Кристина Веда
Дитя минувшего

Пролог

В черных, хрустальных глазах отражались языки пламени. Кроваво-красные, они пожирали первый этаж дома и тянули лапы ко второму. Огонь был зверем, всепоглощающим и безжалостным.

Собравшихся вокруг зевак вдруг оглушил треск и звон. Это окно разлетелось на осколки, заставив людей отскочить в стороны.

Согнанный внутренней тревогой, ворон бросился с ветки прямо вниз. Черной тенью влетел в разбитое окно. Огонь неприветливо опалил старого друга, желая заключить в смертельные объятия.

Где-то на втором этаже послышался надрывной крик младенца. Маленькая душа звала на помощь, а Вестник Смерти больше не мог просто наблюдать. Он опрометью кинулся к ней, лавируя между разразившейся вокруг битвы. Две тени бросались друг на друга, разрывая плоть. Лопнуло очередное окно от накала и силы удара. Совсем рядом с вороном. Но он слышал только плачь, резонировавший в голове.

Малышка лежала в одной из двух кроваток, на стенах вокруг танцевали тени. Она даже не успела осознать, что произошло, запомнила только пожирающий страх, когти, впившиеся в её бока и последовавшее за этим чувство невесомости.

Ворон вцепился в пеленки и вылетел в окно. Кто-то из соседей удивленно вскрикнул, потом еще долго утверждая полиции, что ребенок воспарил в ночном небе и на черных крыльях улетел в неизвестном направлении.

В чем-то они были правы, ведь Вестник Смерти, не знал куда ему лететь с вопящим младенцем. Но ветер укутал малышку, подарил забвенный сон. Он стал защитным коконом, направляя тех, кто искал спасения, на верный путь. Малышка уже проспала двое суток нелегкого пути, когда ворон без сил приземлился у двери далекой избушки. Сложенная из деревянных балок, укутанная причудливыми узорами мха и паутины, избушка казалась спасительным берегом. Теплый луч света пятном падал из окна, а хвойный запах обволакивал невольных беглецов. За ними уже с интересом наблюдали тени, плясавшие вокруг дома, и смелые зверьки, выглянувшие из своих укрытий.

Ворон бережно опустил малышку на крыльцо и прильнул к её груди, нервно прислушиваясь.

Жива.

Словно ощутив внимание, малышка зашевелилась.

Проснулась.

Когтистой лапой ворон неумело закопошился в пеленках, наконец вынув соску, и бережно заглушив подступающий детский крик. Это помогло, ведь светлые бровки расправились и сон вновь окутал младенца. А ворон стоял на крыльце, не зная куда деть свое защемившее от боли и страха сердце. Ведь он пошел против своего предназначение, нарушил клятву смерти, подставил Хозяина. Но вернуться уже не получится, ведь крепкая нить связала его с малышкой. Теперь все его желания сводились к защите маленького сердечка, что билось в её груди.

Ворон огляделся. Густой северный лес стеной окружал поляну, на котором стояла избушка. Окутал его хвойными объятиями и подоткнул свежее дыхание ветров, как мать одеяла. В доме теплилась жизнь.

Наверное, в этом месте не смогут найти ребенка. Он не позволит. Но что на это скажет Хозяин? Хорошенько выдерет остатки перышек, за такую вольность. Но Ворон все стерпет, если здесь будет безопасно.

Он бросил последний взгляд на малышку, поправил пеленку, подоткнув ближе к лицу, и нерешительно постучал клювом в дверь. Звук разнесся эхом по поляне. Ворон спрыгнул с крыльца во тьму. Через пару секунд двери отворились. На крыльцо, слегка косолапо, вышел мужчина. Лампа в его руках отбрасывала свет на утомленное годами лицо с прорезавшимися морщинами. Он огляделся по сторонам и неожиданно выругался.

Лампа оказалась на полу, а малышка в руках мужчины. Она спала, но лицо исказилось в гримасе от очередного движения.

– Тише-тише, вот это да… – мужчина нелепо закачался на ногах, изумленные глаза его забегали по лесу. – Кто тебя оставил?

В ответ тишина. А мужчина удивился еще больше, осматривая младенца.

– Это ж надо, – он хотел будто заглянуть под пеленки, но одернул себя, стукнув по лбу, – щекастый такой, как медведь. Ну-ну, не плачь.

Последний раз оглянувшись, мужчина тут же вернулся в дом с подкидышем. Двери закрылись, отделив Ворона и малышку.

Говорят, вороны не плачут, но раз в тысячу лет можно пустить слезу.

1 Глава, где школа открывает портал в Навь

Я сидела в классе, наблюдая через открытое окно за махровыми облаками, что лениво тянулись по небу. Летнее солнце приветливо тискало за щеки, а ветер заплетал косички, бережно перекладывая пряди белых волос. На фоне размеренный голос учительницы убаюкивал, словно колыбельная из детства. Как же хотелось, чтобы последняя учебная неделя восьмого класса закончилась прямо сейчас, ведь оценки выставлены, домашние задания сданы.

В своих мечтах я уже гуляла днями напролет и собирала полевые цветы. Вот бы вся моя жизнь проходила именно так, а не бессмысленно и скучно на уроках биологии. Мое сердце явно рвалось в полет.

«Ну что этой старой женщине еще нужно? Зато небо, такое чистое, красивое».

Легкий толчок выбил мою руку, и голова клюнула вниз, чуть не поцеловавшись с партой. С возмущением я посмотрела на соседку Леру, а та скривила лицо и в панике закачала головой, словно мною была совершена огромная ошибка.

– Воронова!

– Да! – я тут же встала из-за парты, неуклюже ударившись коленом, и посмотрела на учительницу.

– Что ты сказала про мои требования? Только теперь не себе под нос, а на весь класс!

– Я? А я что, в слух?

– Во дает, – просвистел кто-то на соседнем ряду.

Сбоку послышался шлепок. Наверняка это Лерка ударила себя по лицу. Надеюсь, что больно. Мы хоть и общались с Лерой, но стоило что-то сделать, как она тут же неслась к нашей классной руководительнице. Низкой, скрюченной старушке с острым длинным носом и небольшим пушком над верхней губой. Словно под цвет своих болотных глаз она бессменно носила зеленое платье в горошек и завивала белые, седые волосы. А может это был неудачный парик? Так странно он сидел на её голове.

– Воронова!

– Да, извините, – пришлось виновато склонить голову, шестым чувством осознав, что опять прослушала нравоучения.

– Я понимаю, что конец года дается всем тяжко, но шило, извиняюсь, в одном месте, пока только у тебя. Надо же, назвать даму почтенного возраста старой. Как только язык повернулся?

– Вы не старая, Тамара Петровна, вы опытная, – заискивающе сказала моя соседка и класс накрыла волна смешков.

– Спасибо, чтобы это не значило, – Тамара Петровна с блеском в глазах пригладила пушок над губой, – но дело не в моем возрасте, а в бестактности Марии. Возомнила из себя кого-то значимого? Думаешь, что можешь говорить все, что хочешь? Своего дедушку ты тоже старым называешь?

Позади еле слышно прошептали:

– Так там реально сморщенный старик.

– Заткнись! – бросила я, тут же прикрыв рот, ведь мою вежливую просьбу выполнила Тамара Петровна, а не одноклассник.

– Воронова! – с широко раскрытым ртом она застыла в позе уязвленной гордости, – Ой… ох, какая же ты… – прижала руку к груди, чуть пошатнувшись, и схватилась за спасительный стол, – ты остаешься после урока. Нет. Я сейчас же звоню твоему дедушке! Не удивительно, что с одним опекуном ты выросла такой невоспитанной, я уже давно за тобой наблюдаю.

– Тамара Петровна, да я не вам это говорила, – взвыла я.

– А я такого в принципе не потерплю. Ох, давление поднялось. Все! После уроков жду у себя. Тогда точно решу, что с тобой делать.

Одноклассники зашептались, обзывая меня «глухой медведицей», которая живет средь леса и не обучена манерам. А я что? В целом была согласна, ведь единственная жила почти в сердце леса вместе с дедушкой егерем. Да и имя у меня такое, как в сказке про «Машу и медведей». Дедушка рассказывал, что когда я впервые попала к нему в руки, то была такой пухлой и коренастой, что он уверенно заявил всем, что я сильная как медведь, а потому имя дал подходящее – Миша. Вот только я оказалась девочкой и пришлось выкручиваться, а потому для всех величать меня – Маша. Дедушка в шутку продолжил звать меня Мишей, уверял, что это он над собой «слепым» смеется, ни в коем случае не надо мной, но я и мои пухлые щеки знали правду. Вот и одноклассники иногда посмеивались, стараясь уколоть меня схожестью с медведем.

В любом случае, полностью отгородиться от одноклассников у меня не получилось и я краем глаза посмотрела на предмет своего воздыхания. Вова Палочкин…

Он сидел в своих делах, весь такой красивый, что-то чертил в тетради. Наверняка опять готовился к олимпиаде по занудности и хотел стать лучшим в классе. Роли старосты, активиста и единственного отличника ему, видимо, не хватало. Наши взгляды неожиданно встретились. Я широко улыбнулась, выпрямившись, а у самой губы дрогнули от неожиданного внимания. Но Вова заумно поправил очки и отвернулся, не проявив интереса.

Уроки пролетели перед глазами. Неужели даже время хотело как можно скорее увидеть расправу над моим длинным языком? Когда звонок разнесся по стенам нашей маленькой школы, я поплелась в кабинет, чтобы еще раз попросить прощения. В груди теплилась надежда, казалось, что я могу избежать наказания.

В нашей школе наказания были суровыми, под стать северной местности. Располагались мы в небольшом посёлке близ города Онега, где под боком шумело Белое море, тревожась и закаляя характер местных. Каждый год мы наслаждались долгой зимой и переживали короткое лето, именно так, а не иначе. Ведь зимой в Онеге куда теплее, чем летом. И это не про погоду, а про уютные домашние вечера.

На все праздники от Нового года и до Колядок мы с дедушкой готовили пирожки, пышущие жаром, и садились напротив печи. Я на маленькую табуретку, а дедушка на старую шубу, ставшую ковром. Жар печи грел щеки, колени, обнимал душу, а дедушка читал сборник старых сказок, где в лесу жили лешие, а в прудах караулили русалки.

Такие егерей как дед очень ценили, ведь они круглый год были готовы следить за состоянием леса. Да и наш дом находился на опушке рощи, где сосны как большие великаны, стояли плечом к плечу, точно охраняя нас. А зимой, в мой день рождения, выпадал хрустящий снег, и в окно пробирались солнечные блики от застывших сугробов.

Наказания в северном городе были суровыми, но вот я по северному горячей и семейной, как печь. Но даже мне пришлось идти в класс с опущенной головой.

С радостными воплями дети пробегали по коридорам, словно могучая река, выплевавшая тех, кто шел против течения. От легкого толчка я влетела в класс, который одновременно был кабинетом биологии. Здесь всегда витал запах нафталина и спирта. Я часто осматривала кабинет, в поисках закатанных в банки голов животных. Ну а что? Тамара Петровна казалась мне опасной старушкой, причем со странностями. Многие в её возрасте закатывали банки с компотом, а она, наверняка, банки с котятами.

Но ничего такого видно не было. Обычный кабинет с зелеными стенами, аквариумом с двумя рыбками и деревянными партами. Окна часто были открыты, но воздух всегда был застойным. Даже затхлым.

– Что, Маша, пришла огребать?

Знакомый голос почти напугал меня, и я с удивлением посмотрела на Вову. Он знал, как меня зовут?! Хотя, о чем это я, мы ведь учились вместе уже два года, ровно столько лет назад он перевелся в нашу школу и сразу же стал любимчиком учителей, в особенности Тамары Петровны.

Каким же красивым он был, из-за взгляда этих голубых глаз мой мозг отключался, а длинный язык и непослушное тело шли в пляс. Вытянувшись по струнке, я припала к дверному косяку, и пригладила волосы. Правда Вова на меня уже не смотрел. Сидел за партой и калякал какие-то символы в тетради. Необычные, с острыми углами, издалека походившие на руны. Они были верх тормашками, но почему-то в дальней части моего мозга что-то заскребло, попыталось вылезти из конуры. Что-то древнее, но знакомое. Будто я знала эти…

– Не пялься, я занят.

– Я не пялюсь!

– Пялишься, Маша, – и Вова посмотрел на меня исподлобья и фыркнул, точно надсмехаясь, – иди делом займись. Тамарка хотела, чтобы ты убралась в классе, в качестве наказания.

– А ты тогда почему здесь?

– А я делом занят! К олимпиаде готовлюсь, повышаю айкью всего класса, – и он внимательно посмотрел на меня, а потом покачал головой с какой-то издевкой, – на тебя то надежды нет. Иди, убирайся.

Шторы пошатнулись и солнечный луч на мгновение озарил стол Тамары Петровны, а рядом, как по мановению палочки, оказались швабра и веник. Я еще раз посмотрела на Вову и пружинисто прошла к столу. Не будь он таким красивым, так я бы ответила ему, но пока я должна заняться уборкой.

Взяв в руки веник, мой взгляд зацепил пано с застывшими бабочками. Над ними словно само время бережно зависло, опасаясь потревожить эти лоскутные крылышки.

– Кровожадная старушка, – прошептала я, разглядывая острые иголки, проткнувшие маленькие тельца. Несколько распятых бабочек лежало рядом, видимо ожидая своей участи. И я взяла одну в руки, вглядываясь. – Маленькая, как ты к ней попала?

– Сама с собой разговариваешь? – не угомонился Вова. – Давно хотел сказать, что ты странная, но это даже интересно.

– Что интересно?

– Ты интересная.

Не успела ответить, как меня окатила волна тёплого воздуха, так и оставив с раскрытым ртом от своеобразного комплимента. От нежного касания бабочки я ощутила поцелуй весеннего ветра, в носу защекотал запах свежей травы, что росла на полях рядом с домом. Такая легкость охватила тело, словно я порхала. Мурашки пробежали по коже. Перед глазами застыла картина цветка и синего неба, а затем лицо с поглощаемыми все вокруг глазами и… темнота. Я лежала на полу.

– Мария!

Наводнение пропало, оставив опустошение. Проморгавшись, я уставилась на Вову, что держал меня под руки, поднимая с пола. Видимо он выбежал из-за своей парты, когда я упала.

Кто-то откашлялся, и я посмотрела на застывшую в дверях Тамару Петровну. Она явно хотела предъявить за мое недавнее поведение в своей старческой манере, но её вниманием завладело что-то другое.

– Что ты рыщешь на моем столе? – сквозь вставленные зубы прошипела она, неотрывно следя за моими руками. Принюхивалась, словно зверь, учуявший добычу.

Я уже хотела извиниться, но язык не повернулся. Тело ослабло, и я только смогла перевести взгляд на живую бабочку, цепляющуюся за мой палец. Она расправила крылышки, пошевелила усиками и взлетела, выпорхнув в окно. Мы с Вовой проводили её взглядом.

Как я могла подумать, что бабочка погибла?

С глухим стуком каблуков Тамара Петровна оказалась рядом, заглянула в мое лицо. Спиртовой аромат духов привел в чувства, и я встретилась с испытывающим взглядом. Вова также следил за мной, помогая устоять на ногах. Держал меня под локоть.

– Простите, мне вдруг поплохело.

И правда, живот свело в спазме, а тошнота подкатила к горлу, но все прошло также быстро, как и появилось. Только тишина угнетала. И я посмотрела на Тамару Петровну. Зрачки её вибрировали, расширяясь и резко сужаясь, словно в попытке загипнотизировать. Голос стал подозрительно ласковым:

– Твоя кровь. Твой запах. Где оно?

– Что?

– Оно всегда было у тебя?!

– Я не понимаю, о чем вы.

Воздух вокруг замер, все остановилось только на глазах учительницы. И как так получилось, что она, старушка с полтора метра ростом, вдруг нависла надо мной, заглядывая в самую душу.

– Если вы о бабочке, то я поймаю вам новую, – а про себя подумала, фиг вам, а не новая бабочка, лучше собирайте оригами, – Тамара Петровна, вы не хотите закапать в глаза? У вас зрачки… – я многозначительно показала на свои глаза, ощутив, что выгибаюсь в спине, отклоняясь все дальше и дальше, того и гляди встану на мостик, – в общем, дергаются они.

– Ты мне давно не нравишься…

Волосы Тамары Петровны встали дыбом, зашевелились, словно черви под землей. Черты лица заострились и на какую-то секунду мне почудилось, что её крючковатые пальцы со слегка отросшим маникюром удлинились, превращаясь в когти.

Холод пробежал по спине. У нее действительно отрасли когти с остатками розового лака. Я попятилась в бок, выскальзывая между стеной и Тамарой Петровной. Она безотрывно следила за мной, сгорбив спину, словно перед прыжком.

Вова встал рядом с ней, сжимая в руке раскрытую тетрадь и внимательно меня осматривая:

– Тамара Петровна, она не хочет браться за голову? Давайте я её подтяну по предметам?

Та прорычала в ответ.

Я покосилась на Вову. Неужели он не видел, что творилось вокруг? Но он с каким-то странным интересом наблюдал за моим отступлением. Символы в его тетради вдруг обрели четкие формы, дымка над ними рассеялась и появилось четкое слово «БЕГИ».

– Мне пора, – я попятилась к двери, проверив рюкзак за спиной, чтобы в случае чего стать катапультой и защититься. Выдавила нервную улыбку, – дедушке все передам, он накажет меня по всей строгости. Не утомляйте себя, Тамара Петровна. Отдохните, – еще раз бросила взгляд на её растопыренные когти, – сходите на маникюр, розовый вам идет. До свидания!

И я выбежала из кабинета. Сердце подскочило к горлу, в висках зашумело. Перед глазами стоял образ Тамары Петровны, её рычание все еще било в спину, преследовало.

Толчок. Ноги запнулись о себя же, и я полетела на кафель, подставив руки. Рядом кто-то вскрикнул:

– Ненормальная, куда несешься?

Одноклассница Лерка лежала рядом, потирая локоть. Кто-то из толпы подбежал к ней, помогая подняться. Из открывшегося рюкзака посыпались тетради и пенал, и я потянула к ним руки, чтобы собрать, но в дверном проеме заметила высунувшуюся голову Тамары Петровны. Вот старуха дает, удивительная гибкость.

Какая гибкость? Беги!

– Извините! – выкрикнула я и подорвалась на выход из школы, подхватив оторвавшуюся лямку рюкзака.

До дома я бежала что есть мочи, хоть и останавливалась каждые двадцать метров, чтобы отдышаться. Моя физическая форма не была на высоте, но даже с отдышкой я стремилась вперед, к маленькой хижине посреди леса, где любая печаль растворялась в горячем чае с конфетами, а боль делилась на двоих.

