькая, похожая на воробья Павла Степановна, фигурантка трех дел о мошенничестве, ни одно из которых не удалось «на нее повесить», была лауреатом множества музыкальных конкурсов и как-то раз сама сказала, что взялась бы научить Гурова играть, потому что у него очень «удачные длинные музыкальные пальцы».

– С такими или в музыканты, или в щипачи. Странную вы себе профессию выбрали, – сказала она тогда, на очередном допросе.

Павлу никто за язык не тянул, а преподавателем она была очень хорошим. Уроки у нее были расписаны на каждый день, но для Гурова тогда она нашла местечко. И если он играл откровенно плохо, был рассеян или никак не мог уложить в голове сложные мелодии, она командовала строгим голосом:

– Лев Иванович! Думайте об убийствах.

Полковник послушно думал об очередном убийстве, которое ему нужно было раскрыть, и работа шла гораздо лучше. И над музыкой, и над убийством.

– Новое интересное дело? – спросила Маша, когда услышала, что муж наигрывает простую мелодию одной рукой. Она подошла и, положив руку на клавиши, сыграла продолжение. У них неплохо получалось играть в четыре руки, а благодаря тому, что в доме была очень хорошая звукоизоляция, соседи не жаловались. А может быть, им нравились музыкальные импровизации.

Гуров не любил приносить работу домой, поэтому просто рассказал о том, что убили балерину. Может быть, Маша слышала ее имя? И как оказалось, Афанасьева была известна в театральном сообществе.

– Как жаль! Она много работала с театрами, ставила пластику и хореографию на сцене, – искренне расстроилась Мария и сыграла грустный проигрыш одной рукой.

– Ты работала с ней? Знала ее лично?

Мария кивнула, встав, чтобы поставить чайник.

– Да, но это было очень давно. Наталья Александровна… очень своеобразный человек… была, – задумчиво добавила Мария. – Талантливая, строгая. Что меня больше всего восхищало в ней – потрясающая память на цифры, и это в ее возрасте! Лева, ты не представляешь – она все наши телефоны запоминала с первого раза.

– А ты знала, что она вела записные книжки? Типа дневников? Каждый день вносила записи. – Гуров вышел за женой на кухню.

– Ты знаешь, Лева, как ни странно, знала, – проговорила Маша медленно, словно сама удивлялась этому факту. – Причем начала она их вести в сорок один год. Наталья Александровна как-то рассказала об этом, когда мы пили кофе в столовой. Однажды вечером она вдруг просто решила, что если записывать каждый день, то хорошее и интересное, что было с ней, начиная с утреннего чая с подругой и заканчивая тем, что вечером она танцевала Жизель, хотя ей говорили, что после сорока эту партию ей никто не даст станцевать… Если записывать все это хорошее, то и жизнь станет более яркой. И это я помню точно: она записывала только положительные моменты. Может быть, конечно, Афанасьева и изменила своим принципам.

– А почему именно в том возрасте? – хмыкнул Гуров. – Не знаешь, что произошло с ней в это время?

– Интересно, а знает ли мир, какой у меня умный муж? – рассмеялась жена полковника. – Афанасьева тогда развелась с мужем.

Маша со свойственным ей психологизмом добавила несколько метких штрихов к образу балерины, и Гуров наконец смог представить, что за человек она была. Интересная, творческая, увлекающаяся, добрая, но строгая, не дававшая спуска ученикам… Но благодаря ее наставничеству и столичная, и мировая сцена пополнилась звездами балета.

– Как из книжки. Тебе не кажется, что она была слишком… книжной? Или кинематографичной. Какой-то ненастоящей. Кофе и чай пила из чашек тонкого фарфора, вела записи, нашла себе компаньонку, – Гуров размышлял вслух, – должно быть что-то еще. Что-то, чего мы не видим. Темная сторона.

– Но может же человек жить и без темной стороны? – чуть даже возмутилась Маша.

– Условная темная сторона есть у каждого, – постарался смягчить свой ответ Гуров, – у нас всех есть что-то, с чем мы живем или пытаемся жить в мире. С чем боремся или, наоборот, поддаемся. Это необязательно что-то плохое.

– Например, азарт или хобби, которое сильно выходит за рамки образа? – догадливо бросила Маша.

– Например, раз в пару недель, когда ее квартирантка уезжала, балерина ходила по дому в старом тренировочном костюме, пила «Жигулевское» и засыпала в ванной под песни шансона, – развеселил жену Гуров.

И на самом деле именно этого и не хватало образу убитой.

Чертовщинки. Но судя по тому, что в квартире убитой обнаружился черный ход с очень хорошо смазанными дверными петлями, то кто знает, какие еще чертовщинки найдутся по ходу дела.

Опыт Гурова показывал, что у таких людей чертовщинок бывает не просто вагон и маленькая тележка, а самосвалами можно грузить. Нужно лишь искать в правильном направлении.

– А ты пробивал ее по нашим базам? – спросил Крячко на следующее утро.

Гуров кивнул:

– Никаких следов. Тихая женщина, можно сказать, жила исключительно работой. Ни конфликтов, ни недоброжелателей – сплошь благодарные ученицы и руководители театра, готовые на нее молиться…

– Лева, хватит дурью маяться, – заглянул в кабинет к сыщикам Орлов. – Займись пока поисками крота, а точнее, крысы, у меня уже кончается терпение. Снова в сеть попали данные, которые мало того, что не должны были туда попасть… Даже мне еще не успели доложить о том, как у нас идет расследование по этим трем делам, а вот они уже висят на новостных порталах. Всех выпорю! Розгами!

Гуров приподнял брови.

– Лев Иванович, ты можешь сколько угодно делать во мне дырку взглядом, но формально, пока мы не докажем, что это не угрозы тебе, а просто вызов и какой-то ненормальный убийца решил с тобой поиграть, я вообще должен тебя отстранить. У тебя есть напарник, он сегодня будет копать… Кстати, Стас, какие у тебя планы и в какую сторону ты будешь копать? – спросил генерал, насмешливо и максимально сурово глядя на Крячко.

– Он сегодня будет нависать над экспертами, чтобы они разобрали все следы, которые мы нашли у черного хода, а потом – копать в сторону медицинских работников, которые посещали нашу многоуважаемую Наталью Александровну, так как укол был сделан крайне профессионально. И еще проверит черный ход и нет ли там камер. Может быть, именно так убийца и утек. Или притек, – отчеканил Гуров, сочувственно глядя в сторону напарника.

– А чем ее укололи, уже известно? – уточнил генерал.

– Там был целый коктейль. Смешали огромную дозу инсулина с успокоительным, что-то вроде морфина. У Афанасьевой был диабет. Согласно данным Дарьи, коктейль был подобран профессионально именно под нее, – отрапортовал Крячко, когда Гуров передал ему заключение Дарьи.

Орлов кивнул, а потом жестом показал Гурову, что тому следует выйти за начальством. В это время как раз пришел стажер Вова, в очередной раз оправдывая свое опоздание тем, что встал в пробку. Стажер жил в десяти минутах ходьбы пешком от Главка.

– Зачем мы его держим, напомните еще раз? – попросил Гуров генерала.

– Потому что это недоразумение изобрело какую-то невероятно полезную программу для наших техников, но в технической службе его уже больше не могут терпеть, а наше начальство очень сильно попросило пока его не выгонять. Что странно, сразу два ведомства.

– Даже боюсь представить, что им от него надо, – обреченно вздохнул Гуров.

Генерал и полковник спустились в кафетерий Главка, где было пока еще тихо и спокойно, и устроились за дальним столиком.

– Вову этого попросили придержать у нас и занять делами, неважно какими, потому что несколько раз его хотели перекупить, а он успел много где поработать, данных в его голове слишком много, чтобы эти данные и его таланты оказались на стороне. Кроме того, работая у нас, он продолжает разрабатывать программы для наших коллег. Вот наверху и попросили его не трогать. На работу приходит, с работы уходит, отмечается. Денег и премий не просит опять же. Берите его с собой на какие-нибудь выезды для отвода глаз. И кстати, займи парнишку муторной работой. Пусть в архиве покопается, найдет там, что еще может быть связано с убитой балериной. Может быть, она где-то свидетелем проходила? Или просто вокруг личности этой Афанасьевой была нездоровая суета? Ну да не мне тебе объяснять, Лева, – досадливо махнул рукой генерал.

– Петр, я не сильно горю желанием пускать стажера в мои дела. А искать надо среди тех дел, что я вел, – проворчал Гуров.

– В памяти ничего не всплывает? – с надеждой спросил Орлов.

Гуров пожал плечами:

– Не могу вспомнить, кто мне таким образом может привет передавать. Все серийники, что были у меня, закрыты далеко и надолго. Сам понимаешь, у нас огромный архив. И дел через мои руки прошло предостаточно.

– Думаешь, Афанасьева – случайная жертва?

– Думаю, что да. Чтобы потыкать палкой меня и посмотреть на реакцию, – предположил Гуров, – поэтому и не хочу, чтобы стажер смотрел мои дела. Сам-то я соображу, откуда ноги растут. – Полковник помолчал, рассматривая мрачную физиономию начальства. И, выдержав паузу, спросил: – Так в чем дело, Петр Николаевич? Не просто же так ты решил позвать меня на кофе? И не к себе в кабинет, где твоя Верочка варит замечательный кофе, а именно сюда?

Орлов усмехнулся.

– Да все в том же. В крысе. Хоть наши спецы и проверили мой кабинет – но ведь откуда-то утечки формируются? И о важном я пока там говорить не хочу. – Генерал досадливо поморщился. – Дело очень плохо пахнет, Левушка. Утечки, про которые я говорю, уже добрались до тех данных, о которых вообще никто не должен знать. Такое ощущение, что у нас тут, в Главке, в самом деле работает банда, но действует она хаотично, без какой-то видимой системы. И поэтому напрашивается вывод, что они отвлекают внимание и точно знают, где лежит золото и куда нужно копать.

– Есть следы взлома? Наших компьютеров? Кабинетов, сейфов? Что-то, от чего мы сможем оттолкнуться? – с надеждой спросил Гуров.

– Нет. Все проверено трижды – и не только Ильей. Я по своим каналам подключил и наших с тобой знакомых из технических служб ФСБ. По протоколу мы обязаны обращаться к ним в случае, если есть угроза утечки личных данных сотрудников. А она есть. Только следов нет.

– Мне нужен список дел, по которым ушла информация, и куда она ушла. Кто этим занимается?

Орлов улыбнулся:

– Возьми все списки у Верочки. И, Лева, учти: работать тебе придется внутри отделов, и делать это максимально тихо. Послушай, разведай. Никто вообще не должен знать всех масштабов происходящего.

– И как ты себе это представляешь? – иронично выгнул бровь Гуров. – Я, прости уж, Петр Николаевич, оперативник-важняк – а ты сам меня так величаешь, буду болтаться по кабинетам, как… не пойми какой продукт в проруби, и уши распускать? И конечно, никто и ни о чем не догадается? – «добил» он генерала.

– Полковник! – приглушенно рявкнул Орлов. – Дослушал бы сначала! Для всех сегодня вечером в прессе пройдет информация о том, что был взломан наш архив. Одна сеть, но взлом уже локализован, данных ушло немного. В связи с этим в разных «желтых» изданиях стала появляться информация о старых делах.

– А подробности всплывали? – поинтересовался Гуров, отдавая дань действительно вкусным жареным пирожкам с повидлом. Очень вредно, но очень вкусно, а женам необязательно знать, что их мужья налегают на такое вредное тесто.

– Всплывут, это мы обеспечим. Знаешь, какой единственный рабочий способ бороться с тем, чтобы в прессе статьи о твоих делах не появлялись или появлялись, но им никто не верил?

– Завалить их дезой?

– Да. Наша пресса два дня работала на опережение. И где-то неделя времени на то, чтобы найти наших кротов, у тебя есть. Список отделов, сотрудники, можешь даже заглянуть в их личные дела, считай, что я дал тебе карт-бланш. Кадры предупредил.

– И все-таки… – пробормотал Гуров. – Как ты предлагаешь мне работать над этим? Официальное расследование – во-первых, не моя ипостась, во-вторых, наш крот быстро это дело просечет.

– Лев Иванович, ты сегодня какой-то несообразительный, – посетовал Орлов. – Ты работаешь над делом своей балерины – это раз. Ходишь по коллегам – к аналитикам загляни, к своим коллегам по уголовным делам, в компьютерный отдел опять же. Расспроси, может, кто-то видел-слышал-сталкивался с аналогичными вычурными делами. Например, где-то попадалось убийство, где жертва тоже принимала участие в этакой театрализованной постановке. Вот тебе и повод. А попутно рассказывай, что архив вскрыли, и слушай, кто что знает, слышал, видел.

