Герман Романов
Цусима. «Помни войну»

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 282

Иллюстрация на обложке Владимира Гуркова

© Герман Романов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Часть первая
Нам бы ночь простоять

Глава 1

15 мая 1905 года

– Что там происходит, что?!

Контр-адмирал Небогатов стоял на левом крыле мостика и пристально всматривался в еле видимые даже в мощный бинокль чуть светлые пятнышки на западной части ночного горизонта. А это означало только одно – на следующие за его 1-м отрядом броненосцев корабли 2-й Тихоокеанской эскадры под командованием контр-адмирала Фелькерзама совершили нападение японские миноносцы. И приходится тяжко, иначе бы прожектора не включили – приказ Фелькерзама был четок и категоричен. И не допускал какого-либо двойного толкования – открывать огонь и задействовать освещение можно только после пуска неприятелем торпед в русские корабли.

– Вначале миноносцы атаковали один наш броненосец или крейсер и торпедировали его сразу же, – голос командира флагманского броненосца «Князь Суворов» капитана 1-го ранга Игнациуса прозвучал с отрешенностью, что можно было принять за природное спокойствие, если бы в нем не было столько горечи.

– Прожектора светили тускло, и свечение скоро прекратилось. А теперь оно стало намного ярче, будто два корабля зажгли боевое освещение. А это может означать только одно – неприятель их настиг. И сейчас там идет отражение атаки японцев, причем успешной.

– Пожалуй, тут вы правы, Василий Васильевич, – отозвался Небогатов, вглядываясь в далекое свечение, которое словно пульсировало и совершенно неожиданно пропало.

Контр-адмирал ощутил тяжелый вздох командира броненосца, что стоял с ним рядом. И произнес с надеждой, хотя разумом понимал, что это могло означать только одно – броненосец «Наварин» и оба броненосных крейсера с буксиром «Свирь» погибли.

– Может быть, и отбились от неприятеля, будем надеяться на лучшее. Командующий у нас за вчерашний день столько раз проводил японцев, и мы нанесли им серьезные потери, чтобы не надеяться на лучший исход этой ночи. Хотя до рассвета еще далеко…

– После «собачьей вахты» станет сильно светлеть, ваше превосходительство, – отозвался Игнациус. – И тогда нам ни какие атаки миноносцев не будут страшны – артиллерия на наших броненосцах лишь частью выбита, и боекомплекта вполне достаточно – мы три пятых лишь израсходовали.

– Снарядов хватит – и это уже хорошо, потому что днем эскадра адмирала Того нас несомненно догонит. Так что боя нам не миновать, погода будет хорошей, зыбь стихла…

Небогатов нервно вздохнул, вытер платком испарину со лба. И негромко добавил чуть дрогнувшим голосом:

– Как и предсказывал Дмитрий Густавович, я уже не удивляюсь поразительному предвидению нашего нового командующего…

– Николай Иванович, – Игнациус тихим голосом обратился к адмиралу по имени-отчеству, – день будет долгий, неизбежно сражение. Вашему превосходительству нужно отдохнуть хотя бы несколько часов. Ведь вторая ночь без сна, а вы уже не так молоды. Следуем по курсу, штурмана знающие и выведут отряд в точку сбора эскадры.

– Вам тоже следует отдохнуть, Василий Васильевич, это приказ – вы командуете флагманским кораблем.

– Я немедленно лягу, меня сменит старший офицер – вот кому действительно не до сна.

– Так оно и есть, – усмехнулся Небогатов, сам прекрасно зная, что эту должность на русском флоте не зря именуют «собачьей». Тут капитану 2-го ранга Македонскому не позавидуешь – пока до Владивостока броненосец не дойдет, отдыхать ему не придется. Хотя ему все же полегче сейчас придется, благо экипаж затонувшего «Орла» распределили равными частями по всем трем новым «бородинцам» по приказу контр-адмирала Фелькерзама – для восполнения убыли в личном составе.

Вполне разумное распоряжение и своевременно отдано командующим – каждый из трех броненосцев получил свыше двухсот нижних чинов при десятке офицеров, хорошо знакомых с матчастью, ведь их погибший корабль был однотипным с уцелевшими «систершипами». В несение корабельной службы все «орловцы» уже включились, жаждая мести японцам. И про «Ослябю» не забыто – броненосец принял сотню без малого моряков, спасенных с героически погибшего в последнем бою броненосца «Император Николай I». И те тоже жаждали отплатить японцам сторицей.

– Ничего, надеюсь, мы уже прорвались сквозь заслоны миноносцев. И больше атак не будет…

Николай Иванович тяжело вздохнул – потерять сразу два быстроходных броненосца, причем в самом конце затянувшегося дневного сражения, было неимоверно болезненно. Противник одним махом подравнял с русскими убыль в кораблях боевой линии, компенсировав гибель «Фудзи» и «Асамы». Если отряд Фелькерзама погиб, этого предположения исключать нельзя, то днем будет крайне тяжело. Идти на прорыв с одними новыми броненосцами он не станет, будет до последнего вытягивать старые корабли, что ведет командир «Ушакова» капитан 1-го ранга Миклуха, потому что других взять неоткуда, и каждый вымпел невероятно дорог.

– Пожалуй, вы правы, Василий Васильевич, – негромко произнес Небогатов, пожав плечами. – Скоро рассветет, и мне нужно будет командовать в бою, который неизбежно будет. Хэйхатиро Того жаждет реванша, его броненосцы и броненосные крейсера нас догонят. Мы просто не сможем потеряться в море – у неприятеля слишком много крейсеров, что с рассветом обязательно начнут поиски.

– Так оно и будет, ваше превосходительство, – флегматично отозвался Игнациус, совершенно в этом не сомневавшийся…

Николай Иванович отпил горячего чая из кружки, напряженно размышляя о делах. Все же контр-адмиралу Фелькерзаму удалось выполнить главную задачу – не просто прорваться Цусимским проливом, но и нанести неприятелю совершенно неприемлемые для него потери. Сам бы он никогда не рискнул сунуться в проход между Кореей и Японией – это казалось еще позавчера либо сумасшествием, либо неслыханной дерзостью. И ведь Дмитрий Густавович оказался полностью прав насчет «слона в посудной лавке» – неприятель оказался не готов к столь решительному наступлению.

Сейчас контр-адмирал находился в салоне флагмана, который немного пострадал во время боя, получив шестидюймовый фугас. Пробоину уже заделали, изломанное железо трогать не стали до Владивостока – там уже будут исправлять повреждения. Зато сохранился стол и два стула, благо из железа, да еще ложе, на которое положили пару пробковых матросских коек. Вполне уютно, если сравнивать со всеми теми разрушениями, что сейчас стараются исправить силами вахтенных.

И мысли Николая Ивановича сейчас были заняты произошедшим сражением. Он отставил чай, добрался до койки и устало прилег, чуть тихо бормоча себе под нос:

– Но каково предвидение ситуации! На небесах ему, что ли, ворожат или с нечистым спутался?!

Небогатов фыркнул, не сдержав накативших эмоций. Ладно, проход между Квельпатром и островами Гото удалось очистить от японских вспомогательных крейсеров, «прочесав гребенкой» море. И как итог семь потопленных вооруженных пароходов, что не могли ни драться против броненосцев и крейсеров, ни убежать от них. И ведь прав оказался остзейский барон – такая первая убедительная победа принесла уверенность русским морякам. В бою все дрались с чрезвычайной энергией, действовали инициативно и решительно, чего просто не могло быть при Рожественском, с его самодурством и апломбом на «истинность» исключительно его собственных взглядов. Так что смена командующих пошла только во благо, и он сам ощутил эти перемены еще третьего дня. Да и все офицеры вздохнули с нескрываемым облегчением, когда Зиновия Петровича вынесли с «Князя Суворова» на носилках и отправили на госпитальный «Орел».

– И ведь прав оказался – Того стал делать свою «петлю», на чем и попался, потеряв в завязке боя два корабля! Если бы не это, то нам пришлось бы гораздо горше, и потери были бы куда серьезнее!

Небогатов продолжал бормотать себе под нос, вспоминая минувшие часы. Голос становился глуше – усталость навалилась такая, что не только говорить, думать было тяжело. Все же года не те, за середину шестого десятка перевалило, да и плавание через три океана было крайне утомительным, а после соединения с главными силами эскадры у вьетнамских берегов и чрезвычайно нервным. Если Рожественский буквально изводил его, младшего флагмана, своими придирками и оскорблениями, то можно представить, что чувствовали командиры кораблей и офицеры.

– Нет уж, пусть и дальше Дмитрий Густавович нами командует…

Шепот оборвался – усталость взяла свое, и под мерный рокот паровых машин старый моряк уснул чуть ли не как младенец, даже слюна на краешке губ выступила, осев на седой бороде…

Глава 2

– Приплыли…

Слова застряли в горле – Дмитрий Густавович всей кожей ощущал, что через несколько секунд под бортом рванет несколько пудов взрывчатки, и он с искореженного мостика «Наварина» спорхнет вниз аки птица, прямиком в лежащие внизу обломки. И чтобы избежать сей участи, вцепился изо всех сил в поручни, понимая, что иначе не удержится.

И в этот момент жахнули шестидюймовые пушки броненосца – каземат заволокло дымом. Но с мостика было видно, как на неприятельском миноносце вспухли два разрыва. Почти трехпудовые фугасные снаряды, пусть и начиненные порохом, для кораблика водоизмещением чуть больше полусотни тонн, фактически катера, причем небольшого, произвели поразительное действие. Бомбы пробили тонкую обшивку, и взрыватели сработали в самом нутре, в котельном отделении. А за этими взрывами последовал еще один, более мощный, и миноносец буквально развалился.

– Надо же – три снаряда и два прямо в цель?! Хотя дистанция меньше кабельтова, для этих пушек такая стрельба практически в упор, – пробормотал Фелькерзам от удивления и моментально опомнился, понимая, что пропустил очень важное.

– Не взорвалась мина, – совершенно флегматичным тоном произнес командир «Наварина» капитан 1-го ранга Фитингоф, что наклонился над леерами, что-то рассматривая внизу.

– Что там, Бруно Александрович?

Хоть голос Фелькерзама прозвучал вполне спокойно, вот только внутри бушевала целая буря эмоций, да бешено колотилось сердечко, отстукивая «алярм» барабанной палочкой.

– Не сработал взрыватель, головная часть отломилась и утонула. Такое бывает – вышел на слишком короткую дистанцию, горячность подвела японца. Обычно срабатывает половина торпед, – медленно, с прорезавшимся акцентом, произнес Фитингоф и добавил что-то едва разборчивое на немецком языке, где Дмитрию Густавовичу удалось только разобрать еле слышимое «грюн швайне хунд».

– А что со второй торпедой?

– Мы чуть довернули – мина либо прошла за кормой, либо ее отбросил бурун за винтами. Но в любом случае цели она не достигла, господь нас уберег от этой напасти.

Два немецких барона, забыв о своем лютеранстве, осенили себя православными знамениями, как и стоявшие на мостике офицеры и матросы. Кое-кто из нижних чинов забормотал молитву, послышался даже сдавленный мат, произнесенный с несказанным облегчением.

– Отключить прожектора, – спокойно произнес Фитингоф, успев заметить, что следующий за «Наварином» броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» погрузился в темноту. Наступила прямо-таки мертвящая тишина, какая бывает только на войне, когда не гремят пушки. И в этот момент, когда все сипло вздыхали, мысленно переживая случившееся, с идущего позади мателота замигал фонарь, рассыпая морзянкой бесконечные «точки-тире». Не в состоянии разобрать послание, Фелькерзам только мысленно выругался, понимая, что запрашивать «Нахимов» о повреждениях поздно.

– Ваше превосходительство, с «Адмирала Нахимова» докладывают, что идти не могут, оседают кормой, переборки начали сдавать. Через полчаса они могут потонуть, просят снять команду!

Голос сигнальщика дрожал, да и сам Фелькерзам понимал, что ситуация скверная. Плавсредств нет, выгрузили заранее, чтобы избежать огня, а теперь бы они пригодились. Так что придется рисковать и подходить борт о борт, хорошо, что волнение стихло.

– Бруно Александрович, вы моряк опытный – швартуйтесь к борту, даже если еще раз повредим «Нахимов», то ничего страшного. Главное успеть снять команду. Но наши прожектора лучше не включать – на их свет подойдет неприятель, и тогда атака будет проделана по неподвижным кораблям. А этого надо избежать, и все сделать быстро. Да, командира «Нахимова» снимите, если нужно, то силой! Это приказ!

– Есть, ваше превосходительство!

Фитингоф отвечал совершенно спокойно – старый моряк был уверен и в себе, и в собственной команде. А Дмитрий Густавович решил спуститься вниз, чтобы не мешать командиру своим присутствием, к тому же прекрасно понимая, что его уход с мостика будет воспринят за полное доверие начальника к подчиненному, а такое, знаете ли, немало окрыляет. К тому же он долго не курил, не принимал «обезболивающего» и сейчас едва сдерживал стоны, приложив ладонь к животу.