Когда-то мой дом казался неподвижным великаном, живущим вдалеке от всех, отшельником, принимающих к себе всех нуждающихся. Там, в простенькой комнате стоял стол и три стула, а в самом углу находилась белая печь. В зимние ночи она согревала не только тело, но и сердце. Стоило сесть на маленькую табуретку, хозяин дома тут же подкидывал дров, словно подбадривая, и читал сказки. Щеки обдавало жаром, для удобства на табуретку клали подушку, и ты слушал, слушал, слушал…

Ветер подул в лицо, охладив горячие щеки. Я оглянулась, проверив, не следил ли кто за мной, и вошла в дом. Хвойный аромат бревен, из которых был сколочен дом, последовал за мной в комнату дедушки.

– Привет, дедуль, – поздоровалась на автомате и прошла в свою комнату. Нужно было обдумать случившееся и, возможно, возобновить прием успокоительных. Уж слишком странное мне причудилось.

Комнату освещал солнечный свет, но ничего примечательного в ней не было. Легкий беспорядок, но и его можно было спрятать под кроватью при желании. Просто желания не было.

Я включила телевизор, достала толстую иглу с ниткой, и села зашивать рюкзак. То, что оторвалась лямка, было реальностью, ведь вот она, лежала в моих руках. Не шилась правда, потому что была плотной, но реальной.

А что еще было реальным?

Скрипнули половицы и дверь открылась. Своей косолапой походкой в комнату вошел дедушка. Короткая стрижка с посеребренными волосами, голубые, добрые глаза, обрамленные морщинками, не понятно, это следы старости или постоянных насмешек над жизнью и миром.

– Что делаешь, моя хорошая?

Его голос был домом. Самым уютным местом в мире. Но я боялась посмотреть в глаза, ведь деда обладал удивительной способностью понимать мое настроение при одном только взгляде.

– Ох, а что случилось с рюкзаком?

– Порвала случайно. А лямка не пришивается.

Я все еще не смотрела и по отдалявшемуся звуку шагов поняла, что деда вышел из комнаты. Стоило ли его беспокоить возобновившимися кошмарами? А что бы я потеряла, если бы призналась? Не в первый раз ведь.

Половицы вновь заскрипели, и дедушка вошел в комнату. Надел свои смешные, лупоглазые очки с толстой линзой.

– Давай помогу.

Он сел рядом, забрал из моих рук иголку с ниткой и легкими движениями начал пришивать лямку, иголка мягко проходила через ткань, точно через масло, и я с облегчением посмотрела на дедушку.

– Рассказывай, чего трясешься, как осиновый лист? Двойку получила? Так я давно говорил, мне двойки не нужны, получай лучше колы! Нужно же из чего-то забор делать.

– Ну деда, – его улыбка передалась и мне, – пока придется без забора пожить, нам и так хорошо. Лес же вокруг.

– В лесу тоже много опасностей. Я давно говорил, если не уважать природу, одним прекрасным днем она сожрет тебя. Ну? Чего голову повесила? Случилось что-то или нет?

– Случилось.

Толстые очки чуть опустились и деда косо посмотрел на меня, как бы ожидая продолжения.

– Возможно, у меня опять были галлюцинации. Но не такие, как обычно. В этот раз более… реальные.

– Горе горькое по свету шлялося и нечаянно на нас набрело… Давно мне врачи сказали, не читать тебе на ночь старые сказки, ты слишком ведома, то домового увидишь, то лешего вместо вашего школьного уборщика. Что в этот раз?

– Тамара Петровна. Она стала такой когтистой, злющей, а глаза превратились в бездну, где только холод и смерть.

– И ты в испуге убежала?

Я лишь кивнула, отвернувшись. Сделала вид, что смотрю телевизор, там как раз ведущий возглавлял круглый стол и загадывал загадку.

Дедушка хмыкнул себе под нос и продолжил пришивать лямку, но его движения были рваными и дерганными, как в тот далекий день.

Мне исполнилось шесть лет, когда я впервые увидела пушистый комок шерсти, что прятался за нашей печкой, а по ночам шуршал и громил посуду. В одной из дедушкиных сказок я услышала историю про маленького духа, что охранял покой дома и его обитателей взамен на угощение и уважение. Его называли домовым. Стоило мне оставить у печи блюдце с молоком, как пушистый комок больше не шумел по ночам, а вот мне все больше чудилось странное вокруг. Горящие глаза, следящие за мной из-за деревьев, бестелесные духи и маленькие существа играли со мной. Врачи, к которым меня отвел дедушка, решили, что это последствия аварии, в которой погибли мои родители, но я выжила. Мне прописали успокоительные, но они не помогали, видения ухудшались, больше не играли, а нападали. Тогда дедушка отвел меня к знахарке. Она долго смотрела на шестилетнюю меня, а затем протянула связанные в пучок травы и велела повесить их над входом в дом, а с другим отваром пить каждый день чай. Я продолжала хныкать и поглаживать колено, которое разбила в побеге от голой, обтянутой серой кожей, девушки, что гналась за мной через лес на четырех конечностях, точно зверь. Никто мне не поверил, но знахарка еще долго шептались о чем-то с дедушкой, после чего домовой исчез, ровно, как и мои видения.

До сегодняшнего дня.

2 Глава, где меня душит во сне учительница биологии

Ловким движением деда завязал узел и отрезал лишнюю нитку. Ножницы щелкнули в воздухе, и я очнулась от воспоминаний, посмотрев на дедушку. Его очки оказались на голове, вместо ободка, а рюкзак у меня в руках.

– Принимайте работу!

– Спасибо, – постаралась сделать голос более радостным, чтобы не беспокоить деда и продолжила смотреть программу по телевизору. Люди стояли вокруг стола и отгадывали слово, а за это им дарили подарки. Кто-то в ответ пел песни или танцевал, даже приносил подарки ведущему.

– Не переживай на счет своих ведений, наверняка ты забыла пить чай с успокоительным отваром, перенервничала в школе, вот и все. Я завтра вернусь с работы и зайду по пути к знахарке, возьму еще пучков полыни и её успокоительных трав. А ты не переживай.

Я кивнула, но внутри что-то продолжала скрести. Что-то рвалось из меня, пробужденное касанием Вовы, желало свободы.

В тишине скрип кровати оказался звоном. Матрас прогнулся, и дедушка подошел прямиком к телевизору, закрыв экран.

– Я смотрю, деда. Отойди, пожалуйста.

Руки дедушки согнулись в локтях, над небольшим пузиком. В своей рубашке в большую клетку и штанах цвета хаки он начал раскачиваться из бока в бок, словно танцуя «маленьких утят» и приговаривая:

– Тра-та-та, тара-та.

Шевелил бедрами, слегка приседая и все напротив телевизора, не оставляя шанса смотреть куда-то кроме него. Он был таким родным и радостным, что вся грусть развеялась, заставив меня громко засмеяться и выставить руки в примирительном жесте:

– Я поняла, деда! Все, ты хороший танцор, только не смеши больше.

– Вот и правильно, – он выпрямился, улыбнувшись. – Пошли, проводишь меня на работу. А завтра вместе попьем чаек, а то мне тоже, еще те лешие видятся вместо начальства.

С широкой улыбкой я проводила дедушку до двери, помогла собрать сумку с продуктами. Он уходил на ночную смену, в свою хижину лесничего, совсем рядом с домом.

– Ты ночью придешь на перерыв? Еды у тебя мало, а я что-нибудь приготовлю.

– Приду, только ты не подрывайся, спи спокойно, – в его старческих, бледных глазках скользнуло что-то тревожное, а может мне показалось. – Дом запри на ночь. Обязательно.

– Помню-помню, не переживай. Можешь спокойно идти на работу.

Деда одобрительно положил руку мне на плечо, улыбнулся. В глазах плескались искорки озорства. Всегда удивлялась как тело могло меняться, запечатывая в себе молодую, рвущуюся свершать дела душу. Так ведь и душа понимала, какие дела хотела совершать только к старости, а тело уже не позволяло. Так деда всегда говорил.

– Давай, моя хорошая. Я пошел.

И с легким дуновением ветра он растворился на пороге. Ушел по тропинке в лес.

Проводив дедушку, я приготовила ужин и выпила успокаивающий чай. За печкой что-то зачертыхалось. Мне вдруг захотелось посмотреть, убедиться, что это домовой, а не мои фантазии, но обеспокоенный взгляд дедушки пронесся перед глазами. Не зная куда себя деть и изнывая от догадок, я даже не помыла кружку, взяла сладкий коржик и вышла проветриться перед сном.

Мне всегда нравилось море. Оно было в паре шагов от нас, холодное, неподвижное. Разлилось совсем рядом, как что-то постоянное. Неизменное. Как образ вечной жизни, где время было не властно. Там не было прошлого и будущего. Там было только настоящее.

Пробираясь через колючие ветви, я вышла на полянку, выстланную камнями. Это была небольшая возвышенность, о которую храбро бились волны, но всегда проигрывали и превращались в брызги. Море пенилось под моими ногами, когда я села на большой камень, позволяя ветру остудить мои разгоряченные щеки и заплести очередную косичку. Соленые капли радостно встретили меня, как старого друга, и рассыпались в воздухе снопом синих искр.

Мы были давно знакомы. Дедушка водил меня на море с рождения, после того как родители погибли и меня передали ему на воспитание. Но я этого не помню. А как хотелось бы. Возможно, из-за того, что я не знаю своих истоков, я не могу совладать с настоящим и вечно спотыкаюсь, говорю не впопад. Не зря меня не принимали одноклассники, обзывали медведем из чащи.

Раздался хлопающий звук крыльев и на соседний камень неожиданно приземлилась птица. Листья и мелкие камешки разлетелись в стороны.

– Здравствуй, – я склонила голову перед вороном, что важно посмотрел в мою сторону, а потом отвернулся к морю, – давно я тебя не видела.

Ворон молчал.

Он часто прилетал на этот камень, падкий на бесплатные коржики, и словно давний друг выслушивал мои мысли, а иногда просто сидел на расстоянии, позволяя мне молчать. Так и в этот раз он чуть раздобрел, когда я отломила хлебный коржик и подкинула ворону кусочек. В тишине разбивались волны и мое волнение.

– Ты видел своих родителей?

На мой вопрос ворон склонил голову набок, словно не понял вопроса, а в его клюве застыл хлебный кусочек.

– Я имею ввиду не сейчас, а вообще. Наверняка у тебя есть родители. Они и у меня есть, но я их не видела. Они погибли.

Ворон молчаливо переступил с лапки на лапку и опять посмотрел на меня в ожидании. Вот же голодная птица. Пришлось подкинуть ему еще кусочек коржика и печально посмотреть на море, где зеленые волны бились о камни, яро желая что-то рассказать.

– А знаешь, мне бы очень хотелось перенестись в прошлое и хоть на минутку увидеть их. Познакомиться. Какая она, моя семья? Не смотри на меня осуждающе, но я бы отдала все, чтобы обрести родителей. Чтобы у меня была семья. Суета перед Новым годом, где каждый приготовил подарки, но прячет их друг от друга. Завтраки по утрам, когда еще помнишь свой сон и рассказываешь обо всех местах, которые посетил этой ночью.

Прохладные брызги от огромной волны лизнули мои ноги. Я посмотрела на потемневшее небо, где собирались тучи и облегченно вздохнула. Погода чувствовала меня. Она менялась и словно готовилась к чему-то.

– Ладно, мне пора, но я завтра приду. Ты тоже будешь? – как бы кивнув самой себе я решила, что он тоже придет, и отдала то, что осталось от коржика, – до свидания, птичка.

Ворон дернул клювом, словно сморщившись от слова «птичка» и я засмеялась.

Добраться до дома не составило труда, хвойный лес я знала как свою комнату, там также иногда можно было найти что-то неожиданное, типа засохшей пачки творога со сметаной, но опасности в этом не было. И людей тут было мало, ведь дом находился в отдалении от поселка.

Дома я разложила еду в контейнеры для дедушки, закрыла входную дверь и легла спать. За печкой больше никто не шумел. Сны были странными. Тамара Петровна стояла в кабинете, в одной руке держала банку, наполненную желтой жидкостью, а вторую протянула к столу. Ножнички и пилочки сами делали ей маникюр, подтачивая когти как по мановению волшебной палочки.

Затем кабинет сменился коридором. Школьников не было, только Вова стоял у стены и вычерчивал что-то восковыми мелками на стене. Я не подошла, но стена стала ближе, позволив разглядеть странные буквы. Как только Вова дорисовал последнюю, они затрепетали и, окутанные туманом, начали меняться, приобретая знакомый вид. Я наконец составила слово. Почти произнесла его у себя в сознании, как вдруг чужое дыхание обожгло ухо, повторив за мной:

– Лгунья.

Резко развернулась, встретившись в плотную с Тамарой Петровной. Старуха схватила меня за горло, впечатав в стену. Душила. Я пыталась вырваться, но чем больше хотела скинуть руки, тем сильнее понимала, что не могу пошевелиться. От нехватки воздуха потемнело в глазах, а затем…

Я моргнула и очнулась в кровати.

Тело оцепенело. Пот скатывался по вискам. Я попыталась подняться, но могла только двигать глазами в разные стороны, судорожно ища выход. Темнота стала привычной, и я разглядела пустую комнату, только луна просачивалась через окно, освещая красный ковер.

Сердце замерло. В темноте стояла фигура, прислонившись лбом к оконному стеклу. Кто-то похожий на Тамару Петровну был рядом с моим окном и шептал что-то невнятно. Шепот резонировал в голове. Вдруг, фигура начала меняться. Руки вытянулись, кожа потемнела, а глаза засветились зеленым огнем. Она превратилась в тень и тонкой струйкой проникла через открытое на проветривание окно.

Медленно тень стала собираться в единое целое, но уже посреди комнаты. По глухому удару в глубине дома я поняла, что вместе с ней кто-то пробрался в дом. Лоскуты тени сплелись и изуродованная, вытянутая Тамара Петровна, встала в полный рост. Дерганными, но невероятно точными движениями она подошла к моей кровати и нависла над лицом. Черные волосы-черви коснулись меня.

Я попыталась кричать, но смогла лишь промычать.

– Теперь ты не станешь притворяться, Воронова! – проскрежетала Тамара Петровна и забралась на кровать, придавливая мою грудную клетку, – Где ты его прячешь? Где амулет?!

Я замычала в ответ, а её когти сомкнулись на моей шее. По громким звукам я поняла, что кто-то обыскивал дом, переворачивая и громя все вокруг. Прошло пару секунд, но для меня они тянулись вечность.

Из соседней комнаты раздался крик:

– Здесь пусто!

– Где домашка, Воронова?! – меня тряхнули, и я наконец смогла вздохнуть, – Ты думала, что можешь спрятать её от меня?

Суетливыми, мелкими шажками кто-то оказался напротив моей комнаты. Вошел внутрь. Все произошло так быстро, что я не заметила, как Вова в странной, плетенной из веток одежде начал обыскивать мою комнату.

Они что-то говорили, требовали от меня, а я лишь дрожала, замерев от ужаса. Не верила, что моя классная учительница, женщина шестидесяти лет сейчас могла сидеть на моей груди толстым грузом и душить меня! Не могло же это быть из-за отсутствия домашки?

– Либо ты скажешь нам, где амулет, либо сгоришь вместе со своим домом! Признавайся!

Но я молчала. Тогда Вова достал спичку, и с пугающей улыбкой, словно мне в наказание, бросил её на шторы, выбежав на кухню. Огонь за секунду поглотил легкую ткань и перебросился на деревянный потолок. Запах гари заполнил комнату, и спустя мгновение раздался выстрел.

Он громко бахнул над моей головой, и Тамара Петровна отлетела в стену, свалившись с меня.

– Миша, вставай! – это был дедушка. – Быстрее. Бегом сюда!

Получив словесный пинок, я перевернулась с кровати, интуитивно прикрыла лицо рукавом ночной сорочки и побежали к выходу. Огонь уже перекинулся в коридор, где на полу валялась входная дверь, снятая с петель. Воздух распалял огонь, когда деда подхватил меня под локоть. В одной руке он держал ружье, второй тащил меня к выходу. В дальнем конце кухни, из-за печки, высунулось испуганное лохматое тельце.

Позади раздался свирепый рык:

– Не дай им уйти!

Сильная рука дедушки дернулась. Посреди дыма я заметила Вову, загородившего нам проход к выходу. Ну в какого же монстра превратилась моя первая любовь?! Я видела его будто впервые, без любовного наваждения, разглядывая зверя, что выгнулся в спине и был готов кинуться в нашу сторону. За мгновение до этого твердая рука толкнула меня в соседнюю комнату – спальню дедушки. Я упала на пол, откашливаясь.

Дверной замок щелкнул. Деда с горящими от адреналина глазами перетащил комод к двери, подперев её, и тут же раздался толчок. Вова ломился к нам, злобно рыча.

– Деда, – я лишь смогла простонать, тут же откашливаясь от гари.

Огонь еще не перешел в эту комнату, но дым покрывал пеленой глаза.

– Я тут, хорошая моя, я тут, – он неожиданно оказался рядом, поднимая меня с колен, взял мое лицо в руки, – посмотри на меня и послушай. Миша! Посмотри на меня.

Я выполнила просьбу.

– Они пришли за тобой, а не за мной. Поэтому ты сейчас побежишь далеко-далеко, а я их отвлеку. Слышишь?

– Я не понимаю…

– Я всегда знал, что ты особенная, еще с того момента, как нашел на своем пороге. Той зимней ночью ты изменила мою жизнь.

Я ловила лишь обрывки фраз:

– Нашел?

– Да, я нашел тебя как новогодний подарок. И у тебя есть семья, которая все сможет объяснить! Я уверен в этом. И ты такая особенная именно в них. И ты обязана их найти, уж они справятся с тем, что у меня не получилось. Поняла? Найди свою семью!

Глаза деды бешено забегали, остановившись на чем-то сбоку от нас.

Он отпустил мои руки и со всего размаху разбил старое окно ружьем. Маленький, сморщенный под гнетом лет, он вдруг превратился в настоящего богатыря, защищая то, что ему было дорого. Убрал осколки и протянул руку ко мне.

Я лишь ошарашенно посмотрела, вздрагивая от ударов, пока кто-то пытался выбить дверь.

– Ты должна бежать!

Я отрицательно закачала головой, попятившись:

– Не понимаю.

– Моя миссия временная – оберегать. Ты должна спастись, а я их задержу.

Огонь уже перебрался на стены, раздуваемый новым потоком ветра.

– Нет, я не… – и я закашлялась. Не успела осознать свою слабость, как деда какой-то невероятной силой поднял меня и вытолкнул через окно. Я рухнула на траву с громким шлепком. Подняла голову. Все впереди кружилось. Гарь душила. Огромный столб дыма поднимался в воздух, огонь освещал поляну и откидывал зловещие тени. Словно аленький цветок он поглощал своими лепестками наши стены.

Я поднялась, встретившись со взглядом дедушки. Он улыбнулся, но в старческих глазах стояли слезы. Тени забегали вокруг него, а ружье в руках щелкнуло.