– Теперь понял, – встряхнул головой Гуров, дивясь собственной несообразительности, и впрямь обычно ему несвойственной. – Петр, а много отделов пострадало от этих кротов, ну, или крыс, как их ни назови?

– Три. Экономисты, наркотики и убойный. Пока что больше всех пострадал экономический.

Лев вздохнул.

Ну да. Самые горячие факты, порой завязанные на серьезных лицах, государственных деятелях и крупных бизнесменах. Зачем размениваться по мелочам?

Был еще один момент, который существенно осложнял дело.

Раз в год на Главк сваливаются стажеры. Не такие, как Вова, которого даже не хочется называть полным именем именно из-за того, что больше чем на «Вову» он и не тянет. Стажерами становились самые дельные выпускники и студенты – юристы, криминалисты, прочие юные дарования, решившие связать свою дальнейшую жизнь с охраной правопорядка. Главк брал не больше десяти стажеров, до дел, которые можно «испортить», их, понятное дело, не допускали, но работы наваливали изрядно. Поэтому первыми, кого предстояло проверить Гурову, были как раз «птенцы» Главка.

Орлов ушел к себе, а Лев, подумав, остался в кафе. Стажеры приходили к десяти, чтобы у кураторов было время подготовить фронт задач и дальше работать в штатном режиме. Но многие кураторы предлагали своим подопечным начинать работу пораньше и в неформальной обстановке. То есть вводили их в курс дела или в курилке, или в кафе. Вот Гуров и изобразил из себя только что сдавшего дело полковника, который, воспользовавшись законной передышкой перед началом следующего дела, пил свой утренний кофе.

Гуров и Крячко были своего рода знаменитостями в Главке, каждый год побеждая в негласном соревновании по количеству раскрытых преступлений. Как бы громко ни говорили о том, что дела бывают разными, некоторые находились в разработке годами, и к работе над ними подключались в том числе и соседние ведомства, и «скорость хороша только при ловле блох», все равно в любом ведомственном учреждении так или иначе балом правит статистика.

Кивая знакомым, Лев Иванович делал вид, что задумался над выбором угощения к утреннему кофе. Хотя он и был сыт, Гуров решил, что Крячко в кабинете тоже не помещает немного вредной и вкусной пищи, а сам присматривался к стажерам.

Задача перед полковником стояла максимально непростая. Сложности добавляло то, что, пока предположительно, в Главке работала группа, количество участников которой никто не знал. Но у любой группы должен быть центр.

Послушав болтовню «ни о чем» и взяв несколько пирожков Крячко, Гуров решил, что в кафе дольше сидеть просто нет смысла. Он заглянул к Верочке и забрал у нее папки с теми делами, которые уже «протекли», список сотрудников Главка, стажеров и еще несколько тонких папок, которые секретарь генерала подготовила по просьбе Орлова. Там были данные по делам со смежными ведомствами, информация о которых тоже утекла.

Генерал доверял сыщику, а значит, ничего не утаивал и дал максимально полную подборку. Конечно, если узнают, что в Главке работают кроты, по правилам Орлов должен вызвать сотрудников Службы внутренних расследований и дать им зеленый свет на работу. Но обычно эти ребята работали утрированно жестко. Крот мог затаиться или прекратить свою деятельность до поры до времени. Генералу же нужно было тонкое расследование.

– Чтоб тебя, – тихо выругался Гуров, понимая, что ему предстоит, по сути, работа военного особиста. Найти и выдать, возможно, кого-то, с кем полковник работает уже много лет. Причем он не мог исключить из списка потенциальных «кротов» никого, за исключением разве что себя самого, своего напарника Крячко и генерала Орлова с его бессменной секретаршей Верочкой. Все остальные – под подозрением. В том числе и стажеры, которые вполне могли работать «втемную».

В кабинет полковник вернулся уже ближе к обеду. Все это время он провел в походах по кабинетам коллег. Зашел в курилку, побывал в архиве, по какому-то мелкому вопросу сунул нос в отдел экономических преступлений, а потом надолго засел в техническом отделе, куда всегда стекаются не только поисковые запросы и данные, но и люди, которым нужно что-то починить. А значит, народа всегда хватает.

К обеду у Гурова уже гудела голова, но полной картины происходящего пока так и не сложилось. И четких подозрений касательно того или иного работника Главка не появилось.

– Судя по твоему лицу, утренний кофе с генералом не добавил тебе оптимизма, – сказал Крячко, с удовольствием угощаясь пирожком.

– У нас новое дело, да? Генерал дал вам задание? – вклинился в разговор Вова, который тоже был в кабинете напарников и делал вид, что ищет что-то в телефоне.

– Нет, – коротко ответил Гуров, – работаем по старому.

– Лева, а ты был в курсе, что бабушка наша оказалась подпольной миллионершей? – спросил Крячко, выуживая из бумажного пакета второй пирожок.

– Предполагал, – кивнул Гуров, – она продала четырехкомнатную квартиру, купила «трешку», и думаю, что у нее наверняка еще были дорогие украшения. Поклонники дарили.

Крячко кивнул:

– И ничего не украли. Все украшения на месте. Приехал сын, проверил. Даже удивительно.

– Ее убили, просто чтобы убить. Не чтобы ограбить или помучить. Дарья сказала, что Наталья Александровна ушла тихо. И зачем-то оставили послание мне, и какое-то оно… – Гуров потер лоб и смог подобрать слово, – бестолковое. Глупое. Явно просто хотели привлечь внимание. Все больше к этой версии склоняюсь…

Следующие два дня сыщиков были наполнены бессмысленными попытками нащупать хоть какую-то нить. Лев Иванович торчал в архиве Главка безвылазно с раннего утра до позднего вечера. Просмотрел те дела, которые, по его прикидкам, могли быть связаны с балериной. Часть их, к сожалению, была утеряна после пожара и прорыва канализации. Параллельно он проводил расследование по просьбе Орлова. Наблюдая, слушая, расспрашивая. Ничего.

То же самое было и у Крячко. Ничего. Он встретился с лечащим врачом Натальи Александровны, узнал, что ее здоровьем никто не интересовался, что инсулин она колола себе сама и в целом, несмотря на диабет, вела очень активный для своего возраста образ жизни и, можно смело сказать, обладала железным здоровьем.

Следствие медленно, но верно заходило в тупик. Гуров стал часто бывать в курилке в небольшом внутреннем дворике Главка. Небо было уже по-весеннему высоким, отчаянно горланили птицы, Москва радовалась солнечным денькам, но мысли в голове полковника были тяжелыми, ватными, словно вся зимняя сонная тяжесть навалилась на него сейчас и не желала уходить.

– Думаешь насчет своего маньяка? – спросил профайлер Главка, доктор Дягилев. Профайлер был один на все управление и работал на износ, застать его в статике, а не бегущим куда-то, было очень сложно, но именно тут, в курилке, хотя бы пять минут в день он позволял себе просто постоять и помолчать. Льву в таких случаях казалось, что Дягилев перезагружается, как перегревшийся компьютер. Или, может быть, меняет свои внутренние батарейки.

– Это ты ему польстил пока, – отшутился Гуров.

– Будут еще жертвы. Он пока так и не донес до тебя, что он хотел, – сказал Дягилев, чуть подумав. – По делам прошелся?

– Да.

– А по месту искал?

– По месту?

Дягилев кивнул:

– Я успел посмотреть фотографии жертвы, то, как он обставил место убийства, как посадил ее. Проверь дом, улицу. Может быть, дело в этом. Кто знает? В моей практике был один преступник, который убивал только на Пушкинской площади и только бомжей, но всем давал в руки блокнот и карандаш, а в блокноте были его стихи. Кстати, стихи были неплохие.

– Да, я помню это дело. По стихам его и нашли, – кивнул Гуров.

– Да. Если серия, то убийца будет намекать на свою личность. Почти все они хотят не только убивать, но и получить признание. Чтобы их видели, слышали. Им требуется внимание.

Гуров пожал плечами. Психопатов он искренне не любил в том числе и за то, что предсказать их действия было практически невозможно. По крайней мере, на стадии первого убийства. Они все убивали по каким-то своим причинам, но возводили преступление в ранг культа. Кто-то называл себя «мастером», «художником», «поэтом» смерти. А в смерти нет ничего красивого, особенно в насильственной. Поэтому полковник, когда ловил таких убийц, зачастую демонстрировал, что испытывает к человеку даже не отвращение – а всего лишь скуку. Почти всех их выводило из себя, когда Гуров начинал допрос с подобными эмоциями. Когда показывал, что перед ним в допросной находится всего лишь очередной преступник, и далеко не самый интересный.

Дарья нашла Льва именно там, во дворе, когда он общался с Дягилевым на тему того, как еще психопат может проявить себя. Чутье тоже часть статистики. Полковник склонялся к тому, что в полицейском чутье нет ничего сверхъестественного. Просто мозг привык к анализу поступающих данных и делает это уже на автомате. И дает своему хозяину понять, что будет дальше, на основе уже полученной информации и того, что было в прошлом.

Поэтому к своему чутью необходимо прислушиваться. Такой позиции придерживался Лев Гуров.

– Вам никто не может дозвониться! Кажется, у нас еще один труп для вас, – оповестила его Дарья.

– Как ты это поэтично сформулировала, – сказал Гуров, взяв в руки телефон. Тот был поставлен в авиарежим. Лев удивленно присвистнул. Он точно не делал этого. И случайно нажать на соответствующую кнопку не мог. Полковника этот момент заинтересовал, но он решил, что телефон подождет – стоило вернуться в мобильную сеть, как стали поступать сообщения о пропущенных звонках от Крячко и Орлова.

– Уже едем, – сказал он генералу, перезвонив.

– Давай, – коротко скомандовал Орлов.

Следующий труп был найден на скамейке около магазина в самом начале Лебяжьего переулка.

Обычный небольшой продуктовый, куда могли себе позволить ходить люди только с очень большими зарплатами. Около магазина стоял столик, зонтик и скамейка. Стильные, плетенные из чего-то похожего на лозу или даже модного ротанга – в этой сфере Гуров не разбирался, – они служили украшением улицы. Посетители магазина нередко сидели там со стаканчиками охлажденных напитков или обретающего всеобщую популярность бабл-чая. Поэтому то, что мужчина на скамейке мертв, окружающие поняли только к вечеру.

Тело нашел администратор небольшого бутик-отеля, чьи окна как раз выходили на этот магазинчик. Он же и дождался полиции.

Местные служители порядка быстро оцепили место. А когда увидели конверт в руках убитого с именем, позвонили в Главк. В этот раз на конверте были не только имя и фамилия Гурова, но еще и его полное звание, и даже место работы.

– Как мило, – сказал полковник, хмурясь.

Убитый мужчина сидел на скамейке, застигнутый смертью в момент отдыха. При нем был кожаный рюкзак, лежавший рядом. Собственно говоря, на сумку и среагировал администратор отеля, заметив, что человек с рюкзаком уже несколько часов сидит слишком неподвижно.

– Я решил, что это какой-то манекен. Рядом же центр города, у нас останавливаются люди, которые приезжают в Москву и не хотят долго путешествовать на метро, предпочитая жить поближе к Кремлю. Я подумал, что, если взрывчатка… – Администратор явно был очень хорошо вышколен. Держался с чувством собственного достоинства, говорил по делу и только когда его спрашивали, не мешал полицейским, а терпеливо дождался сотрудников Главка, когда его об этом попросили. А самое главное, что бросилось полковнику в глаза, – он не боялся трупа. Не смотрел в сторону убитого с опаской. Не пытался отводить взгляд, но и ненужного любопытства не проявлял.

– Вам раньше доводилось видеть трупы? – спросил Лев Иванович в лоб.

– Я работал в поисковом отряде МЧС в Санкт-Петербурге, – ответил администратор.

– Вот это смена деятельности! – не удержался Гуров.

В ответ мужчина наклонился и постучал себя ниже коленного сустава рукой. Раздался странный звук, словно стучали по пластику.

– У нас был небольшой отряд, и в том числе нам приходилось заниматься разминированием подводных объектов времен Второй мировой. Погорел на фаустпатроне. Думал, что он уже разряжен или не взорвется. Получил прозвище Толик Фаустпатрон.

– Сочувствую, – искренне сказал Лев. Он глубоко уважал спасателей и понимал, что Анатолий пошел работать в администраторы явно не от хорошей жизни.

– Не стоит. Я живу своей лучшей жизнью. Кто-то может прожить только одну жизнь, а у меня это уже третья. Мы с другом купили этот отель и работаем тут сами. Вместе. Жены помогают. Дети.

