Анна Урусова
Бессрочный договор

Первой из обитателей Лягушачьих Выселок о беде узнала Любима, совсем ещё юная лешевичка, пошедшая по грибы, да по ягоды и – вот умора! – заплутавшая в густом бору. Впрочем, ей-то не грозило ничего, кроме отцовского гнева: устанет, так трижды по-особому свистнет, призовёт стаю белых волков, верных слуг и помощников Лешего, те враз до дома и домчат, ещё и корзинку с грибами подхватят. Вот и шла Любима беспечно, не думала о том, как смогла потеряться там, где её отцу каждое дерево – верный и разумный слуга. Шла до тех пор, пока дорогу не перегородила поваленная сосна. Громадная, покрытая растрескавшейся корой, она переломала в падении все свои и соседские ветви и выворотила из земли толстые кривые корни.

Остановилась лешевичка, глянула недоумённо под ноги: патриархи леса просто так не падают, а ветки у дерева на сломе чистые, здоровые, не тронутые гнилью или жуком-древоточцем. Его могла бы свалить буря, но ведь с осени не было таких сильных ветров, а древесина ещё светлая, совсем свежая, и в воздухе сильно пахнет смолой.

Надеясь понять, что стряслось, подошла Любима поближе, протянула руку к толстой нижней ветке и вдруг услышала из-под земли странное тихое жужжание. Не раздумывая, отшатнулась – никакой лесной твари под деревом не ощущалось —и даже успела сделать ещё пару шагов… а затем дерево встало.

Не смогла Любима рассмотреть, что за тварь накинула на себя морок сосны, – откуда ни возьмись налетели мошки, мелкие, но невыносимо больно жалящие, неумолчно и жутко жужжащие. Они забивались в рот и горло, залепляли глаза, словно тяжёлая могильная земля, и лешевичка не могла ни позвать на помощь отцовских волков, ни даже бежать, боясь, что кинется прямо в пасть чудовищу.

Попрощалась уже мысленно Любима с родителями, братьями и всеми обитателями Выселок, как вдруг далеко впереди что-то оглушительно треснуло. Тотчас все мошки бросились врассыпную и краем глаза лешевичка увидела, как огромными скачками несётся вперёд что-то огромное, страшное, покрытое лохмотьями коричневой коры. Зажав обеими руками рот, она опрометью бросилась домой, позабыв и о волках, и о корзинке с собранными грибами.

К Выселкам Любима вышла к полудню, изодрав за время панического бегства рубаху и потеряв одно из золотых височных колец. Привратница, бабка Блазна, от такого непотребства даже прекратила на мгновение менять облики, заимев одновременно лицо завлекательной смуглянки и бычью шею. Обычно лягушачья молодёжь по-доброму дразнила старуху, посаженную на ворота только лишь чести ради, но Любима была слишком напугана, чтобы не то, что стишок сочинять – сказать Блазне хоть слово. Точно также, не разбирая дороги, она пролетела высокие хоромы Змеев, несколько неказистых землянок сестёр-хворей и вбежала, наконец, в широкие позолоченные ворота родного дома.

– Отче! Мама!

Выглянул из светлицы старший брат, Ждан, скорчил скучающую физиономию.

– Чего орёшь, блаженная? Матушка на дальнем конце выселок, у Банной бабки. Там с самим Банником какое-то горе приключилось, в кошачьем обличье второй день как застрял. Батю тоже звали, да он отказался, сказал, с таким чародейством ведуньи сами управятся. Теперь сидит у поленницы, новую колоду пчёлам вытёсывает. – Разглядел, наконец, в каком виде перед ним стоит младшая, ахнул лешачонок. – Любимка, ты откуда такая? С волками в салочки снова играла?

Сообразив, что брат ничего больше не знает, лешевичка припустила по тщательно выметенной дорожке в обход дома, к поленнице. Обидится, конечно, Ждан, ну и ладно – чай, не впервой. С ним и мириться нетрудно: пирожок сладкий испечёшь, рубаху вышьешь, вот все ссоры и позабыты.