Перезарядка.

Я хотела. Я до жути хотела кинуться в горящий дом, чтобы вытащить дедушку, но что-то меня сковало. Какая-то волна давно сдерживаемого, древнего ужаса охватила тело. Я вдруг вспомнила всполохи огня, крики матери, хлопанье крыльев и чью-то безмолвную мольбу. Кто-то молил спасти меня из этого кошмара, и я сделала шаг назад. Это был давно забытый страх, и я поддалась ему как трусиха.

Из полыхающего дома выбежал Вова и остановился на пороге, тяжело дыша в своей сгорбленной позе.

В глазах стояли слезы, я попятилась назад, развернулась и сломя голову побежала во тьму. Тени отделились от деревьев и рванули за мной. Я слышала хруст веток, быстрые толчки о землю, от чего она тряслась, и дыхание за спиной. Чьи-то пальцы хватали меня за сорочку, но я вырывалась. Они цеплялись острыми когтями-лезвиями за голые ноги, но я бежала. Меня сопровождало хлопанье крыльев.

В какой-то момент раздался свист. Громкий, пронизывающий все вокруг он звучал из глубин земли и сотрясал воздух. Казалось, что небо разверзлось. Точно хлыст он ударил у меня за спиной и черные тени вдруг растворились, чего-то испугавшись. А свист смешался с шепотом ветра и растворился вокруг, как будто его никогда и не существовало.

Теперь чей-то суетливый, ломанный топот преследовал меня.

Силы покидали, сердце иссохло в груди, но вдруг впереди появилась поляна. Выбежав на неё, я обернулась, встретившись со своим преследователем. Вова Палкин… Но от моей первой любви ничего не осталось, он превратился в горбатую, обтянутую серой кожей фигуру, одежда из веток прикрывала его торс, а на голове был венок из листьев, сплетенных с белыми взлохмаченными волосами.

Морок спал и я видела его насквозь, будто в моей голове произошел окончательный сбой матрицы и я больше не видела обычный мир, я взирала сквозь него на мрачные и пугающие тайны.

Вова вышел из тени, громко заревев. Человеческого в нем не осталось. Я поняла это, когда он кинулся в мою сторону, раскинув длинные руки. От смертельных объятий я бросилась в бок. Больно пропахала землю носом, прокатившись по ней. Под рукой оказался камень, мои пальцы сами сжали его, схватившись как за спасательный круг. Я заставила себя подняться. Размахнулась и со всей силы кинула булыжник.

Вова рассмеялся, ловко увернувшись. За один шаг он оказался рядом, цепкие пальцы сжали мое плечо и отшвырнул к дереву. Я была косточкой, которой хотели поиграть перед тем, как обглодать.

Дерево хрустнуло от удара, и я безмолвной тряпочкой скатилась по стволу, беспомощными глазами уставившись на небо. Звезд не было. Земля в очередной раз сотряслась от разбега Вовы. Я даже не смогла внутренне сжаться, настолько меня поглотила усталость, но зверь пролетел мимо.

Откуда-то с неба с громким криком огромный ворон камнем бросился на Вову, вцепился когтями в его лицо и заставил противника завизжать, словно его опрыскали кислотой. Вова отталкивал ворона, хватал за крылья, но тот продолжал с новой силой цепляться и рвать когтями.

Это был мой ворон. И сейчас он был в опасности.

Без сил я поднялась по стволу, замычав от острой боли в локте. Совсем рядом стояло такое же дерево, с торчащим из него куском обломанной ветки.

Мой взгляд перешел с дерева на ворона, Вова уже вырвал ему несколько толстых перьев, хорошенько потрепав. Ему оставалось не долго.

На весь лес неожиданно разнесся голос, отражаясь эхом о стволы деревьев, и я удивленно поняла, что это был мой голос:

– Эй, Вова!

Он скинул ворона с себя, грубо хватая за крыло. Ворон упал рядом, прямо на камень, взлететь не получилось и он громко закаркал. Смотрел на меня и молил почти вслух:

«Беги!»

– Не зря говорят, что жизнь зла, полюбишь и козла, Вова! Я даже не удивлена, что в пятнадцать лет ты оказался горбатым кем-то, – Вова отвлекся от соперника, искоса посмотрев в мою сторону, а ворон закричал отчаяннее, – ты из-за горба поймать меня не смог? Мешает бегать? Так иди и схвати меня, индюк, я никуда не денусь!

С громким рычанием Вова рванул в мою сторону, его руки раскрылись. Сердце молоточком било по вискам, отсчитывая вместе со мной бег.

Один.

Два.

Три.

Вова был совсем рядом, и я оттолкнулась от дерева, упав на сырую землю. Он даже не успел удивиться, как насадился на острый кусок ветки прямо грудью. Это было странное и пугающее зрелище. Я пронзила его в самое сердце, но не так, как хотела в школе. Раздался мучительный вопль, и Вова взорвался снопом искр. Рассыпался, растворившись в воздухе невесомыми хлопьями пепла.

Он исчез.

Измотанная, я перевернулась на спину, направив последний взгляд на небо. Звезды наконец-то выглянули, касаясь меня своим светом. Где-то вокруг и при этом нигде раздавалось карканье, расплывчатое, далекое, уносящее на своих волнах в черное нечто.

Я потеряла сознание.

3 Глава, где я ограбила пожарную часть

Послышался скрип. Это издавало звуки мое тело, в попытках пошевелиться. Каменное, негнущееся, оно распылялось снопом болезненных искр при каждом движении. Волны сознания подталкивали к берегу реальности, но я лишь билась о скалы, царапая себя до безумства в поисках выхода. Наверняка, я бы барахталась так еще какое-то время, но чей-то твердый голос позвал за собой.

– Мария… Ты слышишь меня? Открой глаза… слышишь.

Голос то исчезал, то появлялся, нарастая и выводя из бесконечного кошмара, и вот я уже смогла открыть глаза. И тут же закрыла. Солнечные лучи ослепляли, напористо царапая веки.

– Ты меня слышишь? Как ты?

С усилием я повернулась в сторону говорящего и посмотрела на ворона:

– Пойдет.

Неужели это мой голос?

Хриплый, низкий, как у медведя после спячки.

– Не переживай, ты скоро оклемаешься, нужно лишь съесть эту траву, – участливо сказал ворон, протягивая в зажатой лапе тонкие, прижатые друг к другу травинки.

Я привстала на локтях, чтобы забрать их, но тело пронзила острая боль. Поэтому ворон подскочил ближе и аккуратно передал травинки в рот, как птенцу. Обжигающая волна прокатилась по телу, приводя в чувства, и сменилась теплой пульсацией. Мой сон был на редкость гадким и болезненным.

– Ты не поверишь, – пробасила я, когда боль отступила, – мне еще никогда не снились такие долгие кошмары. Моя классная оказалась монстром, дедушка остался в горящем доме, а я вообще убила свою первую любовь. А теперь ты… говоришь. Хотя чему я удивляюсь, это ведь сон, там и не такое бывает. Вот даже ты, птичка, пытался спасти меня, но тебе вроде повредили крыло, – случайные взгляд остановился на слегка перекошенном, будто повисшем, крыле ворона, – подожди. Твое крыло, оно все еще сломано?

Ворон кивнул, печально опустив клюв.

Мой взгляд сам по себе запрыгал по поляне, которую обрамляли деревья, по помятой от битвы траве, по сваленным ветвям. Ветер ударил в разгоряченное лицо так реально, что я испугалась.

– Я должен был прийти раньше.

– Нет, – я резко втянула воздух и посмотрела в глаза-бусинки. До меня, наконец, дошло, – ты говоришь?!

– Когда попросят.

– Неужели! Тогда это был не сон? Я действительно убила Вову, а мой дедушка… – ладони накрыли рот, чтобы не закричать.

Это все было реальностью. Не кошмарный сон, а просто кошмар. Возможно сейчас, на месте моего дома ничего не осталось, а дедушка был мертв. Нет, такого точно не могло быть.

– Не вставай так резко, – закаркал ворон, путаясь под моими ногами, – тебе еще нельзя двигаться, дай одолень-траве подействовать!

Стоило встать на ноги, как голова закружилась, и поляна начала бег как на самой плохой карусели. Я прикрыла глаза, схватившись за ствол дерева, но тут же одернула себя. Вспышкой передо мной пронесся ненавидящий взгляд Вовы. Я с нерешительностью посмотрела на этот ствол, а кожа покрылась мурашками от фантомного касание пепла, в который превратился Вова.

Сопровождаемая карканьем ворона я поспешила в сторону дома, двигалась даже не по памяти, а на запах гари. Он распространился по всей округе, словно клеймо и стал второй кожей. Послышался отдаленный вой сирены, и я ускорилась, пробираясь через хвойные ветви. Ноги кололи острые иголки.

Что-то заставило остановиться перед поляной с домом и как дикий зверек осмотреть местность из норки, спрятавшись за кустом смородины. Сердце ухнуло вниз, стоило увидеть место, где угольками догорала моя хижина, дружелюбный великан, защищающий от мира. Горячая слеза скатилась по щеке, ноги сами понесли к родному месту, словно мать к захворавшему дитю.

Но у ворона были другие планы. Когтистая лапа вцепилась в мою ночную рубашку, утягивая обратно в кусты.

– Сдуревшая девка! Ты не видишь, что творится вокруг?!

– Отпусти меня, – зарыдала я, – там мой дом, там деда, там… там.

– Там кикимора стоит, дуреха. Она же тебя выслеживает.

– Ки-кто?

– Кикимора. Твоя Тамара Петровна, – ворон запрыгнул на ветку повыше, указывая клювом в сторону, – видишь, рыдает, просит всех отправиться на твои поиски. А стоит им найти тебя, как бац! И вцепится когтистой лапой в самое сердце.

И правда. Я посмотрела в сторону Тамары Петровны. Она стояла в человеческом обличии, в привычном болотном платье, но прическа была растрепана, а глаза опухли от слез. Да и стояла она в окружении толпы людей: пожарные, врачи, даже мужчина с огромной камерой на плече, все что-то делали. Изучали окрестности. Но такого ведь не могло быть! Мой дом, мой дедушка… не верю.

Поляна была заполнена пожарными машинами, не менее пяти красных фургонов окружили остатки дома, им даже пришлось заехать в лес, придавив пару кустов. Несколько пожарных в тяжелой на вид форме поливали белой пеной тлеющие бревна. Другие коршунами бродили вокруг очага, выискивая жертву.

– Эти перевертыши всегда меня раздражали, взять твоего Вову Палкина. Пока не разозлятся, себя не выдадут. Поэтому нам нужно скорее отсюда убраться, здесь больше не безопасно, – заговорщицки прошептал ворон, и я косо на него посмотрела. Он умел говорить. Я всегда это чувствовала. Но всегда ли он говорил по делу? – Ну же, Мария, уходим.

– Я не пойду.

– Как это?

– Там много людей, возможно, среди них мой дедушка. Я должна его найти.

– Там кикимора – старая, как мой клюв, нечисть. Она древняя и злопамятная, как и все из её рода. Стоит выйти на эту поляну, как она тебя больше никогда не отпустит и дедушку ты не увидишь.

– А я попробую.

– Стой, Мария! Стой!

Но я уже вышла из-за скрывающих ветвей. Ворон слетел с ветки, кудахча что-то неодобрительное. Мой взгляд упал на остатки дома. Трубой от них исходил серый дым, уходя в небо и растворяя воспоминания о спокойной жизни. Я зажмурилась, не в силах смотреть на это без слез. Ладони сжались в кулаки.

– Девочка? Ты в порядке? – мужчина в форме оказался рядом со мной, в его рыскающем по мне взгляде металась смесь ужаса и облегчения. – Ты здесь живешь, да?

Я кивнула. Через минуту меня уже посадили в пожарный фургон и осматривали. Белобрысая макушка Тамары Петровны пыталась прорваться, но толпа пожарных и врачей попросили её подождать в сторонке. Все окружили фургон, старались узнать, не хочу ли я воды, как я себя чувствую, нужно ли мне что-нибудь? Но их голоса уносил поднявшийся ветер. Он вытер мои слезы, как старый друг, пообещал успокоения.

– Мой дедушка, где он? – спросила я, подняв опухшие глаза на людей.

– Мы его ищем.

– Он не под завалами? Когда все горело… он остался там.

Голубые, обрамленные морщинками глаза, вновь всплыли передо мной. Они светились любовью и решимостью, а потом покинули меня, оставшись в огне. Нет. Это я оставила его в огне.

– Мы его найдем, – доверительно сказал мужчина в форме пожарного. У него были большие, карие глаза и щетина на посиневших скулах. По взгляду я ощутила, что ему можно было доверять, – сейчас ты должна позаботиться о себе, поняла?

Взрослые кивнули друг другу и ко мне подошли доктора. Прежде, чем металлические дверцы фургона закрылись я заметила в небе черные крылья ворона, следившего за мной, а затем зеркальные дверцы фургона показали мое отражение. Бледная, со взлохмаченными волосами, в рванной ночной рубашке с коричневыми подтеками. Под глаза запали темные круги. В общем выглядела я как сквашенная капуста, кислая и обмякшая, и пахла, как квашеная капуста, хотя внутри ощущала себя уже не такой слабой. Как там сказал ворон?

«Дай подействовать одолень-траве»?

Чтобы это не было, оно работало.

– Ты надышалась газом, девочка.

– Называйте меня Миша, – отрешенно попросила, будто это дедушка позвал меня по выдуманному имени. Нежные руки женщины в синей форме врача аккуратно прощупывали меня.

– Хорошо, Миша. Давай посмотрим руку.

Женщина прощупала правую руку и попыталась согнуть её в локте.

– Ай!

– У тебя сильный ушиб. Перелома не чувствую, рука не синяя, хотя, когда тебя только привели, мне казалось, что синюшность была.

– Наверное это одолень-трава.

– Какая трава?

– Сама не знаю, мне её ворон дал. А я съела.

Повисло неловкое молчание. Врач обеспокоено посмотрела мне в глаза, но мысль о том, что я сказала что-то странное пришла ко мне слишком поздно. Женщина уже успела предложить:

– Давай еще голову проверим? Ну так, на ушибы?

С щелчком дверца фургона отворилась, и довольная физиономия Тамары Петровны появилась в проеме. Она прижала руки к груди, и натянуто улыбнулась, напомнив упыря из дедушкиных сказок.

– Воронова, девочка моя, где же ты пряталась? Мы все вокруг обыскали.

– А мне Вова помог, – процедила я со злостью. Её лицо начало меняться, улыбка пропала, – он мне поляну одну показал, но потом сам «спрятался». Вы его уже вряд ли найдете.

– Главное, что ты нашлась, – прорычала она.

Мы смотрели друг в другу глаза, испытывая, и я держалась только от злости. Это она была виновата в том, что мой дедушка пропал.

– Вы закончили осмотр? – неожиданно прервал наше молчание тот пожарный, что обещал найти дедушку. Он появился рядом с Тамарой Петровной и обратился к доктору. – Как Мария?

– Измотана, многочисленные ушибы, надышалась гарью, но в целом жить будет. А что, командир, вы её уже забираете?

Командир кивнул и перехватил мой взгляд, ответив на немой вопрос:

– Наши приехали еще когда дом горел, внутри никого не было. Мы проверили еще раз, попытались разобрать завалы, но там тоже пусто. Так что, дедушка твой вполне мог выбраться.

От этих слов по лицу Тамары Петровны скользнуло удивление, но оно тут же сменилось странным огоньком, вспыхнувшем в узеньких глазках.

– Пока мы его не найдем, – продолжал командир, ты временно побудешь у нас в части, при необходимости перевезем в городскую больницу.

– Я еду с вами, – тут же подобралась Тамара Петровна, сладко произнося, – как никак я классная руководительница. Пока её дедушку не найдут, я должна быть рядом, поддерживать. Мы можем сразу поехать ко мне домой.

Мы с командиром сказали одновременно:

– Нет!

– Нет!

– Почему это?

– Все по протоколу. Тем более вокруг множество репортеров, каждый снимает сюжет о пожаре. Если они узнают, что Мария у вас в доме, то окружат его и будут забрасывать вопросами, а девочке нужен покой. Мы сейчас поедем в часть, она переоденется, оформим все документы и, если к вечеру, Андрей Петрович не найдется, то будем решать вопрос с органами опеки. Они подъедут на место. Тогда уже и вас вызовут. Сейчас вы не нужны.

С этими словами на меня накинули пожарную куртку, пересадили в другую машину и отправили в город. Тамара Петровна следила за мной через стекло и по ехидному блеску в глазах, я поняла, что она вряд ли моего дедушку найдут. Уж она-то постаралась и что-то сделала.

Желание узнать «что» зудело в ладонях, но пока я могла только смотреть из окна машины на улицы города. Пейзаж менялся тягучей лентой, и вот привычные деревья сменились домами, магазинчиками, впереди замаячил городской парк с радостно натянутыми между деревьев гирляндами. Вечером они зажгутся, утром потухнут. Прямо как мой дом. Все живет своим чередом, праздники, гуляния, но как так?

Почему мир не остановился вместе со мной?! Почему все продолжали жить?

Пожар затих, но в душе всё ещё бушевало пламя. Сидя на заднем сиденье пожарной машины, я прижимала к груди плотно свернутый плед, которым меня заботливо укрыли. Кожа пахла дымом и копотью, волосы впитали запах гари, а внутри всё было выжжено тревогой, болью и усталостью.

Машина мягко покачивалась на поворотах, сирена давно уже замолчала, оставив только ровное гудение мотора. Я не говорила – сил не было. Просто смотрела вперёд, застыв в тишине, как будто всё происходящее было не со мной.

– Мы заедем в часть, – повторил командир. – Пусть девочка отдохнёт. Ей бы чаю горячего.

Я не возразила. Я даже не была уверена, правда ли услышала капитана, просто через несколько минут за окном возникло здание с красными воротами, над которыми вяло мерцали лампы. Пожарная часть. Дом тех, кто шел в огонь, когда все бежали от него прочь. Там стояло несколько машин, маленькие и низенькие они словно склоняли головы перед гигантским зданием из бетона и листов металла.

Мы остановились. Капитан пожарных был высокий, с обугленными на локтях рукавами. Он открыл для меня дверь и протянул руку. Я ступила босыми ногами на холодный асфальт. Здесь пахло металлом, мазутом и чаем. Смешанный, тёплый запах дежурной жизни.

Внутри части было тепло. Кое-где висели вымпелы, на стене красовалась старая карта с кнопками. Взгляд выцепил на стене красный ящик с застекленными дверцами. Они скрывали огромный пожарный топор. А рядом еще один ящик, но уже с непрозрачными стенками.

Рядом кто-то смеялся в полголоса. Не надо мной, просто чтобы не забыть, как это делается. Я прошла мимо ряда шкафчиков, мимо сушившихся курток и шлемов, к маленькой кухне, где закипал чайник. Мне предложили кружку с крепким, чёрным чаем. Вдруг он мог растворить реальность также, как это делал чай знахарки? Я села на табуретку, согнувшись, прижимая ладони к горячей кружке.