– Сами тут без меня как-то… Я внизу… Постарайтесь только побыстрее – каждая минута на счету…

И отмахнувшись от ответа, стал спускаться вниз по трапу, поддерживаемый двумя здоровыми лбами. Эти матросы фактически и донесли его до каюты, идти он уже не мог, настолько ослабел и уже постанывал, не в силах сдерживать нахлынувшую боль. Не помнил, как и оказался в каюте, где его положили на пробковую койку.

– Федор, ты «микстуру» мне дай, мочи нет терпеть, в брюхе огонь горит, – простонал Дмитрий Густавович, затравленно глядя на железную полку, где стояли склянки. Федор тут же взял заветный флакончик и, поняв по голосу адмирала, что тому требуется как минимум двойная доза, щедро плеснул в кружку коньяка.

Фелькерзам оприходовал жестянку в два глотка, но не остановился, выразительно постучал пальцем по кружке, не до бокалов как-то в такой ситуации, в походе, а не на балу. Квартирмейстер моментально наполнил емкость, окончательно опростав флакон, вытряхнув из него содержимое до капли. И эта порция последовала за первой, правда потребовалось уже три глотка. И где-то через минутку, которую Дмитрий Густавович стоически перетерпел, наступило несказанное облегчение – боль отхлынула, будто оглушенная коньяком, а на лбу даже выступила испарина. Состояние стало блаженным – тело от чудовищной усталости превратилось чуть ли не в кисель, который пожелал расплыться по койке.

Однако неимоверным усилием воли Фелькерзам отогнал сон, взял папиросу и прикурил ее от спички. Пыхнул дымком, затянулся еще раз и так, что перед глазами все поплыло. Хрипло произнес:

– Федор, а ведь японцы нас не разгромили – не будет теперь позора Цусимы, никак не будет…

– Да какой позор, ваше превосходительство?! Это мы их вчера победили, и утопленников у японцев больше, чем у нас будет.

– Эх, Федя, знал бы ты, что случилось бы, если Рожественский повел в бой эскадру, а не я, – пробормотал адмирал и осекся, понимая, что та реальность, о которой он знал, не состоялась.

– А ничего хорошего бы и не было, их превосходительство всех бы разом и загубили по своей бестолковости и гордыне, вы уж меня простите за эти слова, – квартирмейстер говорил рассудительно, они так иной раз между собой и беседовали, откровенно и честно.

– Матросы меж собою так и говорят, что вы их в пустую растрату не дали, и токмо на ваше превосходительство надежды имеют. Вы бы поели хоть немного, Дмитрий Густавович, третий день на одном коньяке живете, да на чашке бульона. Ведь месяц прошел, как отощали страшно.

– А что у тебя заготовлено?!

Фелькерзам спросил без интереса, есть ему совершенно не хотелось. Но вестовой обрадовался от вопроса и быстро ответил:

– Консервы разогреты давно, хлебушек вчерашний остался, чай горячий ждет. Я мигом, Дмитрий Густавович, одна нога здесь, другая там.

– Сходи, если усну, не буди, сон дороже будет, – еле произнес Фелькерзам и, стоило двери закрыться, неожиданно для себя рухнул в пучину сна, больше похожего на беспамятство…

Глава 3

– Вляпались…

Командир «Олега» капитан 1-го ранга Добротворский глухо выругался, пристально глядя на «Ивате», что продолжал настойчиво гнаться за его кораблем, поразив уже двумя шестидюймовыми снарядами. И это еще хорошо, как ни странно… Было бы намного хуже получить 203-миллиметровые фугасы, что чуть ли не втрое тяжелее по весу. Если таким снарядом попадут в корму, повредят руль или винты, или обеспечат подводную пробоину, вот тогда будет полная хана. Замедливший свой бег русский крейсер будет обречен на безжалостное добивание. Потому что «Ивате» как раз тот противник, с которым даже его кораблю не следует встречаться в бою один на один.

Ничего хорошего не будет – шансов выйти из такой передряги до прискорбия маловато. Но не исчезающе мало, есть возможность не только продержаться под вражеским огнем, но и достойно ответить!

Японский крейсер буквально осыпал «Олег» трехдюймовыми снарядами из противоминных пушек, вот только причинить большого ущерба те никак не могли. Вся артиллерия русского корабля, как и наиболее важные места, были достаточно прилично прикрыты отличной крупповской броней.

Главной защитой служила карапасная броневая палуба, называвшаяся так потому, что имела форму панциря черепахи толщиной в 35 миллиметров. И располагалась она на высоте 75 сантиметров над ватерлинией, если крейсер не был перегружен. А вот скосы были удвоенной толщины, так как защищали корабль от опасных попаданий в борт и не позволяли снарядам добраться до паровых котлов с машинами. И уходили они на добрую сажень, почти на полтора метра ниже ватерлинии. Дополнительной защитой здесь служили угольные ямы с дюймовыми листами обшивки – энергия снаряда тратилась на их пробитие, а заодно стирался бронепробивающий «макаровский колпачок», названный так по имени создателя, погибшего на броненосце «Петропавловск» под Порт-Артуром 31 марта 1904 года.

«Олег», как и построенный ранее в Германии «Богатырь», в отличие от всех русских крейсеров 1-го ранга – «Аскольда», «Варяга» и трех «богинь», получили максимальную защищенность всех уязвимых точек. Русские кораблестроители сделали все возможное, чтобы они смогли выдержать столкновение, и даже короткий бой с более крупными и хорошо защищенными японскими броненосными крейсерами.

Для дополнительной защиты броневой палубы над машинными отделениями установили приподнятые бортовые стенки-гласисы толщиной в 85 миллиметров, котельные кожухи-дымоходы прикрыли 30-миллиметровыми листами. Сделали таким образом, чтобы во время боя крейсер не потерял своего главного преимущества – высокую скорость, которая позволяла ему удрать от более сильного и лучше вооруженного противника.

Боевая рубка была прикрыта 140-миллиметровыми толстыми плитами, почти такими же по толщине, как на броненосце «Ослябя». Трубы защиты кабелей и приводов, что вели из нее в центральный пост под броневую палубу, хотя и были вдвое тоньше, но так ведь располагались внутри, и обшивка с переборками служила здесь дополнительной защитой. Это было сделано для того, чтобы не потерять управление кораблем даже под жестоким обстрелом.

Главное внимание было обращено на прикрытие шестидюймовой артиллерии, чтобы корабль получил возможность стрелять по врагу как можно дольше. По паре 152-миллиметровых орудий в носовой и кормовой башнях со стенками оной в пять дюймов. Еще четыре такие же пушки в хорошо забронированных 80-миллиметровыми плитами казематах за башнями, и еще два орудия по каждому борту располагались на верхней палубе за дюймовыми броневыми щитами.

Все 75-миллиметровые противоминные пушки имели такое же надежное щитовое прикрытие из броневых листов, что значительно снижало потери среди расчетов, как показало вчерашнее сражение.

К тому же приказ командующего изготовить для всех находящихся на верхней палубе офицеров и матросов кирасы с касками был не просто исполнен, а перевыполнен. Леонид Федорович счел задумку контр-адмирала Фелькерзама стоящей внимания – силами команды их быстро изготовили из тонких листов железа и пошили из брезента чехлы. И как результат за весь день только шесть убитых нижних чинов и два десятка раненых, причем в конечности – кирасы были пробиты осколками лишь несколько раз. А потому и он сам сейчас стоял на открытом мостике, чувствуя на своих плечах тяжесть относительно надежной защиты, что придавало ему уверенности, что ничего плохого с ним не может произойти…

У борта взметнулся высоченный всплеск – на японском крейсере снова пустили в ход носовую башню с 203-миллиметровыми орудиями. Добротворский поморщился – получить такой снаряд очень не хотелось. Но «Ивате» не отставал, подсвечивая беглеца время от времени лучами прожектора. Это было скверно, ведь «Олег» набрал максимальный ход, больше выдать его изношенные за долгий поход машины просто не могли. Да и обросшее за плавание днище снижало скорость на узел, а то и больше. Так что выданные двадцать узлов были максимумом, которые сейчас набрал русский крейсер, хотя на испытаниях показал скорость почти на два узла больше.

– Если получим снаряд в борт под ватерлинию, то нас догонят, а без пластыря наберем воды, – фыркнул Добротворский, по привычке охаял свой корабль. – Кто мог придумать такую нелепость?! Это как человек, на которого надета шапка, на ногах сапоги, в трусах все спрятано, руки в перчатках, а тело голое?! Лень было броневой пояс поставить, как на том же «Баяне», пожадничали на тысячу тонн водоизмещение увеличить?! Вот и получили это убожество, а не полноценный броненосный крейсер!

Ругал он так свой, в общем-то, неплохой корабль, все плавание почем свет – все его раздражало. И частые поломки в машине, ведь корабль достраивали наспех, и на нем была масса недоделок. И постоянные погрузки угля – ведь кораблестроители должны были чем-то поступиться, раз выбрали приоритетом броневую защиту и скорость, то в жертву принесли дальность плавания.

Если на «Варяге» пушки не имели даже щитов, то на «Аскольде» их уже прикрыли, а это сразу же сказалось на дальности плавания. Детище американской верфи Крампа могло проплыть пять тысяч миль, а пятитрубный красавец, что сейчас интернировался в Шанхае, – чуть более трех с половиной тысяч миль. А вот «Олег» мог пройти едва две тысячи на экономическом ходу, а если выдавал полную скорость, то едва девятьсот миль.

Но так и предназначался этот быстроходный корабль не для длительного крейсерства в океане, а для реального эскадренного боя, а именно такие корабли были построены для японцев на европейских и американских верфях…

– Есть, попали! Прямо под скулу!

Действительно, чуть ли не на форштевне «Ивате» произошла короткая вспышка, и стоявшие на мостике русские моряки ее заметили. А на короткой дистанции 152-миллиметровые снаряды могли пробить не только трехдюймовую защиту носовой оконечности, но и более толстую бортовую броню «самурая».

– «Ивате» замедляет ход!

Доклад сигнальщика несказанно обрадовал Добротворского – продолжать бегство он не желал, хорошо понимая, что угольные ямы не бездонны, и они изрядно опустошены, почти на треть, хорошо, что приняли с изрядным запасом. Хотя он ругал за это вице-адмирала Рожественского на все лады, не стесняясь в выражениях, но такой у него был едкий характер вечного хулителя флотских порядков, которые считал косными и вредными.

– Ого, это что за иллюминация?! Неужто «Аврора» не убежала, а пришла добивать торпедированного «подранка»?!

Далеко позади небо располосовали лучи прожекторов, которые судорожно и хаотично двигались. Догадка могла оказаться верной, так как Леонид Федорович увидел, что «Ивате» прекратил погоню, начав поворот на обратный курс, явно получив радиограмму с призывом о помощи.

– Поворачиваем на обратный курс! Только снизить скорость, чтобы искры из труб не вылетали!

Отдав приказ, Добротворский задумался – возвращаться и снова принимать бой ему очень не хотелось. Но другого варианта просто не оставалось – за то, что он бросил «Аврору», выполнявшую до конца приказ командующего, отрешением от должности тут не обойдется.

За такие вещи могут под суд отдать, в лучшем случае уволят без мундира и пенсии. А то, что в офицерской среде он моментально станет «нерукопожатным», тут к бабке не ходи. Могут простить многое боевому офицеру – женитьбу на проститутке, революционное вольнодумство, даже если «на бровях» придет в собрание и прилюдно обложит там адмирала в три «загиба». Поймут и простят, даже сами найдут оправдание – «любовь зла» и ее чарам все возрасты покорны, а власть все горазды ругать и есть за что. А уж адмирала-самодура «обложить» матами, так о том многие мечтают. И даже если за последнюю выходку разжалуют, то никто не отвернется, наоборот, демонстративно руку пожимать будут.

Но трусость непростительна, особенно если товарища в бою бросил. И если бы он спятил и сейчас отдал бы приказ продолжать бегство, то могло случиться всякое. Офицеры и матросы его попросту бы не поняли и исполнять приказание не стали, арестовали бы сами, и на то имели полное право, исполняя решение командующего эскадрой…

Глава 4

– Перед нами «Ниссин», «Якумо» ползет впереди, – в голосе командира «Авроры» капитана 1-го ранга прозвучало разочарование – Евгений Романович рассчитывал, что выйдет на поврежденный вражеский крейсер и утопит его окончательно. А тут выясняется, что миноносцы повредили лишь один броненосный крейсер, а торпеды принял на себя малый крейсер, причем старой постройки, раз имел всего одну трубу. Хотя, если подумать, и то «хлеб» – ведь не зря командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой контр-адмирал Фелькерзам указывал, что приоритет в поражении целей следует отдавать малым бронепалубным крейсерам неприятеля, а не большим броненосным. Их утопить намного легче – хватит артиллерии в шесть дюймов или попадания одной-единственной торпеды, что для корабля водоизмещением три-четыре тысячи тонн будет фатально.

И оказался прав Дмитрий Густавович – поврежденный в бою «Якумо» категорически отказывался тонуть, хотя получил в борт торпеду и с десяток шестидюймовых снарядов. Удивительная крепость конструкции, недаром германские верфи славятся качеством работ!

