Анастасия Шалункова
Шаманка Нёраяна

© Шалункова А. А., текст, 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

Пролог

Нёраяна долго ворочалась под тяжёлым одеялом, пытаясь заснуть. Сон не шёл, и девочка заскучала. Перевернувшись на другой бок, она уставилась на новогоднюю ёлку. Лампочки гирлянды отбрасывали яркие разноцветные огоньки. Синий, красный, жёлтый. Снова синий. Потом опять красный…

Как северное сияние.

Папа рассказывал, что есть места, где ночь длится по полгода, а в небе пляшут огоньки. Олнарэн – ночные костры на языке эянкийцев.

Яна села на кровати и опустила босые ноги на пол. Детские ступни тут же обожгло холодом. Девочка нашарила в темноте носки – они лежали рядом с тапками. Шерсть приятно уколола кожу.

Нёраяна подошла к окну. Из плохо заклеенной щели тянуло морозом, а белая поверхность подоконника была неровной и облупленной. Девочка встала на табуретку и положила ладони на стекло, покрытое с обратной стороны морозными узорами.

Снаружи выла метель, и тяжёлые колокола фонарей чуть покачивались от сильного ветра. Вглядевшись в белую пелену, Нёраяна заметила чёрный комок, метавшийся у входа в подъезд. Он то пытался пролезть в щель дверного проёма, то взобраться по жёлтой газовой трубе на окно первого этажа.

Нёраяна залезла коленками на подоконник, чтобы рассмотреть зверька получше. Комок тем временем замер, превратившись в огромный косматый шар. Снег ложился на его шерсть, как пудра на пирог. Девочка провела ладошкой по запотевшему от дыхания стеклу.

– Кис-кис-кис, – тихонько позвала Яна, как будто кот, а это был именно он, мог её услышать. Но животное вдруг повело ушами, распушило хвост и потопало по заваленной снегом дорожке.

Потом кот остановился и уставился огромными глазами на Яну. Девочка помахала ему рукой, и тот, словно понимая человеческие жесты, замахал хвостом.

– Ну, и кто тут не спит? – До ушей донёсся ласковый женский голос. – Придут буу́су из Охон-Гор и утащат тебя в фиолетовую долину.

Яна в одно мгновение спрыгнула на пол и нырнула в кровать, с головой укрывшись одеялом.

– Не спится, оленёнок? – Мама села на край кровати. Яна замотала головой.

– Там котик, – наконец сказала она, – только большой.

– Большой?

– Во-от такой! – Яна высунулась и расставила руки. – Как собака. Ему там холодно! Давай его возьмём?

Содаяна цокнула языком и подошла к окну. Обереги на её груди легонько стучали, будто наигрывая мелодию. С минуту молодая женщина вглядывалась в белую мглу, а потом резко открыла форточку. Поток зимнего воздуха полоснул Нёраяну по лицу, отчего девочка нырнула обратно в тёплое укрытие.

– Ай-хо! – крикнула Содаяна по-эянкийски, и высокий голос эхом разнёсся по улице. – Нет там никого. – Мама вернулась, села на детскую кроватку и поправила одеяло.

От женщины пахло таёжными травами. Пройдёт много лет, но Нёраяна навсегда запомнит мать именно такой: чёрные волосы, заплетённые в две косы; цветастая повязка на лбу; обычный покупной свитер поверх этнического платья с длинными лентами; царапина на щеке, словно Содаяну недавно цапнула кошка; на шее обереги из дерева и костей и клык размером с указательный палец.

– А папа когда придёт? – спросила Яна.

– Аюн. Скоро, – Содаяна подняла взгляд и уставилась в верхний угол комнаты, будто там кто-то сидел. Нёраяна высунулась из-под одеяла и попыталась разглядеть в темноте, что привлекло внимание матери. Перехватив взгляд дочки, Содаяна улыбнулась: – Тебе про что рассказать? Про Ворона или Медведя?

– Про чёрного шамана, – попросила девочка. – Эяле-е! Пожалуйста!

Содаяна прислонилась к стене и подтянула коленки. Нёраяна тут же нырнула матери в руки.

– В те времена, когда солнце было молодое, а животные разговаривали, жили наши предки в Ханке-Гор, Месте-где-поют-песни…

Яна закрыла глаза, вслушиваясь в голос матери. Женщина говорила на эянкийском, их родном языке. Девочке нравились сказки про тайгу, про шаманов, говорящих воронов, подземных китов. Интереснее всего было слушать о страшном, Нижнем мире, Месте-где-светят-два солнца. И навсегда потерянном и забытом Месте-где-поют-песни, в который можно попасть, только взобравшись вверх по стволу мирового древа, Дархан-Мас. А из Нижнего мира, Охон-Гор, приходят буусу, чудовища. И не было ни одного такого, которое бы походило на другое.

– …И тогда эянкийский народ потерял путь домой. Попали наши предки в Срединный мир, где светит только одно солнце, а животные не знают речи. Разбрелись по тайге да так там и остались. А Ханке-Гор навсегда затерялось в ветвях Дархан-Мас.

Дверь в комнату слегка приоткрылась, и на пол легла тонкая полоска света.

– Сод, надо поговорить.

– Привет, пап, – шёпотом сказала Яна.

– Привет, – в темноте нельзя было различить лица Алтана Тайахова, но девочка знала, что отец улыбнулся.

Содаяна встала с кровати.

– Спокойной ночи, оленёнок.

– А что, если буусу проберутся сюда? – шепнула девочка. Вообще, Нёраяна была не из пугливых, но ей почему-то захотелось, чтобы мама оставалась рядом. Не выходила за эту дверь в тускло освещённый коридор, а сидела с ней на кровати до самого утра.

Содаяна чуть помешкала, а потом сняла с шеи оберег в виде клыка.