Отец действительно нашёлся у поленницы, рядом с наполовину выструганной колодой. Закинув руку за голову и накрыв голову платком, он дремал, оперевшись спиной на пахучие еловые дрова. Вцепилась Любима в отцовские плечи и затрясла, закричала в самое ухо:

– Отец, беда в лесу! Просыпайся! Ну просыпайся же!

– Что? Какая ещё беда? – Отлетел в сторону платок, сверкнули на солнце позолоченные короткие рожки – проснулся Леший, схватил дочь за запястья. – Да объясни же ты толком, куда бежать и кого спасать? Или так рубаху на мне рвать и будешь?

– В лесу, чудовище. Морок наводит, что сосна поваленная, а само мошек мерзких насылает. Что дальше – не знаю, там в чаще что-то захрустело, оно сбежало и мошек с собой взяло. И вроде как кора с него кусками отпадать стала. Видно, что-то повкуснее нашло. – Любима всхлипнула и отчаянно разревелась, уткнувшись в отцовское плечо. – Я думала, мне там смерть и придёт.

– Понял. Ну-ка успокойся, и о том месте подумай. Что ж мне, как явленному всё по приметам искать? – Леший заглянул в заплаканные глаза дочери, увидел в них блеск лесного озера, приметную берёзу с кривым стволом, брошенную медвежью берлогу и отстранился. – Вот и умница. Теперь иди в дом, мать блинов напекла. Поешь, да спать ложись. Ждан мешать не будет, со мной пойдёт. Будет страшно – Баюна кликни.

Успокоенная невозмутимым тоном отца, Любима послушно пошла в дом. Надвинул Леший на голову высокий колпак с золотой волчьей головой и бросился вон со двора, на ходу свистнув Ждану.

На подворье Банника было тесно и невыносимо душно – в и без того разогретых светлицах банного духа собрались, кажется, все ведуньи Выселок. Сгрудились они вокруг полатей и наперебой жалели и Банную бабку, и её оборотившегося муженька. Сам же виновник переполоха развалился на атласном покрывале и, урча, грыз какую-то птичью кость. Вклинился Леший в толпу, протиснулся мимо слишком уж заплаканных Змеи и Желтеи и бесцеремонно подхватил Банника за шкирку.

– Со мной пойдёшь, авось по дороге расколдуешься. Знает кто, лембои далече ушли?

– Так на запад. Пару вёрст хотели пройти, да вернуться. А куда ты вдруг Банника тащишь? – Баба-Яга, подозрительно спокойно сидевшая в уголке у самой двери, мигом оказалась совсем рядом с Лешим. – Случилось чего?

– Не знаю ещё. Но вы, ведуньи, шли бы по домам, особенно – у кого дети малые есть. А кто одна век коротает – иди к соседям, у кого малышни побольше. Мы с Банником ещё Змея Огненного и лембоев позовём и сходим, проверим.

Устроил Леший под мышкой белого всклокоченного кота и, не слушая более вопросов и причитаний, вышел во двор. Завозился Банник, мявкнул хрипло и недовольно, но оказался ещё сильнее притиснут к шелковому зелёному кафтану. Ждан, всё это время покорно стоявший у ворот, вопросительно поглядел на отца.

– Бать, а кота-то зачем?

– Внутрь смотри.

Лешачонок, почти сравнявшийся ростом с отцом, старательно пригляделся, а потом весело расхохотался, утирая слёзы тыльной стороной ладони.

– Зря веселишься. Ведуньи – по крайней мере половина – всё поняли. А скоморошничать таким образом Баннику уж не по седине, и не по шапке.

Кот снова завозился под мышкой, и вновь Леший резко прижал его к себе.

– Сиди, пока со Змеем говорю. А выйдем в лес – оборотишься, всё не так по-дурацки выглядеть будешь.

Прежде чем открыть Змеевы ворота и оказаться на вымощенном чёрным камнем дворе, Леший обернулся к сыну.

– Ты внутрь не идёшь, ждёшь здесь. Змей, он из духов, и друзьями мы никогда не были. Всякое может быть.

Громадная дверь из морёного дуба оказалась не заперта. Вспомнил Леший, как входил в неё в последний раз, и скривился, словно от сильной боли. Но, когда всё же переступил порог, шёл уверенно и спокойно, как и подобало хозяину леса вокруг и одному из тайных хозяев самих Выселок.