На секунду показалось, что всё позади. Как будто всё было сном.

Через время надо мной склонился капитан:

– Мне нужно закончить некоторые дела, но мой кабинет в твоем распоряжении. Как покушаешь, можешь отдохнуть там. Вон тот парень, – он посмотрел на пожарного, которые немного суетливо перекладывал котлеты в тарелку с картофельным пюре, – он даст тебе вещи. Костя! Ты у нас худенький, можешь свою сменку дать нашей гостье? Ты же стирал вещи?

– Да, Вась. Василий. Капитан. Так точно. Все стирано.

Парень неловко кивнул головой и ринулся в бок, а потом, словно спохватившись, обратно к микроволновке.

– Коля у нас новенький, на вызовы его пока не берем, – не без смешинки в голосе сказал капитан, – но парень хороший, голодной тебя не оставит. Кушай, поправляйся.

– Спасибо, капитан.

С этими словами я проводила мужчину взглядом и придвинулась к столу.

В маленькой комнате отдыха, освещённой мягким светом лампы под потолком, мне протянули сложенный аккуратно комплект одежды: футболку, шорты и свежие носки со сланцами. Всё пахло порошком и теплом, как будто долго лежало в шкафу среди одеял и формы.

– Душевая там, прямо по коридору. Справа, – сказал Костя и добавил, улыбнувшись, – вода горячая, хватай момент, пока наши мужики её не вылили.

Я поблагодарила кивком. Вещи прижала к груди и пошла по указанному пути. Дверь душевой легко поддалась, и внутри всё было неожиданно уютно: бело-серые плитки, пластиковая скамеечка, капли на зеркале.

Смывая гарь с кожи, я чувствовала, как вода забирает с собой пережитое. Дым, крик, пепел, всё уносилось вниз, в грохочущий слив.

Переодевшись, я снова почувствовала себя человеком. Пускай и растерянным, истончившимся, но живым. Когда вышла обратно в комнату отдыха, там уже стояла простая, но горячая еда: картофельное пюре, котлета, огурчики, хлеб и горячий сладкий чай. Я села за стол, взяла вилку…

И вдруг в здании погас свет.

Мгновенно. Точно кто-то выдернул провод из стены. Потолочные лампы погасли, чайник зашипел и стих. Помещение погрузилось в мягкую, тревожную темноту, разрезаемую лишь бледным светом, что падал из маленьких окон.

– Не понял…– послышался голос из коридора.

– Проверь генератор! – крикнул кто-то в ответ.

В следующее мгновение пожарные испарились. Один за другим, быстро, без лишних слов, они выбежали в сторону технической части, где хранилось оборудование, кабели и пульты. Шаги стихли.

Я осталась одна.

Темнота обволокла меня, мягко, как покрывало. Только слабый свет от аварийного фонаря над дверью мерцал в углу, будто не решаясь светить в полную силу. В тарелке теплился пар. Вокруг была тишина. Нездешняя, чужая. Та, в которой шорохи звучали громче криков.

И в этой тишине я вдруг поняла: что-то происходит.

За моей спиной раздался шорох. Я резко обернулась, но в углу ничего не было. Кто-то запугивал меня, как зверька. Тени запрыгали по стенам, как во время пожара.

– Воронова… – теплое дыхание коснулось уха.

Я прошла вглубь комнаты, но из коридора донёсся странный, липкий хруст – будто кто-то прошёл по осколкам льда или костей. Я обернулась, и в дверном проеме появилась фигура.

– К-коля? – спросила я.

Но фигура была слишком высокая. Слишком вытянутая. Слишком неестественная.

Это была Кикимора.

Словно подгоняемая кнутом я бросилась в коридор, а за мной сорвался топот ног и скрежет. Запахло серой, и где-то вдалеке блеснуло нечто черное, вырвавшись ко мне из тени.

– Черт! – вскрикнула я, упав на четвереньки.

Хотела подняться, но над головой раздалось рычание. Медленно, еле дыша, я подняла взгляд и замерла.

Огромная, сотканная из тьмы пасть волка материализовалась рядом. Нос к носу. Из её рта капали черные слюни, развеиваясь ядовитым дымом у ковра. Волк рычал. Переминался с лапы на лапу. Его шерсть мерцала и испарялось струйками черного пепла.

Я выдавила шепотом:

– Х-хороший песик.

Попыталась отползти назад, но врезалась ногой во что-то твердое. Что остановилось вместе со мной при беге. Оглянувшись, встретила взглядом замершую Тамару Петровну, что растопырила свои розовые когти. Она так расширила черные глаза, будто также удивилась волку, сотканному из тьмы.

Все это время волк смотрел в мою сторону, но взгляд проходил сквозь, куда-то выше. Краем сознания я ощутила, что мне нужно срочно отползти.

Шерсть на холке волка встала дыбом, и он кинулся вперед!

Ринулся с яростным рыком.

Мимо меня.

– Чур меня!

Тамара Петровна заверещала, вскинула руки, но волк напал на неё. Их тела слились в клубок тени и визга. Стены дрогнули. Лампа за дверью мигнула и погасла. Я успела отскочить в бок, закрыв уши. Звуки битвы ужасали, они прорывались через плотно зажатые пальцы. Казалось, что кто-то с хрустом разрывал плоть.

Холод мрака, из которого был соткан волк, брызгами обжигал мои ноги, и я тут же вскочила, врезавшись головой об угол стеклянного шкафчика. Алый наконечник топора блеснул в отражении стенок. Дрожащие руки сами открыли дверцу и вцепились в оружие. Оно оказалось тяжелым, чуть не приковав меня к бетонному полу.

Сбоку заскулили. Я посмотрела на битву, подняв топор на негнущихся руках.

Иссохшая, костлявая Тамара Петровна со впадшими черными глазами пыталась схватить волка. Она взмахивала своими розовыми когтями, а волк рассеивался и появлялся то сбоку, то сзади, кидаясь на неё.

Она рычала, взбешенная от этой игры в салочки. Встретившись со мной взглядом, она как бешенный пес бросилась на меня, точно помешавшись. Я взмахнула топором, но волк оказался быстрее. Розовые когти пронеслись перед носом, как клыкастая пасть цокнула в воздухе, перекусив кисть Тамары Петровны. Кикимора взревела, откинув волка в стену. Перевела взгляд со своей раненной культи на меня и заорала:

– Тьма вам не поможет. Я найду и тебя, и твоего дедулю. А потом наслажусь вашими муками…

На этих словах волк повалил её на землю, впиваясь и разрывая плечо. На это было невозможно смотреть.

Обогнув битву по стенке, я метнулась к ближайшей двери. Руки дрожали, когда я с усилием ворвалась в кабинет дежурного. Отпрянула в угол, рухнув на колени между шкафом с бумагами и стеной.

За дверью решалась чья-то жизнь. И победителю доставался трофей в виде дрожащей меня!

Пришлось бросить топор на диван, слишком тяжелым он был, и подбежать к столу. Он был завален бумагами, карандашами, а огромный экран монитора мешал обзору. Я выдвинула ящички, в поиске пистолета или чего опаснее. Но нашла только несколько бумажных банкнот и кнопочный телефон.

– Извините, капитан.

Трясущимися руками разложила найденное по карманам шорт, все время озираясь на дверь. Быстрым шагом я оказалась у окна, подбирая топор. Это был первый этаж. За стеклом – массивный забор и зеленая поляна для тренировок. Пустая. Мне даже никто не мог помочь.

За дверью – шорох, рычание, визг. Что-то ломалось, звенело, гремел металл. А потом – тишина.

Тяжёлая.

Свет в очередной раз моргнул. Я тут же распахнула окно и, обдуваемая прохладным воздухом, перекинула топор, затем перелезла сама. Площадка была пустой. С колотящимся сердцем я побежала вдоль стены, в поисках выхода.

По всей видимости я оказалась в задней части пожарной части, забор тут сменился с металлического на деревянный, но выхода не было. Потому я перекинула топор, а затем и сама повисла на заборе, перебираясь за пределы пожарной части. Упала в кусты и полезла, сжимая топор, через ветви. Они обжигали кожу, но приводили в чувства. Природа сохраняла тишину.

Через кусты я пробралась к дороге, вывалившись на улицу рядом с домами. Легкие сжались, а ноги отказывались вести.

Взъерошенная, бледная, с топором в руках, я смотрела на дорогу и дома впереди.

Шелест ветра вдруг настиг меня, смешавшись с хлопаньем крыльев. Черный ворон оказался рядом, как-то криво подлетев к забору и зацепившись за него. Ворон был слишком крупный, с глазами цвета янтаря, в которых читалось узнаваемое удивление:

– Почему у тебя топор!?

– Ты… – выдохнула я, чуть не выплюнув от бега свои легкие. – Помоги. Я не знаю, что делать… Я боюсь… Я…

Ворон не ответил сразу. Он наклонил голову, посмотрев на меня с неожиданной серьёзностью.

– Ты сумасшедшая девчонка, Миша. Во-первых, брось топор.

– Я должна вернуться, найти дедушку… – пробормотала, сильнее сжав рукоять. – Я не могу всё бросить…

– Да не все, а только топор! – но вдруг что-то осознав, ворон заговорил мягче. – Ты не бросаешь, ты находишь. Как сказал тебе дедушка, ты должна найти свою семью. И я знаю того, кто считает тебя семьей.

Я нахмурилась:

– Кого?

– Твоего отца. Он поможет тебе найти дедушку… если ты готова, я отведу тебя к нему.

Я отшатнулась. Всё внутри сжалось. Отец? Семья, которую я считала погибшей? Я хотела вернуть дедушку и наш привычный мир, я почти ругала себя за недавние мечты о полной семье.

– Нет, – прошептала я. – Это неправильно. Я не могу просто уйти.

– А ты уже не можешь остаться, – мягко ответил он, – всё рушится, Миша. Всё меняется. Твой путь теперь только вперед. И если ты хочешь понять, кто ты, почему всё это происходит – тебе нужно идти туда, где тебя ждут.

Я замерла. Слёзы обжигали лицо.

– Ждет отец? А если он не ждёт? Кто он? Почему он не пришел раньше?

Ворон расправил крылья.

– Задай все эти вопросы ему. Только отец сможет помочь тебе найти дедушку.

– А если он не поможет?

– Тогда мы попробуем найти его сами. Но ты должна хотя бы попытаться.

Я сделала вдох. Глубокий. Как перед прыжком в воду.

– Веди.

4 Глава, где мы вызываем такси Бабы Яги

Улицы города шумели, словно чувствовали мое оживление. Подгоняемая ветром и страхом попасться в розовые когти я бежала за вороном. Его крылья взмахивали поочередно, одно явно отставало, из-за чего ворон постоянно кренился в бок.

– Куда мы бежим? – выкрикнула в небо, чтобы спутник услышал, но лишь словила косые взгляды прохожих.

Следуя за своенравной птицей, я выбежала на главную улицу, лавируя между гуляющими студентами и бабушками. Куда они все шли в такое время?

– Извините!

Врезавшись в кого-то плечом, я тут же задела еще одного человека, получив порцию лучших пожеланий. Так продолжать было нельзя, поэтому я сбавила скорость и быстрым шагом направилась к дороге. Там, возвысившись над машинами, прямо на светофоре, воссел ворон.

– И что нам делать дальше? – спросила, после пяти минут ожидания, – Ты говорил, что знаешь дорогу.

Я вздохнула, озираясь назад. Боялась, что силуэт Тамары Петровны выплывет из толпы прохожих, но мой взгляд перехватила какая-то бабушка. Она поправила свои жидкие, белые волосы под косынку и с интересом спросила:

– Это какаду?

– Какуду? Куда иду?

– Да вот, птичка твоя, – скрюченный пальчик указал на ворона, что резко подобрался, словно получил оплеуху. – Сроду не видела таких больших попугаев. А он разговаривает?

– Попугаев? – не поняла я и еще раз посмотрела на ворона.

Тот спикировал прямо мне на плечо, заставив бабушку раскрыть рот от удивления, а потом и каркнул, для большего эффекта:

– Не суй нос, куда не просят, девочка.

– Ой!

Бабушка тут же закрыла рот, заморгав.

– Не стой, – обратился ворон уже ко мне, склонив острый клювик к самой щеке, – зеленый горит.

Вместе с пешеходами мы двинулись через дорогу, пока машины нам уступали. Бросив беглый взгляд на ворона, я еще раз убедилась, что спутать его черные глянцевые перышки и острый клювик с разномастными попугаями нельзя.

– Почему ты назвал её девочкой?

– Для меня она еще ребенок.

– А почему она назвала тебе Какаду?

Но ворон не ответил, лишь дернул когтистой лапой за мои слегка влажные после душа волосы и развернул в сторону перекрестка. Машины разных цветов проезжали мимо нас, в том числе и с шашками на крыше.

– Нам нужно такси, – прочел ворон мысли и спрыгнул на землю.

Я хотела уже найти припаркованные вдоль дороги машины, но стала свидетелем ритуала. Ворон подобрал палочку от оставленного кем-то мороженного и принялся водить ею по асфальту как карандашом по бумаге. Но вместо лапы он использовал клюв. Передвигаясь небольшими прыжками, он нарисовал палочки с зигзагами, заключил их в круг и выплюнул «карандаш».

– В следующий раз, ты будешь её вызывать, – недовольно каркнул художник.

Я оторвалась от разглядывания странных знаков, очень похожих на те, что рисовал Вова в своей тетради и что приснились мне перед пожаром.

– Вызывать кого?

– Таксистку непутевую.

С этим простым ответом он вновь взлетел мне на плечо. Крыло все еще мешало, и я подхватила ворона у груди, позволив удобнее расположиться и даже не пискнула, когда он для устойчивости сжал мое плечо когтистой лапой.

Так мы и стояли напротив дороги, чуть сощурившись от ярких солнечных лучей и песка, что разносили машины. Позади нас гудела жизнь и на волнах ветра донесся сладкий аромат булочек с корицей. Я мечтательно закрыла глаза, вспомнив, что так и не поела, а живот недовольно буркнул.

Нужно было себя чем-то отвлечь.

– Дедушка говорил, что мои родители погибли в автокатастрофе. Значит, отец выжил? – спросила, но ворон не ответил, и я продолжила с опаской. – А мама… она выжила?

– Это сложный вопрос, Миша.

Глаза начало жечь, но я тут же вытерла подступившие слезы. Моя мечта о полной семье могла исполниться, но я не ощущала радости. Неожиданно весь мир сошелся на дедушке, который растил меня с пеленок. Как я могла мечтать о большем, когда он и был моей семьей?

Мне не нужны отец и мать, если они сами бросили меня, мне нужен человек, выбравший остаться со мной и полюбивший меня. Мой дедушка. Но если ради его спасения нужно найти родителей, я это сделаю.

– Так, где живет мой отец? – выдохнула я, стараясь сделать уверенное выражение лица и в нетерпении покачала руками.

Равномерный шум улицы сменился гудением. Оно разрывными хлопками пронеслось по улице, нарастая. Перед нами вдруг остановилась белая Лада Гранта, с наклеенными по бокам стикерами ракет. На затонированных окнах отразились недовольные лица прохожих, а от машины повалил черных выхлопной дым.

Ворон посмотрел на меня, а затем кивнул в сторону дороги:

– Мы доедем на такси.

– На этом?!

Я плохо разбиралась в машинах, но по внешнему виду, этой Ладе было очень плохо. Она встала посреди дороги, перекрыв путь другим и улица утонула в сигналах гудка.

Времени на подумать не оказалось, и я быстро залезла в поданное такси, разместившись на заднем сидении. Ворон спрыгнул с плеча и тут же пристегнулся рядом, обмотав себя ремнем. Мне почудилось, что в его глазах-бусинках блеснул страх и я судорожно схватилась за ремень безопасности.

– Не пристёгивайся, малышка, – с усмешкой сказал скрипучий голос.

Из-за сидения высунулась голова женщины с крючковатым носом и маленькими, впавшими глазами. Брови были обведены черным карандашом, а красные губы обрамляли улыбку с золотым зубом, которой меня одарила женщина. Водитель крепко сжала руль, который оказался костяным, и улыбнулась ворону:

– Куда едем, пернатый?

– Ты как общаешься с клиентами? – ворон словно покраснел, а щеки его надулись. Хорошо, что он надел ремень, а то вырвался бы и вырвал этой женщине все белесые волоски.

– Ну все-все, не пущай на меня, старую. Куда путь дорогу держишь, Касим?

– К хозяину моему доставь, Навь тринадцать.

Касим. Так значит у моего ворона есть имя.

Машина тут же задрожала, закряхтела и толчками двинулась по дороге. Из-за того, что все окна были затонированы, в салоне витал мрак. Пахло нафталином, а вместо ароматной вонючки, подвешенной за зеркало, висел пучок травы. Сиденья были кожаными, а костяной руль поскрипывал при повороте.

– Извините, – я подалась вперед, чтобы что-то спросить, но вместо этого вскрикнула.

Женщина давила на педаль газа костяной ногой! Серьезно, она сидела в юбке, одна нога была человеческой, а от второй ниже колена осталась только кость.

– Чего орешь то?! Прямо на ухо. Ты кого с собой взял, касатик?

– Вы кто? – пропищала я, вжавшись в сидение.

– Тю, так это всем понятно. Я Баба-Яга, костяная нога, но друзья называют Баба-Яга местная краса. А вот «кто ты такая», этот вопрос интереснее будет.

– Б-баба-Яга?

– Она самая. А ты что же, сказки не читала в детстве? Не узнаешь главную героиню?

Я бросила взгляд на Касима, но тот ничему не удивлялся. Был спокоен. Значит и мне можно было выдохнуть.

– Да нет, сказки я читала. Но, разве вы не на ступе летаете?

– Так ты мою малышку видела? Лучше любой ступы, моя Ласточка, – она с любовью чмокнула костяной руль и тут же выругалась, когда какая-то машина попыталась пойти на обгон. Наша «Ласточка» вильнула, а Баба-Яга прильнула к зеркалу заднего вида, продолжая разговор, – ты поди погоняй на ступе по этим дорогам, жизни не хватит. Тут же куда не плюнь, никто водить не умеет.

Машина набирала скорость, а Баба Яга прижалась носом к зеркалу и лихо виляла рулем.

– М-может вы будет вперед смотреть?

– А зачем? У меня ж зеркало волшебное. Оно будущее видит, кто на обгон идти собрался, кто подрезать вздумал, а кто со свидания свинтить вздумал, да Касим?

Я тихо втянула воздух, вжимаясь в кресло и с мольбой посмотрела на Касима. Тот сидел с закрытыми глазками, словно отсчитывал секунды до конца путешествия, а может не хотел вспоминать несостоявшееся свидание.

– Может вы проголодались? – не успела спросить Баба Яга, как Касим тут же крикнул:

– Нет, – а потом обратился ко мне, – не ешь у неё ничего.