– Это, – она надела кожаный шнурок на шею Нёраяне, – клык рыси-людоеда. С зимы до лета она карабкается по коре Дархан-Мас, пока не добирается до Срединного мира. Там она бежит охотиться в тайгу. Набравшись сил, меняет обычные клыки на железные, а рыжую шерсть – на белую. И тогда она бежит обратно, чтобы к самому короткому дню лечь в спячку под светом двух солнц. Буусу боятся рысей, даже их старых зубов.

Затем Содаяна встала и вышла из комнаты, оставляя за собой шлейф из запахов лесных трав.

Через несколько секунд до ушей Нёраяны долетели голоса. Родители говорили то по-русски, то по-эянкийски. Слов Яна не могла различить, но внутри всё съежилось. Отец на что-то злился.

– Ты хоть о ком-то, кроме себя, думаешь? – Голос Алтана прозвучал жёстко. За свою короткую жизнь Яна ни разу не слышала, чтобы отец так разговаривал.

Удар по столу, громкие шаги.

– Куда ты собралась?!

– Алтан, это не твоё дело, – ровно ответила Содаяна. – Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

– Так, может, расскажешь?

Тишина. Мёртвая, нехорошая. Нёраяна с головой накрылась одеялом. На краю детского сознания зашевелилось предчувствие большой беды.

Снова шёпот, едва различимый, будто родители вспомнили, что в квартире есть ребёнок.

– Эякэл! – приказала мужу Содаяна. – Пусти меня, я сказала.

Бесконечно долгая пауза. Нёраяна затаилась, стараясь не дышать.

А потом хлопнула входная дверь.

Яна подбежала к окну. Она увидела, как Содаяна выскочила из подъезда, застёгивая на ходу куртку. Бушевавшая метель женщину не заботила. Чёрный комок – огромный кот – тут же метнулся к её ногам. Он закружился, как комнатная собачонка, виляя хвостом.

Содаяна бросила последний взгляд на окно своей квартиры, а потом скрылась в темноте холодной сибирской ночи.

Глава 1

– Тайахова! – Грозный окрик классной руководительницы резанул по ушам.

Нёраяна замерла, попутно оценивая шансы на побег. В конце коридора стояла математичка. Можно сделать вид, что ничего не услышала, и быстро проскользнуть мимо. А если спросят, так была в наушниках. Да и шумно.

Девочка сделала неуверенный шаг вперёд.

– Тайахова! Я с кем разговариваю?! Вынь затычки из ушей!

Нёраяна неохотно подчинилась.

– Здравствуйте, Антонина Петровна.

– Ты свои оценки видела?! – перебила женщина. – Конец учебного года. Два, два, два! Ну хоть по физкультуре тройку натянула! – Учительница достала тетрадку с итоговым сочинением и сунула Нёраяне под нос. – Я тебе житья не дам летом, так и знай! Будешь сидеть, пока не исправишь всё! С математикой у тебя не лучше, кстати! – добавила она, заметив коллегу.

Нёраяна втянула голову в плечи. За шесть классов учёбы в школе девочка уяснила одно: чем меньше говоришь и споришь, тем спокойней спишь.

– У меня настолько отвратительной успеваемости ещё ни у кого не было! Ты чем по жизни заниматься собираешься?! Дворы мести?! Одноклассники твои – кто в музыкальную, кто в художественную школу ходит. В классы программирования записаны, в спортивные секции. И только Тайаховой решительно нечем заняться!

Яна чуть наклонила голову. Больше всего в такие моменты она боялась, что польются слезы. Нёраяна почему-то была уверена, что одноклассники смотрят на неё и ждут, когда девочка разревётся.

– Вот, погляди! – Нёраяна чуть отвела взгляд от перемазанной красной ручкой страницы. – Как будто русский – твой неродной язык!

– Нет, – тихо ответила Яна.

– Что, прости? Ах да, ты же его называешь иностранным. Яна, иностранный – это английский! А на твоём «родном», эвенкийском…

– Эянкийском, – поправила Нёраяна. С эвенками её народ, эянкийцев, или эянэ, путали часто. И дело было не только в названии, но и в общей схожести: те тоже исторически были оленеводами и шаманистами. Только по сравнению с малочисленными эянкийцами эвенки вполне тянули на региональное большинство.

– Да велика разница! – продолжала Антонина Петровна. – Всё равно на нём ты только с отцом говоришь. Кстати, про отца. Три месяца пытаюсь с ним увидеться. Может, стоит к вам домой сходить?

Девочка уже давно смирилась с тем, что в глазах окружающих её семья ничем не лучше преступников. Матери нет, других родственников тоже. На отцовский оклад офтальмолога в поликлинике жить мож-но было только от зарплаты до зарплаты. Даже небольшое количество доплат как социально незащищенным и коренным народам Севера не сильно меняло экономическую ситуацию в их маленькой семье. Так что к вниманию со стороны всех, кого можно и кого нельзя, Нёраяна к своим двенадцати годам привыкла.

– У него в больнице несколько смен, ему некогда.

– А на воспитание твоё у него есть время?! Яна, у меня тридцать лет стажа, я – заслуженный учитель! Но такого у меня ещё не было. Ты хоть опаздывать постыдилась бы.

Взбучка моментально привлекла внимание одноклассников. Оля Николаева и её подружки начали мерзко хихикать, бросая на Яну уничижительные взгляды.

– Надо тебя в другую школу переводить. Ты нам тут всю статистику испортишь.

– Ну так переводите! – воскликнула девочка гневно.

– Что, прости?

Нёраяна скрестила руки на груди:

– Переводите! Зачем я вам статистику буду портить?!

– Ещё и хамит! Позорище!

Звонок прорезался сквозь невыносимый шум перемены. Дети, в основном пятый класс, с гомоном и криком разбежались по аудиториям. У Нёраяны же уроки закончились, и она мечтала поскорее выйти на улицу.

– Весь июнь на отработках будешь. Пока нормально родным, – на этом слове она сделала особый акцент, – русским языком не овладеешь – не отпущу. И по литературе у тебя неуд за неудом. Тоже этим заняться надо.