«Якумо» упрямо полз по направлению к берегу, надеясь приткнуться в любом рыбацком порту или бухте, а не утонуть бесцельно в море. Крейсер даже не стрелял в ответ, а это говорило о том, что команда боится за подведенный пластырь, ведь любое сотрясение корпуса в таком положении чревато самыми нехорошими последствиями.

Роль прикрытия тяжело раненного «собрата» принял на себя «Ниссин», которому в вечернем бою с русскими броненосцами тоже изрядно досталось – корабль заметно осел в воду, в носовой башне орудий не имелось, торчали только два огрызка, словно по стволам ударили громадной секирой. А стволы из кормовой башни были направлены на противоположный борт, растопырившись – конструкцию заклинило, и без заводского ремонта такое повреждение не исправишь.

«Аврора» вздрагивала всем корпусом, отправляя во вражеский крейсер залп за залпом, в каждом по пять стофунтовых бронебойных «гостинцев». Бывший итало-аргентинец оказался в жуткой для него ситуации – обе башни, способные утопить русский крейсер парой удачных залпов, полностью выведены из строя. Пять 152-миллиметровых пушек, расположенных на нижней палубе, бездействовали из-за того, что осевший корабль был в опасности – море подступило чуть ли не вплотную к наглухо задраенным казематам. Стрелять в такой ситуации было безумством чистой воды – один поворот, легкий крен и беспокойные волны хлынут в широкие горловины амбразур. И придет погибель, от моря более верная, чем от русских снарядов.

– Ох…

В спину ударило, и от падения Евгения Романовича спасли леера, уцепился руками. Вражеский снаряд разорвался на боевом марсе, который моментально искорежило – шесть дюймов артиллерии, безусловно, опасны, а за первым попаданием могут последовать и другие. «Ниссин» ввел в дело два 152-миллиметровых орудия, расположенных на верхней палубе, и несколько противоминных трехдюймовок.

В ответ гремели слитные залпы главным калибром, беспрерывно стреляли одиннадцать 75-миллиметровых пушек с верхней и батарейной палуб – таких орудий русский крейсер нес двадцать четыре, ровно две дюжины. Хотя сейчас Евгений Романович предпочел бы вместо них, практически бесполезных, так как все снаряды без взрывчатки (обычные стальные болванки), четыре шестидюймовые пушки Канэ, по паре на каждый борт дополнительно. Как на новых крейсерах, которые при равном водоизмещении были гораздо быстрее и при этом лучше вооружены. Причем даже почти вдвое меньший крейсер-яхта «Светлана» имел в бортовом залпе четыре такие пушки против пяти «авроровских», и скорость на целый узел больше – двадцать против девятнадцати по «паспорту». Вот такими крайне нескладными получились три «отечественные богини», а так русские моряки называли «Аврору», интернированную в Сайгоне «Диану» и затопленную в Порт-Артуре «Палладу».

И в сравнении с тем же «Богатырем» или «Аскольдом» «богини» проигрывали по всем показателям. Так же как «Ослябя» в сравнении с «Цесаревичем», что стал родоначальником новых броненосцев типа «Бородино». И это при том, что по своему водоизмещению «отечественные изделия» нисколько не уступали, даже чуть превосходили и были дороже по стоимости. Вот такой парадокс случился на русских верфях!

И с дальностью плавания, на которую так рассчитывали кораблестроители, вышло скверно. Нет, угля как раз «богини» и «пересветы» могли принять много, только их котлы оказались прожорливы до безобразия, недаром «Ослябю» именовали «углепожирателем». Так что, имея дальность плавания всего на одну тысячу миль больше, чем «Олег», другими достоинствами своего напарника «богиня утренней зари» не обладала.

И тут все понятно, и насквозь циничный ответ можно найти на такие «парадоксы». Недаром сказал один классик – воруют-с!

– Вас в спину ударило осколком, Евгений Романович – если б не кираса, то убило бы сейчас на мостике!

Старший офицер крейсера капитан 2-го ранга Небольсин оказался за спиной, проведя ладонью по заметной вмятине в кирасе. Качнул головою, негромко произнес:

– Повезло вам изрядно, что адмирал приказал эти доспехи изготовить. А мы поначалу возмущались, особенно мичманцы, что нас тут в «кирасиров морских» превращают. Благодаря им убитых и раненых немного, и трех десятков не наберется!

– Полезная задумка, зря их заблаговременно не изготовили – ведь семь месяцев от Либавы до Цусимы плыли. А что касается нелепого вида, особенно для господ офицеров, то в бою не на балу!

Егорьев посмотрел на старшего офицера, тот тоже был в кирасе, серое пятно брезентового чехла выделялось на черном кителе. А каска, похожая больше на тазик, с вмятиной на краю, уже не вызывала улыбки.

– Аркадий Константинович, а вам голову бы разбило, если не каска. Так что не зря вы ее носите!

– Оглушило изрядно, это так, Евгений Романович, но зато теперь знаю, что даже тонкий лист железа, если его правильно изогнуть, от осколков спасет обязательно! Прошу меня простить, но теперь нужно идти на кормовой мостик – увидел попадание в марс, вот и решил проверить, нет ли здесь пострадавших от взрыва…

Договорить старший офицер не смог, осекся. Его слова прервал разрыв шестидюймового снаряда как раз на кормовом мостике. Егорьев только головой покачал, глядя на спину побежавшего по переходному мостику «старшего» – судьба фактически сохранила ему сейчас жизнь.

– «Ивате» возвращается!

От громкого выкрика сигнальщика Егорьев вздрогнул, но сразу вздохнул с нескрываемым облегчением – этого он и добивался своим нападением на «подранков» – «Якумо» и «Ниссин». Жаль, что оба миноносца, истратив последние торпеды, сразу ушли на соединение с эскадрой. Будь на них запасные самодвижущие мины, то уже бы с «подранками» все было покончено – на плаву бы продержались лишь несколько минут.

– «Ивате» направил в нашу сторону прожектора!

Евгений Романович боялся, что японский крейсер догонит «Олега», машины которого уже не могли выдать двадцати узлов. А так все хорошо – дай бог «Ниссин» удалось повредить, хоть и слабы шестидюймовые снаряды, но в освещенный прожекторами вражеский крейсер попадали исправно. Теперь нужно бежать как можно быстрее на восток – «Ивате» гораздо быстрее, и если догонит, то «Аврора» обречена…

Глава 5

– Ох, твою мать… Чего я до сих пор не подох?!

Пробуждение вышло внезапным и ужасным – видимо, принятая убойная доза коньяка позволила ему немного поспать, однако хмель уже выветрился, и боль снова принялась неутомимо терзать несчастное человеческое тело, что скрючилось на койке, как младенец в утробе матери.

– Грехи мои тяжкие, за что такая напасть?!

Фелькерзам выругался, с трудом присел, спустив ноги на пол, провел рукой по груди – рубашка была мокрой и так едко воняла, что одновременно накатила тошнота и захотелось чихнуть.

– Федор!

Не успело отзвучать имя, как в каюту тут же вошел старый вестовой, словно сидел ночью у незапертой двери. А может, там и сидел, охраняя тревожный сон своего адмирала.

– Приняли команду «Нахимова»?! Сколько я спал?

– Сняли всех, ваше превосходительство, еще час назад. А спали вы почти два… Часы ведь на столе, я их заводил.

– Ах да, прости, забыл – от боли глаза на лоб лезут. «Микстуру» дай, уж больно тяжко терпеть…

– Сейчас, Дмитрий Густавович, я только из бутылки во флакон перелью – чуть подождите, – матрос открыл нижнюю дверцу поставца и выдал такой замысловатый «загиб», что Фелькерзам вначале насторожился, но принюхавшись, все моментально понял.

– Прости, Дмитрий Густавович, недоглядел, – верный вестовой встал перед ним, склонил голову, понурился, с видом побитой собаки. Чуть запинаясь, негромко пояснил: – Когда бортами стукнулись, бутылки друг о друга ударились и побились. Я ведь не чуял, за дверью был, а как сейчас зашел, то запашок сразу же унюхал. Моя вина – мне и ответ держать!

– И хрен с коньяком, что мы в нем не видели, – Фелькерзам выругался, но тут же нашел решение. – Дуй к старшему баталеру, пусть нальет с цистерны ведро, да на меня запишет. Схвати его за шкирку и сюда – одна нога тут, другая там – шнель, шнель!

Квартирмейстер исчез, словно дух, а Фелькерзам сбросил с плеч расстегнутый китель, оставшись в рубахе. Поморщился – запашок шел скверный, медленно умирающей плоти, необратимый процесс, как ни крути – и так на четверо суток собственную смерть оттянул.

– Еще несколько дней продержаться нужно, ни хрена не сделано, успеть нужно, успеть… Ох!

Речь стала сбивчивой, адмирал захрипел, прижав ладонь к животу. С невольным вскриком он взял из коробки папиросу, закурил – первая затяжка оказалась благотворной, стало чуть полегче, по крайней мере, психологически. Выкурив в несколько затяжек папиросу, взял из коробки другую – вот ее тянул медленно, смотря, как струйки и клубы дыма уходят наверх, в пробитую трехдюймовой болванкой пробоину.

– А вот и я, все принес, – Федор прижимал двумя руками к груди здоровенную жестяную канистру, литров на двадцать, никак не меньше – ибо лицо квартирмейстера побагровело.

– Что принес? Водку?

– Ром, ваше превосходительство – на Мадагаскаре его принимали. Баталеры его с водой в равных долях разводят и как водку нижним чинам чарками раздают. Вот я и подумал – зачем нам водка, развести ром мы и сами сможем, нехитрая затея.

– Это верно, Федька, ты правильно сообразил, на хрена нам водка, если есть ром с консистенцией «спиритус вини ректификати». Хотя нет – последнее еще неосуществимо. Наливай миску до краев! – Фелькерзам показал пальцем на жестяную тарелку, что стояла на столе, так и не дождавшись несостоявшегося ужина, рядом с такой же внушительной кружкой, из которой нижние чины пьют чай.

– Сейчас, ваше превосходительство!

Квартирмейстер тут же принялся откручивать массивную крышку на горловине жестяной фляги, осторожно наклонил емкость над чашкой, в которую полилась тонкая струйка пахучей жидкости – сладкой сивухой прямо шибануло в ноздрях, но довольно приятно. А цвет у этого рома оказался как у водки, только чуть мутноватый, будто у неочищенного первача.

– Зачерпни кружечкой, но так, без фанатизма – на донышке, грамм на полста, не больше, полчарки, я хотел сказать. И себе плескани в другую кружку на чарку – негоже, если мой вестовой опьянеет! Хотя нет – удвой дозы – мне на чарку, тебе на две.

– Мы ведь не без понимания, Дмитрий Густавович, чарка само то, все остальное от лукавого будет. Запах ядреный, как у самогона, что двойной перегонки, сахаром дюже шибает – аж во рту сладко стало.

Вестовой радостно приговаривал еще какие-то слова, но в матросские кружки налил рома столько, как было указано – глаз-алмаз, и опыт определенный чувствуется. Фелькерзам не стал принюхиваться к рому, что он не видал в своей жизни разных алкогольных напитков, а просто жахнул фактически полстакана спирта одним глотком.

– Ой-е!

По пищеводу к желудку вниз потекла «огненная река», а когда скатилась вниз, полыхнула вспышкой невероятной боли, от которой в глазах потемнело. Фелькерзам застонал, не сдержавшись, но тут совершенно внезапно болевой спазм исчез и стало невероятно благостно – коньяк такого эффекта не производил, все же оставались болезненные ощущения. А тут, будто все нарывы внутри разом выдавили и продезинфицировали.

– Налей еще, – только и смог прохрипеть адмирал, отдышавшись. – Только полчарки плесни, а то многовато будет. А тебе хватит – вон, как у тебя морда побагровела, прикуривать можно!

– Так больно ядреный этот ром, ваше превосходительство, аж горло перехватило – ни вздохнуть, ни пер… Ой, не то слово!

– Да уж, гадить и «злые ветры» пускать потом будем. Вот что, Федор, тряпицу чистую намочи ромом, да меня оботри с ног до головы. Запашок от меня нехороший идет, мертвечиной прямо прет, если откровенно сказать. И… Спасибо тебе, что как с ребенком со мной возишься. Но пусть лучше от адмирала ромом пахнет, чем ожившим трупом. Ведь так, Федор, запах от меня именно такой идет?!

Фелькерзам посмотрел на матроса, тот ответил ему прямым и бесхитростным взглядом. Даже головой мотнул, подтверждая, что запах действительно тот еще – заживо умирающего человека. Покряхтел, но не стал молчать, рубанул честно:

– Вонь ядреная, ваше превосходительство. Я попривык, а другим тягостно. Но матросы и не такое перетерпят, у них на вас все надежды сейчас, что из гиблого места корабли выведете. Счастливцем считают – «Наварин» ведь от двух торпед уцелел, говорят, что вас они испугались.

– Меня, меня – не сомневайся. Так что пусть меня дальше за запойного адмирала принимают, чем за покойного. Сменное белье переодеть нужно, новую рубашку надеть – эта вся мокрая от пота. Да китель в порядок привести, портянки сменить, да сапоги почистить до блеска – негоже адмиралу грязнулей на мостике стоять!