– Почему?

– Да, пернатый, – медово протянула она, отвернувшись от дороги, – почему твоя спутница перекусить не может? Я же чувствую, голодна она.

– На дорогу смотри, старая. А ты не слушай её, Миша. Вся еда, которую она тебе предложит – поминальная.

Я вздрогнула, посмотрев на довольную собой старуху.

– Как так, поминальная?

– А вот так, – принялся объяснять Касим, – Баба Яга проводник между миром живых и миром мертвых. Ты думаешь, почему у неё нога одна костяная? Потому что одной ногой она у нас, в Яви, а второй там, в Нави. Я поэтому её такси и вызвал, только она по междумирью катается.

Баба Яга довольно кивнула, явно гордясь своими заслугами:

– Это я только для души таксую, а так то у меня свой бизнес есть, фармакологический. И ты не сиди спокойно, не жди всяких Иванушек. Ох и навидалась я их на своем веку. Мы женщины! Мы должны приходить и брать своё, строить бизнес, развиваться. Поняла?

Я кивнула, но от переизбытка информации ничего не поняла. Вот это да, очутилась в интересной компании. Говорящий ворон, Баба Яга бизнесмен, а мой отец вообще в мире мертвых живет.

– И на пернатого не рассчитывай, а то я вон, поди вспомню… А, так да, три круголя давала, весь бензин слила, чтобы Касиму подсобить, а он даже на свидание не пришел.

– Погоди, Касим, – наконец-то до меня дошел смысл сказанного, – а что делает мой отец в Нави? И почему ты не явился на свидание?

Баба Яга прыснула от удивления, а машина вильнула, подрезав пару водителей. Меня покатило по сиденью, только Касим смог удержаться на месте из-за того, что обмотался ремнем как мумия бинтами. Улица потонула в гудках.

– Не грей уши и следи за дорогой! – выругался Касим, когда машина выровнялась. – А то я смотрю, так и путаешь своей костяшкой, где газ, а где тормоз. И про свидание ты сама решила, меня даже не спросила…

Я превратилась в паука, расставив руки и ноги по салону машины и старалась удержаться. В это время «Ласточка» вырвалась на трассу, лавируя между фурами. Баба Яга отвернулась от дороги и повернулась ко мне, пристально осматривая:

– Если твой отец в Нави, значит он из высших.

Я хотела спросить, что означает «высший», но через лобовое стекло увидела, как мы на скорости подлетали к двум фурам, плотно ехавшим бок о бок. Их огромные колеса как мясорубка, грозили быстрой и ужасной гибелью, а мы стремились прямо в прорезь между ними.

– Хорс давно не появлялся, Жыж вряд ли, возможно Морок… – продолжала рассуждать Баба Яга, а фуры приближались на опасной скорости.

– Посмотрите вперед, – заверещала я.

– От тебя пахнет слабо, ты не летняя…

– Фуры!

– Может Коляда?

Я вжалась в сидение, завизжав. Огромный колеса уже готовы были зажевать и выплюнуть наши косточки. Машина заскрежетала, дрогнув, словно от удара.

По салону пролетел мой крик. Баба Яга наконец-то повернулась к дороге. Она лениво нажала на кнопку посреди руля и машину качнуло сильнее. От страха я зажмурилась.

Ну все, конец!

Удар. От сильной скорости меня лепешкой пригвоздило к креслу. Сердце ушло в пятки. Через пару секунд тишины Касим каркнул:

– Всегда укачивало от этого.

Я приоткрыла сначала один глаз и встретилась с задумчивым взглядом Бабы Яги. Одной рукой она рулила, а второй чесала лысеющий затылок. Затем я открыла второй глаз и наконец разобрала, что аварии не было, просто мы летели на какой-то неземной скорости. Дорога превратилась в тягучую ленту из красок.

– Что это?

Баба Яга цокнула и показала мне кнопку на своем костяном руле.

– Режим полета. Колеса складываются, и мы ускоряемся, чтобы быстрее добраться сквозь время и пространство. Как метла для ступы.

Касим зашевелился, впервые от начала дороги, и я посмотрела на его побелевшую мордочку. Ворон и побелел.

– Тебя сильно укачало?

Он лишь кивнул, отвернувшись.

– Ну так, – Баба Яга со звуком втянула носом воздух и радостно обратилась ко мне, – чем платить будешь, дочка Коляды?

– Платить? Коляды? Я вообще ничего не понимаю.

Прозвучал щелчок. Это Касим расстегнул свой ремень и сделал глубокий вдох. Одной лапой он достал откуда-то, словно из воздуха, горсть травы и протянул Бабе-Яге:

– Вот, одолень-трава, заплатим этим. Для твоего бизнеса, наготовишь обезболивающих.

– Э не-е, так не пойдет пернатый, – качнула головой Баба Яга и почесала свой крючковатый нос, – это я пятьдесят лет назад горстку одолень-травы принимала, а сейчас нужно минимум пять.

– Пять?! – вскричал ворон, ошалело посмотрев на меня. Я также удивленно перевела взгляд на Бабу-Ягу. Что за одолень-трава? И почему пять горсток?

Та невинно кивнула.

– Да, пять. Ты посмотри какое время сейчас, все дорожает. Инфляция, у-у!

Пришлось понимающе кивнуть, когда старуха встретилась со мной взглядом, хотя сама я ничего не поняла. Машина так и летела на своей супер-скорости, изредка кренясь в бок.

– Так что, чем заплатите, мы уже скоро прибудем на место назначения, – в салоне стало тихо, а Баба-Яга продолжила с ноткой подозрения, – вам ведь есть, чем платить?

С таким же вопросом я посмотрела на ворона, а он, словно человек, почесал лапой пернатый затылок. Осознав ответ на вопрос, «Ласточка» резко остановилась, просвистев. Мы с Касимом полетели вперед, поцеловавшись кто носом, а кто клювом, с кожаными креслами.

О, боги, хоть бы это была искусственная кожа!

С щелчком двери раскрылись и солнышко поспешило заглянуть своими лучами в салон.

– Нужно было высадить вас раньше, – процедила баба Яга и устало развернулась к лобовому стеклу, – все, идите, дальше без меня.

Я выглянула из машины, громко удивившись:

– Так мы посреди леса.

Высокие деревья купались в теплых объятиях солнечных ванн, а ветер мягко обдувал их кроны. Запахло свежестью. Совсем рядом журчал ручей, утекая вдоль леса к поляне.

– Конечно! А ты как хотела, дочка Коляды? Что я вас в пятизвёздочном отеле высажу?

Касим растерянно прыгал на кресле, посматривая на природу. Это явно не входило в его планы.

– Ты знаешь, куда дальше? – спросила я у ворона, но ответа не дождалась. Из машины он тоже выходить не спешил.

Видимо устав от нашего измученного вида, Баба Яга стала дружелюбнее. Она порылась в бардачке и с громким вздохом протянула мне находку. Прямо перед моим носом появился красный клубок с распущенной ниткой.

– Возьмите его, он покажет путь-дорогу.

Я замерла, с сомнением вспоминая, что еда у Бабы Яги поминальная, а подарки… погребальные? Приму клубок, а меня с ним в могилу сразу уложат, или того хуже, сожрут.

– Да не съем я тебя, – с ухмылкой сказала старуха и посмотрела на мои исказившееся от испуга глаза, – и мысли я не читаю, просто по твоему лицу все понятно. Бери, но с условием возврата. Давай, я на свидание спешу, между прочим, – сказала она громче, чтобы услышал Касим, и повела костлявым плечом.

Вместе с клубком в моих руках оказалась еще и глянцевая визитка с номером и огромным красным крестом.

Я благодарно склонила голову и поспешила за выпорхнувшим вороном. Дверцы белой машины захлопнулись сами, от неё повалил выхлопной дым и сотрясаясь она поехала дальше по проселочной дороге. Странно, как мы по пути не развалились?

– Вот карга старая, – протянул Касим, запрыгнув на ветку и расправив крылышки, – инфляция у неё! Ну хоть клубок дала.

Оказавшись в тени дерева, я с интересом посмотрела на дар.

– А что он делает?

– К цели ведет. Стоит шепнуть ему адрес или подумать о человеке, как тут же дорогу покажет. Я бы и сам показал, но Хозяина, то есть отца твоего, почти шестнадцать лет не видел.

– Коляду? – переспросила, вспомнив слова Бабы-Яги.

При упоминании имени, клубок выпал из рук и покатился с дороги в кусты, теряясь среди зеленой травы. Касим встретился с моим вопрошающим взглядом и качнул клювом в сторону дара Бабы Яги. Для удобства он взлетел на моё плечо, ведь крылышко все еще болело, а последнюю одолень-траву он оставил в такси.

Сопровождаемая хрустом веток и зелени, я спустилась с пригорка и побрела вдоль деревьев. Огромные, они обрамляли поле, служили ему защитой от лишних глаз. И мы шли в их тени, прямиком за катившимся вперед клубком. Иногда он останавливался, как бы ожидая нас, а потом вновь продолжал свой путь, уводя всё дальше от дороги. Стрекозы и бабочки, что кружили вокруг, с интересом пролетали мимо клубка, точно решив составить нам компанию.

Под палящими лучами майского солнца я возобновила разговор:

– Так, кто такой Коляда?

Касим отвечал с паузами, точно обдумывал слова.

– Скажем так, это древний славянский бог времени. Если быть точнее, то зимнего солнцестояния, когда заканчивается один цикл года и начинается второй.

– Я знала, что говорящий ворон и Баба Яга в такси это не что-то обычное, но то, что мой отец окажется богом, – я качнула головой, – нет! Тут ты ошибся. Мой отец обычный рабочий из Онеги, всю жизнь прожил там, пока не попал в аварию и не погиб.

– Ты меня спрашиваешь, я отвечаю. Верить или нет, это твое дело.

Природа вокруг затихла, даже ветер успокоился, как бы ожидая моего ответа. Но все это звучало настолько безумно, что походило на вымысел. А может я сейчас спала? Для убедительности даже ущипнула себя, но кожа отозвалась нытьем.

– Если мой отец славянский бог, то мать богиня?

– Нет, она обычный человек.

– Тогда кто я?

– Отец – бог, мать – человек, а ты – полубог.

– Полубог?! Это даже звучит смешно. Я просто Миша. У меня вон, – я показала на свои ссадины на коленях, – постоянно падаю, даже ноги не держат. Оценки у меня не очень. Да и друзей особо нет в школе. Какой из меня полубог?

Ворон склонил голову в бок.

– Оценки не определяют какой ты человек, тем более – полубог. Тоже я отвечу на все остальные доводы.

Мы прошли через ручеек, тихо журчащий под самодельным деревянным мостиком. От студеной воды поднималась прохлада, остужая мой пыл, и унося мысли в другом направлении.

– Когда Тамара Петровна напала на меня, она что-то искала. Ты не знаешь, что?

– Амулет силы. Еще тогда я заметил, как она скривилась, стоило ей увидеть, как ты вернула жизнь бабочке. Наверняка решила, что с его помощью ты можешь обращать время вспять.

– Вспять?

– Кар, – подтвердил ворон, – как дочь Бога времени, ты наверняка получила магический дар, переплетенный с рекой времени. Но твой отец зимний бог, его сила нарастает в ночь с двадцать первого по двадцать второе декабря, когда луна погибает и отдает свои владения солнцу. После этого, световой день становится больше, а ночь наступает позже. Тамара Петровна учуяла в тебе слабый аромат полубога и решила, что для магии оживления тебе нужен амулет.

– И где этот амулет? – выдохнула я, не веря, что действительно могу управлять временем.

Отвлеченные разговором мы с Касимом забрели вглубь поля из высоких подсолнухов. Их крепкие стволы были направлены к солнцу, вместе с желтыми лепестками. Ветер, словно дирижер, управлял прекрасной симфонией, заставляя их покачиваться. Передо мной, по узкой, вытоптанной тропинке катился красный клубок, слегка подпрыгивая от камней. Ловкими движениями он обогнул ноги в лаптях, что встали посреди тропинки.

Красивая девушка в белом, развивающемся от поднявшегося ветра, сарафане, буквально выросла перед нами. Её острые скулы обтягивали загорелую, почти коричневую кожу, а жидкие белые волосы были сплетены в косички. Она производила вполне приятное впечатление, особенно с венком из полевых цветов на голове, но совсем не отбрасывала тени. Когти Касима больно сжали мое плечо:

– Назад. Иди назад!

– Но клубок там, – также шепотом ответила я.

С очередным дуновением девушка громко и с наслаждением втянула воздух. Её глаза впервые моргнули, а шея удлинилась. На лице разлилось удовлетворение, и она облизнула сухие губы длиннющим языком.

– Поняла, – сказала я, примирительно выставив вперед руки, – госпожа Кикимора, мы просто уйдем.

– Она Полуденница.

– Полу кто?

– Полуденница – дух полуденного солнца, – шикнул Касим и застонал, – Я сбился со счета дней и забыл, что сейчас её время. Раньше, люди, которые гуляли по полям днем и отлынивали от работы становились её жертвами. Она загадывала им загадки и поедала всех, кто не знал ответы. Но, кажется, она учуяла в тебе полубога.

– Это хорошо?

Рука девушки, что все это время пряталась за спиной, мягко скользнула вперед. Острие серпа, острого орудия в форме полумесяца, опасно сверкнуло на солнце.

– Это плохо, – ответила я самой себе и попятилась, – мы просто хотим пройти за клубком, разрешите?

Полуденница наклонила голову в бок и я ощутила, как Касим повторил её звериное движение, приготовился к атаке.

Вот только я не была готова!

Ветер ударил сильнее, раскидал мои волосы и закрутив по иссохшей тропинке столбы пыли. Солнце вдруг начало жарить.

– Я её отвлеку, а ты выбежишь на дорогу, – шепнул Касим.

Не успела я ответить нахохлившемуся ворону, как глаза Полуденницы налились кровью и солнечное сияние ударом накрыло меня. Все вокруг побелело, в ушах загудела кровь, и мое обессиленное тело свалилось в гущу подсолнухов.

Я потеряла сознание.

Прошло некоторое время, прежде чем тело стало легким, а боль прошла. Получилось разлепить глаза и осмотреть сырую землю, смягчившую падение. Природа вокруг натянулась как струна, в ожидании.

Под напряженные взгляды я заставила себя подняться. Отряхнула руки о шорты и замерла, осматривая изменившееся поле.

Поле простиралось до самого горизонта, колышась золотыми волнами ржи и пшеницы, будто сама земля дышала под солнечным светом. В центре этого природного театра, там, где высокие стебли уступали место кругу выжженной земли, раскинулась необычная сцена.

Огромный, древний пень – искривлённый, покрытый мхом, но залитый сиянием – служил столом. Его поверхность была отполирована временем, а лучи, словно солнечные, расходились от центра, где на резных тарелках лежали яства: пироги с земляникой, медовые лепёшки, вяленые груши и черемуховый квас в хрустальных кувшинах. По краям пня были врезаны руны, что светились изнутри. На пнях поменьше были зрительские места, расставленные полукругом, как в настоящем телешоу.

От громкого щелчка я вздрогнула и схватилась за край такого пня.

Я что, снималась в программе?

Мало мне быть полубогом, решила стать актриссой.

Сбоку раздалось хныканье. Мальчик лет двенадцати встретился со мной испуганными глазами и красным от слез лицом. Истертая до дыр одежда висела на нем мешком, а из порванной обуви торчал палец. В метре от него стояло еще два пня и за каждым находился ребенок. Смиренно они смотрели вперед, туда, где в оглавлении стола стояла девушка.

Это была Полуденница. Вместо платья на ней идеально сидел белый брючный костюм с сияющими запонками в форме солнца. Она лихо улыбалась, раздавая указания в пустоту, и по щелчку её пальцев, столб солнечного света софитом осветил поле, точно сцену. Полуденница расправила плечи и высунула из-за спины руку, сжимая вместо серпа – микрофон. Звонким, радостным голосом, она объявила:

– Приглашаю новую четверку игроков!

Я косо оглядела поляну, круглый стол во главе с Полуденницей и четыре пня, за которыми стояли растерянные дети.

Клянусь всеми булочками с корицей, я знала куда попала!

5 Глава, где сектор-приз на барабане

Я попала в извращенную версию игры «Поле чудес».

– Первый игрок, крутите солнечный круг!

Стоило мальчику, что стоял за крайним пнем, тронуть луч стола, как пространство заполнила веселая мелодия гуслей, подгоняемая шорохом леса. Стол совершил несколько оборотов вокруг своей оси. На каждом его лучике были выцарапаны руны и как только стол остановил круг, одна из рун засветилась теплым, зеленым сиянием.

– Так-так-так, очередная загадка на выживание, – пропела Полуденница, а кроны деревьев, что окружали нас, в ответ зашептались, точно зрители, – «Весной веселит, летом холодит, осенью питает, зимой согревает». Что это?

По лицу мальчика пробежали тени, он впервые нахмурился, словно что-то вспоминая. Пока Полуденница подбадривала первого игрока, я наклонилась к трясущемуся рядом со мной парнишке:

– Пс-с!

Тот вздрогнул, но в мою сторону не посмотрел.

– Мальчик, как ты тут оказался?

Он с силой сжал стенки пня и коротко бросил мне:

– Не помню.

– А как тебя зовут?

– М-мирон, кажется. Мирон Романов.

– А долго ты тут, Мирон?

– Не знаю. Кажется, я не ответил уже на четыре загадки.

При упоминании загадок, он бросил на меня испуганный взгляд, а по его лбу скатилась капля пота. Казалось, что от загадок зависела наша жизнь.

– Что будет, если не ответить на загадку?

Но на мой вопрос решила ответить Полуденница. Она впилась взглядом в первого игрока, потерявшего уже всякий интерес к происходившем вокруг. Почти нависла над солнечным столом, наклонившись.

– Вы не знаете ответа? – заключила она и обвела рукой наше поле, – а ведь он вокруг вас, и это – деревья.

Солнце зависло над нами, словно гигантский прожектор – круглое, ослепительное, с мягкими теплыми лучами. Ветви деревьев, окруживших поляну, покачивались, шелестя как зрители: кто-то тихо охал, кто-то аплодировал листьями, а старый дуб даже подмигнул. Деревья источали горячий аромат смолы и зелени. Их стволы были покрыты мхом. Солнечный свет затрагивал их краешком софита, в основном освещая стол и игроков. Казалось, что дальше этого поля мир тонул во мраке.

– Какое огорчение, но вы не ответили на свою десятую загадку.

Мальчик рядом со мной вздрогнул и отвернулся, словно предвидя ужасное.

Полуденница опустила микрофон, губы на мгновение обрели очертание предвкушающей улыбки, но тут же вытянулись в трубочку. Она со всей силы начала втягивать воздух, грудь её расширилась вдвое, а тонкая струйка света потянулась из первого игрока прямиком в пасть Полуденницы. Весь свет сузился до этой сцены. Пространство заполнил свист воздуха. Гусли ускоряли темп мелодии.