Иногда Яне казалось, что преподавательница испытывает к ней острую неприязнь не из-за успеваемости. В конце концов, в параллельных классах были ученики и похуже. Но никому из них не доставалось так, как Нёраяне. Стоило один раз написать какое-нибудь особенно заковыристое слово с ошибкой, неправильно поставить ударение или чуть задержаться на перемене, как тут же начиналось: «растёт без матери», «русского языка не знает», «будет мести дворы» и вообще «позорит прекрасный коллектив»…

Восемь лет. Восемь лет назад мама ушла и не вернулась. Нёраяна помнила её запах, голос. Помнила метель и морозные узоры на стекле. Взволнованного отца, который ходил по квартире, пытаясь дозвониться до жены. Кухонный стол, заваленный яркими оранжевыми листовками «Пропал человек». И чётко помнила, как спустя некоторое время про маму начали говорить в прошедшем времени. Была, жила, любила, знала…

Но отец всегда поправлял Яну. Не умерла, не погибла. Просто пропала. Так бывает. Это большой и опасный мир. Исчезнувшие находятся. И мама вернётся. И тогда с Нёраяны снимут клеймо девочки из неполной семьи, учителя не будут искать, к чему бы придраться, а отца перестанут донимать расспросами и проверками.

Антонина Петровна сунула Яне дневник. Итоговые оценки и правда пробили воображаемое дно. Возникло острое желание выбросить опостылевшую тетрадь в мусорку, но обманывать отца не хотелось. Не узнает про оценки от дочери, так посмотрит электронный дневник. Или сам придёт в школу, тем более его несколько раз вызывали. И тогда всё лето сиди не только на отработках, но и без интернета.

Внезапно глаза закололо, как если бы Нёраяна долго сидела за компьютером. К горлу подкатила тошнота. Со всей ясностью девочка ощутила, насколько неприятный запах в коридоре, насколько близко стоит преподавательница и насколько злое у той лицо.

– Отцу передай, чтобы пришёл. Именно завтра! Иначе я к вам сама зайду с проверкой, – строго сказала женщина и скрылась в классе.

Голова закружилась. Ужасно хотелось спать, но если в чём девочка и была уверена, так в том, что сон уйдёт, стоит лечь в кровать. Он будет её дразнить до самого вечера, а когда на город опустится ночь, и вовсе исчезнет.

Или придёт в компании с ночными кошмарами.

Что именно Нёраяне снилось, она не помнила. Воспоминания о мерзких образах исчезали в первые же секунды после пробуждения. Но ощущение липкого ужаса оставалось на долгие часы.

В них что-то происходило «на другой стороне» – как в историях из сборника «Мифы и легенды народов Сибири». Эянкийским историям там был уделен всего один раздел с пятью сказками. Именно в них говорилось про Нижний мир, откуда приходили болезни и злые духи буусу. Там жили монстры и чудовища, и только шаманы, вооружённые бубнами или мечами, могли беспрепятственно туда зайти.

Яне вдруг подумалось: спокойней бы она спала, если бы в детстве ей читали сказки про колобка и Бабу-ягу, а не про чёрного шамана и рысей-людоедов?

Нёраяна протиснулась между старшеклассниками в раздевалку и подошла к вешалкам с рамкой «Б-А». Сменки в чёрном мешке на крючке не оказалось.

– Ну и где она? – пробурчала Нёраяна.

До ушей донёсся мерзкий хохот.

– Вот это ищешь? – Оля Николаева, не по годам рослая одноклассница, держала в руках заветный мешок.

– Николаева, отдай! – крикнула Яна.

– А то что? – прыснула одноклассница. – Босиком пойдёшь?

С этими словами она бросила мешок, и тот, пролетев несколько метров, едва не сшиб с ног мальчика лет семи в огромных круглых очках.

– Ой, – протянула Оля с деланым сочувствием, – у тебя же это единственная обувь, да?

Крепкая рука одной из преподавательниц младших классов схватила Яну за запястье.

– Ты что, с ума сошла, сменкой кидаться?! А если бы по голове кому из малышей попала?!

– Так это не я! – Нёраяна махнула в сторону Оли, которая с видом лучшей ученицы и гордости родителей уже поправляла у зеркала прическу.

– Опять она, – пробормотала учительница, отпуская Яну и широким шагом направляясь к зачинщице.

Яна быстро переобулась в уличные кеды и сунула мешок в полупустой рюкзак. Погрустневшая Оля что-то доказывала преподавательнице, пока та, судя по жестикуляции, грозила шестикласснице всеми доступными мерами воспитания.

Девочка посмотрела на себя в зеркало и поправила волосы – в школе приходилось заплетать их в косы, но при первой же возможности Яна их распускала. Вот и теперь Нёраяна сдёрнула резинки и убрала их в карман штанов. Туда же отправился и бейджик с именем, крепившийся на белую рубашку. Бейджик выдали с неправильно написанной фамилией – не Тайахова, а Таяхова. Но Нёраяна спорить не стала.

Пройдя мимо спящего охранника, Яна вышла на улицу. Девочке нравилось шататься по городу в гордом одиночестве – друзей у неё не было, а напрашиваться в компанию одноклассников не хотелось. В лучшем случае просто прогонят, в худшем – «сделают большое одолжение», а сами будут пинать и обзываться. Яна уж не раз через это проходила и давно решила, что «лучше быть одной, чем вместе с кем попало».

Нёраяна свернула на узкую улочку, чтобы срезать путь. Тайаховы жили в двухэтажном квартирном доме пятидесятых годов застройки с покатой крышей и всего шестью квартирами. Квартира номер четыре располагалась с краю под самой крышей. Иногда, когда дожди бывали особо сильными, у них протекал потолок. Нёраяна слышала несколько раз, что дом вроде как должны расселить, но, как говорится, «это было давно и неправда».