– Так это мы разом – все в чемодане наготове давно. Ромом оботрем, затем водицей – а то кожа липкой будет – вот и чистым станете. А сапоги и мундир в порядок приведут со всем тщанием, когда я вашим превосходительством заниматься буду.

– Ты что – денщиками обзавелся?

– А как же! Аж тремя, Бруно Александрович приставил к вам, чтобы догляд имели. Экипаж, почитай, удвоился, матросов пристраивать нужно, а то без занятия одуреть могут.

– Барон прав – лишние подготовленные расчеты и кочегары не помешают, – мотнул Фелькерзам головой и встал с койки, отдаваясь грубым ладоням вестового, что стал с него ловко снимать пропотевшую и грязную одежду. И в голову пришла неожиданная мысль, что теперь он знает, чем занять с пользой для дела экипажи погибших кораблей. И если о том сразу сказать, то смуту в умах избежать можно будет.

– Как меня в порядок приведешь, скажи Константину Константиновичу, что я его видеть желаю. Нет, пусть лучше выспится хоть немного – с утра время будет. Нам бы ночь простоять…

Глава 6

– Если нас настигнет «Ивате», то бой надолго не затянется, просто сомнут, – еле слышно прошептал Евгений Романович, пристально следя с правого крыла мостика за приближающимся вражеским крейсером, что уже несколько раз поймал идущую в темноте «Аврору» слепящими лучами своих мощных прожекторов.

Японский корабль уже открыл стрельбу главным калибром и пустил в дело казематные 152-миллиметровые пушки. Попаданий пока не было, но в том, что они будут, и очень скоро, капитан 1-го ранга Егорьев не сомневался – высоченные всплески воды вставали гейзерами по обоим бортам и впереди по курсу. Ночь ведь диктует свои правила артиллеристам, и очень трудно поразить корабль, что постоянно выходит из освещения прожекторами, даже с пятнадцати кабельтовых невероятно трудно.

Это не дневная сшибка, где такая дистанция является близкой, потому что накрытия цели идут постоянно. Но такое бегство долго продолжаться не может – изношенные за долгий поход машины, при самоотверженной работе кочегаров, едва выдавали семнадцать узлов. И такой ход продержать удастся еще полчаса, не больше. А там «Ивате» настигнет, возможно, подойдут еще японские малые крейсера из 6-го отряда, с которыми пришлось сражаться днем, и участь «Авроры» окажется горькой. Русский крейсер просто изобьют снарядами, а миноносцы, которые наверняка уже спешат сюда со всех сторон, добьют несчастную «богиню».

– Ничего, уже не напрасно – «Якумо» и «Ниссин» изувечены изрядно, и будь сейчас зыбь, как вчерашней ночью, уже отправились бы на дно. А так им повезло, смогут доплыть до берега… – Евгений Романович осекся, пристально вглядываясь в ночную темноту через мощную оптику бинокля.

Ему показалось, что далеко за кормой «Ивате», практически на том самом месте, где он полчаса тому назад сражался с «Ниссином», снова вспыхнули светящиеся лучи прожекторов, и вроде заметил вспышки выстрелов.

– Неужто Добротворский вернулся назад и решил попытать удачу?! Как здорово – «подранков» надо добить! Неужто «Олег»?! – задав сам себе вопрос, Егорьев продолжил всматриваться вдаль.

И вот оно – как минимум три прожектора, два из которых скрестили свои лучи. И множество орудийных вспышек – теперь сомнений у командира «Авроры» не осталось. Только единственный крейсер в русской эскадре мог появиться там – «Олег»; других просто быть не могло.

А этот новый крейсер не «богиня утренней зари» – восемь 152-миллиметровых пушек бортового залпа, в полтора раза больше по весу, просто довершат то, что не сделали своими торпедами русские миноносцы и артиллерией его «Аврора». Теперь гибель его корабля будет не напрасной – размен тихоходного бронепалубного крейсера на два броненосных корабля линии более чем выгоден для 2-й Тихоокеанской эскадры.

К несчастью, японцы хорошо понимали такой расклад, совершенно невыгодный для Объединенного флота. «Ивате» прекратил стрельбу, лег в разворот, заметно накренившись, и бросился обратно, причем из труб щедро полетели искры. «Японец» набирал полный ход, сильно торопясь спасать свои тяжело поврежденные броненосные крейсера от ночного «разбойника» под Андреевским флагом, что вознамерился их добить.

– «Ивате» уходит обратно! Там стреляет «Олег»!

Доклад сигнальщика последовал незамедлительно, и теперь Егорьев оказался перед трудным выбором. Необходимо было немедленно, не теряя драгоценных минут, идти за «Ивате» и соединиться снова с «Олегом». И снова напасть на «подранков», несмотря на то, что флагманский японский крейсер был один сильнее, чем пара русских «бронепалубников». Еще бы – четыре 203-миллиметровых и четырнадцать 152-миллиметровых пушек против двадцати русских шестидюймовых орудий.

Но если его «Аврора» свяжет боем «Ивате», пусть ценой собственной гибели, то «Олег» в одиночку все же сможет добить двух других «японцев», что еле держатся на воде.

Затея крайне рискованная, но она того стоит, чтобы попытаться воплотить ее в жизнь.

Однако Евгений Романович не успел приказать начать разворот, как далеко впереди вспыхнуло сразу несколько прожекторов. И сердце моментально ухнуло в груди – стало страшно от одной пришедшей в голову мысли, что к месту действа подошли броненосные крейсера Камимуры, раз «Ивате» с «Якумо» здесь находятся.

А такой расклад не сулил «Авроре» ничего, кроме скорой и неизбежной гибели. Хотя «Олег», может быть, и сумеет скрыться в темноте, пользуясь преимуществом в скорости.

– Прямо по курсу «Сума», за ней «Акицусима», замыкает «Идзуми»! Дистанция до пятнадцати кабельтовых!

Сердце снова забилось в груди – пусть сейчас перед ним трое противников, но ведь это не грозные «асамоиды», которых не зря называют «убийцами крейсеров».

Старые знакомые, с которыми сегодня уже приходилось сталкиваться в бою и которые едва сумели сбежать. И не мудрено, если у флагмана водоизмещение всего две с половиной тысячи тонн, а у двух других на пятьсот тонн больше. Стало понятно, что перед ним весь 6-й боевой отряд племянника самого Хэйхатиро Того, в котором отсутствует только «Чийода», единственный из малых крейсеров прикрытый коротким броневым поясом. И насчет участи последнего можно не сомневаться: именно этот однотрубный корабль и был потоплен русскими миноносцами пару часов тому назад – таких других, подобных ему, тут просто нет и быть не может.

«Нанива» с «Такачихо» будут крупнее «Чийоды» на тысячу тонн, к тому же первый крейсер всегда под флагом контр-адмирала Уриу ходит. И отряд этот при крейсерах Камимуры постоянно находится при главных силах Объединенного флота.

Ситуация прояснилась окончательно – «Ивате» специально отправили для конвоирования серьезно поврежденных в вечернем бою кораблей. И тут командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой не ошибся, отправив два быстроходных и сильнейших русских крейсера на добивание «подранков». Жаль только, что не получилось воплотить замысел – будь в охранении один 6-й отряд, можно было бы попытаться, но присутствие «Ивате» спутало все планы. Хэйхатиро Того оказался чрезвычайно предусмотрительным!

– Курс на ост! Открыть огонь!

Егорьев схватки не побоялся, все же «Аврора» по своему водоизмещению в семь тысяч тонн лишь немного уступает всему японскому отряду и превосходит два любых японских крейсера. Те имеют преимущество лишь в артиллерии – малые крейсера Страны восходящего солнца вооружались, как говорится, «до зубов». Память быстро подсказала: бортовой залп всей тройки шесть 152-миллиметровых и десять 120-миллиметровых орудий.

– Замыкающий «Идзуми» режет нам курс!

Маневр понятный, японцы хотят взять в два борта, не желают упускать прорывающийся русский крейсер. Два заходят справа, один слева – и это опасно. Вот только тогда и труднее будет – «Аврора» тогда сможет задействовать не пять, а все восемь шестидюймовых пушек, что немного уравняет вес артиллерийского залпа.

Из ствола бакового орудия выплеснулся длинный язык пламени, а Евгений Романович, тяжело вздохнув, отправился в боевую рубку, под защиту толстой шестидюймовой брони. Бравировать храбростью было глупо – 120-миллиметровые скорострельные орудия через пару минут накроют русский крейсер многочисленными разрывами, погибнуть от осколков в ночном бою просто глупо. А ведь еще нужно добраться до эскадры, а такую ответственность на старшего офицера не перекинешь. Да и сына Всеволода хочется во Владивостоке увидеть, он ведь на флагманской «России» служит, уже лейтенант в свои двадцать два года…

Глава 7

– Константин Константинович, как показал вчерашний бой, победить японцев мы не в состоянии, несмотря на достигнутый определенный успех. И скажу больше, несколько опередив возможные возражения: потопленные японские броненосцы и крейсера есть результат невероятного везения, которого дальше не будет, ибо действия Того станут для нас непредсказуемыми. Надеюсь, вы прекрасно понимаете, что я имел в виду?!

Фелькерзам усмехнулся, глядя на нахмурившегося начальника штаба. Клапье де Колонг мотнул головой, молча соглашаясь с приведенным ему доводом, напряженно смотря на командующего эскадрой.

Дмитрий Густавович прикурил папиросу, пыхнул дымком – он чувствовал себя намного лучше, чем с момента пробуждения или воскрешения, смотря какое слово подходит. Продолжать держать паузу не имело смысла – его флаг-капитан и командир «Князя Суворова» Игнациус были посвящены в ситуацию после разговора с вице-адмиралом Рожественским, который закончился для последнего апоплексическим ударом утром 11 мая, за три дня до генерального сражения в Цусимском проливе, который должен был окончиться для русской эскадры катастрофическим разгромом.

– Гибель «Асамы» была предопределена – мы знали, что Того сделает «петлю», и успели бросить на его броненосные крейсера свои новые броненосцы. И выбили самый слабый из крейсеров Камимуры, но подранка не упустили, добив торпедами миноносцев. Что касается «Фудзи», то бронированные купола его барбетов не выдержали сосредоточенного огня трех кораблей, два из которых были вооружены устаревшей артиллерией, снаряды которой взрываются вполне исправно. Имело место «золотое попадание», каприз Фортуны, а такие вещи крайне редки, чтобы принимать их во внимание при серьезных расчетах.

– Тут вы правы, Дмитрий Густавович, но ведь мы в бою выбили как минимум еще один броненосец, причем флагманскую «Микасу», и три броненосных крейсера…

– И потеряли при этом два эскадренных броненосца, включая новенький «Орел», и два броненосца береговой обороны. Их потопили, Константин Константинович, а мы вражеские корабли лишь повредили, и насколько серьезно – станет ясно сегодня днем, когда воочию увидим отряды адмиралов Того и Камимуры… – Фелькерзам остановился, отхлебнул из кружки горячего чая. Машинально принюхался – запах мертвечины практически не чувствовался, так, еле уловимый душок. А вот крепким ромом от него изрядно попахивало, кожа буквально впитала растертый на ней алкоголь. Есть не смог, кусок просто не лез в горло, но вот чай уже пил в охотку, и желудок не скрючивали спазмы, как прежде от одного глоточка.

– Ваше превосходительство тут полностью прав – завтра все станет ясно, насколько серьезные потери мы нанесли японцам.

– А будь в строю у японцев «Асама» и «Фудзи», то японцам бы удалось потопить еще один наш броненосец или крейсер, вряд ли бы самураи своими снарядами промахивались или попадали исключительно в морские волны. Учтите – и «Сисой» и «Наварин» серьезно потрепаны, и может быть, именно эти снаряды, сегодня не выпущенные по ним, и подвели бы наши старые броненосцы к гибели.

– Такое было бы возможно, не отрицаю.

– А потому можно подсчитать, что было бы в конечном итоге. «Касаги» поражен снарядом «Ушакова», а ведь наш Миклуха стоял бы в линии, не выбей мы «Фудзи». Это касается пары последних «сим» и трех дряхлых канонерок – мы бы просто не свернули туда, и японцы не попались бы под двенадцатидюймовые стволы новых «бородинцев». Так что в сухом остатке мы имеем старый китайский броненосец, одну потопленную утром «Мацусиму» и семь вспомогательных крейсеров, отправленных на дно прошлой ночью. Но последние не имеют реальной боевой ценности, и японцы найдут, чем заменить выбывших. Хотя с набором команд могут возникнуть определенные проблемы, но они быстро решаемы.

– Вы правы, Дмитрий Густавович, судя по всему, так дела и обстоят. И что нам тогда делать?!

– Продолжать гнуть свою линию – идти на Владивосток. Нужно пользоваться моментом, пока японцы несколько растеряны и погреба опустели – стрельбу ведь они вели безостановочно. Надеюсь, что в дневном бою мы не понесем потерь, но тяжелые повреждения более чем вероятны. И следующей ночью придется отбивать атаки больших миноносцев – их у японцев четыре десятка. Но плюс то, что малые миноноски так далеко в море уже не зайдут. Так что определенные шансы на успех имеются, фифти-фифти, как говорят американские и английские моряки.