Дарья подошла и протянула конверт Гурову.

– Прошу прощения, вот, уже можно смотреть. Я его проверила на следы отравляющих веществ и отпечатки. На потожировые следы проверю в лаборатории, – добавила она, одобрительно наблюдая, как Гуров натягивает тонкие перчатки.

– У нас камеры выходят на переулок, я тогда пока подготовлю записи, – понятливо сказал бывший спасатель и пошел к зданию отеля.

Гуров открыл конверт. Как и в прошлый раз, там был всего один лист бумаги, на котором напечатана одна строчка – обращение к полковнику:

«Я не успел подать на патенты для своих изобретений».

– Уже более или менее похоже на диалог, – сказал Гуров сам себе. И шагнул к покойнику. Труп уже осмотрели и теперь готовили к транспортировке.

Хорошо одетый мужчина, средних лет. Одежда неброская, но дорогая, руки ухоженные, это сразу бросалось в глаза. Как и борода, и волосы. Все явно указывало на то, что убитый следил за своей внешностью и, может быть, даже уделял уходу за собой избыточное внимание.

– Он крашеный. Волосы точно, про бороду точно пока не могу сказать, – ответила на мысленный вопрос Гуров Дарья.

– Рюкзак осмотрели?

– Да.

Дарья подала Гурову рюкзак. Внутри лежали какие-то учебные пособия, личные вещи и удостоверение для прохода на территорию МГТУ им. Н. Э. Баумана.

Сысоев Антон Сергеевич. Второй документ, пропуск на территорию завода «МиГ».

– Физик и авиастроитель, нам только этого не хватало, – вздохнул Гуров.

Тело увезли, Крячко остался опрашивать свидетелей, а Гуров прошелся по переулку, пытаясь вспомнить, почему все это ему так знакомо. Это уже порядком раздражающее чувство дежавю, когда все или знакомо, или условно знакомо и никак не можешь понять, что не так. Откуда это странное чувство узнавания? Кроме того, Лев почувствовал странный зуд между лопатками. Верный признак того, что за ним кто-то наблюдает. Не таясь, полковник осмотрелся, прошелся взглядом по окнам домов. Нигде никакого движения, никаких признаков того, что кто-то задернул занавески или в спешке отошел от окна.

– Ладно. Я в отель, за записями, – сказал Гуров Стасу и пошел к небольшому либо старинному, либо стилизованному под старину особняку.

Внутри царила уютная прохлада, играла тихая музыка. Около входа стояла кофеварка и бойлер с горячей водой, чтобы можно было выпить кофе, глядя на улицу через большие окна.

– Вот, я сделал копию записей, и вот еще данные с моего видеорегистратора, машина там припаркована, – кивнул за окно Анатолий. – Я посмотрел, конечно, не точно на магазин смотрит, но вдруг что-то увидите.

Анатолий протянул Гурову две флешки и свою визитку.

– Спасибо, – откликнулся полковник. – У вас тут очень уютно.

– Попробуйте кофе. Жена покупает у какого-то своего знакомого, вкус, несмотря на то что варится в обычной кофеварке, удивительный, – серьезно посоветовал Анатолий.

Гуров с удовольствием угостился ароматным напитком, который сделал ему сам совладелец отеля. Он остался не потому, что хотел попить кофе, а надеясь на профессиональную память спасателя.

– Вы видели раньше убитого?

Антон медленно кивнул:

– Когда уже увидел лицо, то вспомнил, что да. Я видел его несколько раз. У него в доме напротив, кажется, жила дама сердца. По вечерам достаточно часто он выходил из соседнего с магазином подъезда. Порой – с девушкой. Девушки были разные… мне кажется, что он был немного дамским угодником.

– Как тактично.

Гуров кивнул. Вот уже небольшая, но ниточка. Допив кофе, он еще раз поблагодарил Анатолия за оперативность и ушел к своим. Крячко как раз только закончил с опросом свидетелей.

– В магазине камера наружу не работает, только внутрь. Сысоева тут знали, бывал часто. Поэтому особо не удивились тому, что он оккупировал скамейку и так долго там сидел. Говорят, что это вполне в его стиле, сидеть тут или в кафе через дорогу на уличной веранде, читать или писать что-то. А так – как обычно. Никто ничего не видел и не слышал. Никакого шума. Продавец не видела, чтобы к нему кто-то подходил. Дама с собачкой с первого этажа тоже заметила «подозрительного мужчину», но все время, что они гуляли, он сидел один и не двигался, в руках держал какую-то бумажку. Скорее всего, этот конверт, и, видимо, он был уже мертв.

– Ладно, поехали в Главк, – скомандовал Гуров.

В Главке Лев Иванович уже привычным маршрутом первым делом пошел в лабораторию. От входа до крыла, где находится лаборатория экспертов, можно было дойти двумя маршрутами. Максимально быстрым – через подвал. И медленным, через все коридоры, где можно встретить почти всех коллег, поздороваться, обсудить текущие дела и потратить гораздо больше времени, чем если идти через подвал. Гуров всегда ходил через подвал. Но сейчас, вспомнив о поручении генерала, полковник, чертыхнувшись, пошел длинным маршрутом, чтобы собрать как можно больше информации.

– Пока предположительно, ему тоже сделали укол. – Дарья отвела волосы убитого в сторону и показала место укола. – Чем укололи, не скажу – посмотрим, что анализы покажут. И вообще, на данный момент больше ничего не могу сказать. Буду делать вскрытие. Смерть и в этом случае была тихой.

– Понял.

Дарья кивнула в сторону личных вещей, которые были найдены при убитом: телефон, часы, ключи от квартиры с номерком. Странно. Обычно на личных ключах такие номерки не вешают.

В голове Льва Ивановича блеснула догадка. И он пошел к кабинету, собираясь предупредить напарника о своих планах.

Крячко встретил его в коридоре. Гуров, показав Стасу ключи, изъятые у экспертов, сказал, что хочет вернуться на место убийства и, зайдя в соседний подъезд, поискать там квартиру с тем же номером, что был на номерке. Вдруг это какое-то арендуемое жилье? Апартаменты для романтических связей, например? Правда, для сдаваемых апартаментов номерок был каким-то… казенным.

– Возьми или меня с собой, или этого. Он сведет меня с ума, – пожаловался Крячко, кивнув на дверь в кабинет.

– А что, у нашего Вовы сегодня снова приступ гдеканья? – чуть улыбнувшись, спросил Лев.

Время от времени, если стажеру поручали дело, которое он не хотел делать, на него нападало «гдеканье».

– А где у нас карандаш? Бумага?

– А где этот кабинет?

– А где у нас электрики?

– А где у нас генерал?

– А где у нас парковка?

Вова доводил напарников вопросами до белого каления, и обычно после пятого или шестого вопроса его посылали куда-нибудь разбирать вещественные доказательства или просматривать записи камер наблюдения. Несмотря на действительно отвратительный характер, Вова был очень усидчив и мог долго делать что-то, что требовало предельного внимания, и не отвлекаться. Но только если ему это было интересно или выгодно.

Во все остальные моменты он или прикидывался идиотом, или начинал спрашивать, где то или иное, и было проще сделать дело самому, чем отвечать на бесконечные вопросы.

Гуров подумал буквально секунду, а потом кивнул какой-то своей мысли и лукаво улыбнулся.

– Знаешь, а давай возьмем его с собой. Думаю, что нам там понадобится взгляд сверху.

По пути Лев Иванович вновь размышлял, кто же из его прошлого мог оставить ему такую записку. Причем демонстративно рассуждал вслух, акцентируясь на том, что ему, полковнику, кто-то «угрожает». Крячко не выдал ничем, что видел записку и никаких угроз там нет, а пару раз даже очень к месту поддакнул, что да, странно это и непонятно. Угрозы, убийства – обычное дело их отдела.

– А что мне нужно будет делать? – с каким-то восторгом спросил Владимир.

– Твоя задача – крыши. Переулок небольшой, и у нас есть четыре здания, с крыш которых открывается очень хороший вид. Сейчас едешь с нами, выходишь, осматриваешь крыши, камеры и составляешь список городских камер на местности. Находишь, чьи они, запрашиваешь записи. На крышах… – Лев Иванович специально сделал ударение, чтобы стажер понял, как важно сделать то, что скажет полковник, – на крышах обязательно осмотри все, может быть, там будут следы того, что был наблюдатель.

– Снайпер? – И снова стажер буквально засветился от воодушевления.

– Нет. Наш убитый отравлен, вряд ли кто-то хотел добить его, если яд не подействует, – фыркнул Крячко. – Но там мог быть кто-то, кто хотел увидеть, как мы приедем. А конкретно – Лев Иванович. Может, его и хотели убить. Ясно?

Странно, что в этот раз стажер ни слова не сказал о том, что у него болит колено и он не может ходить по лестницам, а буквально побежал, перепрыгивая через ступеньку. Правда, где-то наверху он все же «вспомнил» о своей травме и начал крайне убедительно стонать.

– Вот ведь чудик, – ласково отозвался о нем Крячко и тут же прозорливо добавил: – Думаешь, он один из кротов? Поэтому потащил его с собой?

Гуров пожал плечами:

– Все может быть, – и шагнул к первому подъезду ближайшего дома.

Ключ от домофона подошел к двери только второго подъезда. Квартира номер пять располагалась на втором этаже. Дом был старый, а подъезду больше подходило определение «парадная». Потолки не меньше четырех метров высотой, деревянные, очень убедительно сделанные «под дерево» двери. Чистота. И самое главное – чистые окна. Если в подъезде чистые окна и подоконники, это всегда очень меняет общий вид. И в целом свидетельствует о том, что жильцы здесь живут скорее всего интеллигентные.

Для начала Гуров позвонил в звонок. За дверью было тихо. Гуров достал ключи и проверил. Они идеально подошли к замкам. Дверь открылась.

– А замки смазаны. Или новые, – заметил Крячко.

Напарники переглянулись и вошли.

Квартира встретила их тишиной и прохладой.

– Как интересно, – протянул Гуров. Им обоим в командировках приходилось жить в похожих квартирах. Рангом пониже, конечно же. Служебное жилье. Простая мебель. Возможно, что даже с инвентарными номерами. Вещей практически не было. На вешалке висело чье-то пальто. Квартира была однокомнатной, но в огромной комнате с тремя окнами с помощью мебели было очень грамотно организовано пространство. Раскладной диван у дальней стены, рядом – тумбочка для постельного белья, на которой стоит ночник. У противоположной стены старомодный шкаф. В центре комнаты стол и два кресла.

На кухне – набор посуды на две персоны, стандартный набор кухонной техники.

Крячко тоже прошелся по комнате, посмотрел в окно и подошел к столу. На нем лежали рабочие бумаги, планшет и блокнот.

– Такое ощущение, что он тут что-то изобретал, что ли. Или готовил полет в космос, не иначе, смотри. – Стас показал другу чертежи, сделанные карандашом, формулы, которые были настолько непонятны, словно их писали на инопланетном языке.

– Илья, ты узнал, кем был наш убитый? – Гуров позвонил начальнику технического отдела. Он отдал ему ноутбук, найденный в рюкзаке жертвы, и попросил пробить все документы.

– Да, формально он преподавал физику и сопромат. Но на самом деле работал сразу на несколько оборонных предприятий, у него заказов было на несколько лет вперед, а количество изобретений… – В голосе Ильи был слышен самый настоящий восторг. – Да он был гением!

– И этого гения кто-то убил, – охладил его радость Гуров. – Почему он жил на служебной квартире?

– Не знаю, – растерялся Илья, – но мы уже связались с его сестрой, она будет в Главке через час. Инна. И они близнецы. И вы не представляете, чем она занимается! Еще у него есть жена, дети и любовница. Любовниц, по словам сестры, может быть несколько.

– И чем занимается сестра такого выдающегося человека?

– Строит корабли.

– Напугал, уже едем. А нам пришли команду экспертов на адрес, который тебе сейчас скину. И пусть ребята заберут Вовочку с крыши.

– А что он делает на крыше? – растерялся Илья.

– Карлсона ловит. Он у нас пока главный подозреваемый, – отозвался Гуров.

Крячко, пока друг разговаривал по телефону, собрал все бумаги, которые можно было найти, и планшет убитого.

Видя, что делает напарник, Лев одобрительно кивнул.

И снова Гуров поймал себя на мысли, что упускает что-то. Он еще раз прошелся по служебной квартире физика, даже под раковину заглянул, выглянул в окно. Все время полковник ловил себя на мысли, что пытается представить себя на месте убитого физика. А этого с оперативником не было очень давно. Лев давно не ставил себя на место жертв или преступников. Они со Стасом как-то раз назвали свой способ ведения расследования «голосом Сказочника». Как в сказках – бывает тот, кто рассказывает историю, и тот, кто ее проживает.