Мой крик потонул в какофонии звуков:

– Что происходит?!

– Ему уже не помочь, – завизжал Мирон, – она высасывает последнюю часть сознания. Тоже будет и с нами! Не пытайся подбежать к нему, пока идет чужой ход, ты не сойдешь со своего места.

Но я не могла перестать дергаться, порываясь к побледневшем первому игроку. Мои ноги пригвоздили к земле, а руки срослись с поверхностью пня, задеревенев.

Полуденница высунула свой длиннющий, синий язык и словно ящер обвила им светлый луч сознания, пожирая. Сделала это с аппетитом, из её раскрытого рта брызнули слюни. Тут же первый игрок упал без сил и с громким хлопком софиты над ним погасли. Он потонул во тьме. Основная поляна вновь осветилась, замигала разными цветами, продолжая праздник.

Я со слезами в глазах посмотрела на Мирона:

– Где сейчас первый игрок?

– Уже не важно.

– Где он?!

– Его сознание поглотили, тело высушилось, а не упокоенная душа отправлена в «тот» мир. Он стал тенью. Без прошлого и будущего.

– Нет, – я отрицательно качнула головой, а потом осознала, – тоже будет и с нами?

– Если не отгадаем загадки, – мучительно подтвердил Мирон и столп солнечного света хлопком озарил его соседа.

Настала очередь следующего игрока крутить солнечный круг и отвечать на загадку. Пространство заполнила обманчиво мягкая мелодия гуслей. Второй и третий игроки не справились, но смотреть на то, как частичка сознания покидала их тела, я не могла. Отвернулась. Когда все кончилось, мальчик рядом со мной изменился, в нем все больше отражалась растерянность. Сколько бы он не напрягался, наверняка, многое не мог вспомнить.

Столп света ударил по мне откуда-то сверху. Полуденница в блистательном костюме вперила в меня взгляд. Зеленые деревья позади неё покачивались, словно группа поддержки. Но кого они поддерживали?

– Четвертый игрок, вращайте солнечный круг!

Я растерянно посмотрела на свои приросшие к дереву руки как пень, выплюнул мои вспотевшие ладони, словно разрешив крутануть стол. Рука сама потянулась к лучу, но так и зависла в воздухе.

– Четвертый игрок, вращайте солнечный круг.

– Подождите, – прошептала я, а в памяти пронесся дедушка. Он зашивал рюкзак, сидя рядом со мной, а по телевизору показывали похожую программу. Возможно, если я буду играть по тем правилам, то смогу спастись. – Перед тем, как вращать барабан, ой… – одернула себя, поправив, – …солнечный круг, я хочу передать привет своему другу – Касиму.

– Передать что? Привет?

– Ну да, куда смотреть, чтобы он увидел?

Мои губы растянулись так широко, что щеки разболелись.

Полуденница поправила костюм, исподлобья оглядела окружавшие нас деревья, что замерли в ожидании, и тут же со снисходительной улыбкой показала наверх, где светило солнце:

– Можете говорить туда, ваш друг всё увидит, – голос её довольно дрогнул, – но вы его не услышите.

А посмотрела на голубое небо, словно в объектив камеры, по вискам покатились слезы от жаркого солнечного света.

– Передаю привет моему другу – Касиму. Хорошо, когда ты можешь путешествовать по миру и находить не только опасности, но и защиту. Она нам скоро понадобится.

Вытерев влажное от слез лицо, я улыбнулась другим игрокам и самой Полуденнице, про себя надеясь, что Касим услышал и понял мое послание. К моему возвращению, он должен привести подмогу, либо придумать, как обездвижить Полуденницу.

– Пора крутить солнечный круг!

Полуденница указала на деревянный стол и деревья зашептались в нетерпении. Мне пришлось подтолкнуть луч с рунами. Как еще оттянуть время, я не успела придумать. Банка с вареньем, что стояла посреди стола, отразила блеск солнца, а затем голубое сияние рун выбрало мне загадку.

– Внимание, загадка! «Черная корова весь свет поборола; белая встала – весь свет поподнимала». Что это?

Все взгляды обратились на меня, в большой, мешковатой одежде, с совершенно пустой головой. Из воспоминаний передо мной появился дедушка и начал танцевать напротив экрана, где происходило что-то важное, то, что могло спасти наши жизни. Солнечный зайчик от банки скользнул по микрофону Полуденницы и замер в ожидании.

– Ну, конечно! – обрадовалась я, мысленно пообещав съесть десять банок варенья, если выберусь. – Как я могу ответить, если еще не сделала вам подарок, дорогая Полуденница?

– Подарок? Мне?

– Подарки в студию!

С этими словами я радостно развела руки, посмотрела по бокам, где заканчивалась поляна и росли деревья. Полуденница выпрямила свое молодое тело и растерянно захлопала глазами. Я ждала фанфар и какого-нибудь человека, либо летающий поднос с уже готовыми подарками. Но прошла минута, а ничего не произошло.

Казалось, что у деревьев появились глаза и они все уставились мне в спину, перешептывались, тыкали сухими ветками-пальцами.

Я выдавила из себя смешок, хлопнув по ноге, точно все так и должно происходить. А вот с лица ведущей спала улыбка. Казалось, если бы между нами не было солнечного стола, Полуденница набросилась бы и хорошенько встряхнула меня. Но она не двигалась с места, крепче сжимая микрофон, когда-то бывший серпом.

Что-то на краю сознания подсказало, микрофон – это ключ, который выпустит из игры. Я должна подобраться к нему как можно ближе.

– Извините, я забыла, что подарки уже на поляне, – хлопнула себя по карманам, – Прямо тут. Как неловко получилось, – и с этими словами я судорожно достала на гладкую поверхность пня все содержимое карманов. Кнопочный телефон, который позаимствовала у пожарных, какие-то бумажки, – вот, собирали всей Онегой, моим родным городом.

С улыбкой показала на усыпанный мелочами стол, но молодое лицо Полуденницы исказилось злобой, а левый глаз задергался.

Пробежав взглядом по находкам, я схватилась в вываленные вместе с телефоном банкноты:

– Извините! Деньги не для вас, – спрятала банкноты обратно в карманы и примирительно подняла руки, – это ни в коем случае не намек, что у вас все куплено.

Ветер всколыхнул листья. Под их осуждающий шепот Полуденница сжалась и проскрежетала мне со злобой, выплевывая каждое слово:

– Ваш. Ответ. Четвертый игрок.

– Ах, точно, ответ, я его знаю, – от этих слов ведущая слегка расслабилась, расправила плечи, – сейчас его скажу.

– Говорите.

– Скажу, – мои глаза растерянно забегали по поляне, – скажу, но сначала… Песня!

– Да какая песня?!

– Веселая! Для наших зрителей.

Полуденница вскрикнула, извиваясь от злости. Венок из цветов спал с её головы. Я поспешила указать на деревья, что зашептались позади. Солнечный свет мягко мерцал между их затрепетавшими листьями.

– Я тебя сожру… – процедила Полуденница, огибая солнечный стол. Её прекрасно уложенные волосы взвились у корней, как змеи. Игроки рядом со мной тут же сжались, спрятались за пнями, – песню она петь вздумала. Какая песня?!

– Как какая? Как… Калинка!

Ветер волной пронес одобрительный гул зрителей-деревьев. Полуденница застыла в паре шагов от меня, рассеянно осматривая могучий лес, окруживший нас и ставший ареной. От неё веяло запахом свежескошенной травы, а кожа мерцала под солнечными лучами. Лицо исказилось от недовольства, руки прикрыли уши, словно она пыталась скрыться от гула. Но я слышала только шепот ветра. Он охлаждал мои горячие щеки.

– Хорошо, – процедила Полуденница, сосредоточив на мне свой взгляд, – лес хочет послушать твою песню, четвертый игрок. Прошу на сцену.

И она резко указала куда-то позади себя, в сторону от игроков и солнечного круга. Там было небольшое пространство, покрытое зеленой травой, из которой грибы показали темные шляпки. Опустили их, по-джентельменски поприветствовав меня. Их длинные ножки образовывали круг.

Я наконец смогла отлипнуть от своего места и вышла вперед. В груди бился страх, но я остановилась плечом к плечу с Полуденницей. Её черные, бурлящие кровью глаза вопрошающе впились в ответ.

Я вытянула руку, требовательно указывая на микрофон.

Время замерло.

Казалось, еще мгновение и микрофон превратится в серп, что со свистом скользнет по моей шее, а голова упадет на землю, прокатившись по хрустящей траве прямо к её ногам. Но тонкий микрофон из солнечного сплетения и цветочных нитей оказался в руке, позволяя дойти до грибного круга и повернуться к лесу.

Я повернулась к зрителям – деревьям, духам, существам, что сидели и любовались моей наивной решимостью. Дети-игроки смотрели на меня со странной горечью, они будто догадались, в чем состоял мой план и оплакивали себя, пригвождённых к пням. Я набрала воздух в грудь, и голос мой прозвучал неожиданно громко, с железной решимостью:

– Итак, приглашаю на сцену ансамбль «Золотое кольцо». Все игроки, прошу вас на сцену.

Деревья закачались от радости, предвкушали концерт, что должен был развернуться перед ними, а потому даже под возмущения Полуденницы пни задрожали и отпустили игроков. Земля сама подталкивала их ко мне, а игроки с недоверием жались друг к другу и озирались по сторонам.

– Ну же, как репетировали, – обратилась я к ним и пронзительно заглянула в глаза Мирона. Вложила во взгляд мольбу и просьбу довериться, на что Мирон все же кивнул и повел за руки других детей, прямиком ко мне. Они встали рядом, развернувшись к деревьям.

Полуденница уже держалась за голову, а глаз её все дергался от стресса.

– Итак! – начала я, привлекая внимание деревьев. – Наше выступление хочу начать со слов знакомой мне песни: «Россия поле чудес – одно неправильное слово и тебя увозят в лес», – и уже шепотом добавила для детей, что жались друг к другу, – как услышите команду – спасайтесь!

Дети зашептались, кто-то даже дернулся и обернулся к Полуденнице. Та все поняла по глазам.

– Начинаем!

Секунда тишины. Гусли вдруг взвыли – струны натянулись сами собой, звеня как колокол. Листья задрожали, деревья заозирались. Но я не дрогнула. Сжала микрофон обеими руками, резко развернулась и с силой ударила его о край пня.

Полуденница резко отступила, её лицо исказилось, а дети разбежались в разные стороны. Кто-то прижался к пню, рыдая.

Глухой треск. Цветочные нити лопнули. Иллюзия, как хрупкий стеклянный купол, дала трещину – воздух вокруг задрожал, закружился вихрь из лепестков и света. Прожектор-солнце мигнуло и потускнело, погрузив все во мрак. Деревья завыли, как в бурю, а гусли захрипели, будто их струны рвали когтями.

Воцарилась гудящая тишина. Она пульсировала в висках, принося на волнах боли отдаленное карканье.

Касим.

Сознание откликнулось на его призыв, разрывая мрак и выплевывая в реальность. И вот я смогла разлепить глаза. Ворон скакал надо мной:

– Миша! Мы должны бежать. Вставай, скорее!

Касим прыгал по моей груди, откидывал упавшие на лицо волосы клювом. Каркал прямо в ухо, но звуки доносились отдаленно, словно голову погрузили в шар.

Неожиданно «шар» лопнул. Где-то впереди раздались зверские крики, нарастая. Земля подо мной отдавалась толчками, пульсировала, точно живая.

Касим спрыгнул с груди, открыв обзор.

Я вернулась на поляну с подсолнухами, но небо поглотила ночная пелена с молочными прожилками звезд. Полоса леса отделяла нас от журчащего вдали ручейка. Запах смятой травы и небольшая тропинка выводили прямиком к тому месту, где мы с Касимом наткнулись на Полуденницу.

Блеклое сияние звезд осветило серое, уродливое лицо Полуденницы. Её белый сарафан превратился в лохмотья, венок пожухших цветов прикрывал блестящую лысину, из которой редко прорастали пучки волос. Вместо глаз были черные впадины, а изо рта торчал синий длинный язык, извиваясь словно хвост змеи.

Она запрыгала на четвереньках вдоль подсолнухов, отталкиваясь своими худыми, длинными конечностями. Размахивала серпом и визжала, заглушая звуки природы.

Касим камнем бросился на неё, выдирая последние волосы, пытался разорвать лицо. Через пелену в глазах, я различала только его тень, возносящуюся к небу и со свистом летящую вниз.

Но как бы он ни старался, глаза-бездны вперились в заросли подсолнухов, где лежала я. И я не могла встать или вскинуть руки, чтобы защититься, тело не слушалось после «игры».

Огромным прыжком Полуденница приземлилась сбоку от меня и занесла острие серпа. Оно потонуло в звездах. Те протянули свои лучи к серпу и попытались остановить его невесомой вуалью. Касим сложил крылья прямо в небе, пикируя.

Сопровождаемый визгом серп полетел в меня, словно топор. А я из последних сил оттолкнулась, перекатившись по траве. Он воткнулся в землю. Зазвенел.

Ветер поднял мои волосы, потоком дунув в сторону тропинки. Там он ожил, закручиваясь.

– Проклятая девчонка… – зашипела Полуденица, извергая своим синим языком слюни. Касим вновь впился когтями в её затылок, но она видела только меня, – Я убью тебя раньше, чем пророчество!

Хотелось спросить, какое «пророчество», но все слова застряли в сухом горле. Позади Полуденницы образовался столп пыли. В нем закрутились солома, листья и всякая мелочь. Луна вышла из-за туч, осветила вихрь.

Полуденница схватила серп. Вновь занесла его над головой, но острие со свистом затянуло назад. В центр вихря. Она удивленно обернулась и тут же вскрикнула. Из самого вихря вдруг появились руки и толчком затянули Полуденницу к себе. Ветер разнес смрад, исходивший от нечисти.

Земля затряслась. Хруст, с которым валились деревья и визг моего врага сплелись в ужасающий звон. Полуденница пыталась вырваться, то и дело высовывала из огромного столпа пыли то ногу, то голову. Но сильные руки вдавливали её обратно, словно месили тесто. Безжалостно, с силой.

Лунный свет обнял мои ног, скользнул к груди и силы вернулись в тело, заструились по венам. Получилось сесть на попу, выглянув из-за высокой травы.

Вихрь кружил по всей поляне, я видела лишь его верхушку, остальное закрывали подсолнухи. От его силы отлетали куски земли, ветки, трава, стонала природа, но громче всех доносился визг Полуденницы.

Она в очередной раз вырвалась, но крепкие руки сжали её так сильно, что тело почернело, а затем лопнуло, развеявшись пеплом по ночному воздуху.

Все стихло.

Ни ветра, ни стонов, только гудение в моей голове. Природа затаила дыхание и вихрь скользнул в нашу сторону.

Я схватилась за землю и влажную траву, хотя прекрасно понимала, что это не удержало бы меня на месте. Касим приземлился рядом, что-то каркнув. Во время битвы он вспорхнул на дерево, видимо, для лучшего обзора.

– А?

Касим вновь каркнул, но я не могла разобрать из-за гудения в голове.

– Что ты говоришь?!

– Все позади!

Я кивнула в сторону направлявшегося к нам столпа пыли. Но он сделался в разы меньше и уже не подкидывал пласты земли. Стоило мягкому ветерку лизнуть мои стопы, как вихрь затих, растворившись. Из веток и песка сформировались сильные руки, а затем появился молодой паренек с завихренем на голове. Белые зубы в широкой улыбке отражали сияние луны. У паренька было непропорциональное, тонкое тело, и большие, широкие плечи.

– Давно у меня практики не было, – ругнулся Кас, отвернувшись от хлопающего глазками чуда, – какую-то мелюзгу вызвал. Прости, Миша…

– А кто это? – удивленно спросила я, не отрывая взгляда от спасителя.

Ждала, что ответит Касим, но паренек прозвенел, точно колокольчик:

– Я Вихрь, но друзья зовут меня Вихор!

– Виктор? – не расслышала из-за гудения, но улыбнулась. – Что ж, спасибо, что спас, Витек!

– Я правда спас? Вот здорово!

С этими словами подскочил ко мне и поднял на ноги, точно легкую куклу. Я боялась, что сложусь в широких руках как тростинка, но встала вполне комфортно. Ноги меня еще еле держали, но я бы все равно повисла на Вите, когда увидела, что творилось вокруг.

6 Глава, где у моей шеи клинок

Днем поляна была красивой, с высокими воинами-подсолнухами, прямо державшим свои спины, и с мягко покачивающимися деревьями, где-то вдали. А сейчас, от этого осталась только сваленная куча мусора. Почти все подсолнухи были выдраны с корнем, деревья повалены, а земля перерыта.

– Это ты сделал?

Витя смущенно кивнул, пряча взгляд. Но тут вмешался Касим, протискиваясь между нами и каркая:

– Вот что бывает, когда на ритуал отзывается неопытная, молодая хтонь.

– Ктонь? – удивилась я, посмотрев под ноги.

Касим кивнул где-то внизу, настойчиво отталкивая меня крылышком от Вити.

– Хтонь, это славянская нечисть. А он, – черные глазки блеснули в сторону отошедшего Вити, – он не упокоенная душа, погибшая [WU1] насильной смертью. Вот и скитается теперь вихрем по миру, не зная, что делать.

– Касим, так разве можно? – я лишь разинула рот, не зная, что ответить. Но такая реакция видимо обидела Витю. Он спрятал лицо в своих огромных ладонях и послышались тихие всхлипы. Широкие плечи задрожали.

Касим осуждающе каркнул и протянул:

– Нужно уходить от сюда! Давай, Миша. Клубок в ноги, ноги в руки и вперед.

Пришлось наградить расстроенным взглядом ворона, кивнув на рыдающего Витю. Касим отпрыгнул в бок, отвернулся и выпятил грудь колесом. Мои сочувствующие мотивы он поддерживать не собирался. Неужели его что-то обидело?

Под хруст травы я подошла к Вите и аккуратно дотронулась до дрожащей спины. Раздался громкий «шмыг» и Витя прозвенел:

– Я уже долгое время брожу по свету один, в поисках сам не знаю чего. У меня нет друзей и семьи! Простите, я очень хочу плакать.

– Не извиняйся. Ты можешь плакать, когда угодно – это нормально. Не слушай тех, кто говорит, что мальчики не плачут.

– Кхм, – каркнули под ногами.

Я вопросительно кивнула ворону. Вот что он хотел? Я и так нервничала, до этого мне не приходилось утешать грустную славянскую хтонь.

– Он дух, у них нет пола. Они могут принимать любую физическую оболочку, которую вспомнят из прошлой жизни.

– У меня даже пола нет!

От этих слов Витя зарыдал в голос и кинулся мне на плечо, повиснув.