Внезапно на спине Яны появилось липкое ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Так бывает поздно вечером, когда посмотрел ужастик, а потом выключил свет. Умом знаешь, что никого в этой темноте нет, ничто не прячется в шкафу, под кроватью не спит чудовище, а дверь в подъезд не обратится проходом в чёрную и страшную бездну. Но тело и подсознание работают совсем по другим правилам: ужас парализует. И кажется, что на руку, тянущуюся к выключателю, вот-вот ляжет мерзкий отросток из параллельного измерения…

Яна открыла глаза и сделала шаг вперёд. Страх и не думал уходить. Майское солнце полоснуло по глазам. «Если бы сейчас был вечер, – подумала школьница, – то драматично погасли бы уличные фонари». Но ничего не происходило. По дороге ехали машины, выбрасывая в воздух выхлопные газы; прохожие спешили убраться с солнцепёка в тень, не отрывая глаз от смартфонов.

Нормальный мир. Обычный. И всё же в нём было что-то неправильное, словно всё это было иллюзией, плохо нарисованной картинкой. Как солнце и улыбающиеся животные на стене в больнице.

Русские буквы на вывесках запрыгали, и слова перестали нести хоть какой-то смысл. Голоса людей зазвучали приглушённо, как из-за толстой стены.

Яна заметила впереди женщину. Высокая, худая, в глухой тёмной одежде. Она стояла слишком далеко, чтобы Яна могла разглядеть её получше. Люди обходили жуткую, высившуюся над всеми фигуру стороной, как поток обходит валун на мелководье.

Нёраяна попятилась.

Фигура вдруг наклонила голову, будто принюхиваясь.

И школьница бросилась бежать через дворы. Она перепрыгнула через невысокое ограждение у детской площадки, едва не сбила с ног первоклашку с огромным мешком для сменки, проскользнула под доской объявлений, стукнувшись лбом о нижний край, и перевела дух, только оказавшись в своём подъезде.

Никого. Никаких чёрных теней. Ощущение нереальности исчезло, мир снова стал осязаемым.

Раньше они жили вчетвером: Нёраяна, мама с папой и баба Таня. Яна лет до пяти искренне верила в то, что последняя была именно бабушкой. Хотя каким образом у семейной пары с чисто европеоидной внешностью и русскими именами мог получиться черноволосый, с восточным разрезом глаз сын, да ещё и говоривший на непонятном пожилой женщине языке, Яна не особо задумывалась.

Только много позже девочка узнала, что отец, Алтан, родился в маленькой общине оленеводов на Крайнем Севере. Клан Тайаховых жил изолированно. Причём не только от большой страны, но и от сородичей. До конца восьмидесятых у них даже паспортов не было. Семья Алтана жила в мире, где шаманы, духи предков и говорящие животные были такой же реальностью, как в остальном мире – электричество.

Алтан времён изоляции не застал – он родился в начале девяностых, когда Тайаховы вовсю торговали с соседями. Его, как и других детей, отправляли в интернат для коренных народов Севера. По полгода Алтан жил с семьёй, учился охотиться в тайге, строить чум и разводить оленей, а другие шесть месяцев изучал физику с химией и ходил на физкультуру. Там же его взяла под присмотр бездетная интернатовская медсестра. Дело в том, что эянкийцев было мало даже по меркам других народностей. Всего двести человек, а родной язык знало меньше половины. Так что даже среди таких же детей оленеводов, как и он сам, Алтан чувствовал себя чужаком.

О дальнейших событиях Алтан Нёраяне почти не говорил – об этом девочке поведала баба Таня. Когда Алтану исполнилось четырнадцать, он должен был вернуться к своим, но, приехав, обнаружил только сожжённые чумы, мёртвых оленей и ни одного живого человека. Только заблудившийся в тайге этнограф, демонстрируя журналистам и милиционерам странные ожоги, бормотал, что весь клан, от стариков до младенцев, обратился в тени после вспышки на небе.

Так Алтан остался единственным Тайаховым – без семьи, без родни, без дома. Баба Таня оформила на него опеку и забрала в Красноярск, в эту самую квартиру. Уговорила доучиться одиннадцать классов, а потом поступать на врача. Сюда же, спустя несколько лет, Алтан привёл жену, Содаяну. Каким образом в многомиллионной стране, в регионе, где от коренных народов остались одни названия, отцу удалось отыскать девушку из своего же народа, да ещё и умевшую говорить на эянкийском, Нёраяна не очень понимала.

А потом мама исчезла, будто никогда её и не было. А баба Таня умерла. Нёраяна и Алтан остались вдвоём: отец работал офтальмологом, а Яна старалась не привлекать к себе лишнего внимания. Получалось не очень.

Яна открыла ключом дверь в квартиру и громко выругалась на обоих языках.

– Сейчас по шее тебе дам! – раздался голос с кухни.

– Я думала, ты не дома! – Нёраяна сняла кеды и заглянула на кухню. Отец сидел за маленьким столом.

Алтан был высоким, с раскосыми глазами и острыми скулами. Чёрные волосы Алтан стриг редко, обычно убирая их в хвост. Одевался до сих пор как в молодости, до рождения дочери: в джинсы и чёрные футболки с эмблемами старых рок-групп.

– Я по четвергам во вторую смену, – Алтан отложил старый, с разбитым экраном смартфон в сторону.

– А что, уже четверг? – Нёраяна была искренне уверена, что сегодня среда.

– Садись обедать, – Алтан достал из холодильника кастрюлю, где уже два дня находилась смесь риса с грибами. – Как в школе дела?

– Есть хорошая новость и плохая.

Алтан переложил содержимое кастрюли в тарелку и сунул в микроволновку.

– С какой начнёшь? – наконец спросил он.

– Я не курю, и меня не поставили на учёт в детской комнате милиции.

– Справедливо. Что ещё?

– Я не ворую, не устраиваю драки, не занимаюсь «зацепингом», прихожу домой в девять вечера.

Алтан поставил на стол тарелку с рисом, от которой валил пар. Яна много раз была свидетелем, как на её одноклассников орали родители, даже не стесняясь посторонних. Представить своего отца в таком же состоянии она не могла. Алтан всегда был спокойным, как хирург в операционной. Хотя считал, что у врачей районной поликлиники должна быть специальная комната для того, чтобы снять стресс.