– Ничего не вяжется. Стас, тут вообще ничего не сходится, – сказал Гуров, когда они вышли.

– Согласен. Послушаем, что еще скажет сестра покойного, – ответил Крячко и добавил: – Если это просто серийный убийца, жертвы могли быть выбраны случайно. Рандомно. Но тогда у нас серийный глухарь.

– Да я понял уже, что тут нам поможет то, что убийца, кажется, решил поиграть именно со мной. Рано или поздно его начнет это раздражать и он ошибется или… – А вот эту улыбку Гурова Стас знал очень хорошо. И очень не рад был ее видеть. Значит, напарник придумал что-то интересное и, скорее всего, опасное.

– Приедем – нужно будет переговорить с Орловым, – словно в ответ на мысли Стаса бодро заявил Гуров.

– Ага. Я уже понял, что у тебя возник план, – обреченно буркнул Крячко.

Гуров кивнул. Да. Вернее, не возник. Просто он чуть-чуть разовьет идею Петра Николаевича, сделав ее более официальной. Максимально громко официальной.

Ну а пока что нужно было переговорить с сестрой убитого. В свой кабинет сыщики вернулись вовремя – стоило им усесться за рабочие столы, как в кабинет ворвалась Инга. Взъерошенная, достаточно молодая женщина, она выглядела совершенно непохожей на брата. Если тот явно ухаживал за собой, даже, пожалуй, чересчур, то его сестра-близнец не пыталась закрашивать седину, стриглась коротко, одета была в потертые джинсы и джинсовую же ветровку. Она влетела в кабинет полковников, врезалась в стол, перевернула стул. Никого это особо не удивило, потому что точно так же обычно ходила Даша, если была сильно чем-то воодушевлена. Ничего нового, кроме того, что у брата были любовницы, и не одна, но одна точно постоянная, Инга не сказала.

– Я видела пару раз эту мегеру. Страшная тетка. Она постоянно орала и всегда всем была недовольна. И еще у нее фамилия была как у какого-то диктатора. Не Сталин и не Берия, но что-то около того, – наморщила лоб Инга, вспоминая, – брат не сильно любил посвящать меня в амурные дела, плюс мы с ним немного поругались по поводу теории струн.

– Ну, теория струн – дело серьезное, – согласился Крячко, а Гуров кашлянул в ладонь, делая вид, что подавился. Иногда, если кто-то из них начинал подшучивать над такими фразами, это помогало свидетелям расслабиться. Вот и сейчас Инге явно стало чуть лучше и она даже заулыбалась. Но все равно ничего серьезного рассказать не смогла.

– Докладывай, Лев Иванович, – устало сказал Орлов, когда Гуров вошел к нему в кабинет. Генерал только что закончил разговор по мобильному и держал его в руке, видимо глубоко задумавшись.

– Что еще плохого у нас случилось? – спросил полковник, присаживаясь за стол.

– А? Да не плохое, а я бы даже сказал, веселое немного. Насколько можно над этим веселиться. Только что позвонили с одного из федеральных каналов и попросили прокомментировать то, что в городе появился новый серийный убийца, который оставляет послания полковнику Главка. Говорят, что тебе угрожают, представляешь.

– Очень страшно. И страшно интересно. Потому что записку, которую я забрал от убитого, никто не видел. Я открыл ее только тогда, когда мы со Стасом остались одни. И кстати, угроз там не было, – задумчиво добавил полковник, вспомнив об их с Крячко разговоре в машине. При стажере Вове.

Орлов удивленно вскинул бровь, ожидая продолжения.

– Хорошо, – не разочаровал его Гуров. – Это может сыграть нам на руку. Пусть наша пресса даст развернутый ответ. Скажите, что да. Угрозы были, но уже не в первый раз, и такие послания для нас не в новинку. Давайте вместе придумаем дело, – Гуров улыбнулся, – пусть этому делу будет… лет десять. Годовщина в этом году. Петр Николаевич, только все должно быть максимально натурально. Что десять лет назад был задержан опасный преступник. Что он точно так же убивал, а жертв оставлял в непринужденных позах, с записками в руках. Тогда дело вел я, допустим, серьезно ранил его и посадил. И теперь работает подражатель.

– Сколько жертв? – уточнил Орлов.

– Пять? – предложил полковник.

Генерал кивнул. Лев даже немного насторожился такой покладистости.

– Петр, чего я не знаю? – осторожно спросил Гуров. – Ты как-то чересчур легко согласился.

– Наверху очень сильно заинтересованы в вычислении крота. Стала всплывать информация, которая была похоронена, в том числе и в архиве. Как ты сам помнишь, в нашем архиве было несколько дел, которых формально там не было. Я уже говорил тебе про это. И в последнее время уже несколько человек спросили меня, все ли в порядке и не пропали ли у нас какие-нибудь секретные бумаги.

Гуров кивнул. Вот все и встало на свои места. Архив Главка – огромное помещение с длинной запутанной каталожной системой – до всех пожаров был идеальным местом для того, чтобы похоронить информацию, которая нигде не должна была всплыть. У управления тоже были свои дела, которым можно смело присваивать гриф «Совершенно секретно». Часть из них уходила в архивы ФСБ. А часть была надежно упрятана. Старый пожар затронул и те помещения, где хранились дела.

И вот теперь каким-то образом стали всплывать старые дела. Хранить такие документы положено в сейфе. И сейф, оформленный по всем правилам, в архиве был. Но за несколько часов до пожара его решили поменять на другой, у старого перекосилась дверца, металл оказался не очень хорошего качества. Новый сейф привезли, дела достали, старый собирались убрать, но, как это всегда бывает, что-то пошло не так. Архивариус в Главке был только один. Пока он достал все дела, пока старый сейф убрали… Новый установить не успели – случился пожар. Разумеется, внутреннее расследование было проведено. Но виновников выявить не удалось. Виновата старая проводка – так постановили. И были уверены, что дела сгорели, и, может быть, даже выдохнули с облегчением. Орлов сам говорил достаточно часто, что те документы, что они хранили в сейфе, во многом похожи на бомбу замедленного действия.

Орлов достал ручку и, пока Гуров озвучивал детали придуманного дела о маньяке из прошлого, набросал на бумаге список дел и имен, многие из которых сейчас находились у власти, а с девяностых за ними тянулся очень нехороший хвост.

– В пресс-релизе я тебя отстраняю от дела по причине личной причастности, или ты, наоборот, грозишься приложить все усилия, чтобы поймать маньяка-имитатора? Еще вчера я тебя от этого дела отстранил. Лев, я понимаю, что у тебя забот полон рот, но вот это, – Орлов постучал по листку бумаги, – это очень опасно.

– Я понял. Давай отстраним меня из-за личной заинтересованности. Я пока побуду в тени, хотя это, конечно, максимально притянуто за уши, но у нас любят американские фильмы, а там часто такая тема эксплуатируется, – поморщился полковник.

– Это зависит от того, что ты хочешь сделать. Заставить убийцу выйти на тебя? Или вынудить его совершать ошибки от обиды, что он вызвал тебя на дуэль, а ты, такой-сякой, не обращаешь на это внимания?

И тут Лев улыбнулся:

– Собственно, ты прав. Мы не соврем, если скажем, что я занят другим делом. А на след имитатора Главк уже вышел и намерен привлечь меня к его розыску. Интервью будет давать Вероника.

Майор Вероника Карлова в прошлом была оперативным сотрудником Главка, но после ранения ушла в пресс-службу, и, как оказалось, у нее был настоящий, почти гипнотический талант в сфере общения с прессой. Ушли в прошлое те времена, когда работа органов правопорядка казалась чем-то суровым, немногословным и максимально далеким от работы прессы. Когда Вероника докладывала об успехе деятельности управления, она могла говорить все, что угодно, хоть читать сказку про Колобка перед микрофонами, – ей верили.

А поскольку сейчас в работе любого учреждения появилась мода на открытость, то именно майора Карлову и отправляли на все медийные мероприятия от Главка.

– Пока что мы тут с тобой непонятно что сообразили на коленке, но общую твою идею я понял. Даем дезу, что работает имитатор. К тебе привязался, потому что ты брал его гуру много лет назад. Ты занят другим делом, отстранять я тебя не буду, но для всех в Главке ты над этим делом не работаешь. Мне нужно, чтобы думали, что ты занят какой-нибудь мелочью, а на самом деле поймал мне кротов. Иди в прессу, Лев. Придумайте там с Карловой достоверную легенду. Лучше будет, если ты по пути выцепишь Дягилева, чтобы он вам с майором обрисовал образ идеального психопата. Того, что якобы у нас сидит по делу десятилетней давности.

– Я думаю, что там не только Дягилев нужен. А еще и наш Илья. Пусть он слепит пару статей из прошлого и засунет их в дебри интернета. Якобы вот давным-давно все это было. Не знаю, как он это сделает, но думаю, сможет. Но это должна быть очень качественная липа, такая, чтобы, когда я ее найду, я сам поверил, что забыл про одно из своих дел.

Так, буквально на коленке, Гуров и Орлов придумали старое дело, на которое, как на крючок, они будут ловить убийцу. Крячко тоже досталась своя роль в этом спектакле. Он должен был, с одной стороны, расследовать дело, в том числе и вместо Гурова, а с другой стороны, максимально мелькать на местах преступления.

Когда сценарий был написан, пресс-служба его одобрила, а Орлов утвердил, Гуров и Крячко наконец-то вернулись в кабинет, где их ждал стажер, которого уже сняли с крыши. Гуров ожидал, что тот будет изображать обиженного, но вместо этого Вова ожесточенно колотил по клавишам своего служебного ноутбука и даже не обращал внимания на напарников.

Что странно, он не задал им ни одного вопроса. Словно забыл о выезде, на котором был вместе со своими наставниками.

– Владимир, прием, – строго сказал Стас.

– А? – Стажер вытащил наушник из одного уха и вопросительно посмотрел на Крячко.

– Докладывай, что там нашел на крышах.

– Двух бомжей, влюбленную парочку, разбитый бинокль, дохлого голубя и много окурков, – предельно серьезно сказал Вова и снова уткнулся в работу. Гуров кивком показал Крячко на дверь.

С собой полковник взял лист, который дал ему Орлов.

– Пойдем проветримся, – согласился Крячко и шагнул к двери вслед за другом.

Уже в коридоре Стас задумчиво проговорил:

– Все-таки я не понимаю. Он действительно настолько непрошибаемый? Или недалекий? Даша сегодня заметила, что у стажера нашего очень хороший маникюр. Он покрывает ногти прозрачным лаком и что-то еще, она начала говорить там что-то свое, мудреное, я не вмешивался, и он на полном серьезе рассказал ей про салон, куда ходит красить волосы и делать маникюр и что для мужчин это в разы дороже, чем для женщин. Я что, стал настолько старым и ничего не понимаю? – Крячко развел руками. Гуров тоже не очень понимал такого позерства, но решил, что они и так уделяют стажеру слишком много времени. Но, с другой стороны, сложно не обращать внимания на раздражающий фактор, если он постоянно находится у тебя в кабинете.

– Скорее всего, играет на публику, – отмахнулся Гуров. – Он трудится над какой-то своей задачей, а мы, скорее, нужны как место, где можно пересидеть, спокойно работая над заказами и тем самым зарабатывая деньги. Ну и получать галочку в резюме, а если поучаствовать в каком-нибудь громком деле, то можно еще и звездочку заработать на погоны. Пойдем заодно зайдем к Даше, узнаем по вскрытию и анализам. Что-то мне подсказывает, что физика нашего убили точно так же большой дозой инсулина.

Сыщики остановились у дверей в лабораторию, и Гуров показал Крячко список, который написал Орлов. Хоть многие дела были закрыты очень давно, Станислав тоже знал фигурантов многих из них.

– Я так понимаю, что вопрос стоит не только о том, что что-то из этого может попасть в прессу? – приподнял брови Крячко.

– Шантаж, скандалы, срывы переговоров, если хотя бы часть этих дел уцелела после пожара, даже те, которые тянутся с девяностых, то имеем все шансы получить очень много проблем, – мрачно спрогнозировал Гуров.

– А не думаешь, что работают засланные казачки? И что это многоходовка? Пожар в архиве, мелкие утечки, чтобы прощупать, где тут у нас слабые места, и потом рвануть эту бомбу? – спросил Крячко.

– Полагаю, что, скорее всего, так и есть, – кивнул Гуров.