– Ох ты, – я покачнулась на ногах, еле удержав духа. Нужно было придумать, как взбодрить этого гиганта, пока мое плечо не омыли водами Байкала, – знаешь, у тебя есть сила и с её помощью ты только что спас наши жизни. Мы тебе очень благодарны.

– Даже птичка?

– Еще чего! – каркнул Касим, но я его перебила:

– Конечно, птичка особенно.

– Спасибо, – Витя заглянул своими огромными глазами в мои, – вы первые добрые существа, которым я пригодился. Теперь я понимаю, в чем моя цель. Спасать других. Я вас никогда не оставлю, всегда буду помогать.

– Кар?!

– Хорошо-хорошо, – я погладила Витю по спине, улыбнувшись от неожиданных объятий, – ты спас нам жизнь. Я перед тобой в долгу. Если хочешь составить нам компанию, мы не против.

– Кар!

Черные глазки Касима расширились и превратились в блюдца. Он ошарашенно смотрел на нас, даже перья встали дыбом. Но как бы он не был против спутников, его крыло еще не оправилось, я не могла за себя постоять, а на каждом шагу нас поджидала какая-то хтонь. Нам был нужен Витя. И мы ему.

Пришло время разомкнуть объятия и осмотреться. Голова продолжала гудеть, но лунный свет мягко освещал её, забирая остатки недомогания. Он словно тянул ко мне свои руки-лучи. Поглаживал ими шелковистые волосы, распутывая узелки и освобождая от веток.

– Ладно! Вдвоем или нет, но мы должны уйти отсюда как можно скорее, – Касим пропрыгал вперед, выискивая что-то. – Где клубок?

Через минуту поисков Витя вскричал, указывая на тропинку и лежавший на ней клубок. От его голоса красный клубок зашевелился, как бы отряхиваясь от пыли, и вновь покатился вперед, по тропинке, прямиком в темный и густой лес, что стоял далекой стеной. Мы пошли за ним, оставляя за спиной вырванные стволы деревьев, куски земли и вспаханное поле.

– Как плохо пахнет, – скривился Витя.

Незаметно я склонила голову и принюхалась к себе. Запах, конечно, не лучший, но и не так плох.

– Так пахнет хтонь, – объяснил Касим, заметив, как я начала проветривать футболку, – мы только что убили злого духа, его энергия заполнила пространство и оставила свой след. В ближайшее время на него слетится другая хтонь, чтобы поглотить энергию и занять его место. Появятся новые Полуденницы.

– В таком случае, мы должны быть как можно дальше от этой поляны, – сделала я вывод и вошла вслед за клубком в темный лес.

Пение сверчков и ночной природы обволакивало вместе с теплым воздухом. Но лунный свет не проходил сквозь высокие и плотные кроны, пришлось двигаться на ощупь, одной рукой держась за Витю, а второй касаясь шершавой коры деревьев.

Со временем тьма сгустилась.

Ровная земля сменилась ухабами и ямками, от чего дорога становилась тяжелее. Словно издеваясь, самые толстые деревья выложили свои корни из земли, выплетая косами узоры подножек. Я спотыкалась. Силы иссякали, утекали под ноги и всасывались через огромные корни прямиком в крону дерева.

От очередной подножки, пришлось прикусить губу. Желание наорать на деревья росло, еще чуть-чуть и я бы это сделала. Нужно было отвлечься.

– Касим, – прошептала я, и он ответил также тихо, словно бы мы чего опасались, – как Полуденница перенесла меня на поляну… другую поляну?

– Ты получила солнечный удар и упала, так она и перенесла твой дух. Все происходило как фантазия, выдумка. Она лишь завладела твоим сознанием, но тело было не в её власти.

– Знаешь, там было еще несколько детей…

– Видимо, полубоги. Обычные люди ей не так интересны.

– Почему?

– Да, почему? – громко прозвенел Витя и я вздрогнула, схватившись за сердце. Касим встрепенулся крылышками, видимо, тоже испугался. Но продолжил каркать уже не так тихо:

– От вас веет особой силой, энергией, хтонь питается ею и продлевает свою жизнь. Так и Полуденница, она ловит людей, которые отлынивают от работы в полдень, задает им загадки, если те не угадывают, то просто убивает их. Раньше поля не вспахивали тракторами, для этого использовали людскую силу. Помнится, семьи тогда были по тринадцать детей. Да. Не удивляйтесь, работать же на поле кому-то было нужно. Но полубоги, другое дело, она отлавливает их и месяцами высасывает силы, а потом выбрасывает тело. Ваша кровь для хтони как масленый блин со сгущенкой.

Перед глазами встал образ трясущегося Мирона Романова. Он до побеления костяшек сжимал пень и жмурился. Другой парень погиб на месте, став ничем. Оказалось, что мы все были полубогами. Но одинаковая ли у всех была судьба?

– Это разговор не для прогулки по ночному лесу, – прошептала я, а по коже пробежали мурашки.

– Да, не для леса, – подтвердил Витя, продолжив вести сквозь густой мрак.

Какое-то время мы двигались молча, под хруст веток. Устав петлять и подкатывать к ногам нежданные ямы, земля выпрямилась. Касим решил возобновить разговор, прыгая позади меня:

– Как ты смогла выбраться? Отгадала загадки?

– Нет, оттягивала время, а потом разбила микрофон, – перед глазами встал беспомощный вид того паренька, – Касим, а что стало с полубогами в той игре?

– Как только Полуденница погибла, они очнулись в тех местах, где их настиг солнечный удар. Если бы они отгадали загадки, то очнулись бы точно также.

– А кто-то уже их отгадывал?

Касим вспорхнул мне на плечо, зацепившись коготками. Прошептал прямо в ухо, и я вскрикнула, прикрыв от удивления рот:

– Так он же сейчас на телевидении!

– Кар…

– Нужно будет рассказать деду, обязательно.

На этих словах Витя резко остановился, и я врезалась в его спину носом, а Кас успел спорхнуть на землю. Огромная ладонь раскрылась, отпустив мою руку, и Витя пошел куда-то в бок, точно ведомый и окрыленый. Правда, он вдруг оторвался от земли, ветер приподнял сухие веточки и травинки, закручивая и пронося в сторону красной точки вдалеке.

– Костер! – каркнул Касим с нотками настороженности в голосе.

Я удивленно моргнула, всматриваясь в это красное пятно. Витя уже был на пути к нему, отдалившись от нас и клубка, хотя в этой темноте я и не видела клубок.

– Там кто-то есть, значит может быть опасным и туда нельзя. Иди за мной! – приказал Касим.

– Как? Ты черный, ночь черная. Я же ничего не вижу, – под недовольное карканье я пошла в сторону костра, ведь другого пути не было.

Пробиралась через ветки, убирая их от лица. Чем ближе мы были к костру, тем больше освещался лес с вытянутыми словно сетка ветвями. Он будто пытался задержать или отсеять лишних.

Подобравшись к застывшему Вите, я выглянула из-за его спины. Ветви скрывали островок безопасности, где кто-то развел костер. Там лежали поваленные бревна, вместо скамеек, а рядом было что-то вроде самодельной сушилки из веток, на концах которых висели влажные вещи.

– Тут явно кто-то есть…

Не успела я произнести эти слова, как сверху треснула ветка и мгновение спустя меня сбил с ног мощный удар. Не успев осмыслить, что произошло, я оказалась на земле у небольшого костра, пламя которого отражалось в напряженных глазах незнакомца, перехватившего мои руки.

Я попыталась сбросить его с себя, быстро и безжалостно перед моим лицом просвистело острие кинжала и прижалось к жилке у шеи.

Пришлось замереть, глотая ртом воздух.

В синих глазах пылал огонь, пока они бегло изучали мое лицо, а потом, что-то изменилось. Из их глубины всплыло удивление, клинок на мгновение отпрянул от шеи, а затем прижался с новой силой. За мгновение на лице сменилось облегчение на злость. Внутри шла борьба.

Позади раздался шум. Касим прорывался через кусты броситься на врага, но Витя преградил дорогу. Он замер где-то сбоку, безотрывно следя за нами.

Мою щеку обжег тяжкий вздох, а затем незнакомец вдруг отдалился. Сгорбленный, он сел совсем рядом, устало свесив руки с острым клинком. Это был парень, чуть старше меня и крайне недружелюбный.

Обычный человек.

Он сбивчиво произнес, оглядывая безучастно застывшего Витю и запрыгнувшего мне на грудь Касима, что храбро расставил крылья, словно возвёл стену:

– Духи и очередной детёныш бога. Как вас сюда занесло?

Я удивленно уставилась на парня, приподнявшись на локтях от земли.

Он знал, что я полубог?

Всполохи огня отбрасывали тени на бледную кожу парня. Опустив лицо в ладони, он сидел на поваленном бревне, сгорбившись от неизвестной усталости. С черных коротких волос стекали капли воды, видимо, незнакомец совсем недавно принимал душ. Об этом говорила и развешенная по веткам одежда. Тогда был понятен его гнев. Кто обрадуется чужакам, пока принимает душ?

Но мы были посреди леса. Душевых здесь не наблюдалось.

Я старалась не сводить глаз с молчаливого парня, но бегло огляделась. Островок тишины был окружен стеной деревьев. Клен выпустил могучие корни и волнами пустил их к разведенному костру. Искал спасение или просто хотел отогреть заледеневшие корешки, не понятно.

Казалось, что только этот островок сохранил жизнь. Лес здесь дышал. Холодными струйками воздуха доносил звуки ночной жизни. Справа кто-то рылся в земле, в поисках корешков, фыркал. Перебегал вдоль кустов, волнуя их листочки. Даже звезды опустили сюда свой свет, белесой вуалью оградили от ужасов ночного леса.

Я еще раз посмотрела на парня. Нас ограждали всполохи огня, пуская искры в воздух.

– Ну так, – начала разговор, убедившись, что нахожусь от него на безопасном расстоянии, – кто ты? Откуда знаешь про полубогов?

Он не поднял головы, но ответил через какое-то время.

– От нас пахнет.

– От нас? Так значит, ты тоже полубог?

Парень резко поднял голову, словно для него это было явным оскорблением.

Нет. Он не был полубогом. Он был кровососом. Не зря подставил нож к моей шее, крови хотел. И сейчас рыскал в поиске новой венки, в которую мог воткнуть острые зубы. У меня даже щеки запылали от воспоминаний о кинжале и такой наглости. Неужели он думал, что меня можно было напугать таким долгим, выжидающим взглядом?

Конечно, можно!

Но на этот раз все будет по моим правилам. Я уже научена опытом своей первой любви – Вовы. Этим мужчинам нельзя показывать слабость и доверять, все они на половину лешие.

Я раскрыла глаза шире, чуть наклонившись, и также пристально уставилась на парня.

Тот удивленно выгнул бровь. А я подняла обе брови так высоко, как могла, даже глаз защипало.

– Кхм, – тихо прокашлялся Касим, дотронувшись до моей руки мягкими перышками, – Миша, у тебя сейчас ресницы от костра расплавятся, не ныряй в него.

А я не могла просто так оставить свои угрозы этому парню. Нависала вперед с широко раскрытыми глазами. Меня не напугать!

С лица парня прошла усталость, губы сложились в насмешливую улыбку. Он надо мной издевался? Ну точно говорю, вон, искорки в глазах заплясали. Да и в моих глазах уже растекались яркие оранжевые пятна.

Касим взревел:

– Да не лезь в огонь, глупая девчонка. Ты дочь Коляды, а не Купалы, в конце-то концов!

Парень издал смешок и тут же замер, словно сам удивился своей реакции. Намек на веселье мгновенно спал с его лица и твердый голос стальным клинком коснулся моей кожи:

– Вижу, что вы совсем не опасны. Полубог без сил и умений, мальчик-одуванчик и старая сорока.

– Да как ты смеешь!

Тут уже не выдержал Касим, он выпятил грудь вперед и опасно захлопал крыльями, костер от него всколыхнулся, разгоревшись с новой силой. Обдал жаром наши лица, чуть не спалил волосы парня, которые в мгновения ока высохли.

Тень, которую откидывал Касим, выросла в несколько раз, заполняя все пространство за нашими спинами. В этой тени потонули кроны деревьев, как вдруг длинные руки Вити схватили Касима и принялись гладить по голове, успокаивая. От такого у Касима и вовсе пропал дар речи, но тень уменьшилась.

– Я сказал это не в целях обидеть. Вы совсем не опасны, поэтому прошу прощения, что принял вас за угрозу и напал, – он бросил на меня косой взгляд и наклонился к Касиму, – если бы я знал заранее, то нападал бы на вас, мудрый ворон. Вы тут самый страшный.

– Ха! Ты слышал, Касим? Вроде извинился, а все равно звучит как унижение. Ты явно не полубог, – бросила с вызовом и поднялась с бревна, посмотрев сверху вниз на этого негодяя. – Не знаю, как тебя зовут, да и знать не хочу. Мы уходим. А то смотри, испугаешься меня в гневе и вещички придется сушить по второму кругу.

Выплюнула эту браваду, а сама и в половину не поверила. Но лицо потерять было нельзя. Я даже направилась к ближайшему клену, чтобы вернуться к своему путешествию, но меня встретила стена мрака. Кто-то с хрустом точил когти недалеко от нас. В темноте. Да и веяло оттуда замогильным холодом.

Так я и застыла, всматриваясь в глубины мрака.

– Страшно, – заключил Витя, бесшумно оказавшись рядом со мной и смотря одним глазом во тьму. Второй прикрыл, от греха подальше.

– Мне? Нет. Не совсем.

– Ты не поняла, – он заставил посмотреть на него, нервно дернув за руку, – мне страшно. Давай переночуем здесь?

Витя поджал губы. Его круглое личико доверчиво обернулось в мою сторону. Да я и так полностью бы поддерживала этого здоровяка, мне самой было страшно. Не знаю, что за муха меня укусила. Усталость, стресс или все вместе?

– Ладно, – кивнула и вернулась к незнакомцу, – мы переночуем здесь и потом пойдем дальше. Ты не против?

Он развел руками:

– Я тут такой же гость, как и вы.

На этих словах все разошлись по разным сторонам островка. Мы с Витей легли между корнями огромного дерева, укладываясь на одеяле из листьев и земли. Касим вызвался дежурить и взлетел на ветку, прямо над нами.

Хотелось в последний раз посмотреть на незнакомца, убедиться, что он на безопасном расстоянии, но стоило руке просунуться под голову, как я тут же уснула.

Сознание отключилось от реальности, отправляя меня в долгие прогулки по сонному царству. Казалось, что несколько раз лунные лучи сменились солнечными, пощекотали веки, но так и не добились моего внимания. Издалека доносились разговоры, всполохи огня вновь бросили на меня тень и передо мной всплыл образ дедушки. Он вышел в коридор, освещенный солнечным светом как ореолом. Пылинки мирно витали в воздухе. Аромат горячих блинчиков и зеленого чая заполнял комнату. Взгляд дедушки что-то искал, а затем ласково, но недоуменно остановился на мне. Я хотела дернуться, но была прижата к кровати в своей комнате. Могла лишь смотреть в его сторону.

– Что случилось, Миша? Где я?

И все резко потонуло в огне. Тяжелая, горькая на вкус гарь осела на языке. Дым заполонил коридор, пожирая стены. Только дедушка стоял неподвижно и потерянно смотрел на меня.

Горло иссохло. Я пыталась кричать, но голос пропал. Только огонь трещал вокруг, пожирая мой дом.

– Миша?

Я в очередной раз дернулась, порываясь к дедушке и… открыла глаза.

Солнечный свет мягко крался по моей груди, словно спрашивал разрешения. Маленькой тенью надо мной навис Касим, заглянул в глаза:

– Ты как? От чего плачешь?

Руки сами потянулись к щекам, и я с удивлением стерла влажную дорожку.

– Это был сон, Миша.

– Нет… нет, не совсем.

Сердце гулко билось в ушах. Широкая футболка прилипла к мокрой от пота спине. Меня била мелкая дрожь, а перед глазами стоял дедушка. Он ждал меня. Ждал, когда я его спасу.

Я срочно должна была выдвигаться.

Посмотрела на Касима, встретившись с его взволнованным взглядом. Он вжал голову в черные перышки и подошел ближе. В черных глазах-бусинках мелькнуло понимание, и следом маленькая голова опустилась мне на плечо. Касим обнял меня как смог.

Вся тревога уплывала в его раскрытые черные крылья, заботливо окутавшие спину. Я вдруг ощутила, что когда-то он уже обнимал меня, также заботливо и нежно.

И мне стало легче.

– Мы спасем его.

– Спасибо, Касим.

Придя в себя, я наконец поняла, что на островке безопасности было слишком мало людей. А точнее, всего один – я. Да и духов раз, да обчелся.

Пришлось встать на ноги, отряхнувшись от листьев и кусков земли. Спину ломило от твердых корней, на которых я спала.

– Где Витя?

– Надеюсь улетел.

– Касим!

– Кар? – ворон невинно моргнул.

– Витя спас нам жизнь, тем более ты сам его вызвал, почему же теперь злишься? Прошу, не ерничай и расскажи мне.

– Я не злюсь. Просто отправил его за травой.

– Надеюсь, за существующей?

Под долгое, но очень довольное молчание ворона я села на бревно рядом с прожжённой землей. Еще недавно тут был костер, а сейчас круг пепла был обнесен остывшими камнями. Теперь солнце, а не луна освещали место, и оно казалось еще уютнее. Стволы деревья были покрыты мхом, от них веяло свежестью. Стало просторнее. Вещи, которые сушились прошлой ночью, куда-то делись, как и все следы незнакомца.

– А этот, ушел?

– Кто этот?

– Ну, парень тот.

– А-а, – насмешливо протянул Касим, вычерчивая когтями какие-то символы на земле, – тот парень, из-за которого ты чуть в костер не сиганула?

– Не смеши, он меня просто разозлил, – в глазах встал его образ, но туманный, словно какая-то дымка покрыла его лицо, – представляешь, у меня проблемы с памятью. Я не могу вспомнить как он выглядел.

Лапа Касима застыла в воздухе. Если бы на его мордочке можно было прочесть эмоции, то клянусь, Касим был бы сейчас крайне взволнован.

– Ты не можешь вспомнить его лицо, или ты помнишь его мутно, словно видишь через дымку?

– Второе, да! А что, почему ты так напрягся?

– Вообще, это называют мороком.

– Мороком?

Я удобнее подсела к ворону, слушая объяснения:

– Это такой дым, который в древние времена боги насылали на людей невежественных и злых. Он как обман, заставлял видеть то, чего не было, либо запутывал мысли. Вместо образа злого духа, от которого человек лишится сознания, он посылает другой образ, привычный. В древности люди знали о мороке, даже поклонялись его создателю, богу Мороку. Да, кто-то безусловно считал его злым, но именно этот бог сохранял спокойствие в мире людей. А то знаешь, увидит человек ночью то, что ему не положено, а потом развидеть не сможет и к праотцам отправится. Но после одной трагедии, морок окутал каждого смертного. Теперь он скрывает мир богов от мира людей. Проводит незримую черту, чтобы защитить оба мира.