Змей нашёлся в огромной – раза в четыре больше обычной – светлице: оборотившись бледным до прозрачности юношей, он лениво листал толстую книгу, переплетённую тонко выделанной телячьей кожей.

– Что, поветрие какое-то прошло, что вам всем облик стал не мил? Один вон котом придуривается. – Леший встряхнул Банника. – Другой зачем-то человеком. Неужто решил рискнуть и слетать к кому?

– Скучаю. Не всем же так повезло, как тебе, Хозяин. – Змей саркастически ухмыльнулся и одним махом перетёк в своё истинное тело – длинное, покрытое прозрачными языками пламени. За спиной взметнулись и сложились чёрные кожистые крылья. – Зачем пришёл? Не Банника же в ум возвращать?

– Беда какая-то в северной чаще завелась, чуть Любиму не сожрала. Проверить бы.

Змей фыркнул, выпустил из ноздрей серный дым.

– Леший, Хозяин всех леших, просит меня, губительного и порочного духа, помочь проверить что-то в лесу? И, как я понимаю, Банник нужен ему для того же. И кто из нас ума лишился, а, Хозяин?

– Потому и прошу, что эта тварь неведомая чуть не сожрала дочь мою. Лешего, Хозяина всех лесов и их хранителей, дочь. Ты можешь вообразить лесного духа, зверя или птицу, способных на такое?

– Не могу. – Змей вновь перекинулся, теперь – в рослого силача с огненными глазами. —Так пойду. С крыльями по земле несподручно. Кого ещё звать будем или втроём управимся?

– Сын мой, Ждан, с нами пойдёт. И ещё лембоев хотел отыскать. Не столько ради помощи, сколько убедиться, что не их рук дело.

– Не ищи. Не их. Третью седмицу в лесу сидят, надеются себе какое-нибудь надёжное зелье сварить.

Хоть и недолго Леший со Змеем разговаривал, а вышел со двора – как в совсем других Выселках очутился. Ставни затворены, ворота – у кого есть – заперты. Из-за иных слышен рык, видать, хозяйки и хозяева решили, что зверем дом защищать сподручнее будет. Вместо общей ограды трясётся багровое марево, перемежаемое серыми струйками тумана – то бабка Блазна выпустила наружу скопленный за сотни лет ужас Явленных.

Как вышли за околицу – кот, истошно мявкнув, из рук Лешего вывернулся и оземь ударился. Стал Банник снова собой: коренастый, лохматый, востроглазый. Змей глянул ехидно, но смолчал. Леший зато не удержался:

– Банная Бабка поняла всё. И Яга, это я тебе точно говорю. Зачем себя на посмешище выставил?

– Бабку проучить хотел. – Банник досадливо мотнул головой, отгоняя неприятное воспоминание. – Ты бы лучше рассказал, что твоя Любима видела? Или незримое чудище явилось?

– Да нет, зримое. Выглядело поначалу как сосна, бурей поваленная. Потом передумало на дочку нападать, морок сбросило и за кем-то другим погналось. И вроде как кора с него отпадать стала кусками.

– Поваленная сосна, с которой кора отпадать стала? – Змей остановился так резко, как это умеют одни только ползучие создания. – Мошек рядом не было?

– Были. Только не отложилось толком в разуме Любимы, подчиняются они этому гаду, или так сопровождают.

– Поворачиваем в деревню и собираем вече, ведомо мне это чудовище.

Вече собралось ещё до заката. На большом пятачке у колодца толпились и бывшие домовые духи, в Лягушачьих Выселках обзаведшиеся собственными домами и дворами; и соседствующие с ними духи лесов, полей и рек – кряжистые полевые, тонкие полудницы, неприметные пережинчики, зеленовласые русалки и обрюзгшие водяные. Промеж них теснились и те, кто сотни лет назад только лишь вредил Явленному племени: сёстры-лихорадки, ужасающая Гостья, Метелица и Вихрь, многоликие духи некрещённых детей, неблагословлённых покойников, оборотни и колдуны. Из-под земли на разные голоса шептали и ворчали клады, сокрытые и известные, но все, как один, – проклятые. И вся эта многоликая толпа, вынужденная некогда обживать Лягушачьи Выселки, словно обратилась в единый организм, слушая парящего в воздухе Змея.