– Вы считаете, что мы прорвемся без новых потерь?!

– Не знаю, но хотелось бы. Но даже если и так, то в новом генеральном сражении у нас нет никаких шансов на победу. Японцы будут продолжать вести дальнюю блокаду Владивостока, и навязать им там сражение у нас не выйдет. А снова соваться в Цусимский пролив для нас самоубийственно, мы будем серьезно уступать Объединенному флоту в силах.

– Но позвольте, Дмитрий Густавович, у японцев будет десять кораблей линии, из которых броненосцев только три, остальные уступающие им по силе броненосные крейсера. У нас шесть броненосцев, во Владивостоке еще два броненосных крейсера, плюс «Ушаков» с «Донским» имеются…

– Последние лучше не считать – ставить их в линию можно только после перевооружения. К тому же они, как и «Сисой» с «Наварином», тихоходные, – Фелькерзам вздохнул, вспомнив о потерянном «Императоре Николае» – тот после ремонта выдавал приличную скорость в шестнадцать с половиной узлов, а ведь корабль был реально старый, древнее только «князья», из которых на плаву остался лишь «Донской».

– Потому рассчитывать мы можем только на три «бородинца» 1-го отряда. Во 2-й отряд можно свести «Ослябю» и «Россию» с «Громобоем», причем последний крейсер сейчас серьезно поврежден и раньше сентября в строй не войдет. Этого хватит для набеговых операций, но никак не для генерального сражения вдали от наших берегов, ведь скорость эскадры определяется ее самым тихоходным кораблем.

Фелькерзам закурил папиросу, обдумывая ситуацию. Он осознал, что выполнить приказ императора Николая Александровича «овладеть морем» посредством генерального сражения невозможно – тут, гляди, самого побьют в кровь, не спрашивая фамилии.

– Нет, генеральное сражение полностью исключается, даже если подойдут «Слава» и «Император Александр II». Один новый броненосец лишь уменьшит неравенство в силах, но оно останется. Вот если удастся провести через Босфор новый броненосец «Князь Потемкин», а с ним и «Три святителя», что после ремонта выдал семнадцать узлов, вот тогда сражение более чем возможно – у нас будет семь броненосцев и два броненосных крейсера. Нехватку одного корабля в линии с лихвою можно восполнить прилично защищенными «Олегом» и «Богатырем», и возможно, черноморским «Очаковым», его к осени должны достроить. Но это все мечтания бесплодные и гадания на кофейной гуще – раньше следующего года надеяться на подкрепления не стоит, вы ведь сами знаете, как у нас дела решают.

– Пожалуй, вы полностью правы, Дмитрий Густавович. Но в столице думают иначе, и боюсь, у нас будут настойчиво требовать овладеть морем, несмотря на недостаток сил.

– Но если нельзя сделать прямо, то можно опосредованно. И вот тут у нас имеются определенные перспективы. Причем к их реализации нужно было приступить еще в прошлом году, а потому нам надо начинать приготовления незамедлительно, не теряя времени…

Глава 8

– Но перед тем как рассказать вам, Константин Константинович, о своих замыслах, должен поведать честно – Россия эту войну уже проиграла! Да, это так – мы с вами люди военные и прекрасно понимаем сложившуюся обстановку… – Фелькерзам закурил папиросу, давая начальнику штаба минуту для обдумывания его слов. Он сознательно, вопреки известной поговорке, начал «за упокой», чтобы потом подвести к «здравию».

Флаг-капитан должен стать единомышленником, а без четкого понимания обстановки Клапье де Колонг не проявит тех качеств, без которых реализация планов в жизнь просто не состоится.

– Давайте честно, из-за неправильного плана войны генерала Куропаткина, который заключался в постоянном отводе войск, даже когда наши войска побеждали противника, армия оказалась деморализованной бесконечной цепью поражений. Тюренчен, Вафангоу, Ташичао, Лаоян, Шахе и кошмар под Мукденом. А ведь там Маньчжурская армия, разделенная на три армейские группировки, имела значительное превосходство над противником как в живой силе, так и в артиллерии. Однако потерпела жуткую катастрофу, за малым не приведшую к полному разгрому. Войска отступили в панике, потеряв часть обозов и артиллерии, и, заняв позиции, вот уже три месяца выжидают, как это ни смешно, у моря погоды…

– Чего выжидают, ваше превосходительство?!

– Нашей победы сегодня, а ведь ее не будет, дай бог остаться при своих интересах, – усмехнулся Фелькерзам, глядя на ошарашенное лицо начальника штаба, который не ожидал от него такой прямоты.

– Вишенкой на торте наших несчастий стал Порт-Артур, капитулировавший перед неприятелем. А вместе с крепостью погибла и 1-я Тихоокеанская эскадра, жалкие ее осколки трусливо разбежались по иностранным портам и поспешили там интернироваться. Трусливо повели себя командиры кораблей, за такие кунштюки нужно под суд отдавать, но не станут этого делать – ведь армия сейчас ведет себя откровенно позорно!

Фелькерзам остановился, сделал паузу, прикуривая еще одну папиросу, и принялся «давить» дальше – от его откровенности начальник штаба побледнел. Нет, все прекрасно понимали, что происходит, но открыто называть фекалии дерьмом никто не решался.

– «Аскольд» и «Диана» мало пострадали в бою в Желтом море, но сбежали в Шанхай и Сайгон. А ведь могли вместе с «Новиком» спокойно пойти через Цугары, скорости и орудий доставало. Но струсили господа каперанги, ведь до Владивостока идти страшно, лучше спасти свои шкуры, хотя до Сайгона путь куда как дальше! И наши генералы те еще трусливые шкуры – не хотят рисковать, боятся новых поражений, не понимая своими тупыми головами, что без наступления нет побед, в обороне находясь, война не выигрывается. Нельзя отдавать инициативу противнику! Никак нельзя – только в решительном наступлении залог победы. Но столичным и маньчжурским баранам в генеральских эполетах этого никогда не понять!

«Спич» получился выразительным, но к месту – а где иначе сказать правду, как не находясь на изуродованном в бою броненосце, в ожидании очередной минной атаки, в которых уже погибли два боевых корабля из трех, и непонятно куда пропал буксир. Такая обстановка здорово мозги «промывает» и весьма располагает к искренности.

– Но что мы можем сделать, Дмитрий Густавович, раз пошли такие несчастья?! Что мы с вами сможем сделать?!

Клапье де Колонг чуть ли не возопил в полный голос, было видно, что слова командующего до него, как говорится, «дошли во всю длину». Теперь наступило время ковать, раз горячо оказалось. Но для начала Фелькерзам ехидно улыбнулся, решив вбить последний гвоздь.

– Разве это несчастья?! Нет, Константин Константинович, беды придут к нам попозже. Идет революция, и если 2-я Тихоокеанская эскадра погибнет, а при Рожественском она бы обязательно погибла почти вся, и четыре броненосца с позором спустили бы Андреевские флаги, то исход войны был бы полностью предрешен. Наш государь-батюшка осознал, что война проиграна, и отправил на переговоры Витте, который получил бы графский титул. Всякое бывало в нашей истории – князь Потемкин-Таврический и граф Муравьев-Амурский, но чтобы мы докатились до графа «Полусахалинского», такого не припомню. Да уж – хотели договориться, но ведь после поражения обязательно наступает позор! Горе побежденным!

– Вам и это ведомо?!

Начальник штаба смотрел на него выпученными глазами, не в силах поверить в услышанные от адмирала слова.

А Дмитрий Густавович совершенно спокойным голосом, обуздав кипящие внутри эмоции, приправленные терзающей болью, с прорвавшейся горечью закончил:

– Многое известно, Константин Константинович, вот только перечислять беды, которые обрушатся на нашу несчастную страну, не хочу. Зачем вам это знать?! Умному – достаточно! А в моей правоте вы послезавтра убедитесь, когда посмотрите подорвавшийся «Громобой». Причем об этом я сказал вам раньше, чем под его днищем взорвалась мина!

– Я вам верю, Дмитрий Густавович. Неужто все проиграно и ничего нельзя поделать, все предопределено?!

– Такого не говорил, время еще есть и можно успеть. Главное, довести эскадру до Владивостока, дневной бой все решит. Но даже если будет успех, главные силы эскадры еще долгое время будут находиться в плачевном состоянии. Не забывайте, Константин Константинович, во Владивостоке всего один сухой док, он занят «Богатырем», на очереди «Громобой». А за ним может вытянуться целая очередь – каждый из кораблей эскадры нуждается в ремонте, днища обросли за семь месяцев плавания, а это потеря узла скорости. Котлы, трубки, машины – все находится в плачевном состоянии, а исправить ситуацию к лучшему практически невозможно. Слишком слаба во Владивостоке материальная база.

– Нужно составить перечень очередности проведения ремонтных работ, а последние вести круглосуточно. Есть плавучий док, с нами плавмастерская в отряде контр-адмирала Энквиста.

– «Камчатке» найдется множество первоочередных дел, если мы хотим перехватить инициативу в боевых действиях на море… – Фелькерзам протянул начальнику штаба листок бумаги. – Тут перечень необходимых мероприятий – мы не зря повели с собой полтора десятка транспортов, еще десяток ждет распоряжений в Сайгоне. Если нам удастся выполнить все здесь изложенное, то «орлы» на погоны я вам гарантирую, как и белый крестик на грудь, а то и на шею. Здесь ключ к победе – мы просто растянем японские коммуникации до такого состояния, когда адмирал Того уже не сможет их защитить. Нужно только успеть – озадачьте штаб уже сегодня, надеюсь, что мы все же встретимся с «Алмазом».

Начальник штаба взял листок, внимательно его прочитал, причем несколько раз. Посмотрел на Фелькерзама удивленно:

– Действительно, ваше превосходительство. Архипелаг Бонин мне и в голову никогда не приходил. А в планах Зиновия Петровича эти острова вообще не значились…

Глава 9

– Светает…

Хэйхатиро Того любил эти предрассветные часы, когда небо светлеет, но еще не проглядывается на кромке небосвода восходящее солнце, которое жители страны Ямато встречают первыми. Только одно это определяет его народ избранным самими богами, первым среди прочего населения. И это место теперь занято японцами по праву – в жестокой войне они сумели разбить могущественных северных гайдзинов, перед которыми трепетали все европейцы. Ведь именно русские солдаты столетие тому назад остановили и разбили великого завоевателя Бонапарта.

Три дня тому назад Хэйхатиро мог с полной уверенностью сказать, что война скоро окончится, ведь русская эскадра не прорвется во Владивосток, к которому она так стремится. А лишившись последней морской силы в виде 2-й Тихоокеанской эскадры, Россия будет вынуждена пойти на мир, хотя ее армия, находящаяся в штатах мирного времени, в три раза превышает силы Страны восходящего солнца, уже в значительной степени обескровленные. А русские войска в Маньчжурии увеличиваются с каждым днем, как падающие с потолка пещеры капли наполняют чашу.

Северные гайдзины сильны телом и храбры духом, в этом им не откажешь, то стало понятно при осаде Порт-Артура. Вот только их военачальники морально сломлены бесконечными поражениями и отступлениями.

Но тут все шатко – стоит русским получить первый реальный успех, как они воспрянут духом, и тогда оптимистические взгляды в Стране восходящего солнца на окончание войны сменятся на тревогу. Ведь ничто не придает так сил и не сплачивает народ, как победа!

А она у русских имеется, и в этом Того мысленно признавался только себе, сидя на циновке в своей каюте. Хотя все оставшиеся в живых офицеры его штаба сейчас уверены, что с наступившим днем останется только добить вражескую эскадру и тем закончить войну одним решающим ударом! Если бы все было так просто, как хочется!

Все дело в том, что итог войны с русской армией напрямую зависит от полного уничтожения вражеского флота!

А эта цель пока не достигнута – вчера русские моряки показали удивительную храбрость и мужество и превзошли в этом своих порт-артурских коллег. У берегов Квантуна в майский «черный день» прошлого года разом были потеряны два броненосца, новый большой бронепалубный крейсер и авизо – сам Того считал, что подобная катастрофа с Объединенным флотом просто не может повториться.

И тут он сам сильно ошибся, потому что коварного и храброго врага никогда не стоит недооценивать. Особенно того, кто не только предугадывает его собственные планы и действия, но каждый раз появляется там, где сами японцы меньше всего ожидают!

– Что за демон вырвался на мою голову!

Хэйхатиро потерял выдержку, перебирая в памяти вчерашние и уже нынешние события, которые произошли этой ночью. Разве он мог предполагать, делая «петлю», разворот перед противником, что русские только и ожидали от него именно этого маневра. И набросились на крейсера Камимуры, уничтожив «Асаму». И гибель «Фудзи» не случайна – русские хорошо знали, что этот броненосец будет идти третьим в колонне, и стали стрелять исключительно по тонким броневым колпакам, надеясь, что взорвутся уложенные в башне снаряды. И ведь добились своего, сосредоточив, что немыслимо само по себе, огонь сразу трех кораблей.