– Покажи дневник, – строго сказал Алтан.

– Ну пап…

– Яна, доставай.

– Приговорённому к смерти полагается последняя трапеза.

– Всё равно ещё слишком горячее.

Нёраяна вилкой подцепила дымящийся рис и сунула в рот. Постаралась прожевать с как можно более спокойным выражением лица, но еда сильно обожгла язык.

– Нормально всё, – не глотая, проговорила Яна.

– Запей, – Алтан подвинул дочери стакан с холодным соком. Яна одним глотком осушила ёмкость, но неприятное ощущение ожога на языке не исчезло.

Пришлось идти за рюкзаком. Дневник с побитыми уголками, рваными краями страниц и пятнами от шариковой ручки лёг на стол. Алтан открыл вкладку с итоговыми оценками.

– В следующем году я буду лучше учиться, обещаю!

– Ты и в прошлый раз это говорила.

– Не начинай… Мне и так всё лето на отработках сидеть…

– И месяц без интернета, – добавил Алтан.

– Ну па-а-ап! А учиться я как буду?

– Дедовскими методами.

– По дедовским методам ты меня в тайгу оленей пасти отправить должен!

Алтан отдал дневник обратно.

– Оленей только мужчины пасли. Так что тебе бы это не грозило. По географии как двойку умудрилась получить?

– Не сошлись характерами с преподом. Пап, ещё это… Ну, короче, тебя в школу вызывают.

Алтан встал из-за стола.

– Завтра приду.

– Так у тебя же в пятницу две смены.

– Отпрошусь.

Девочку уколола совесть. В следующем году надо учиться лучше. Необязательно же быть отличницей, решила Нёраяна, достаточно получать сносные оценки и не отсвечивать.

Через час Алтан ушёл. Яна проверила Сеть – ещё работала. То ли отец забыл выполнить свою угрозу, то ли пытка офлайном должна была начаться после визита родителя в школу. Мимо окна прошла стайка подростков, среди которых Яна узнала Олю.

Вот бы тоже так гулять вечером. Шататься по дворам, ходить в гости. Но друзей у Нёраяны не было. Разве что иногда удавалось наладить контакт с каким-нибудь отщепенцем, как она сама. Но отщепенцы имели тенденцию вливаться в коллектив, и, стоило этому произойти, как Яна снова оставалась одна.

Эта судьба постигала и новичков, и ребят, чьи семьи приезжали в город из области. Учителя в школе иногда действовали по принципу «это тоже коренной народ» и пытались навязать Нёраяну в компанию по этническому признаку. Весь третий класс Яна принудительно сидела за партой с девочкой-якуткой по имени Туяра. Туяра, в общем-то, была неплохой, они даже вместе ходили к ней домой смотреть аниме. Но уже в апреле одноклассница перестала замечать Нёраяну, а в мае пересела за переднюю парту к Оле.

Воспоминания вдруг резко прервались. Яна упала на кровать, сжимая в руке клык на кожаном шнурке. Во всём теле была такая усталость, будто девочка таскала мешки с картошкой, а потом дралась с соседом по парте. Даже просто встать и дотянуться до выключателя было физически невозможно.

Последнее, что Яна увидела прежде, чем провалиться в сон, был чёрный высокий силуэт в коридоре.

Глава 2

Нёраяне казалось, что она умирает.

Над головой простиралась нетронутая цивилизацией тайга, а под ногами зияло чёрное, усеянное незнакомыми звёздами небо. Девочка попыталась зацепиться хоть за что-то, но пальцы только скользили по пустоте.

«Я совершенно точно умираю, – проскользнуло в голове. – Папа говорил, что если снится, как падаешь, то это мозг пытается запустить остановившееся сердце». Мысль была отстранённой и не вызвала ни страха, ни паники. Странным образом Нёраяна понимала, что просто спит, и даже чувствовала спиной жёсткий матрас.

Зелёное море исчезло в невообразимой высоте. Колючие звёзды погасли. Во рту появилась горечь, как если бы Яна съела подгоревший хлеб. Что-то тяжёлое придавило грудь, и в чёрной тьме девочка увидела два красных глаза цвета угасающего пожара. Тяжёлые лапы сдавили рёбра, а шерсть щекотала кожу.

Нёраяна задержала дыхание, когда морда существа наклонилась к её лицу. Железные когти царапнули ключицу.

– Нёраяна, – прошептал зверь. – Дочь Содаяны, так? Или нет?

Девочка оттолкнула лапу, но животное хрипло засмеялось, жутковато вращая глазами. «Чёрная тень!» – вдруг осознала Нёраяна. Надо проснуться, надо позвать на помощь. Но тело парализовало, а кошмар не отпускал.

Зверь принялся рвать грудь Яны.

– Выпусти! Выпусти! – бормотало животное. – Не прячь! Не прячь!

Собрав последние силы, Яна отшвырнула тварь в сторону. В последний миг перед пробуждением в ушах зазвенело: «То место, где поют! То место, где поют!»

Яна сползла с кровати, тяжело дыша. Стояла глубокая ночь. За окном проехала машина, отбросив на стену свет от фар.

Девочка прижала руку к груди. Ни ран, ни царапин, ни крови. Но ощущение было настолько неприятным, настолько болезненным, что и не думало уходить. А стоило закрыть глаза, как в голове возникал образ вращающихся зрачков и чёрной бездны.

Нос заложило, и в горле возникло неприятное чувство тошноты. Нёраяна тихо выскользнула из комнаты на кухню. Дверь во вторую спальню была чуть приоткрыта – Алтан спал на неразобранном диване, накрывшись красным пледом.

Потянулась к выключателю – раздался пустой щелчок. Для верности Яна нажала на белую кнопку ещё несколько раз. Опять пробки выбило. Нащупав в темноте смартфон, девочка включила фонарик и, бросив взгляд на часы, показывающие половину третьего ночи, двинулась к входной двери.