– Вы все знаете, как мы сотворили Лягушачьи Выселки. Знаете одного из Явленных, задумавшего укротить великое болото, в те годы уже ставшее приютом для многих из нас. Знаете и то, что у него всё получилось, а мы были вынуждены уйти сюда, выстроить последнее наше пристанище и жить здесь вместе, в тесноте, без привычного страха и почитания, но всё ж по своим законам и своему разумению. Но никому из вас, пришедших позже, неведомо, почему мы сдались без боя. – Змей ударил хвостом по воздуху. – В то время из-под земли пришла великая беда: чудище, не имеющее облика единого, но представляющееся каждому вещью безопасной и заслуживающей сожаления. Стоило одному из нас приблизиться, и оно вмиг извергало из себя рой отвратительных мошек и пожирало жертву, ослеплённую и молчащую. Множество детей Мира тогда изничтожило чудовище, и все наши тайные слова и заговоры были бессильны перед ним. Из тех, кто уже жил в этих местах, остались только я, да несколько святочниц и безыменей, и никто не знал, кого пожрут следующим. Тогда я показался Якову Брюсу, Явленному, владевшему тайным знанием, совсем не похожим на наше. Мы уговорились: я поклялся огнём, что уведу всех детей Мира сюда, в безымянные тогда Лягушачьи Выселки, он – что даст мне заговор, силы которого хватит одолеть Безымянное чудище. Одно только условие было у заговора – произносить его может тот, кому ведом истинный облик заклинаемого. Или же чародей должен видеть глаза жертвы. Послал я одну из святочниц выманить на себя чудище и заклясть его, но ничего не вышло – мошки, его верные спутники, ослепили мою посланницу, и заговор не подействовал. Погибла та святочница смертью лютою. Явился тогда я к Брюсу вновь и обвинил его в нарушении договора: пусть заговор и силён, что в нём толку, если его никак не применить? Посмеялся Брюс и дал мне щепотку какого-то порошка. «Натри им своего посланника», – молвил, – «и мошки не притронутся к нему ещё тридцать часов. Успеете.» Следующим послал я одного безыменя, и он смог пройти сквозь мошек, прочитать заговор и победить чудище. Только вот и сам он после этого прожил меньше одной ночи, и до сих пор мне неведомо, что могло выпить из безыменя всю силу и оставить лишь одну иссушённую оболочку. Вернулось теперь чудище безымянное, и я спрашиваю у вас: как нам снова пройти сквозь оберегающих его прихвостней?

– Да снова к Брюсу сходить, вот и вся недолга! Вы ж договаривались, что чудище вовсе сгинет, а не на считанные годы пропадёт! Пусть или порошка ещё даст, или сам свой заговор прочитать попробует! – Охта – одна из дочерей Морского Царя – встряхнула длинными косами, перевитыми нитями янтарных бус.

Толпа загудела согласно, один из складов высунул даже из-под земли тяжёлую дубовую крышку и выкрикнул что-то вроде: «Лбюо!».

– Охта-река дело говорит! – Полевик, надсаживаясь, чтобы перекричать всеобщий гомон, хватил оземь подбитую куницей высокую шапку. – Где этот твой Брюс обитает? Сейчас и пойдём, чего дожидаться?!

– Нет уже Якова Брюса, схоронили его. Али позабыли, что Явленные живут меньше иного ручья? Но царевна мудра: нет Якова, так есть Яковичи, кто-то да помнит то, о чём мы с его праотцом рядили. Отправлюсь туда, поразведаю, кто ныне секретными делами ведает, тогда и станем думать: попросим, сторгуем, али силой возьмём.

Первым делом Змей – ещё невидимый для смертных – постарался отыскать то место, в котором впервые разговаривал с Брюсом. Увы, то ли наследники оказались небрежны, то ли род вымер подчистую, но вместо небольших хором, выстроенных на греческий манер, обнаружился большой каменный дом, обитатели которого не приходились родичами ни друг другу, ни древнему человечьему чародею. Слетать к другому дому, в котором они с Брюсом скрепили огнём и кровью ряд между Явленными и детьми Мира, Змей не мог – обитатели Лягушачьих Выселок поклялись не уходить дальше сотни вёрст от устья Невы.