А дальше – больше, что тут скажешь! То, что произошло этой ночью, вообще в голову не укладывается!

Броненосцы Того и броненосные крейсера Камимуры, спешно отходившие к Дажелету, ночью могли быть потоплены русскими миноносцами, что пришли туда немного раньше и там терпеливо поджидали главные силы японского флота.

Демон в человеческом обличье русского адмирала прекрасно знал, куда он поведет свои корабли, и подготовил там встречу!

Спас счастливый случай – вспомогательный крейсер «Явата-Мару» под командованием отчаянного храбреца капитана 2-го ранга Каваи вел подсветку неба прожекторами, давая тем ориентировку отрядам миноносцев. И его притаившиеся в темноте русские «дестройеры» атаковали первым, выпустив четыре торпеды. Причем напали с севера, откуда их никто не ожидал, ведь было устроено «кольцо» охвата.

Того с мостика «Микасы» видел подрывы и, как погасли прожектора, понял все, и стал уводить оба отряда к корейскому берегу, ведь у скал Лианкура могла поджидать вторая засада. И не ошибся, русские появились и там – малые быстроходные крейсера с миноносцами, обстреляв вспомогательный крейсер, находившийся в «световом» дозоре, серьезно повредили корабль. А заодно утопили две миноноски, которые в самоубийственной атаке попытались уничтожить наглых пришельцев.

А час назад пришли радиограммы, от которых веяло мистическим ужасом, совершенно невероятным предвидением этого русского демона в адмиральском мундире, что подыхал у себя в каюте и неожиданно воскрес, прекрасно зная, что может происходить!

Хэйхатиро мысленно поблагодарил небеса, что в последний момент отдал приказ контр-адмиралу Симамуре на своем «Ивате» отконвоировать серьезно поврежденные в вечернем бою «Якумо» и «Ниссин» до ближайшего порта. Хотя контр-адмирал Мису, державший свой флаг на последнем крейсере, яростно протестовал, полагая, что не следует так ослаблять в решающий момент генерального сражения главные силы. Того и сам так считал, но почувствовав смутную тревогу, отдал категорический приказ не только Симамуре, но и своему племяннику, что должен был поспешить со всем своим 6-м отрядом из четырех малых крейсеров.

И теперь мысленно еще раз вознес хвалу Аматерасу, что надоумила его принять такое решение, потому что русские не просто ждали там отходящие японские корабли – они это твердо знали!

Бой произошел страшный – торпедами был потоплен «Чийода» из 6-го отряда и тяжко поврежден «Якумо». Хорошо, что немцы делают крепкие корабли – любой английский крейсер просто бы потонул от столь серьезного пролома в борту. И одновременно два русских трехтрубных крейсера, до этого терпеливо скрывавшиеся в темноте, подсветили своими прожекторами отходившие крейсера и начали их расстрел.

Но, хвала небесам, они явно не рассчитывали на то, что в охране идет «Ивате». Симамура бросился в погоню за «Олегом», но стоило ему отойти, как из темноты снова появилась «Аврора» и продолжила расстрел «Ниссина». Младший флагман отряда Камимуры поспешил вернуться обратно, видя, что «Олег» удирает к западу. И снова подвела излишняя горячность и жажда реванша – «Ивате» бросился в погоню за «Авророй». И тут же из темноты на несчастный «Ниссин» напал «Олег», подсветив свою жертву прожекторами.

Хорошо, что «Ивате» отбежал недалеко и успел вернуться. Иначе произошло бы страшное – Объединенный флот потерял бы два броненосных крейсера, которые еле добрались до ближайшей рыболовецкой гавани и там уселись днищами на грунт, благо начался прилив. Но и полученных повреждений хватило с избытком, потребуется долгий срок для временной заделки пробоин снятия с мели. А затем долгий доковый ремонт. «Ниссин», может быть, войдет в строй уже в середине июля, а «Якумо», в лучшем случае, к середине осени, корабль чудом не утонул.

И тут надо еще радоваться, потому что дальше на море пошли совершенно необъяснимые события. Явился новый враг, более страшный, судя по заполошным радиограммам, и это ночное сражение могло привести к гибели всех семи японских крейсеров, три из которых несли на своих мачтах адмиральские флаги…

Глава 10

– Война идет больше года, а мы воюем на каком-то пещерном уровне, Константин Константинович. Пользоваться радиосвязью толком не умеем, а без нее уподобились слепым кротам. А вот японцы ее широко используют, в эфире постоянно слышим их морзянку. Единственное, что кое-как можем – это забивать их искрою. Не даем принимать и читать сообщения, но ведь это паллиатив – сами не умеем, но врагу не даем. А надо перехватывать радиограммы и иметь отдел при штабе, где все японские сообщения должны незамедлительно дешифровываться. Неужто специалистов не найдем – ведь есть у нас и математики, и те, кто знает японский язык в тонкостях. Вот их всех необходимо привлечь к работе, вы этим незамедлительно займетесь по прибытию эскадры во Владивосток.

Фелькерзам посмотрел на ошарашенное лицо начальника штаба, совершенно растерянное. Зло усмехнулся, прикуривая папиросу – внутри все закипело от нарастающего гнева.

– Константин Константинович, ведь действительно несуразное происходит. Война у нас идет даже не вполсилы, а так, с изрядной прохладцей, потому и бьют русских. И все это надо делать очень быстро. Есть ведь флаг-офицеры, они не только мне подчинены, но и вам – так что озадачим их всех настоящей работой, и пусть покажут позитивные результаты в самый короткий срок. Наберут сами специалистов, сформируем отделы, а не справятся – гнать в шею. Добьются результата – награды, ордена и чины сразу последуют. Пока жив – для таких в лепешку разобьюсь. И сами не журитесь, почаще вспоминайте завет Петра Великого – «служить, так не картавить»!

– Это сколько сделать нужно, Дмитрий Густавович, боюсь, я не справлюсь, – совершенно растерялся Клапье де Колонг, во взгляде появилось уныние с некоторой обреченностью.

– Это на первых порах так завсегда кажется, но стоит организовать работу нескольких толковых офицеров, как все потихоньку станет налаживаться. Нужно создать нормально функционирующую систему – без нее победить японцев мы не сможем! А надо, кровь из носа нужно, иначе сами будем хоронить своих мертвецов, а потом рыдать на пепелище, вспоминая былое величие. Нет будущего у империи, господин капитан первого ранга, если не сможем отстоять право на ее жизнь в настоящем!

Фелькерзам остановился, выразительно постучал пальцами по железной столешнице. С усмешкой посмотрел на насупившегося флаг-капитана, который удрученно смотрел на собственноручно сделанные карандашом записи уже на двух листах.

– Не журитесь – легка беда начало, как говорят русские. А таковыми мы с вами и являемся, хотя я из немцев, а вы с французскими корнями. Но мы оба русские, а потому обязаны победить! И желательно с меньшими убытками и потерями, чем наш враг, или по меньшей степени – равными. Стране сейчас как воздух нужны победы, пусть небольшие, но они должны быть значимыми и регулярными.

– Да понимаю я это, Дмитрий Густавович…

– Так и действуйте строго по плану, Константин Константинович. Самое важное мы очертили – тыл и логистика с ремонтом и централизацией ресурсов, без этого просто не победим. Не сможем – все корабли эскадры нуждаются в профилактических работах, за семь месяцев плавания котлы и машины в предаварийном состоянии. И повреждения исправлять нужно, и требуется перевооружение – в огневой мощи мы уступаем японцам, и надо изыскивать дополнительные возможности. А для того облегчить наши корабли как только можно.

Фелькерзам остановился, видя, как начальник штаба делает пометки и подчеркивает нужные слова, красиво написанные бисерным почерком и ровными строчками.

– Второе дело, не менее важное и нужное – наладить работу штаба так, чтобы он превратился в мыслящий и деятельный орган. Связь и разведка – вот на что обратите самое пристальное внимание. Еще контрразведка – город и порт наводнены шпионами. Война больше года идет, а жандармы пальцами в заднице у себя, пардон за мой французский, ковыряются. Тут нужно навести порядок, жестко и решительно, не останавливаясь перед репрессиями всех заподозренных в шпионаже. Обратите внимание на флигель-адъютанта Чагина, он вполне справится с этим делом.

Дмитрий Густавович пристально посмотрел на флаг-капитана, тот молча наклонил голову, все было понятно и без слов – ведь кому-то нужно разгребать «авгиевы конюшни», а для этого как нельзя лучше подходит лицо, которое пользуется безусловным доверием императора.

– На кораблях наладить службу радиоперехвата, к тому же ввести в команды пару человек, можно и штатских, кто знает японский язык – для немедленного допроса пленных. А то мы больше сотни самураев выловили, в плен взяли, а допросить не можем, считанные единицы могут лопотать на английском языке. Такое недопустимо! Прах подери – всем штатским специалистам чин зауряд-прапорщика флота дадим немедленно, а там и в офицеры произведем со временем, тут мелочиться не стоит. Берите всех, кого найдете и посчитаете нужным использовать – всех недовольных отправляйте ко мне!

– Я понял, ваше превосходительство, – начальник штаба сделал очередную пометку, а Фелькерзам взял флакончик с «микстурой» и налил себе в кружку – по каюте поплыл запах крепкого рома. Отхлебнул и уже даже не поморщился, мысленно усмехнувшись: «вот так и становятся алкоголиками». Но чего только пить не станешь, чтобы унять боль, а ром реально помогал. Даже смог съесть полную чашку куриного бульона, вернее выпить – и теперь впервые чувствовал себя сытым, ощущая прилив сил.

– Но все нами тут запланированное, Константин Константинович, лишь прелюдия к главной части нашего «марлезонского балета». Врага надо победить именно на море, а для этого не стоит лезть в драку с его броненосцами и «асамоидами» – огребем от японцев по полной программе, как пьяные мужики в драке между деревнями «стенка на стенку» – с расквашенными носами и выбитыми зубами.

– А как тогда победить-то сможем, если генеральное сражение не станем навязывать?!

Удивление начальника штаба было таким искренним и непритворным, что Фелькерзам усмехнулся. И пояснил с улыбкой:

– Опосредованно нужно действовать, когда нельзя прямо. Есть полный набор таких действий – набеговые операции, уничтожение малых соединений противника с их выманиванием, употребление разных хитростей с растягиванием коммуникаций и минированием вражеских портов. И главным оружием здесь должна стать крейсерская война, к которой за год войны наши адмиралы так и не прибегли. Нет, попытки были, но все на уровне импровизации, а тут нужна система, без нее победить невозможно!

Глава 11

Хэйхатиро Того напряженно размышлял о произошедшем ночью, благо доклады поступали бесперебойно, а радиостанция на «Микасе» была одной из самых лучших на Объединенном флоте, как и обслуживающие ее флагманские радисты с шифровальщиками.

Вообще, все лучшее, что только было – наводчики и сигнальщики, минеры и штурмана, пушки и станции беспроволочного телеграфа – все шло исключительно в 1-й и 2-й боевые отряды, на его эскадренные броненосцы и броненосные крейсера Камимуры. На все остальные отряды шел человеческий материал гораздо хуже по своим качествам. А вот на 7-й отряд корабли береговой обороны, канонерские лодки и вспомогательные крейсера передавали все, что оставалось, а последнего было не очень много, вернее, всегда недоставало, да и качество самое скверное. Но то был совершенно правильный подход – потому что в генеральном сражении происходит перелом в войне, именно от немногочисленных кораблей «боевой линии» зависит конечный исход войны.

Однако русские этой ночью показали совершенно неожиданные приемы, над какими просто не думали. Нет, атаки миноносцев само собой подразумевались, но вот то, что можно в полной темноте навязывать артиллерийский бой даже небольшим отрядам, причем броненосным крейсерам, над этой проблемой как-то раньше не приходилось думать. А ведь русские все сделали правильно – с наступлением сумерек начали преследовать поврежденные крейсера, и как только настал для врага благоприятный момент, моментально и внезапно атаковали, задействовав артиллерийский удар от крейсеров в сочетании с атакой миноносцев.

Но это было только начало – дальше их крейсера начали играть с «Ивате», а несчастный Симамура не сообразил, что является простецом, и как глупая собака бросается за дразнящими ее мальчишками. И каждый раз, отбегая от «Ниссина» и «Якумо», он их раз за разом подставлял под расстрел шестидюймовых пушек под слепящий свет прожекторов. А вот когда подошли три оставшихся крейсера 6-го отряда, сражение приобрело совершенно неожиданное и невиданное ожесточение.

«Ивате» в очередной раз отогнал «Олега», который стал уходить на запад. «Сума» и «Акицусима» отрезали путь «Авроре» на север, а «Идзуми» перекрыл дорогу на восток. И начался беспримерный бой, в котором русский корабль сделал две попытки прорыва, как оказалось позднее, ложные, и отошел. Племянник со своими тремя малыми крейсерами стал наседать, и тут с севера посыпались снаряды, причем большого калибра. Стрельба была точной, ведь на японских кораблях светили прожектора.