И тут в коридоре погас свет.

Глава третья

Здание управления выдерживало много катаклизмов, внешне совершенно незаметных. Ремонты, попытки минирования, пожары. Благодаря хитрой системе коридоров, высоким потолкам и длинным переходам практически любой форс-мажор всегда можно было сравнительно быстро локализовать.

Электричество вырубилось только в одном крыле, самом новом. Именно тут размещались лаборатория и технический отдел.

Света из окон в коридоре хватало, в лаборатории свет тоже был. Но судя по крикам возмущения, главная катастрофа произошла в техническом отделе. И на подходе к отделу Гуров и Крячко поняли, что именно случилось.

– Как такое вообще могло случиться? – удивился Гуров, заметив полное отчаяние на лице Ильи, который уже несколько раз пробегал мимо напарников с ведрами и какими-то тряпками. – Разве у вас там есть какие-то трубы?

Серверная была обесточена, а по стене и с потолка текла вода.

– Они есть в стене, – почесал затылок вызванный рабочий, – но это очень старые коммуникации, тут уже давно пустили трубы в обход и этот стояк не включали. Кран в подвале открыт на полную, вода хлещет вовсю, но, с одной стороны, это вроде бы и некритично. Перекрыли – и все в норме. Но, с другой стороны, вот… Ваши серверы пострадали. К тому же вода горячая текла. Хорошо, что остыть успела.

– Это мягко сказано, – печально сказал Илья. Воды было примерно по щиколотку. Конечно, потом они узнают, что все не так уж страшно. Серверное оборудование размещалось в закрытых стеклянных шкафах с отдельной системой охлаждения. Илья бился за эти шкафы как лев, и оказалось, не зря, потому что именно они спасли большинство машин. Стоили такие шкафы очень дорого. Бои шли нешуточные, но теперь генерал сказал, что все служебные записки технического отдела будет подписывать не глядя. Сгорели источники бесперебойного питания, и вылетели два архивных сервера, на которые шло копирование текущих данных для создания резервных копий.

И снова на совещании все были очень рады, что им достался настолько параноидальный глава технической службы, который продумал все, вплоть до затопления серверной, и резервные копии создавались на нескольких машинах.

Гуров подумал о другом.

И судя по мрачному лицу Орлова и Крячко, им эта мысль также пришла в голову.

Уж слишком все это было похоже на диверсию. Вентиль открыли специально. Камер в подвале не было, нужно было просматривать все коридоры и выстраивать линию времени, чтобы прикинуть, кто и когда мог устроить потоп. Этим занялись два свободных сотрудника Ильи.

Гуров же решил еще раз сходить в бумажный архив Главка.

Там сегодня царила непривычная суета. Спустились стажеры, и начальник архива, подполковник Федор Барсуков, проводил для них экскурсию. Заметив, что пришел полковник, Барсуков кивнул на журнал, чтобы Гуров записался, а потом попросил полковника самому поискать нужные ему коробки с документами.

Лев Иванович кивнул.

Он по-прежнему понятия не имел, что искать. Дела велись по номерам и фамилиям убитых или пострадавших, по названию компаний и по годам. Реестр был, и можно было пролистать его. Еще раз, просто для очистки собственной совести, Гуров прошелся по фамилиям. Балерины там не было.

Изобретателя тоже.

Гуров поднялся в свой кабинет. Оба убитых были кристально честными людьми, согласно опросу знакомых. Оба погибли, отравленные слишком высокой дозой инсулина. Укол был сделан твердой рукой, и жертвы либо были знакомы, либо, что может быть еще хуже, доверяли своему палачу.

Где искать зацепку, если ее нет?

Пересечений у этих двоих пока не находилось. Никаких. Сотрудники Ильи проверили их по всем своим базам. Сами оперативники прошерстили все связи убитых.

Оставив техников работать, Гуров решил поехать в Бауманку.

Полковник приехал на машине, но оставил ее не на стоянке Главка, потому что вся она была занята машинами стажеров. Вот, казалось бы, просто на десять машин больше. Но почему-то никого уже не удивляло, что у студентов, можно сказать, машины были лучше, чем у следователей и оперативников. Сотрудники Главка даже шутили, что неплохо бы этих стажеров выселить куда-нибудь. То очереди в столовой, невозможно спокойно выпить кофе, то вот. Не припарковаться.

И Гурову приходилось оставлять автомобиль на бесплатной парковке поблизости. Тоже, кстати, служебной, но примерно в пяти минутах ходьбы от Главка. Там работал сторожем его хороший знакомый. Но сегодня охранник был другой, и в первый момент Гуров даже подумал, что перепутал и сегодня оставил автомобиль на привычной стоянке у Главка. Он обошел парковку и посмотрел еще раз. Старой машины Гурова, его рабочей лошадки, к которой он так привык, на месте не было.

– Только этого еще не хватало, – вздохнул полковник. Эти мелкие пакости начали его не на шутку напрягать.

Без машины сейчас будет грустновато. Конечно, машину Гурова крали уже не в первый раз. И всегда она находилась и возвращалась к полковнику.

Но сейчас почему-то Гуров подумал, что его старушка не вернется. Началась обычная рутина – опрос охранника, свидетелей, просмотр видео с камер наблюдения.

Камера на парковке была всего одна, она смотрела на ворота и не работала. В этом не было в целом ничего удивительного, парковка была городская, работала недавно, и про нее мало кто знал. Машину увели тихо.

– И видимо, кто-то не со стороны, – тихо сказал полковник напарнику, когда Крячко пришел на парковку.

– Почему ты так думаешь? – удивился Крячко, который тоже был в курсе, что машину друга несколько раз угоняли.

Лев выдохнул и отвел друга в сторону под видом, что они смотрят следы шин.

– Помнишь, что наши техники во все наши машины поставили маячки? Такие, что если ты не знаешь, где он спрятан, то его не засечь никак и не отключить.

Стас кивнул. Он тогда немного возмущался, когда узнал, что им будут устанавливать такие системы даже на личные автомобили, а потом понял, что дело полезное. А возмущался чисто для порядка, чтобы не думали, что он не против «накидывания очередного электронного поводка». Все-таки Стасу часто приходилось ездить по осведомителям, и в момент встречи он гарантировал им безопасность. И в том числе что никто не сможет вычислить его местонахождение. С другой стороны, он же не обязан всем подряд рассказывать о «цифровой шлейке», которой его авто оборудовали.

Гуров сунул руку в карман полупальто и достал маленькую, похожу на монетку коробочку, внутри которой прятались провода.

– Ах вот оно что, – протянул Крячко.

– Вот и я о чем. Даже я не знал, где в моей машине прячется эта хитрая коробулька. А угонщики знали. И оставили его вот так на бордюре специально. Похоже, это еще одна акция, направленная на меня лично. Очередное «письмо», спасибо, на сей раз без трупа.

– Экспертам на отпечатки будешь отдавать? – спросил Стас, и Гуров покачал головой:

– А смысл? Я уверен, что их нет. Наш игрок явно не дурак. Раз уж умудрился вычислить и вытащить из машины электронную ерундовину, то пальчики-то точно не станет оставлять.

Полковник был очень зол. Угнать его машину вот так, среди бела дня, во время расследования… Да это как щелчок по носу. Что-то вроде: «Ты же такой у нас знаменитый сыщик, Гуров, давай посмотрим, как ты ножками побегаешь».

– Ладно, возьму пока служебную, – сказал Лев.

В Главке он написал заявление, отнес его оперативникам, Орлов дал добро на служебную машину, но все это было так… неприятно.

Лев вернулся в кабинет и мрачно посмотрел на напарника. Тот уже разложил на столе бумажки с фотографиями и описаниями всех свидетелей по двум делам, и было видно, что свидетели, родственники и разные сложные и простые связи росли и множились с каждой минутой расследования. На доске сыщики прикрепили два письма, которые оставили Гурову.

– Будем составлять список мотивов и возможных причин убийства? Или пока берем за основу то, что мотив – это ты? – предположил Крячко.

– Может быть, – согласился Гуров, – ненавижу составлять эти списки.

– А кто любит, – пожал плечами Стас, – тем более, как понимаю, на тебя Орлов еще кротов повесил.

– Да. И потом, я думаю, что дело с кротами может пойти в ту же копилку. Только здесь кто-то очень сильно желает зла Орлову. Вот и получается, что либо у нас два разных злопыхателя, либо один злодей, зато с очень большими связями.

– Постой. С чего ты взял, что преступником может быть один человек? Я имею в виду, в случаях с убийствами и с неприятностями в Главке? – озадачился Крячко.

– Стас, ты веришь в такие совпадения? Я лично в них сомневаюсь. Подумай сам: убийства с промежутком… в два дня?

– В три, – поправил Крячко.

– Ладно, в три дня. И у каждого трупа – записка, адресованная мне. И в этот же период времени – черт знает что в конторе творится. Утечка данных, причем успешная, затопление компьютерного отдела, пресса бушует… Может быть, некто, кому я и мое непосредственное начальство – генерал Орлов – когда-то давно нешуточно насолили, решил мстить нам обоим. Оптом, так сказать, – добавил Гуров.

– Идею понял, – кивнул напарник. – Не могу согласиться на все сто, но что-то в этом есть. И все же предлагаю работать как над самостоятельными делами.

– Это само собой, – пожал плечами Гуров.

– Лева, и все-таки подумай, кому ты мог настолько насолить, – попросил Крячко, в очередной раз перебирая многочисленные бумажки по убийствам: опросы свидетелей, родственников, отчеты криминалистов.

– Подумаю, подумаю, – отмахнулся полковник.

У каждого сыщика, будь то следователь или оперативник, были свои списки тех, кто желал бы им зла и к кому лучше не поворачиваться спиной.

Можно было подумать, что для списка Гурова понадобится пара томов, но полковник очень хорошо умел вести дела так, чтобы точно знать, где в данный момент находятся его смертельные враги.

Большая часть давно села, и надолго.

Отдельные представители – на кладбище.

Поэтому для того, чтобы по памяти составить список тех, кто мог бы устроить полковнику такое приключение, хватило одного листа. Список генерала, скорее всего, был больше.

А потом Лев снова пошел вылавливать профайлера. Что-то не сходилось.

– Не сходится, еще немного, и я так назову это дело – «Ничего не сходится», – так и сказал Гуров Дягилеву. – Не сходится потому, что для мести мне именно сейчас должна быть какая-то привязка. Почему сейчас? Что такого произошло? Из недавнего – вроде бы ничего особенного. Из давних дел – не могу сообразить, – покаялся полковник. – Многие из списка моих потенциальных врагов сидят очень давно. Да, мстить могут их родственники. Только вот… Что именно должно было произойти сейчас, чтобы начали убивать? Записки слишком неконкретны. Могли просто оставлять мою фамилию на трупе, толку было бы больше.

Дягилев кивнул:

– Ты скажи, еще бантиком перевязать и положить открытку «Гурову от почитателя».

– Сплюнь.

– Да. Я подумаю. У нас тут был вообще похожий киллер? Чтобы убивал тем же манером? Можно попробовать взять всех, кто убивал таким «тихим» способом. Отравление через еду или уколы.

– Запустили базу, ищем, – отозвался Гуров. – Пока по тем данным, что у меня есть, похожих именно у нас нет. Запросили у коллег из Питера.

Дягилев еще раз взял в руки лист бумаги со списком Гурова.

– Тогда пойдем длинным путем. Придется Крячко навестить всех этих ребят. Пройтись по тюрьмам и больницам.

– А мне потрясти их окружение, – вздохнул Лев. – Если бы в сутках было чуть больше времени…

Дягилев кивнул:

– Ищи детей, жен. Семьи. Мне кажется, что тут дело семейное. Почти на сто процентов уверен, семейное, личное. Называй как хочешь. Если не семейное, то у нас завелся новый киллер, которого наняли для того, чтобы совершить эти убийства, но я бы не исключал вариант отвода глаз.

– Пока я занят этим делом, прокручивается что-то помощнее? – не удивился такому вопросу Гуров. Он тоже уже об этом думал.

– Да.

– Ищем, – коротко ответил полковник.

На пути к своему кабинету Гуров вспомнил еще одно место, куда почти все сотрудники Главка ходили вовсе не для того, чтобы улучшить свои навыки, а для того, чтобы выпустить пар. И, может быть, обсудить что-то, о чем они не могут открыто говорить на рабочем месте.

Тир.