Долго кружил Змей над городом, надеялся увидеть или почувствовать следы ворожбы Брюса или иного чародея, но тщетно. Тогда оглядел он внимательнейшим образом улицы и суетящихся на них Явленных, а затем сделал то, чего не делал очень давно…

Вновь идти по городу, полному искрящихся радостей и горестей, оказалось столь пьяняще, что Змей почти забыл о втором пункте договора с Брюсом: даже в пределах отмеренной черты дети Мира могут проводить в городах Явленных лишь несколько часов, да и то не чаще одного раза в год. Отрезвило его только отвратительное покалывание в спине – эти чары человечьего чародея оказались куда крепче, чем те, что должны были связать безликое чудище. Торопясь, Змей обратился к первой встречной, нездорового вида молодой женщине, опёршейся о литые перила моста.

– Сударыня, не подскажете ли усталому страннику, где тут селятся хозяева тайных знаний?

Обернулась женщина, смерила непрошеного собеседника испытующим взглядом, но всё-таки ответила, хоть и вежество не соблюдая.

– Вы о чём? Какие тайные знания вам нужны?

Не ждал Змей такого ответа, но и в том, что его зримый облик во всём соответствует облику желанного этой женщине мужа, не сомневался. Отчего же она делает вид, что не поняла вопроса? Или действительно не поняла, и чародеи прячутся в городах обычных людей также, как и дети Мира посреди лесов?

– Я уверен, что вы о них слышали, просто ещё не понимаете, что это они. Подумайте, есть ли в городе хорошо защищённое здание, о котором знают все, но внутрь которого могут попасть лишь избранные? А для того, чтобы войти в число этих избранных, обычному человеку требуется долго и упорно изучать всякое тайное знание, не всем понятное и приятное. Я также предполагаю, что те, кто не смог изучить его, в большинстве своём совершенно не понимают, что на самом деле происходит в этом здании, и какими силами повелевают те, кто допущен в него. Ну как, теперь вы припоминаете?

– А я и не знала, что вы такой шутник. Это ж надо так «Мегатех» описать, что я о какой-то коллегии чародеев подумала. – Женщина густо покраснела, и Змей мысленно взмолился всем тёмным силам, чтобы она успела ответить до того, как приворотное свойство его обличья войдёт в полную силу. – Я сама точного адреса не знаю, но уж Яндекс точно подскажет. Сейчас, сейчас.

Она суетливо вынула из кармана какую-то странную плоскую вещицу вроде зеркала, назвала её Алисой и потребовала показать мегатех. Глядя на то, как вещица с лёгкостью делает то, на что было способно только чудесное серебряное блюдце, Змей убедился: остались ещё чародеи в Петербурге, надо только отыскать их.

– А ваш смартфон разрядился, да? У меня портативка есть, даже с кабелем на всякий случай. Можем кофе попить, пока заряжается. – Женщина недвусмысленно улыбнулась Змею, и тот с ужасом понял, что на этих причудливо одетых и накрашенных Явленных его обличье действует намного сильнее, чем на их прабабушек.

– Прошу простить и не гневаться, сударыня, но я должен торопиться. Прошу, покажите поскорее мне, где находится искомое место, и я с великим сожалением вас оставлю.

– Жаль. В телеге присутствуете? Я не про общественный акк, разумеется, там-то явно сммщик на зарплате.

Спасаясь от заведомо неправильного ответа, Змей уставился на нарисованную карту, запоминая залитую синим полоску – путь от того места, где они сейчас стоят, до мегатеха.

– Ну и ладно. Фото хоть можно?

Покалывание стало невыносимым. Спасаясь от ещё более отвратительных ощущений, Змей дал помогшей ему женщине то единственное, что мог, и что не убило бы её – долгий и жаркий поцелуй. Жизненная сила, рекой хлынувшая в него, оказалась столь притягательной, что разорвать поцелуй пришлось очень быстро, опасаясь нарушить третью и самую главную клятву детей Мира. Отстранил Змей соблазнённую и, пока та приходила в себя, пересёк мост и растворился между домов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.