– Да твою ж…. – выругалась она, споткнувшись о свои же кеды. Девочка замерла, вслушиваясь в тишину – из комнаты отца не донеслось ни звука.

Как можно тише девочка открыла щеколду и высунулась в подъезд. В нос ударил запах сырости.

Осторожно прикрыв дверь, Яна спустилась на пролёт ниже, к счётчикам. Открыла железную створку и нащупала пальцами тумблеры.

Мимо проскользнула тень.

Яна шагнула обратно по лестнице. В такие моменты обычно спрашивают «кто здесь» или «что вам надо», но горло девочки и так сдавливало от тошноты и боли, поэтому задавать вопросы непонятным силуэтам в ночном подъезде она побоялась.

Входная дверь в подъезд приоткрылась, и запах сырости разбавил пряный аромат летней ночи. На языке вдруг повился привкус железа, как если бы Яна растёрла десну слишком жёсткой зубной щёткой.

Нёраяна забежала в квартиру и закрыла дверь на все замки. Для верности подпёрла дверь табуреткой, хотя не очень понимала, от чего это вообще может помочь. Прикрывая рот рукой и мысленно рисуя картину выпадающих зубов, девочка заперлась в ванной. Включила свет, нагнулась над раковиной. Никакой крови. Не было и покраснений в глазах, хотя ощущения говорили об обратном. Нёраяна включила воду и вымыла лицо. Потом пошла на кухню и налила воды.

– Ты чего так рано?

Яна непонимающе уставилась на отца. Алтан прошёл к плите, щурясь от яркого света, и поставил на газовую конфорку железный чайник.

– Рано? – наконец выдавила она.

Настенные часы показывали без пятнадцати семь.

Яна моргнула, пытаясь прогнать морок. Четыре часа. Где она была эти четыре часа? Просто стояла, как памятник Ленину на городской площади? Или куда-то уходила? А если так, то где она была?

Девочка отставила стакан и почувствовала боль в затёкшем запястье. Придирчиво осмотрела ноги – на тапках не было следов уличной грязи.

Нёраяна шмыгнула носом.

– Да что ж такое, – пробормотала она, снова почувствовав железный привкус.

На линолеум упали крупные капли крови из носа, а белая футболка моментально стала выглядеть так, будто её обладательница дралась со школьными хулиганами.

Алтан подвёл дочь к раковине.

– Головой не шевели, – сказал он, доставая аптечку из ящика. Нёраяна догадывалась, что он смачивает ватные тампоны перекисью водорода. Красный фонтан из носа наконец-то прекратился, но от привкуса и запаха мутило.

– Повернись, – Алтан осторожно засунул вату ей в ноздри. – Всё нормально?

– Нормально, – прогундосила Яна.

– Точно? Слушай, ты меня знаешь, я ругаться не буду. Если кроме отвратительных оценок у тебя ещё какие-то проблемы, лучше расскажи сама.

Яна потупилась. Алтан давно дал ей понять: если что-то происходит, по вине ли девочки или нет, именно ему она может обо всём рассказать, не боясь наказания. Да, ругаться отец умел. Но не в режиме «внезапно, сам не знаю почему».

Но что она ему скажет? Что за ней ходит какая-то тень? Что Яна ночью выходила в подъезд, что, между прочим, строго запрещено? Что она несколько часов простояла то ли в трансе, то ли в оцепенении посреди кухни? Или вообще не здесь? Отцу явно не до этого. Мало того, что у него по несколько смен в больнице, так ещё и по вине самой же Нёраяны ему придётся весь вечер провести в разговорах с учителями. А в худшем случае ещё и с представителями социальных служб.

– Всё хорошо, правда. Не переживай за меня, – Яна вытащила вату.

– С последним ничего поделать не могу, извини. Перестало течь?

Нёраяна растерянно кивнула и выбросила вату в мусорку. Алтан жестом попросил Яну задрать голову, и школьница поморщилась, когда в нос попали сосудосуживающие капли.

– Давай так. Если плохо себя почувствуешь, отпрашивайся и возвращайся домой. Только мне напиши или позвони. А я часам к четырём зайду.

Нёраяна снова кивнула.

– И позавтракай нормально, – сказал он уже в коридоре. Сам Алтан по утрам никогда не ел.

Спустя час, так и не сумев засунуть в желудок ничего, кроме чая, Яна направилась в школу. Брать рюкзак девочка не стала. В расписании значился только классный час и физкультура. Но физрук точно будет рассказывать счастливо лежащим на матах школьникам, как прекрасно он проведёт лето на даче, сажая кабачки. А на классном часе будут вещать про опасности Интернета и лесные пожары. И ещё что-нибудь, в зависимости от свежей рубрики ЧП и количества несовершеннолетних, в ней упомянутых.

Как назло, к моменту, когда Яна подошла к школе, захотелось спать. Да так сильно, что пришлось делать усилия, чтобы банально передвигать ногами. Надо идти к классной или медсестре, говорить, что помираешь, и возвращаться домой, отсыпаться.

Но почему-то мысль о том, чтобы завернуться в одеяло, вызвала неприятную тяжесть в животе. Одной в квартире Нёраяна оставаться не хотела. Да ещё вчера на вопрос отца, насколько ей плохо, девочка бы сказала, что, во-первых, она помирает, во-вторых, не спала ночью. И уж точно бы уговорила его разрешить ей остаться дома. Но сегодня даже опостылевшие серые школьные стены показались приветливыми и безопасными.

– Всё, последний день, и я вас больше не увижу! Потому что я увольняюсь! – Физрук счастливо улыбнулся и пнул футбольный мяч. Снаряд громко отскочил от стены и улетел в дальний угол зала.

Нёраяна лежала на мате, уставившись в потолок. Трещины в побелке формировали узоры, как реки на карте Сибири. Девочке даже казалось, что она различает очертания Енисея где-то между второй и третьей лампой.

Оля, Туяра и две их подружки перешёптывались, сидя на скамейке. Внезапно Николаева резко развернулась и встала над Яной.