Тир Главка находился в одном из подвалов и занимал большое помещение с высокими старыми колоннами. Когда-то, еще при строительстве здания, планировалось, что в этом подвале будет что-то вроде культурно-досугового центра. Будут проводиться мероприятия, съезды, отчетные сессии, доклады. Поэтому уже при застройке здания именно тут была заложена очень хорошая звукоизоляция. Старожилы Главка мрачно подшучивали, что сделано это было не для того, чтобы здесь проводить культурные мероприятия, а для того, чтобы расстрелять кого-то неугодного без шума и пыли. Подвалы Главка вообще были отдельной темой для размышления. Слишком большие, длинные и запутанные даже для такого архитектурного комплекса. Как если бы изначально планировалось строение совсем другого размера.

Гуров спустился в тир, занял место и первую обойму просто отстрелял, не думая ни о чем. В голове стало гораздо свободнее. Словно кто-то переключил тумблер.

Параллельно, глядя на то, как ложатся на мишень выстрелы, Лев смотрел по сторонам. Украдкой, делая вид, что долго выбирает пистолет, вглядывается в мишень, прикидывает расстояние.

Сегодня в подвале было на удивление много народу, и даже их стажер Вова пришел пострелять. Еще один штрих к его образу.

То, как он держал оружие. Как стрелял. Сделав вид, что ждет, пока мишень к нему приблизится, Гуров краем глаза смотрел на назойливого и на первый взгляд не слишком умного парня.

Стрелял он на выдохе. Держал пистолет по старинке, с одной руки, вторая за спиной. Может быть, его отец или дед учили, раньше любили бравировать подобной стойкой. Именно военные, кстати. Держать пистолет двумя руками удобнее и сподручнее. Одна рука всегда подстрахует другую, и нет такой сильной отдачи. С лица Вовы пропало его постоянное дурашливое выражение. А самое главное, что видел полковник, их стажер действительно получал удовольствие от стрельбы.

Как интересно.

Дальше Гуров намеренно дал себя увидеть. Стажер кивнул и продолжил в том же духе, не меняя ничего. Ни позы, ни меткости.

Не бравировал и не смущался, а просто отстрелял еще одну обойму.

– Интересная у тебя манера, – прокомментировал Гуров.

– Дед научил. Отец стрелял, уже держа пистолет двумя руками, а дед тренировал меня на даче. Ему было уже хорошо за семьдесят. Мне кажется, что рука у него обретала привычную твердость, только когда мы тренировались в саду.

– Дед был военным?

– Да.

Вова вернулся к мишеням. Гуров тоже остался еще на один заход. Ему хотелось посмотреть, как будут тренироваться вернувшиеся из архива стажеры.

Это было интересно.

Все старались продемонстрировать отличный навык. Хотя хорошо стреляла и явно не в первый раз держала оружие в руках только молодая барышня в забавных круглых очках. Кажется, ее звали Млада Сидорина. Лев долго наблюдал за ней и машинально отметил, что, судя по тому, как она всеми силами старается не смотреть на Владимира, скорее всего, у них тут намечается небольшой служебный роман.

Гуров запомнил ее, поставил мысленно галочку напротив фамилии, но потом достаточно быстро добавил в этот список еще одну фамилию.

Аркадий Вольф.

Он явно пытался произвести на окружающих впечатление недотепистости. Три раза уронил пистолет. Сначала не надел наушники. Стрелял куда угодно, только не в мишень.

Все это было слишком нарочито, а еще Лев, как очень хороший стрелок – до сих пор на всех аттестациях он показывал лучшие показатели по стрельбе, – мог точно сказать, что для того, чтобы так мазать и так держать оружие, нужно быть отменным стрелком и очень хорошо знать, как не нужно делать. Но минут через десять Гуров вычеркнул парня из списка подозрительных личностей. Вольф делал все эти нелепые движения ради того, чтобы привлечь внимание Млады. Нашел место. Лучше бы пригласил девушку куда-нибудь.

Еще двоих Гуров добавил в список под вопросом. Просто сегодня они показались полковнику подозрительными, но он не был уверен, что завтра они будут такими же.

– Спишем это на то, что сегодня я ворчливый бука, – пробормотал себе под нос Гуров, дожидаясь, пока все стажеры отстреляются.

– Так, не расслабляемся, я знаю, что все вы приписаны к конкретным отделам. Но сегодня у вас общий день, поэтому сейчас пройдем в конференц-зал и обсудим там… – Лев Иванович сделал вид, что на секунду замялся, выбирая тему, – технику выявления скрытого агента. Хотя это вообще не ваша работа и вряд ли вы когда-то с этим столкнетесь, но размять мозг будет нелишним.

– Поиграем в особистов? – спросила Млада.

Гуров кивнул. Занятие, которое он хотел провести с ними, было из старой методички. Когда-то эту небольшую книжицу принес Орлов и на небольшом совещании зачитал оттуда несколько примеров ведения разыскной работы. Казалось бы, составить методичку на работу сыщика невозможно, однако небольшая красная книжечка удивила тогда всех. Оказалось, что это было ограниченное учебное издание для Смерша. И книжица широко использовалась в послевоенное время. Гуров очень хорошо ее запомнил и сейчас с удовольствием потратил почти полтора часа, занимаясь со стажерами.

Как предполагал Лев, самой рьяной и отчаянной оказалась Млада, она предлагала рисковые действия, быстро просчитывала все шаги, но все ее решения были на грани фола. Гуров разбил стажеров на группы, поставил над каждой старшего и стал давать им логические задачи на выявление предполагаемого шпиона. И именно Млада либо постоянно ставила свою группу под угрозу, либо же пыталась спасти всех, в том числе и бойцов предполагаемого противника.

– На сегодня все свободны, отдыхайте, вашим кураторам я расскажу о результатах занятия, – сказал Гуров по окончании занятия.

– А нам? Кто победил? – спросил самый тихий парень, который все время занятия единственный не лез на рожон, не предлагал никаких решений и соглашался с мнением большинства.

– Победили наши, а война закончилась, – максимально серьезно сказал Гуров и добавил: – Если называть то, что мы сейчас делали, на вашем языке, то это был тренинг. Умение работать в команде и принимать решения. Пока еще вы не умеете работать в команде. Но решения принимать не боитесь. Молодцы.

Удивительно, но почти все стажеры, кроме Млады, поняли, что хотел сказать Гуров, и ушли довольные. Все-таки их похвалил легенда Главка, сам полковник Гуров. Сидорина же явно разозлилась.

– Я считаю, что в наше время не нужно пользоваться такими устаревшими техниками. И хорошему следователю или там оперативнику не нужно работать в команде и…

Она замолчала на полуслове, поняв, что Лев Иванович смотрит на нее, с трудом сдерживая улыбку. Того и гляди рассмеется.

– Млада, рекомендую вам сменить направление деятельности. Отдел экономических преступлений не для вашего темперамента. А вот наши судмедэксперты вам отлично подойдут.

– Я же юрист, а не врач, – фыркнула Млада.

– Вы въедливы и не прощаете себе поражений. А там вам предстоит очень много работать с данными. Находить следы там, где никто их не нашел. Решать сложные логические, технические и временами даже моральные задачи. Если надумаете, скажите, я отведу вас к Матильде Давтяновне. Если нет, то, скорее всего, практику вы запорете.

Млада кивнула и, резко развернувшись, ушла.

Гуров пошел к Орлову.

– Что скажешь, Лев Иванович? – Генерал выглядел уставшим. Было видно, что наличие в его родном управлении каких-то подводных течений сильно подкосило Орлова. Он привык доверять этим стенам и всему тому, что происходит внутри Главка. А теперь, получается, надо искать кротов. Плюс, судя по тому, как он держал телефон, только что генерал получил или нагоняй от начальства, или плохие новости. Лев уже давно заметил, что, если все хорошо, после разговора генерал клал телефон экраном вверх. Если новости плохие – экраном вниз. А если был какой-то долгий неприятный разговор, то он держал телефон в руках и перекладывал его из ладони в ладонь так, как будто пластик обжигал или раздражал его.

– Это не стажеры. Они молоды, энергичны, во всяком случае, я бы вычеркнул бойцов из этой группы. – Гуров положил на стол перед начальством список фамилий. Полковник даже дал небольшие характеристики каждому из них.

– Понятно. Значит, кто-то из наших? – Взгляд Петра Николаевича стал еще тяжелее. Но Гуров видел его и не в таких критических ситуациях, так что отнесся к этому спокойно.

– Скорее всего, да. Сегодня затопило часть серверной, Илья тебе должен был доложить. Никто из новичков не мог знать о старых коммуникациях, тем более о том, где они проходят. Это кто-то или слишком ушлый, кто буквально ночует в Главке, или кто-то из наших, кто очень давно работает и точит зуб лично на тебя, Петр Николаевич, пытаясь сместить тебя с занимаемого места.

– Даже так? Расшатывают не сверху, а изнутри, – коротко хохотнул Орлов, и сам предполагавший нечто подобное.

Он в первую очередь подумал, что все происходящее сейчас было похоже на попытку расшатать всю систему работы Главка и показать, насколько она несовершенна, а значит, он, Орлов, уже слишком стар, чтобы работать здесь.

– Наше начальство, – Петр Николаевич кивнул наверх, – уже дало мне понять, насколько они недовольны моими действиями и что только общие заслуги, мои и моих подчиненных, позволяют мне удерживаться на этом месте. Но это пока…

– И сколько у нас времени?

– Сколько нужно, столько и будет, – пожал плечами Орлов, – видали мы и не таких скороспелых деятелей, пытающихся урвать себе пост начальника Главка и решивших, что первым делом они начнут модернизацию всего и всех. Ты, главное, найди мне наших кротов.

– Понял.

– Что там по твоему маньяку? Выступление нашей пресс-службы было прекрасным, к слову. Я думал, что даже журналисты будут нам аплодировать. Вероника старалась как могла, и мне кажется, что и я поверил в этого маньяка. Илья тоже молодец. Он запустил целую серию статей, одна краше другой. Судя по медицинским подробностям, Дарье я должен выписать большую премию. Явно чувствуется ее рука.

– Какое у нас хорошее поколение растет, – улыбнулся Лев Иванович. – Хоть одна приятная новость.

Орлов достал телефон и, открыв ролик, показал его Гурову.

Вероника отработала на ура. В сдержанной спокойной манере, не поддаваясь на провокационные вопросы журналистов, она доложила о ходе расследования, уточнив, что Главк не обязан вести дело «напоказ» и ее сегодняшнее выступление – это исключительно добрая воля сотрудников Управления и желание успокоить людей, чтобы они знали, что работа над поиском серийного убийцы идет.

Далее следовал краткий пересказ дела прошлых лет, которого на самом деле не было. Но маньяка придумали в таких деталях… Профессиональная работа восхищала.

– А портрет-то откуда взялся? – удивился Гуров, заметив, что фотография маньяка в самом деле выглядела очень натуральной. Льву Ивановичу даже показалось, что это лицо он где-то видел.

– Илья нарисовал, – пожал плечами Петр Николаевич, – дал задание программе придумать маньяка на основе всего, что у нас было.

– Отлично, значит, если наш убийца следит за новостями, то он должен знать, что мы его ни в грош не ставим, – улыбнулся уголком губ полковник. Игра началась.

– Не хочешь Марию отправить куда-нибудь отдохнуть? – спросил генерал и добавил: – У нас дача теплая, на ней сейчас хорошо, весна, птички поют, все просыпается. У меня сейчас в квартире ремонт, мы с женой и внучкой перебрались на дачу, так что одна она не будет.

– Если это и в самом деле мое дело и у убийцы есть ко мне личные счеты, то он хорошо меня знает и по знакомым и друзьям будет искать прежде всего, в том числе и на твоей даче, – отозвался Лев.

На самом деле механизм действия в подобных ситуациях у Гуровых был давно обговорен и отработан. Еще днем Лев позвонил жене и все с ней обсудил.

Повезло, что в этот раз у нее был перерыв между очень сложными спектаклями и руководство театра пошло актрисе навстречу. Отпуск ей оформили одним днем, билеты Маша купила сама и выбрала, куда она отправится, тоже сама. Уже давно и у Крячко, и у Гурова были заведены отдельные счета, куда они откладывали деньги на форс-мажор, чтобы можно было срочно увезти жен и спрятать их так, чтобы никто не нашел. К сожалению, чаще всего по статистике страдали семьи сыщиков. Поэтому многие сотрудники Главка и соседних ведомств негласно отрабатывали, как прикрывать семьи друг друга.

– Ах, в Абхазии уже вовсю цветут мимоза и акация, – улыбнулась Маша, когда Гуров, вернувшись домой по окончании рабочего дня, отрыл дверь и увидел, что сборы идут полным ходом. Это была еще одна черта любимой женщины, которая до сих пор, через столько лет брака, по-прежнему кружила Льву голову. Мария умела находить что-то интересное, наверное, во всех приключениях. Она отдавала всю себя скорби. Помогала тем, кому нужна помощь. Радовалась даже самому небольшому подарку, вниманию и заботе так, как будто Гуров буквально при ней достал ей с небо звезду и она оказалась сделанной из бриллиантов. Жена была еще и лучшим другом полковника.