От страшного взрыва на «Акицусиме» снесло спонсон с шестидюймовой пушкой. Возможно, то был подрыв заранее сложенных у орудия снарядов, но после размышлений Того принял на веру утверждение опытного командира крейсера капитана 1-го ранга Хиросе, что это был именно десятидюймовый фугасный снаряд, начиненный мелинитом или лиддитом, ибо все было разнесено вдребезги.

Осветив прожектором напавшего врага, японцы онемели – большой корабль, три высокие трубы, в носу и на корме по орудийной башне. Но если «Олег» убежал на запад, а «Аврора» дерется против 6-го отряда, то какие могут быть сомнения, что в бой вмешался «Ослябя», ибо еще одного подобного корабля у русских на эскадре просто нет.

Ведь этот быстроходный броненосец большую часть времени во вчерашнем сражении возглавлял отряд русских крейсеров, именно его пушки свели на нет все превосходство японского флота в крейсерах – гибель «Касаги» тому подтверждение.

Так что племянник поступил совершенно правильно, бросившись наутек, ведь малым крейсерам драться с «Ослябей» самоубийственно, и отправил Симамуре несколько выдержанных радиограмм с призывом о немедленной помощи.

И тот впервые прибыл вовремя, поспешив как только мог, несмотря на течь в носу. Сразу открыв огонь с двадцати кабельтовых, стараясь прикрыть отход крейсеров 6-го отряда, Симамура добился выдающегося успеха. Разобраться в ночном сражении было невероятно трудно, прожектора не могли осветить толком цели, но комендоры «Ивате» как-то ухитрились поразить «Ослябю» двумя попаданиями 203-миллиметровыми снарядами, и еще раз от восьмидюймовой пушки досталось назойливой «Авроре».

Видимо, этого русским хватило, и в который раз за войну они отступили и вышли из боя, когда до победы оставалось совсем немного. В Желтом море на то было отпущено четверть часа, сейчас ушло чуть меньше времени. А ведь они могли двинуться вперед – и что мог дальше сделать поврежденный «Ивате» против броненосца – только героически помереть в бою, как и положено настоящему самураю. А если бы потом русский броненосец решил бы догнать ползущие к берегу «Ниссин» и «Касугу», то он бы там смог беспрепятственно реализовать свою большую огневую мощь. А потеря бы сразу трех броненосных крейсеров для Страны восходящего солнца стала бы самой настоящей катастрофой.

– Нас хранила Аматерасу! Хорошо, что гайдзины действуют в самый последний момент нерешительно, или все потому, что на мостике там не было этого ожившего демона!

Того в который раз возблагодарил небеса, что сохранили его флот от новых потерь. Правда, судя по докладам, крейсерам 6-го отряда серьезно досталось. Несчастная «Акицусима» получила с «Осляби» еще два попадания английскими десятидюймовыми фугасами, видимо, закупленными русскими либо в самой Англии, либо в Италии. На корабле Хиросе снесло трубу и еще одну пушку, на этот раз 120-миллиметровую. Один тяжелый снаряд попал в «Идзуми» – крыло мостика превратилось в причудливо искореженную конструкцию…

Откровенно повезло капитану 2-го ранга Исиде. И это, не считая множества 152-миллиметровых снарядов, подсчет попаданий еще не сделали.

– Нужно готовить флот к ночным боям, раз русские сделали на них ставку и приберегли для них специальные снаряды, – задумчиво произнес Того.

Он уже убедился, насколько эффективным может стать ночное сражение. И решил, что этот прием следует немедленно начинать осваивать. Да и мысли по поводу британского союзника появились нехорошие – адмирал резонно заподозрил Туманный Альбион в двурушничестве и лицемерии. Ведь даже обстрел английских рыбаков у Доггер-банки простили русской эскадре, всю войну Лондон держал демонстративный нейтралитет и, втихомолку снабжая японцев всем необходимым, в то же время обеспечивал и русских. Именно британские суда прорывались в Порт-Артур, а один транспорт привез высококачественный кардиф во Владивосток… И именно этот уголь шел в топки русских больших крейсеров, что уже причинили массу неприятностей.

САСШ вообще действовали подло и коварно – с одной стороны, поддерживали Страну восходящего солнца, предоставляя займы на покупку в Новом Свете всего необходимого, а с другой – то же самое выполняли и для России, строя для нее миноноски под видом яхт и субмарины. Подводные лодки находились во Владивостоке в немалом числе – и с этим приходилось считаться уже сейчас, не переходя к ближней блокаде этого единственного и важного для России порта.

Хэйхатиро прекрасно понимал, почему «союзники» так себя ведут. Никакой честности у них не было, интересы диктовались исключительно наживой. И помогали японцам с одной целью – чтобы их руками ослабить России, при этом опутав Японию долгами.

Да и пожив в Англии, Того хорошо понимал, что японцев в Европе не принимают за «цивилизованных людей», считая их «узкоглазыми и желтыми обезьянами», о чем откровенно писали в газетах. Такое отношение оскорбляло, но требовалось жить с «таким позором», хотя руку дергал зуд от неистового желания отрубить многие головы заносчивых «белых цивилизаторов». Но он прекрасно понимал, что нужно хорошо скрывать свое истинное отношение – войны с двумя сильными европейскими державами японцы просто не выдержат.

Так что нужно терпеть и молча кланяться – пройдут годы, страна Ямато окрепнет, и вот тогда можно будет свести счеты!

Но то будет позднее, сейчас нужно думать, как сегодня окончательно уничтожить русскую эскадру в дневном бою, и тем самым приблизить долгожданную победу с выгодным для Токио миром. И все шансы на это есть – поступила радиограмма, что миноносцам удалось торпедировать и потопить старые русские броненосные крейсера – двухтрубный и однотрубный с башенной артиллерией, последний, несомненно, «Адмирал Нахимов», что погубил «Фудзи». Но месть за его гибель последовала неотвратимо, что не могло не радовать Хэйхатиро.

Правда, чувствовалась горечь от гибели «Чийоды», но идет война и потери на ней неизбежны, главное, чтобы они были в твою пользу. И хорошо, что удалось спасти командира крейсера принца Хигаси – смерть одного из членов императорской семьи была недопустима…

Глава 12

– «Чийода» – это хорошо, но вот «Якумо» с «Ниссин» – вообще здорово, что тут еще скажешь. То, что они не будут участвовать в дневном бою, который японцы нам навяжут, серьезно уравнивает шансы, даже если подойдет «Ивате». Замечательно вышло, хотя немного жаль, что эту парочку не отправили к Нептуну в гости.

Фелькерзам улыбался, впервые чувствуя себя счастливым, даже живот просто ныл, а не надрывно болел.

Флагманский «Наварин» стоял в дрейфе, на нем уже два часа шел аврал – исправляли все, что можно сделать руками команды. В том, что бой будет, никто из команды не сомневался, потому старались матросы на совесть, благо рабочих рук хватало с избытком – спасенные «нахимовцы» уже включились в жизненные будни корабля. Тот же аврал шел на трех новых броненосцах и «Ослябе», у бортов которых встали миноносцы, принимающие столь нужный для дальнейшего плавания уголь. Благо на море сейчас царствовал штиль и ярко светило солнце – история по отношению к природе нисколько не изменилась.

Зато результаты ночного сражения более чем обрадовали – урон врагу нанесен более чем серьезный. Но подсознательно было трудно – Дмитрий Густавович прекрасно понимал, что сейчас японцы ищут эскадру ближе к северу, у них крейсеров для поиска хватает, хорошо, что одну из двух быстроходных «собачек» утопили. Но семь кораблей осталось – три у Девы и четыре есть в отряде Уриу. А вот у «племяша» японского командующего Хэйхатиро Того дела явно не заладились – «Чийода» потоплена торпедами, другие три крейсера 6-го отряда нахватали снарядов, причем самые яркие вспышки были от восьмидюймовых попаданий. В ночной неразберихе подоспевший к месту стычки «Ивате» не разобрался в ситуации и вначале обстрелял собственные корабли. Потом все японские крейсера неожиданно бросились наутек, не желая продолжать бой.

Вот это была загадка, над которой Фелькерзам серьезно задумался. «Аврору» зажали, и крейсер непременно погиб бы, если бы Добротворский на «Олеге» не схитрил раньше – идя на запад, он переменил курс на обратный, когда «Ивате» потерял его из вида. Описав небольшую дугу, Леонид Федорович успел подойти вовремя и напал на малые японские крейсера с севера, когда те стреляли по «богине» и не ожидали фигурального удара в «спину». Вместе с крейсерами Того-младшего неожиданно бежал и грозный «Ивате», причем весьма поспешно удаляясь в ночь…

– Да, даже петухи, побывавшие в лапах лисы, выглядят все же получше нашей «сладкой парочки»… – с крайне задумчивым видом тихо пробормотал Фелькерзам, рассматривая большие крейсера, которые выглядели сейчас крайне непрезентабельно. Пробитые борта и трубы, баркасы и катера разбиты в щепки, закопченное железо, а кое-где крайне живописные конструкции из искореженного взрывами железа.

Боеспособность снижена более чем вдвое, но от малых крейсеров еще смогут отбиться, тем более вместе с парой «камушков». К тому же опорой станут прилично забронированные «Ушаков» с «Донским». Главный калибр первого в десять дюймов смертельно опасен для любого легкого бронепалубного крейсера, а толстый броневой пояс «князя» способны пробить только восьмидюймовые пушки «Читозе», но их всего две.

Все остальные малые крейсера японцев представляют для «Донского» опасность, только если накинутся толпою на одного.

Но кто же им позволит такое сделать?!

Ведь есть «Светлана», вооруженная шестью 152-миллиметровыми пушками, достаточно хорошо для яхты генерал-адмирала прикрытая броней. «Алмаз» можно не учитывать ни в одном из раскладов – от одного «дестройера» эта небронированная яхта еще отобьется, и все, ловить ей больше нечего. Даже самый слабый из японских малых крейсеров, даже авизо с их двумя 120-миллиметровыми пушками отправят третий «камушек», совершенно непригодный для схватки, на морское дно без всяких проблем.

Буксиры можно не учитывать, хотя при эскадре они оказались незаменимыми – «Свирь» ухитрилась спасти ночью большую часть экипажа «Владимира Мономаха» и сейчас переправляла команду потонувшего «князя» на «Донской» и «Ушаков».

Зато подошедший броненосец «Сисой Великий» выглядел прескверно – экипаж кое-как заделал пробоины в носу, переборки выдержали, но в их крепости все уже засомневались. Каземат выгорел во второй раз, хотя казалось, что гореть там нечему. Но, к несчастью, рванули заряды к 152-миллиметровым пушкам, и пожар прошлым вечером долго пытались затушить. Теперь у него на один борт осталась пара орудий, а другой бездействовал – все три пушки были выведены из строя. И бог знает, удастся ли их починить – прогнозы давали самые неблагоприятные. Зато главный калибр из четырех 305-миллиметровых орудий не пострадал, и на него возлагались все надежды.

– Константин Константинович, у японцев в линию встанет семь кораблей, возможно восемь, если подойдет «Ивате». Какая диспозиция у нас станет наилучшей, на ваш взгляд?

– Николаю Ивановичу предстоит драться против трех броненосцев и «Касуги»; силы равные, ни у нас, ни у японцев тут превосходства нет. А вот против 2-го нашего отряда будет либо три, либо четыре броненосных крейсера Камимуры. Если последнее, то придется ставить в линию к трем броненосцам «Донского». И надеяться, что крейсера отобьются сами…

– Нет, Константин Константинович, слишком ненадежно. Я думаю, новые «бородинцы» как-нибудь втроем отобьются от броненосцев Того сами. Зато «Ослябю» поставим концевым во 2-й отряд, в середине будет «Сисой», а головным «Наварин». В погребах кораблей Того и Камимуры осталось не так много снарядов, а потому можно надеяться, что все наши шесть броненосцев выстоят. «Ушакова» ставить в линию нельзя, просто не добьет своим главным калибром до неприятеля, зато может утонуть из-за неприкрытых оконечностей, – Фелькерзам пожал плечами и подытожил: – Так что пусть несет угрозу для вражеских крейсеров вместе с «Донским». Тем самым меньше достанется «Олегу» с «Авророй», у них и так вид, как в поговорке сказано – «краше только в гроб кладут». Нельзя допустить повреждений «Жемчуга» и «Изумруда» – у нас всего два крейсера, что представляют реальную угрозу для японских миноносцев. К тому же нам нельзя потерять ни одного «дестройера» – я и так удивлен, что их осталось восемь и пока все на ходу. Думал, что после ночи их останется пять, может полудюжина, но они все уцелели.

– При этом потопили торпедами «Чийоду» и вспомогательный крейсер – результат более чем хороший!

– Согласен с вами, Константин Константинович, потому что миноносцы выпускали мины в упор. А «Олег» с «Авророй» фактически выбросили свои торпеды в море – ни одного попадания. Но это тоже положительный результат, если под несколько иным углом взглянуть на это дело.

– Так чего хорошего в таких промахах, ваше превосходительство?! Три раза наши крейсера пускали торпеды и так не попали.