– Встань, – приказала она Нёраяне.

– С чего бы?

– Мы сюда сесть хотим, – подружки Оли выросли за её спиной, как телохранительницы.

Яна приподнялась на локтях и оглядела зал. У противоположной стены лежали точно такие же маты.

– Сядьте там, – отмахнулась Нёраяна, ложась обратно.

– Ты что, оглохла?! Встань, я сказала!

Интуиция подсказывала Яне, что оно того не стоит. Да и лежать на грязном старом мате такое себе удовольствие. Поэтому, немного подумав, Нёраяна всё же встала.

– Видите, послушная, как олень! – воскликнула Оля. Её подружки мерзко захихикали.

Яна застыла, не успев завязать до конца шнурок на кроссовке. Подняла взгляд на Туяру. Бывшая подружка стыдливо отвернулась. И Нёраяна легла обратно.

– А не пойти бы вам подальше? – выругалась девочка.

Вокруг них уже стали собираться другие одноклассники. И только физрук о чём-то оживленно разговаривал по телефону и, кажется, находился в спортзале только физически.

– Ты чего сказала, косоглазая?

– Что слышала!

Оля схватила Нёраяну за воротник и стащила на пол. Одноклассники захохотали. Яна приподнялась на локтях и поднялась на ноги. В груди неприятно жгло, будто там загорелся огонёк.

На задворках сознания кто-то вкрадчиво прошептал, что лучше встать и уйти. Да, остальные будут мерзко хохотать, а от чувства глубокого унижения не отделаться ещё неделю. Но всё лучше чем то, что планировала сделать Нёраяна.

Весь этот мыслительный процесс пролетел фоном, и Яна даже успела подумать, что насилие – не выход.

Однако крепко сжатый кулак ударил главную красавицу класса в глаз. Туяра завизжала.

– Ты что творишь?! – рявкнул наконец пришедший в себя физрук.

– Она неадекватная! Её надо за полярный круг выслать, пусть с оленями живёт! – верещала Оля.

Кто-то из мальчишек заломил Яне руку, но девочка легко вырвалась и вцепилась в ревущую от боли Николаеву. Жжение в груди стало таёжным пожаром, а в пальцах появилась сила, как в когтях твари из ночного кошмара. Яна никого не слышала, она была один на один с собственной яростью и злостью.

И это чувство ей понравилось.

Глава 3

Политые зелёнкой костяшки пальцев гудели. Морок ярости отпустил Яну почти сразу, сменившись жгучим стыдом.

Девочка сидела на кровати, поджав ноги. На город давно опустился вечер, и события утра то казались дурным сном, то представали перед глазами во всей ясности.

Громко хлопнула входная дверь.

– Пап… Прости меня! – выпалила Нёраяна, не глядя на отца.

– Ян, ты совсем с ума сошла?! – Алтан, не разуваясь, зашёл в комнату дочери. – Как ты могла?! Хорошо, там, кроме синяков, ничего нет! Ты бы чуть выше ударила, на миллиметр, зрение в правом глазу могло бы никогда не восстановиться!

– Прости меня, – прошептала Яна. Она никогда не видела отца таким рассерженным. На мгновение ей показалось, что он сейчас впервые в жизни думает о том, как бы её наказать посерьёзнее. Или хотя бы отшлёпать.

Но вместо этого Алтан опустился на стул и устало провёл рукой по лицу.

– Нёраяна, это всё не шутки. Как ты этого не понимаешь?

– Её родители заявление напишут?

Алтан покачал головой.

– Скажи спасибо своей классной, что она их отговорила. И физкультурнику, который подтвердил, что она первая тебя за ворот схватила.

Если бы в тот момент на городскую площадь высадись НЛО, Яна бы удивилась гораздо меньше.

– Так классная же меня терпеть не может!

– Я не знаю, с чего ты это взяла.

Нёраяна встала с кровати и подошла к отцу.

– Пап, я обещаю. Я возьмусь за ум, на все отработки отхожу. С первого сентября всё буду делать вовремя, оценки исправлю. Хочешь, в секцию какую-нибудь запишусь? Да даже в музыкалку.

– Да уж постарайся учиться лучше. В новой школе, где тебя никто не знает.

Так вот почему классная заступилась, догадалась Нёраяна. Статистику портить не захотела, раз проблемный ученик и сам уходит.

– А куда ты меня переводишь? – поинтересовалась Нёраяна. – В первую или в третью?

– Мы переезжаем, – коротко ответил отец.

«Вот это новость!» – подумала Яна. В глазах защипало, как накануне, во время выволочки от классной. В сознании тут же возникли разобщённые образы: долгие разговоры отца с кем-то по телефону, карта Красноярского края. Городки и посёлки, теряющиеся в бесконечной тайге вдали от междугородних дорог.

И Яна откровенно запаниковала.

– Только не говори, что в какой-то посёлок! Я же помру там от скуки!

– Не в посёлок. В небольшой город, Темногорск. Хоть на виду будешь.

– Пап, ну я исправлюсь! – Мысль о том, чтобы уехать, вызывала у девочки откровенный ужас.

– Раньше надо было думать, – неожиданно зло ответил Алтан. – Там неукомплектованная больница, нужен офтальмолог хоть на половину ставки. Город маленький, безопасный. И я не буду дёргаться каждый раз.

Нёраяне на мгновение показалось, что он едва не добавил «из-за тебя».

– Погоди. Мы же не можем уехать. А если мама вернётся? Кто ей скажет, где мы?

Алтан ничего не ответил, но в его глазах вдруг мелькнула почти физическая боль, будто Нёраяна и его ударила кулаком по лицу.

– Пап? Что случилось?

Он горько усмехнулся.

– Восемь лет прошло. Она не вернётся.

Девочка всхлипнула. Она никогда не считала себя плаксой, но сейчас у неё ручьём потекли слёзы, как с утра кровь из носа.

– Но мы же не можем просто так уехать!