– Так ты выбрала Абхазию? – удивился Лев. Мария специально, по уже проработанной договоренности, не говорила ему по телефону, куда собирается.

– Я же тебе говорила, что у моей тети там дом. Помнишь, сколько лет она звала нас приехать к себе именно в сезон цветения мимозы и акации?

Смутно Гуров что-то похожее помнил. Помнил он и юркую смуглую женщину с блестящими глазами. Кажется, тетушка Марии была известным на всю Абхазию хирургом. Вроде бы да, в прошлом году она приезжала в город, остановилась у кого-то из своих детей, а сама очень настойчиво звала всю семью Гуровых в гости.

– Ну вот. Ты позвонил мне, а я позвонила ей. Она сказала, что комнату мне подготовят сегодня же, а завтра ее сын заберет меня из аэропорта. Они уже даже продумывают культурную программу.

– Билеты?

– Уже все купила, вылетаю ночным рейсом.

Лев покачал головой:

– Ты великолепна. На сколько тебе дали отпуск? И как ты все успела? Я думал, сейчас купим билеты.

Маша лукаво улыбнулась:

– Отпуск на две недели. Ну слушай, на меньше времени туда даже лететь бесполезно. Я уверена, что свое дело ты раскроешь гораздо быстрее, а я давно не была в отпуске весной.

Лев рассмеялся:

– Прекрасно.

Он очень много ей хотел сказать. Как ценит и как любит. Но вместо этого помог собрать сумки и отвел в кафе рядом с домом, где они любили ужинать, когда хотели побыть вдвоем. И никаких разговоров про работу. Убийцу он поймает, а Марию ждет творческий отпуск. Дирекция ее театра, оказывается, уже договорилась с директором театра Сухуми на несколько творческих вечеров. Так что Мария сменит обстановку и отдохнет.

– А еще там есть море, – мечтательно сказала Мария.

– Хорошо, уговорила, в следующий раз мы поедем туда вместе, – кивнул Гуров.

– Главное, чтобы не как в прошлый раз, когда мы с Наташей прекрасно отдохнули, а вы со Стасом ловили убийцу.

– Ну, зато нас теперь всегда с радостью ждут в Сочи, – улыбнулся полковник, хотя, вспоминая тот отпуск, подумал, что в Сочи он больше ни ногой. Слишком уж большая концентрация преступных элементов на один квадратный метр пляжа поджидала их в той поездке.

После ужина полковник отвез жену в аэропорт, проследил, чтобы запасной телефон с другой симкой был заряжен, и помахал рукой, когда она пошла на контроль.

Он сидел в машине и собирался ехать домой, когда позвонил Крячко, чтобы спросить, как все прошло. Гуров коротко рассказал.

– Все-таки тебе с Машей повезло невероятно, – заметил Крячко, – Ната бы меня сначала придушила, а потом…

– Она бы сделала то же самое, и уже делала это, – напомнил Гуров, – так что нам обоим повезло с супругами.

В целом да, точно так же, как сегодня Марии, Наталье приходилось быстро собирать вещи. И прятаться. Только она выбрала для этого подмосковный санаторий, потом к ней приехала Маша, и жены успели влипнуть там в небольшую историю, откуда мужьям потом пришлось их выручать. Но это была совсем другая история. Видимо, карма у них такая.

– Илья уже почти восстановил работу серверной, пострадали только две базы. Наша, по сохраненным делам с девяносто девятого по две тысячи девятый, и наркотрафика, – доложил Крячко, – а под это дело Илья выбил полное обновление всех защитных систем старой серверной. Первую-то он уже давно превратил в бункер. Кстати, действительно бункер, там же даже стены как-то очень хитро укреплены и экранированы. Орлов поскрипел зубами, но он сейчас добрый и все подписывает.

– Вот и думай теперь, на кого была направлена диверсия, – вздохнул Лев.

Дома Лев не стал предаваться меланхолии и размышлениям, а просто упал спать, решив, что обо всем этом он постарается подумать завтра на свежую голову.

Глава четвертая

Утром Лев понял, что он очень вовремя отправил Марию из дома. У его двери стоял траурный венок с его именем.

– Тьфу ты, это уже пошлость. – Гуров вздохнул, вернулся в квартиру, взял перчатки и отнес венок в машину. Он был уверен, что отпечатки на нем вряд ли найдут, но, может быть, получится отследить, где заказали печать на ленту. А там и личность заказчика он вычислит. Полковнику даже стало немного обидно. Такое ощущение, что кто-то насмотрелся старых детективов и теперь решил применить увиденное в действии.

– Вы бы мне тут еще черную кошку повесили, – мрачно пробормотал полковник, немного злясь. Правда, больше на себя, потому что по привычке искал свою машину, а не служебную. И в первый момент даже растерялся, не обнаружив ее.

– Пошлость какая, – удивилась Даша, когда Гуров принес ей венок, – это уже какая-то… глупость.

– Нет, скорее всего, убийца в самом деле не очень нормален либо специально пытается показаться глупее и проще, чем он есть, – постарался максимально тактично высказаться Гуров.

Теперь ему стало смешно. Его хотели напугать каким-то там венком? И правда забавно…

– А вас так-то не смущает, что он знает ваш адрес? – даже, кажется, расстроилась Даша.

– Они всегда как-то очень быстро узнают адреса, не в первый раз, – пожал плечами Лев Иванович, – даже несмотря на то, что все наши адреса защищены от поиска. Можешь у своего благоверного спросить, как он это сделал, но те, кому нужно, все равно находят.

Стоило полковнику уйти из кабинета экспертов, как зазвонил его мобильный. Звонок был от администратора гостиницы, того самого бывшего спасателя.

– Лев Иванович, день добрый. Я подумал, что вы сильно заняты, раз к нам не подъехали до сих пор, и просмотрел записи сам, – деловито сообщил Анатолий.

– Спасибо, – искренне поблагодарил его Лев, – но наши техники тоже их смотрят сейчас, и еще записи с нескольких камер магазинов.

– Отлично. Потому что на наших камерах нет ничего. Я просмотрел на ускоренной промотке все время, что он там сидел, так вот. К нему вообще никто не подходил.

– А сам момент, когда Сысоев приходит, там есть? – спросил Гуров.

– Да, он пришел, поставил сумку рядом, кому-то помахал рукой, и все. Дальше он просто сидел. В течение четырех часов. Мне кажется, что это очень странно. Первый час, правда, он несколько раз тер виски и даже один раз похлопал себя по щекам, знаете, как бывает, когда пытаешься не заснуть за рулем, после долгой дороги.

– Четыре часа?

– Да.

Лев поблагодарил и заглянул к техникам, чтобы узнать, не случилось ли у них какого-то прорыва с видеозаписями или с чем-то еще. Прорывов не случилось.

– На всех записях он просто сидит на скамейке и никуда не идет. И никто к нему не подходит. Очень странно. Человек сидит в центре города, у магазина на туристической улице, и никто к нему не подходит, – развел руками Илья, – но мы ищем.

Гуров кивнул.

Сказав Крячко, что он поехал в Лебяжий переулок еще раз осмотреться на месте, Лев, погруженный в свои мысли, не заметил, как оказался на нужной улице. Поставил машину. Переговорил еще раз с сотрудниками магазина, около которого нашли труп физика. Там вновь подтвердили, что да, он часто тут бывал и любил сидеть именно на этой скамейке в любое время года, читать что-то или писать свои заметки. Все знали, что Сысоев был ученым, и не мешали ему. И все свидетели отмечали, что он постоянно что-то писал от руки.

Гуров привычно записал все контакты, а потом понял, что зачем-то взял с собой ключи от служебной квартиры убитого. Достал их, взвесил связку на ладони и пошел к подъезду.

– Что вы тут делаете? – на него буквально накинулась невысокая девушка с короткой стрижкой и ярко-синими глазами. Дорого одета, хорошо накрашена. Полковник достаточно разбирался в людях, чтобы понять, что перед ним уже не молодая, как казалось на первый взгляд, дама. Скорее всего, она была ровесницей Гурова. Но тщательно следила за собой. При виде полковника, который открыл дверь своими ключами, незнакомка сначала очень сильно растерялась, потом разозлилась, а потом обратила свою растерянность в ярость.

Но… тщательно выверенную. Рассчитанную. Она злилась, но при этом хорошо знала, как выглядит со стороны. Если бы не жена-актриса, Гуров бы не знал, чем такие сдержанно-продуманные эмоции отличаются от настоящих.

Лев Иванович показал документы, представился и после этого взял стул и сел.

– А теперь я хотел бы увидеть ваши документы и услышать, что вы делаете на служебной квартире убитого. И кстати, вы в курсе, что человека, который жил в этой квартире, убили?

– Да, в курсе, – кивнула женщина. – Я не смогла дозвониться до Антона по мобильному, пришлось звонить ему на работу. Вот там и… Впрочем, вам же нужны были мои документы?

Незнакомка принесла документы и села напротив, копируя позу сыщика. Судя по ее служебному удостоверению, она работала в Пушкинском музее главой департамента общественных связей. Звали ее Мария, а фамилия интересная, отметил Гуров и не удержался, уточнил:

– Чегеваркина?

– Да, и если хотите, можете смело иронизировать по поводу того, что всегда и везде у меня было прозвище Чегевара. Стараюсь соответствовать.

– Оно и заметно, – очень тихо, но так, чтобы его можно было услышать, пробормотал Гуров. – Мария Александровна, кем вы приходились убитому и что делаете в его квартире?

– Эту квартиру ему выбила я. Через бывшего мужа, для того чтобы он мог спокойно работать. Дома – семья, дети. А тут он мог творить. Мы были любовниками, да. И это служебная квартира, еще месяц она будет свободна, после чего я соберу все оставшиеся вещи и отдам ключи.

Гуров промолчал, ожидая продолжения и ничем не выдав свое удивление, – а было заметно, что Чегеваркина ждет его реакции.

– Между вами большая разница в возрасте? Заранее прошу прощения за личные вопросы, но я расследую убийство.

– Я старше Антона на пятнадцать лет. Да, он женат, и я замужем, но Тоше была нужна больше муза, чем жена, которая будет готовить и обслуживать его дома… Она обыкновенная клуша. Ему требовалась опора и поддержка.

– Вы намеренно грубите? – поинтересовался Гуров. Он уже давно понял, что единственный способ разговаривать с таким людьми, как эта Чегеваркина, – это быть вежливым на грани арктического льда.

– Да. Простите. Я все еще немного не в себе. Степанида замечательная женщина. Просто слишком… приземленная.

Она достала платок, поднесла его к глазам, промокнула уголки. Скорбь ее казалась искренней, если бы не быстрый взгляд, брошенный чуть искоса на стол с документами именно в тот момент, когда платок прикрывал глаза.

Гуров медленно встал и коснулся папок.

– Вот, кстати, хорошо, что вы напомнили, все документы нужно будет забрать в Главк для изучения.

– Да вы не имеете права!

– Почему? Имею.

Чегеваркина села ровно и зло посмотрела на Льва.

– Это наследие. И я тоже имею на него права. Если бы не я, Антон бы не смог закончить свои чертежи.

– То есть вы просто хотите присвоить его изобретения и получить за них деньги, минуя жену и детей в качестве законных наследников.

В какой-то момент в глазах у Чегеваркиной мелькнуло странное торжество, казалось, что еще секунда, и она рассмеется Гурову в лицо, но через мгновение она снова стала фурией, которая выходила из себя, но как-то наигранно. То бросала Гурову в лицо обвинения, то признавалась в любви Сысоеву и рассказывала, какой он гений. Потом Гуров понял, что на самом деле это была обычная женская истерика, просто она проходила в таком формате.

– Давайте так. Вы успокоитесь, я пока заберу эти документы, а вас жду в Главке. Очень хочется узнать вашу историю поподробнее. – Полковник постарался улыбнуться максимально приветливо, но даже бывалый Гуров поймал себя на том, что ему совсем не хочется поворачиваться спиной к этой женщине.

То ли обыкновенная психопатка, то ли богатая фанатичка из тех, кто в прошлом, будучи из знатных богатых родов, пытался вместе с революционерами свергнуть царскую власть.

А фанатиков Лев Иванович не любил.

С ними было до зевоты скучно.

– Хорошо, полковник, – неожиданно благожелательно сказала Мария Чегеваркина, – увидимся в вашем кабинете.