– Да потому что надо торпедный аппарат на вражеский корабль наводить, а не сам крейсер, ведь он, по сути, превращается в огромный аппарат. И как тут целиться минерам прикажете, да еще ночью, когда трудно определить дистанцию?!

Фелькерзам остановился, задав чисто риторический вопрос, на который ответа не требовалось:

– А положительная сторона в том, что стала ясна полная бессмысленность установки неподвижных торпедных аппаратов на крупные корабли? И пускать по одной мине, надеясь на одну только удачу? Залпом надо, залпом – тогда будет больше шансов на поражение супостата!

– Вы правы, Дмитрий Густавович, но «под шпицем» сидит масса адмиралов, которые сочтут ваши новшества излишне радикальными…

– Мне плевать на их мнение! Мы идем в бой, а они сибаритствуют в кабинетах – так что плевать на них хотел! Слюной и с высокой колокольни любого петербургского собора. Ладно, разбираться со столичными делами будем позже, недаром французы говорят, что Париж любит победителей. Так что пусть будет в отрядах по три эскадренных броненосца – остается только надеяться, что все они выдержат очередное сражение…

Глава 13

– Ваше превосходительство, а вам не кажется странным, что Того не пытается по своему обыкновению поставить палочку над «Т» и охватить голову нашей эскадры?! Он идет на сходящемся с нами курсе. А это приведет к бою в кильватерной колонне. Для японцев в завязке сражения такой вариант несет меньше выгоды.

– Зато в нем они смогут реализовать свое огневое превосходство – снарядов в погребах у них осталось больше, чем у нас, ведь приняли полуторный боекомплект. А если начнут маневрировать, пытаясь занять выгодное положение, потеряют время. Уже идет четвертый час после полудня, а вечер близится. Так что нас ждет две сшибки, Константин Константинович, а не четыре как вчера – должны устоять.

Фелькерзам посмотрел в бинокль на приближающиеся вражеские корабли – головной шла «Микаса» под адмиральским флагом; даже с большого расстояния, благо оптика была мощной, были заметны повреждения, полученные во вчерашнем сражении. Корабль словно усыпали многочисленные «оспинки» – следы попаданий русских снарядов. Правое крыло мостика искорежено, с кожухов труб дымило.

Но интересно было другое – левый ствол двенадцатидюймового орудия носовой башни был изогнут вверх, что само по себе невероятно, но так оно и обстояло.

– «Микасе» досталось – в башне на броненосце одна пушка, вторая повреждена, – начальник штаба увидел то же самое и продолжил громко говорить: – Следом «Сикисима», за ней «Асахи», замыкает «Касуга». Два корабля мы вышибли у Того, а у Камимуры три – головным «Идзумо», мателотом идет «Токива», замыкает колонну «Адзума». И это все, ваше превосходительство – «Ивате» не будет, видимо, полученные им в ночном бою повреждения не позволили ему набрать скорость.

– Вот и хорошо, теперь и нам можно начинать перестроение. Поднимайте сигнал – «Ослябе» встать третьим в отряд Небогатова, за ним «Бородино», – Фелькерзам еще раз посмотрел на приближающегося врага и негромко добавил, поясняя:

– Японцы вчера весь день стреляли по головным и концевым кораблям, так что их привычки более чем ясны, и сегодня они будут поступать так же. «Донской» заменит «Ослябю», встанет замыкающим за «Сисоем». Крейсер своей средней артиллерией компенсирует ее недостаток в нашем отряде, зато имеет полный броневой пояс по ватерлинии, что позволит ему выстоять под обстрелом. Три на три, но у нас два броненосца, а главный калибр «Сисоя» куда опаснее, чем восьмидюймовые пушки. Потому будет стоять в центре, прикрытый с головы и хвоста.

– Может, ваше превосходительство, нам следует еще «Адмирала Ушакова» в строй поставить, четвертым мателотом?! Тогда преимущество над крейсерами Камимуры будет явственным!

Фелькерзам задумался, пауза немного растянулась. Но после размышлений отрицательно покачал головой:

– Нет необходимости, Константин Константинович. Броненосец береговой обороны меньше крейсера способен к линейному бою, да и коротковат броневой пояс, что прикрывает лишь цитадель. А пушки не способны добросить снаряды до неприятеля, если дистанция будет чуть больше тридцати кабельтовых. А она таковой и станет – сходиться ближе японцы не решатся, воспользуются собственным преимуществом и ограничат нас в оных. А наш «Адмирал» для малых крейсеров грозный противник – любое попадание десятидюймового снаряда для них фатально. Поможет «Авроре» и «Олегу» со «Светланой». Четверка на четверку, силы будут равные…

– У нас «Светлана», самая малая по водоизмещению, практически равна «Читозе», наибольшему среди японцев. Может быть, ваше превосходительство, следует решительно атаковать неприятельские крейсера тремя нашими?! Ведь сомнут одним ударом…

– Не горячитесь преждевременно, Константин Константинович, – Фелькерзам немного «остудил» пылкого по своему происхождению начальника штаба, медленно прикидывая возможные варианты.

– Заметьте, отряд Девы увеличился на один трехтрубный крейсер – это «Цусима» из 4-го отряда контр-адмирала Уриу. А теперь сделайте определенные выводы по аналогии с ночным боем.

– Так-так, «Цусима» более быстроходный крейсер, чем «Нанива» с «Такачихо». Потому и успел раньше, как «Чийода» пристроилась за «Якумо», когда три других корабля 6-го отряда отстали, и позже начали бой с нашей «Авророй». Ведь так выходит?!

– Именно такой вывод и следует. Так что не стоит торопиться атаковать неприятеля, «собачки» отбегут, они только этого шага от нас и ждут. А затем подойдут крейсера Уриу, и будет бой на отходе пяти наших быстрых крейсеров, ведь «камушки» тоже полезут в драку, против семи японских. И в самой невыгодной ситуации – без поддержки мощных орудий «Ушакова», скорость которого не ахти какая. А оно нам надо?!

Задав риторический вопрос, Фелькерзам пожал плечами, закурил папиросу и негромко произнес:

– Вот когда через два часа подойдет Иессен на «России», тогда совсем иной разговор пойдет. Перетопим столько малых крейсеров, сколько сможем, если японцы увязнут в бою и получат повреждения, снизив ход. Если, конечно, они не сообразят, что к чему, и не отступят сразу.

– Это будет только через два часа, ваше превосходительство.

Клапье де Колонг был страшно обрадован, когда три часа тому назад радисты приняли радиограмму, посланную с мощной станции «Урала». Тот встретил на пути «Россию» – Иессен, получив телеграмму из Шанхая утром 14 мая, поспешил выйти из Владивостока на помощь.

– Продержимся, зато подойдет полностью исправный и перевооруженный корабль с опытной командой, побывавшей в боях и походах. Жаль только, что не будет «Громобоя» с «Богатырем» – вот цена адмиральской легкомысленности, страшная расплата за непродуманность решений.

Фелькерзам выругался – ошибки ведь слоятся одна за другой и приводят к трагедии неизбежно, если не думать над ними, постоянно чувствуя ответственность за свои решения. Ровно год назад контр-адмирал Иессен решил в тумане прогуляться на совещание, взяв новейший крейсер и позабыв аксиому, что на море много «случайностей», крайне неприятных для непредусмотрительных флагманов. Как итог – «Богатырь» до сих пор стоит в доке, его все никак не могут отремонтировать.

Это привело впоследствии к гибели «Рюрика» – будь он в середине колонны, не идя концевым, да еще при быстроходном крейсере впереди на разведке, русский отряд 1 августа прошлого года гораздо успешнее провел бы бой с эскадрой Камимуры – силы были бы равные по числу вымпелов. И отход к Владивостоку начали на два-три часа раньше – японцам просто не хватило бы времени на погоню.

Но ладно, пусть история свершится – но какого ляда четыре дня тому назад Иессен отпустил идущие впереди «Громобоя» тральщики, прекрасно зная, что японцы минируют воды?!

Вот это и есть самая настоящая преступная легкомысленность, за которую нужно отдавать адмирала под суд и пинком вышибать со службы с категорическим диагнозом – «негоден быть флагманом»!

Глава 14

– Ничего не понимаю, почему японцы бьют исключительно по «вторым номерам» сосредоточенным огнем, демонстративно игнорируя на первых адмиральские флаги?! Что сейчас здесь происходит, твою мать, может мне кто-нибудь объяснить?!

Фелькерзам с еле слышной руганью, что прятала растерянность, охватившую адмирала, посмотрел на начальника штаба, оторвавшись от амбразуры. Японцы начали бой совсем не так, как вчера – пошли на сходящихся курсах, но открыли огонь сразу, причем били по второму мателоту в каждом из русских отрядов, несмотря на развевавшиеся на головных броненосцах адмиральские флаги. А ведь он специально приказал поднять на мачте «Наварина» положенный контр-адмиралу стяг – и тут такое демонстративное и пренебрежительное игнорирование.

– Ваше превосходительство, мне кажется, что кого-то из офицеров броненосца «Апраксин» японцы выловили из воды – на эскадре все знали, что вы идете без флага на втором мателоте.

– Как все знали, я же приказал не поднимать флага даже на учениях?! С чего это все знали, как вы говорите?! – Фелькерзам непритворно удивился, ведь он всячески старался сохранить секретность, чтобы не попасть в первые минуты боя под сосредоточенный огонь японской эскадры.

– Так ведь, не неся вашего флага, и так понятно стало, что «Наварин» флагман – ведь сигнальные флаги вывешивались именно на нем, а их потом репетовал «Алмаз», передавая сообщения на корабли эскадры. Это все видели и могли сделать выводы. А бьют по «Сисою» и «Императору» потому, что считают их флагманскими, а поднятые флаги обманом.

– Да, как все просто оказывается, – крякнул как утка озадаченный Фелькерзам. – Надо было корабли переставить в колонне. Того ведь разгадал нашу вчерашнюю хитрость и теперь воспринимает ее всерьез, хотя сейчас мы все переменили, так как нельзя раз за разом применять одну и ту же хитрость. Но кто мог предположить такое совпадение!

В самой завязке нового сражения три вражеских броненосца с «гарибальдийцем» накрыли «Сисой» сосредоточенным огнем, за все это время вяловато обстреливая «Наварин» из шестидюймовых пушек и совершенно игнорируя концевого «Дмитрия Донского», что шел без единого всплеска у борта. А потом за несчастный корабль взялись броненосные крейсера и сейчас обстреливают его так, словно поливают водой из шланга.

Да, корабли Того со стоицизмом спартанцев терпят ущерб от «бородинцев» с «Ослябей», но бьют исключительно по «Императору Александру». На котором уже занялся неслабый такой пожар, непонятно откуда разыскавший для огня «обильную пищу». Вроде все дерево выгрузили, настилы ободрали, а может быть, кое-что оставили?!

– Что там с «Сисоем»?!

– Пока держится, идет уверенно. Ой…

– Что «ой», говорите прямо, вы не гимназистка на приеме у гинеколога по случаю адюльтера!

– Носовой торпедный аппарат разнесли – яркий разрыв! Бог ты мой – «Сисой» носом оседать начал!

– Поднять сигнал – «выйти из строя, идти вперед кормой»!

Фелькерзама пробил холодный пот – он вытер лицо платком, ощутив, что история – страшная штука, а игры с судьбой тем и опасны. Он вроде сделал все, чтобы уберечь самый мощный из старых броненосцев, но Фортуна снова решила подыграть японцам. И если ночью в «Сисоя» не попали торпеды, то его ахиллесовой пятой стала эта проклятая и абсолютно ненужная для эскадренного броненосца труба. В реальной истории через деформированную крышку «Сисой Великий» принял большое количество воды, заметно осев носом, снизил скорость. А отстав от эскадры, пошел один – был атакован миноносцами с закономерным и весьма печальным итогом.

– «Сисой» выкатывается из строя, заметно оседает в море, уже под клюзы, – в голосе начальника штаба прозвучали панические нотки, и тут уже Дмитрий Густавович не выдержал, нервы и так напряжены струною. Он бросился к самой правой амбразуре, приказав рулевому немного отвернуть в сторону, чтобы увидеть поврежденный броненосец. И охнул, когда разглядел, что случилось, а затем выдал знаменитый флотский «загиб», с всевозможными вариациями.

И было отчего!

Страшно смотреть на свой корабль, который несколько минут назад ты считал способным продолжать бой, а теперь увидел собственными глазами неприглядную и ужасающую картину. Ладно бы этот злосчастный аппарат, он просто стал той самой пресловутой соломинкой, что сломала хребет верблюду из известной поговорки.

Носовая оконечность броненосца имела два больших пролома, видимо, от попаданий двенадцатидюймовых фугасных снарядов. Их пытались заделать, благо раньше они возвышались над водою. Но стоило кораблю «глотнуть» через проломленный торпедный аппарат побольше воды, как проломы ушли в море. А так как броненосец шел на одиннадцати узлах, в них полноводным потоком хлынула соленая морская вода, разбросав своим напором наспех возведенные преграды. И с каждой секундой ситуация из скверной превращалась в катастрофическую, избежать которую было невозможно. Подобное произошло с «Ослябей» в той истории, и новейший броненосец погиб за считанные минуты в самой завязке сражения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.