– Можем. – Алтан обвёл глазами комнату и на несколько мгновений остановился взглядом на углу над шкафом, где под потолком паук сплёл паутину, слишком большую для жилого помещения. – Нам с тобой надо… Надо многое поменять.

Снова образы, будто Яна нечаянно залезла отцу в голову. Отвращение, страх, неприятие. Слишком много воспоминаний. Слишком много горя. Ему было тяжело возвращаться домой, туда, где всё напоминало о пропавшей жене. Потом городской шум – и Нёраяна вдруг услышала гомон мегаполиса чужими ушами. Алтан так и не смог привыкнуть к Красноярску, даже спустя шестнадцать лет.

А потом она ощутила и свои подавленные эмоции, ясно, словно их вырезали из сердца и выложили на операционный стол. Собственное одиночество, кошмары. Запах сырости. Нёраяне было не с чем сравнивать, но она почувствовала, как давит низкий потолок, услышала, как растёт в стенах плесень, а на чердаке застаивается дождевая вода.

Нёраяна вытерла нос, и образы исчезли.

– Темногорск – это вообще где? – спросила Яна. – За полярным кругом?

– До полярного круга там ещё ехать и ехать, поверь моему опыту.

Больше в тот день они не разговаривали. Как и на следующий. Каждый был погружён в свои мысли.

А через неделю в дом начали приходить незнакомцы. Они с не слишком большим энтузиазмом осматривали жильё и задавали скучные взрослые вопросы: «А зимой здесь холодно?», «А крыша не протекает?», «А какого года постройка?», «А расселять будут в обозримом будущем?»…

Чужаки даже не снимали обувь. Презрительно морщили носы. Открывали шкафы и дверь на балкон. Садились в кресло, на котором в какой-то другой жизни вязала крючком баба Таня. Бесцеремонно двигали отцовский диван.

Нёраяне хотелось закричать и выгнать всех этих людей прочь. Это был её дом, её комната, в конце концов, её кресло и её диван. Девочка с омерзением представляла, как будущие жильцы замусорят всё своими вещами и будут тупо смотреть телевизор вечерами напролет.

Наконец покупатели нашлись. Вещей у них было мало, так что въехать они решили сразу.

Яна в последний раз прошлась по опустевшей комнате. Посидела за учебным столом, потом взяла табуретку и заглянула на верхние полки в шкафу.

В самом углу сиротливо стояла толстая книга на эянкийском. На выцветшей обложке едва читалось название «Мифы, легенды и история». Нёраяна достала книгу и открыла случайную страницу.

«И тогда достал шаман чёрный меч и разрубил буусу на дюжину частей. Одну часть бросил в Енисей, вторую в пламя, а остальные разбросал по другим мирам, чтобы никогда чудовище не воскресло».

Иллюстрация изображала шамана, воздевавшего руки к красному солнцу. Его лицо скрывала бахрома.

«Мы, эянкийцы, верим, что наши предки жили в мире за облаками, куда не могли добраться буусу. Истории о Ханке-Гор передаются из поколения в поколение вот уже сотни лет».

Нёраяна убрала книгу в рюкзак, потом в последний раз огляделась и вышла из квартиры.

Отец уже ждал дочь в машине, старенькой зелёной «ладе», сменившей до Алтана трёх владельцев.

– Ну что, готова, оленёнок? – спросил он, садясь на место водителя.

Девочка, пристёгиваясь, кивнула. Ехать им было чуть больше шести часов. В Темногорске хозяйка квартиры ждала маленькую семью после полудня. Дорога быстро убаюкала Нёраяну, и девочка провалилась в сон.

Во сне она больше не падала. Просто висела в бездне, как подвешенная за верёвку кукла. В черноте горели колючие звёзды, а уши закладывало от ветра.

Кошмар держал девочку в невидимых тисках. Нёраяна осознавала, что спит, но проснуться и вырваться из ужаса не могла. Над девочкой склонилась безликая тень. Яна чувствовала потустороннее дыхание на лице. Тень коснулась живота девочки, и она скорчилась от боли, будто разом сломав все рёбра. А в ушах прозвучал жуткий, потусторонний шёпот на эянкийском языке:

– Я за тобой приду!

Глава 4

А потом тьма сменилась ярким светом. От долгого сидения на одном месте свело поясницу.

– Приехали, оленёнок, – сказал Алтан.

Яна моргнула и осмотрелась. Почувствовала, как ободок наушников давит на голову, как в живот упирается ремень джинсов. Несколько секунд Нёраяна пыталась понять, почему она не у себя в комнате или, на крайний случай, не за школьной партой. И почему снаружи такая мёртвая, незнакомая и непонятная тишина.

– Проснулась? – спросил Алтан, вытащив ключ зажигания.

– Пятьдесят на пятьдесят, – наконец ответила Яна.

– Ну, тогда вылезай.

Девочка отстегнула ремень и вышла наружу. Вокруг – ни души. Три серые пятиэтажки, скрытые летней листвой. Гаражи-ракушки. Детская площадка с ржавыми качелями. Деревянные скамейки у подъездов. На углу улицы Яна заметила ларёк с настежь распахнутой дверью.

Воздух, непривычно холодный для лета, щекотал ноздри, и Яна чихнула.

Их новая квартира также была на втором этаже, но не под крышей, а в пятиэтажке. Нёраяне показалось, что верхние этажи давят на голову.

Вещей с собой было немного, и Тайаховы в четыре руки быстро всё расставили по местам.

Ужасно хотелось спать. Голову будто набили тяжёлой ватой. Но Яна знала, что стоит головой коснуться подушки, как сон уйдёт. И это в лучшем случае. В худшем – она снова будет умирать.

– Ян, сходи погуляй, – Алтан заглянул к ней в комнату.

– У меня горло болит!

– Ничего у тебя не болит.

– У меня вообще всё болит!

– А ты в телефоне сиди поменьше.

– Ладно! Но если меня здесь загрызут бешеные собаки, сам будешь виноват!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.