– Интересно, что в этих документах такого ценного, если она готова была мне выцарапать глаза за них, – сказал сам себе Лев Иванович, бросая папки с бумагами на пассажирское сиденье.

Про утренний венок, который ему подкинул неизвестный, полковник уже и думать забыл, но эксперты позвонили сами и доложили, что отследить «дарителя» не удалось, венок был заказан анонимно, а ленточку заказчик привез сам. Забирал венок курьер известной службы доставки. Никаких данных не осталось.

А вот Чегеваркину нужно держать в уме. Мало ли что…

Когда Гуров приехал в Главк, у кабинета его ждала девушка с растрепанными волнистыми волосами и очень строгим взглядом. Не успел Лев хоть что-то сказать, как она, буквально втолкнув его в кабинет, начала строго отчитывать:

– По какому праву вы в момент скорби стали обвинять мою подругу! Да вы даже не представляете, сколько сил она вложила в этого прощелыгу! А он ее постоянно обманывал! Она даже выбила ему служебную квартиру, да вы вообще не представляете! Машенька позвонила мне и сказала, что вы забрали личные документы Антона, а вы понимаете, что у нее ничего не осталось на память от мужчины, которого она так любила. – Вы даже не представляете! – патетично закончила она свою речь, но так и не договорила, чего именно не представляет Гуров.

– Представлю, если вы расскажете, – сказал полковник и галантно пододвинул даме стул. – И для начала – представьтесь, пожалуйста. Меня зовут Лев Иванович Гуров, а вас? – Судя по взгляду, еще немного – и этот стул полетел бы в стену. В отличие от Чегеваркиной эта гостья явно умела закатывать истерики и сейчас готовилась продемонстрировать свои способности.

Именно в этот момент в кабинет влетела Чегеваркина. Льву даже стало интересно, каким образом Мария Александровна так быстро добралась, но, видимо, у нее тоже была машина.

Временами полковник думал о том, что ему очень везет на странных людей, но чтобы так? Чегеваркина приехала в Главк через двадцать минут после него самого. И на ее лице уже не было ни следа скорби, только ярость оттого, что все пошло не по ее сценарию.

Крячко пришел в кабинет буквально в середине спектакля, в котором роль примы выполняла Чегеваркина. Как потом поделился Стас, единственное сравнение, которое пришло ему в голову в этот момент, – что Мария Александровна очень напоминала маленькую кусачую собачку. С громким пронзительным лаем, ухоженной стрижкой по моде столичных грумеров, подкрашенными коготками и в костюмчике, который хозяйка купила ей на Неделе моды. Уловить суть претензий Чегеваркиной было тяжело в том числе и потому, что она сама пока еще не знала, чего хочет. Правила приличия в обществе вынуждали ее требовать от полковника расследования убийства ее любовника. Но при этом ее гораздо больше интересовали чертежи и записи с последними разработками Сысоева, о чем она несколько раз оговаривалась. И в то же время она была уверена, что тут, в Главке, никто ни в чем не разберется, и прямо сейчас она дойдет до главного и потребует от него, чтобы он заставил своих сотрудников работать. Вторая участница этой же драмы, которая прилетела на защиту своей подруги, пока еще не знала всего контекста, поэтому просто поддакивала, повторяя то, что говорила Чегеваркина, но с задержкой в несколько секунд. И тоже, что характерно, собиралась идти к главному, потому что у них тут, само собой, бардак.

Ситуацию усугубляло то, что в кабинете именно в этот момент находился стажер. И в ту минуту, когда разъяренные дамы бушевали, Вова по телефону рассказывал кому-то, где лучше всего делают сейчас мужской маникюр.

Где-то минут через двадцать непродуктивных скандалов Лайонела Пономарева, подруга Чегеваркиной и тоже сотрудница Пушкинского музея, вдруг заметила, что все это время никто им не отвечает. Гуров и Крячко мало того, что не пытались их успокоить и доказать свою готовность сделать все, что угодно, ради счастья прекрасных дам, они еще и изучали что-то поверх их голов.

На мгновение воцарилась тишина, воспользовавшись которой Гуров негромко сказал:

– Да, ты прав, стены пора перекрасить. Уже трещинами пошли.

– Да как вы смеете! – пошла на второй или третий виток Пономарева, видя, что Чегеваркина захлебнулась яростью.

– Сидеть, – тихо, но в то же время очень веско сказал Гуров.

Дамы сели и с удивлением замолчали. Хотя они и пришли в Главк, уверенные в том, что тут работают одни идиоты, барышни все же не ожидали, что все их угрозы будут восприняты как шум назойливого ремонта у соседей. А сейчас перед ними стоял лишь слегка выведенный из себя полковник. Он не кричал, не повышал голос, а просто заставил их сесть, а потом медленно подошел к своему столу, сел, выровнял папку с документами и только после этого начал беседу.

– По одной, пожалуйста, – сказал Гуров максимально вежливо, – я так понял, что погибший не имел обыкновения делать цифровые копии своих чертежей и разработок и именно поэтому вам так нужны его бумаги. Кому вы хотите их продать? Вряд ли пытаетесь получить для музейной коллекции?

Пономарева молча хлопала глазами. Крячко был готов поставить все, что у него было, на то, что она в самом деле понятия не имела, о чем говорит Гуров и чем занимался Сысоев. Просто скандалила из любви к искусству и потому, что давно знала Чегеваркину и понимала, какой скандал та ей устроит, если прямо сейчас Лайонела не выступит второй скрипкой.

– Я так поняла, что вы не успели еще просмотреть те важные документы, которые вы забрали, словно пачку макулатуры, – ледяным голосом, взяв себя в руки, начала Мария Александровна.

– Да. А вы, как я понимаю, еще не смотрели новости и не знаете, что мы сейчас работаем над делом подражателя серийному убийце. Поэтому если вы действительно хотите, чтобы убийцу вашего мужчины поскорее нашли, то постарайтесь вспомнить все, что было необычного в последнее время. Он болел? У Антона был диабет?

– Нет, точно не было, я бы знала. Я давно уже слежу за его здоровьем. Сами понимаете, молодой жене в таком деле доверия нет.

– Понятно. – Крячко присел на краешек стола, подключаясь к расспросам. – Вы давно вместе?

– Десять лет.

– А сколько времени погибший женат?

– Пять.

Сыщики с удивлением посмотрели на свидетельниц.

Чегеваркина пожала плечами:

– Я замужем уже больше двадцати лет. В браке с Тошей я не была заинтересована. Скорее в том, чтобы быть ему поддержкой и музой. Как я уже говорила. Мне приятно, что множество своих изобретений он сделал при моей поддержке.

– Так, не надо нам пересказывать «Мастера и Маргариту». Еще немного, и вы бы переехали от мужа к нему в подвал, – поморщился Гуров. – Сысоев же преподавал?

– Да, это было его хобби, если можно так сказать.

– Готов поспорить, он сам так не считал, – обронил Крячко, начиная заводиться. Кажется, Чегеваркина была той еще занозой, и странно, что изобретатель прожил с ней столько лет.

– Я не мешала ему заблуждаться. Но имейте в виду, большая часть изобретений моего мужчины, вы очень правильно назвали его, и спасибо, что не использовали более банальное «любовник», засекречена. Я могу рассказать только о некоторых. Тоша работал на оборонку. Он усовершенствовал конструкцию винтов военных вертолетов так, что это позволило бы снизить риски аварий, которые часто возникают именно из-за отказов винтов. И сделать вертолеты более маневренными.

Гуров и Крячко переглянулись. Чегеваркина говорила очень вдохновенно, но в то же время создавалось впечатление, что она шпарила по написанному. Как если бы перед внутренним взором у нее был текст, с которого женщина читала.

– Чертежи, пока ведется следствие, будут подшиты к делу. После вы можете забрать их. Скажите, а почему вы так уверены, что погибший был гением и что за его чертежи можно получить деньги? Ведь вы хотите именно этого? И где сейчас его жена?

– Дома, наверное. Она всю себя посвящает фитнесу, салонам. Дети растут с нянями, – сказала Чегеваркина.

– Вы же мне сами рассказывали о том, что она домашняя клуша, слишком приземленная и посвящает себя только семье и детям? – напомнил Гуров, намеренно снова выводя Чегеваркину из себя.

– Не нужно провоцировать меня на скандал, – холодно откликнулась Чегеваркина.

Пономарева снова поддакнула. Казалось, что даже воздух в кабинете стал таким густым, что дышать им становилось все тяжелее. Гуров открыл окно и отпустил обеих свидетельниц, поняв, что ничего полезного для расследования от них не добьется.

– Что скажешь?

Крячко пожал плечами:

– Я только что от жены Сысоева. Она убита горем, по ее словам, муж все эти дни должен был быть в командировке. Дети в школе. Муж обожал работу в университете, в самом деле работал на оборонку, но есть несколько интересных расхождений. Жена утверждает, что Антон Сысоев занимался разработкой специальных… я даже записал, – Крячку сунул руку в карман и достал оттуда листок бумаги, – подвижных и облегченных пневмоплатформ для крепления орудий к борту боевых кораблей.

– Дай угадаю, жена точно так же вдохновенно расписывала, каким он был гением и как его изобретения изменят жизнь флота? Про бумаги спрашивала?

– И да и нет. Да – она рассказывала, каким он был гением, и нет – не спрашивала про бумаги.

– А вы не думаете, что это не серийное убийство, а убить хотели изобретателя, а все остальное, в том числе и угрозы вам, это только для того, чтобы отвести глаза? И скорее всего, его убили из-за изобретений? – предположил стажер, который по традиции проявил интерес только к тому, что в этом деле его заинтересовало.

– Угрозы? – заинтересовался Крячко.

– Венок похоронный сегодня у двери оставили.

– Красивый?

– Да так себе, – Гуров достал телефон и показал фото, – я его экспертам отдал, пусть разбирают на молекулы.

– Мой в прошлый раз был лучше, – отозвался Крячко, достал телефон, что-то долго искал в галерее, а потом друзья действительно сравнили фотографии венков. Крячко подложили похоронный венок, дорогой, сделанный на заказ, когда он работал над делом известного в Северо-Западном округе контрабандиста.

– Да вы издеваетесь? Вам что, часто венки покладывают? Может быть, вы все-таки займетесь изобретениями Сысоева? А не будете мериться, кому больше цветов подарили на похороны? – вспылил стажер.

Напарники с удивлением посмотрели на подавшего голос Владимира. А потом продолжили сравнивать венки. На памяти Гурова, к его дому и машине похоронные венки и корзины с траурными гвоздиками подкладывали и присылали примерно раз в полгода. В прошлый раз, когда полковника заказали известному киллеру, преступник пошел еще дальше и каким-то образом смог водрузить в холле Главка большую траурную фотографию Гурова и поставить рядом с ней цветы.

И некоторые впечатлительные сотрудники даже приходили в кабинет сыщиков принести свои соболезнования.

Впрочем, это душераздирающее паломничество продолжалось недолго. Благо Главк оборудован видеокамерами, и «доброжелателя» оперативно вычислили, а там и до заказчика «подарка» добрались.

Стажер вылетел из кабинета, а когда он ушел, Крячко улыбнулся и посмотрел на Гурова.

– Позвони Ивану. Может быть, наш шустрый изобретатель проходил где-то по их ведомству?

Иван Подуздиков работал в ФСБ и стал хорошим другом обоих сыщиков. Неугомонный, шустрый, талантливый, двужильный или даже трехжильный капитан. Когда они познакомились, Иван ушел из ФСБ и занимался настройкой систем безопасности, но душа поэта и патриота долго не выдержала, и после шумного дела он все же вернулся в команду своей службы.

Гуров кивнул:

– Да, я думаю, стоит.

Он позвонил коллеге и быстро ввел его в курс дела.

– Пять минут, мы тут немного заняты, и я тебе перезвоню, – весело отозвался Иван, и, судя по его тону и стрельбе очередями на заднем плане, Подуздиков явно не в тире занимался.

– Скорее всего, в служебной командировке, – прокомментировал Лев Иванович. – Ладно, роем дальше. В целом не вижу причин не рассматривать версию нашего стажера. Она похожа на правду, – устало добавил он.

– Более чем. – Крячко хотел было высказаться по поводу того, что вокруг погибшего изобретателя крутилось слишком много ярких дам, но тут сначала зазвонил служебный телефон, а потом в кабинет вошел неприметный мужчина в сером костюме.

– Добрый день, господа, – поздоровался он, и сразу стало видно, что к «господам» пожаловали откуда-то с тихого и неприметного оборонного предприятия. И видимо, дело было в бумагах на столе Гурова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.