– Какой трагедии?

– А тебе все расскажи! И так много прокаркал.

Касим продолжил резко вырисовывать символы, но делал это отрешенно, смотрел сквозь них, поэтому я решила продолжить разговор:

– Так значит, хтонь может спокойно выйти на улицу в своем истинном обличии и человек вместо неё увидит…

– Мороженщика, пуделя, бабочку, – продолжил Касим, – все зависит от размеров хтони.

– Погоди, – я прикрыла рот руками, вспоминая недавние события, – так вот почему та бабушка назвала тебя попугаем? Так на неё подействовал морок. А я все всматривалась в тебя, думала, где же эта мудрая птица спрятала разноцветные крылышки.

– А ну, чего смеешься?

Я закачала головой, пряча улыбку:

– Прости. Просто представила, как ты лет через пятнадцать, на старости так сказать, решишь покрасить перышки в розовый. А лучше в синий.

– Почему это «на старости»? – возмутился Касим, вздернув голову. – Мой род живет по пятьсот, а того и тысячу лет. Чего стоит мой прадед Азиз могущественный! Сложил крылья в восемьсот двадцатую годовщину, настоящий долгожитель. Да-да, когда-нибудь, если придет время, я расскажу про него, но сейчас иди умойся, ты же спала двое суток.

– Чего?!

Я удивленно вскочила с бревна, осматриваясь. Ну вот же, я засыпала ночью, светила луна. Сейчас ясно, солнце на чистом, безоблачном небе. Не могло пройти так много времени. Даже трава все та же, зеленая. Свежая. На всякий случай, я схватилась за свои руки и ноги, словно так могла остановить время, беспощадно утекавшее мимо меня.

– Не удивляйся, Миша. После нападения ты ни разу не спала, но узнала о многих вещах, твоему духу требовалось время все это осознать. Послушай меня, – Касим взлетел на плечо, мелькая своим черным клювом перед моими глазами, – за два дня я изучил местность. Недалеко, если пойдешь через можжевельник, выйдешь на поле с озером. Там можно смыть с себя злую энергию, да и просто искупаться. А потом возвращайся, надеюсь к этому времени Витя принесет все травы, и мы сделаем отличное восстановляющее снадобье. А потом отправимся к твоему отцу, Коляде. Согласна?

Я лишь кивнула. Касим коснулся клювиком моего носа, словно поцеловал по-отцовски, и подпихнул в сторону зеленых, широких кустов:

– Через можжевельник и прямо, никуда не сворачивай. Днем лес чистый, так что не переживай, а если что, кричи!

7 Глава, где я вижу дедушку

А я и не переживала, до его слов. Как на автомате пришлось идти через большие, цепляющие за ткань футболки кусты. Кроны деревьев бросали на меня тени, защищая от солнца. Пока я не вышла на поляну, даже не ощущала, какая на улице стояла жара. От этого спасал лес, даря живительную прохладу.

Деревья остались за спиной, и я вышла на небольшой зеленый луг. Дикие цветы покрывали его поверхность разноцветным ковром, то там, то тут порхали бабочки, а горизонт соединялся с голубой полосой неба, словно ковш, нависший над нами.

На волнах ветра, вместе с шорохом листьев донеслось громкое лязганье. Я обернулась на звуки. Там, на поляне, скрытой двумя высокими кленами, были какие-то движения. Яркое солнце заливало её золотистыми бликами, что-то откидывало резких солнечных зайчиков.

Это был тот незнакомец!

Не знаю почему, но я спряталась. Прижалась к стволу старого клена, и едва дыша наблюдала за парнем, чьи движения казались почти сверхъестественными. Его меч, сверкая в лучах яркого солнца, легко рассекал воздух, словно танцевал в только ему известном ритме. Каждый его шаг был верен, движение отточено, а его сосредоточенное, холодное лицо завораживало.

Я не могла отвести взгляд, с замиранием сердца следила за тем, как он отрабатывал сложные комбинации. В какой-то момент он остановился, словно ощутил чье-то присутствие, и медленно повернул голову.

Наши взгляды встретились.

Сердце впервые забилось так сильно. В его голубых глазах отразился удивленный интерес, который я предательски ощутила в своей груди. Время замерло, кто-то из богов поставил его на паузу, оставив лишь меня, укрытую в тени деревьев и его, окруженного солнечным сиянием.

Мне хотелось разглядеть его черты лица, острые скулы, черные густые брови и такие же волосы. Морок рассеялся, и я запоминала черную кофту, чуть висящую на худом, но сильном теле, длинные пальцы, держащие острый меч.

Его выискивающий взгляд с не меньшим интересом изучал меня.

И вдруг наводнение спало. Щеки обдало жаром, и я разорвала зрительный контакт. Развернулась и побежала в другую сторону, лишь бы не попадаться ему еще раз. А ноги странно подкашивало, пока я пружинистой походкой не добралась до озера.

Холодная вода привела меня в чувства, а налетевшая мошкара вернула желание убивать. Странно, что впервые оно у меня появилось при виде этого парня.

Под звуки тишины, в прохладном и темном местечке я сполоснула руки, намочила шею и прижала ладонь к горячему лбу. Если я действительно полубог и у меня есть волшебные способности, то я должна была справиться с любой хтонью. Но этот парень, видимо, рассчитывал на что-то большее, чем магические способности. Он действительно мог за себя постоять. Как это ни грустно, но у него было чему поучится.

На другом берегу речки что-то плюхнулось, скрывшись, и я всмотрелась в рябь на воде. Кто-то или что-то наблюдало за мной издалека, словно побаиваясь. Очередной всплеск!

– Кто там? Я не причиню вреда, – сказала слишком самонадеянно, но в это поверили.

Треугольная голова показалась на поверхности, покрытая черной чешуей она отблескивала на солнце. Желтые глаза уставились на меня. От кнопочного носа растекались усы, словно тина, а в глазах на выкате отражался интерес.

Я присела на корточки, всматриваясь в неизвестное существо. Склонила голову на бок, и он поступил также.

– Кто ты?

– Кто ты? – произнес мой же голос, словно эхом, и я испуганно оглянулась.

Словно испугавшись меня, голова исчезла и дух ушел на дно реки, больше не показавшись. Я прождала его еще десять минут и решила вернуться на поляну.

– Кутай ноги, дует же! – запричитал дедушка, подкидывая в открытую печь дров. Огонь приятно грел лицо. Огненные лапы ликующе вздернулись, когда получили новое полено. Дедушка прикрыл засов металлической кочергой и удобнее сел на табуретку рядом. Приобнял, – Эх, Миша, ты маленькая была такая пухленькая. Мне тебя когда показали, я же сразу подумал, вот это медведь вырастет. Спутал тебя, старый, с мальчуганом. А ты вон какая стала, худенькая, маленькая, девчушка. Мечта Водяного. Он любит таких с бережка красть и к себе забирать.

– А кто такой, этот Водяной? – спросила, вытягивая ноги к печке и шевеля пальцами.

– Ну как, дух воды, живет в реках и на озерах, следит за местными обитателями, охраняет свое болото. Если вдруг волна поднимется, или рябь неожиданно по воде пойдет, так это Водяной выглянул. В такие моменты лучше подальше отойти, у духов Нави настроение изменчивое, никогда не знаешь, что и когда их разозлит. Так и водяной, бывает смотрит на девок, что гадать приходят на Купалу к реке, а понравившуюся на дно может утащить. И становится она его женой – русалкой. Сидит всю жизнь на дне и расчесывает гребешком длинные усы водяного, а те из тины сделаны. Говорят, когда в озере купаешься и вокруг стопы тина вьется, так это водяной присматривается, утянуть на дно планирует.

Так вот кто это был. Водяной. Вспоминая дедушкины сказки, я вернулась к лесу, осторожно обходя ветви и корни, что еще пару ночей назад тянули ко мне свои лапы, а сейчас мирно покоились на земле. Лес был тих, но тишина эта была обманчива, поэтому я вышла на поляну к Касиму слегка запыхавшись от быстрой ходьбы. Вроде и Водяного боялась, но больше всего того парня, что за два дня никуда не ушел, так еще и мечом размахивал на поляне.

– Ты знал, что этот парень не ушел? – выпалила, едва вывалившись на поляну.

Касим неловко посмотрел в мою сторону, оторвавшись от разглядывания котелка, и вдруг откуда-то сбоку лениво протянули:

– Парень все слышит. И видит.

От последних слов мою спину словно облили кипятком. Желание убежать махнуло платочком на краю сознания, но я лишь повернулась к краю поляны и встретилась с насмешливыми голубыми глазами.

– Так значит, ты не ушел?

– Нет, – качнул он головой и поднялся с бревна. Неизвестно откуда, но в его руке материализовалась металлическая банка, – ты не просыпалась и Касим попросил какое-то время поохранять территорию, и тебя.

Поляна потонула в тишине. Мой взгляд метнулся в сторону ворона, испепеляя.

Сдержаться не получилось.

– Так вы уже успели познакомиться? – пошла я на Касима, а тот взмахнул на ветку, ошалело смотря сверху вниз. Нападение перешло на парня. – Не называй моего ворона по имени! И меня не нужно охранять, точно не тебе.

– Почему?

– Что «почему»? – передразнила я, сложив руки на груди.

– Почему «точно мне» не нужно тебя охранять? Сама же убедилась, что я справлюсь с этим куда лучше, чем кто-либо еще. Ты ведь смотрела на меня. На поляне.

– Пф! Я? На какой поляне? Я и не была на поляне! Никого не видела, только Водяного. Да и в чем убедилась? Любой может размахивать мечом.

– Водяного, – каркнула Кас откуда-то сверху, но еле слышно.

– Тогда откуда знаешь, что у меня был меч? Я этого не говорил.

Я втянула воздух через нос и замолчала. Казалось, что все лицо покрылось красными пятнами от удушья, настолько мне хотелось провалиться под землю. А этот парень стоял рядом с вновь разведенным костром и гадко посмеивался надо мной. Как в ту ночь.

– Миша, дыши, – каркнули.

Я бросила гневный взгляд на предателя-ворона и тот тут же скрылся за ближайшим пучков листьев. Знал ведь, что мне с самого начала не понравился этот парень, а зачем-то попросил его остаться. Да он же сам послал меня на озеро через поляну, чтобы я увидела его. Подставил, пернатый.

– Миша, положи камень!

– Миша то, Миша это, – крикнула я, запрокинув голову наверх, высматривая ворона из-за листьев, – вечно мне не договариваешь, что-то скрываешь. А теперь нанимаешь «телохранителей» за моей спиной. Что я, по-твоему, совсем слабая? А ну, выйди из-за листьев!

– Сначала положи камень. Как ты ведешь себя с пожилым вороном?

– Ах, теперь ты пожилой, – я злобно засмеялась, метнув камень куда-то в ствол дерева, – кто мне хвастался, что он ворон в самом расцвете сил? А как же твой предок, который умер в восемьсот двадцать?

– Азиза не тронь!

Я наклонилась в поисках нового камня, но достать до Касима так и не смогла. Да и не целилась в него, просто грудь жгло от негодования, что все шло не так, как я хотела. Что даже Касим признавал мою слабость и просил неизвестных людей меня защищать. Витя был не в счет, он дух, с ними у меня проблем не было, в отличие от этих мальчишек.

Пришлось бросить взгляд на парня, наблюдавшего за нами с удивлением. Да, он был полубогом, но если выведет меня, то так и духом бестелесным стать не долго. Как я была зла!

Он поймал мой взгляд и выпрямился, словно что-то вспомнил, а потом вновь достал из-за спины металлическую банку. Сначала я подумала, что он предложил кидаться в Касима ею, а потом поняла, что в ней таилось что-то съестное. Мой живот громко забурлил, прерывая мягкую тишину природы. Пришлось накрыть его рукой, чтобы заглушить звуки.

– Это мне? – спросила, когда парень подошел ближе, хоть и отклонившись, словно сторонясь удара, – ты даешь мне консерву?

– А тебе гречку с мясом подавай?

Он спросил с сарказмом, но заметив мой загоревшийся взгляд, отрезал:

– Ешь, что дают.

И мне впихнули банку консерв. Почти со звериными повадками я накинулась на неё. Открыть было тяжеловато, помогла только валявшаяся у костра ветка, она сработала как рычаг, а за неимением приборов, и как ложка. Касим все это время молчал, косо, но одобрительно наблюдая за мной. А я ела и успокаивалась. Напряжение уходило из натянутого как струна тела. Я даже не морщилась, ела с аппетитом, ведь действительно проголодалась, от того и была зла.

– Ты будешь? – примирительно протянула банку с половиной консерв ворону, а тот спрыгнул на землю и скривился:

– А там есть червяки и букашки?

– Нет, – ответила, но смешок от парня, что развалился в корнях дерева, заставил вглядеться внутрь банки, – надеюсь.

И вот я уже разгребала палочкой содержимое консервы, проверяя на наличие червяков. Касим подключился ко мне, все пытаясь просунуть клюв в банку и найти съестное.

Чуть подкрепившись, злость улетучилась, и я даже отодвинула банку от себя, разрешая Касиму утолить голод. Червяков он там не нашел, но фасоль ему явно понравилась. Он накалывал её на клюв и подкидывал, проглатывая.

Наевшись, мы уселись у вновь разведенного костра, а парень расположился напротив. Над огнем уже висел небольшой металлический котелок, в котором бурлила вода. Белесый пар поднимался в небо. Деревья мирно покачивались из стороны в сторону, продуваемые июньским ветром. Солнце клонилось к горизонту. В этом оранжевом мареве голубые, глубокие глаза парня редко, но тревожно встречались с моими. Я не выдержала первой, и задала вопрос:

– Как тебя зовут? Я бы спросила это вначале нашего знакомства, но тогда ты прижал клинок к моей шее и попытался убить.

– Если бы я хотел тебя убить, ты бы здесь не сидела, – искры от огня отразились в его глазах, а по лицу скользнула тень. Почему-то я верила его словам, – допустим, меня зовут Саша.

– Ты не похож на Сашу.

– Тогда Петя.

– Ты не хочешь, чтобы я знала твое имя? Видишь во мне опасность?

Парень расправил плечи, с сомнением посмотрев в мою сторону. Но через какое-то время тишины, на секунду, в его глазах мелькнули вина и стыд. По неизвестной мне причине, он все-таки решил назвать свое имя.

– Меня зовут Марк. А тебя, Миша?

– Касим тебе не сказал?

– Он был крайне осторожен. По крайней мере, пока ты не решила напасть на всезнающего ворона с камнем.

Касим покосился в нашу сторону и вновь взлетел на ветку, словно от греха подальше.

– Меня зовут Мария, но мне больше нравится, когда меня называют Миша.

– Понятно, – Марк качнул головой и вытянул длинные ноги ближе к костру, согреваясь, – ты как из сказки «Маша и медведь». Только последнего не нашла и решила сама стать зверем.

– Интересно, но нет. Так меня в детстве называл… – я запнулась, вспомнив дедушку, – …дорогой мне человек. Говорил, я такая же пухленькая и сплю всю зиму.

Холод от воспоминаний скользнул по моей спине. Так было всегда: чем теплее казался момент из прошлого, тем с большим холодом он окутывал в настоящем.

Дедушкин голос, ласково зовущий «Миша», раздался совсем близко, где-то в лесу. Точно эхо он тонул где-то в далеке. Но это не могло быть правдой. Пришлось сжать рыхлую кору бревна, ставшего для меня скамейкой, и зажмуриться. Зажмуриться, пока наводнение не спало. Но вмешался другой голос:

– Один из родителей тебя так называл? – попытался догадаться Марк.

– Почему один? – спросила, все еще жмурясь.

– Потому что ты полубог. Скорее всего при рождении тебя бросил родитель-бог. Они всегда так поступают.

Я раскрыла один глаз, сфокусировавшись на отстраненном лице Марка. Он смотрел куда-то в бок, лениво поправляя волосы. Было не понятно, о чем он думал, но явно о чем-то неприятном.

А я и не переживала, до его слов. Как на автомате пришлось идти через большие, цепляющие за ткань футболки кусты. Кроны деревьев бросали на меня тени, защищая от солнца. Пока я не вышла на поляну, даже не ощущала, какая на улице стояла жара. От этого спасал лес, даря живительную прохладу.

Деревья остались за спиной, и я вышла на небольшой зеленый луг. Дикие цветы покрывали его поверхность разноцветным ковром, то там, то тут порхали бабочки, а горизонт соединялся с голубой полосой неба, словно ковш, нависший над нами.

На волнах ветра, вместе с шорохом листьев донеслось громкое лязганье. Я обернулась на звуки. Там, на поляне, скрытой двумя высокими кленами, были какие-то движения. Яркое солнце заливало её золотистыми бликами, что-то откидывало резких солнечных зайчиков.

Это был тот незнакомец!

Не знаю почему, но я спряталась. Прижалась к стволу старого клена, и едва дыша наблюдала за парнем, чьи движения казались почти сверхъестественными. Его меч, сверкая в лучах яркого солнца, легко рассекал воздух, словно танцевал в только ему известном ритме. Каждый его шаг был верен, движение отточено, а его сосредоточенное, холодное лицо завораживало.

Я не могла отвести взгляд, с замиранием сердца следила за тем, как он отрабатывал сложные комбинации. В какой-то момент он остановился, словно ощутил чье-то присутствие, и медленно повернул голову.

Наши взгляды встретились.

Сердце впервые забилось так сильно. В его голубых глазах отразился удивленный интерес, который я предательски ощутила в своей груди. Время замерло, кто-то из богов поставил его на паузу, оставив лишь меня, укрытую в тени деревьев и его, окруженного солнечным сиянием.

Мне хотелось разглядеть его черты лица, острые скулы, черные густые брови и такие же волосы. Морок рассеялся, и я запоминала черную кофту, чуть висящую на худом, но сильном теле, длинные пальцы, держащие острый меч.

Его выискивающий взгляд с не меньшим интересом изучал меня.

И вдруг наводнение спало. Щеки обдало жаром, и я разорвала зрительный контакт. Развернулась и побежала в другую сторону, лишь бы не попадаться ему еще раз. А ноги странно подкашивало, пока я пружинистой походкой не добралась до озера.

Холодная вода привела меня в чувства, а налетевшая мошкара вернула желание убивать. Странно, что впервые оно у меня появилось при виде этого парня.

Под звуки тишины, в прохладном и темном местечке я сполоснула руки, намочила шею и прижала ладонь к горячему лбу. Если я действительно полубог и у меня есть волшебные способности, то я должна была справиться с любой хтонью. Но этот парень, видимо, рассчитывал на что-то большее, чем магические способности. Он действительно мог за себя постоять. Как это ни грустно, но у него было чему поучится.

На другом берегу речки что-то плюхнулось, скрывшись, и я всмотрелась в рябь на воде. Кто-то или что-то наблюдало за мной издалека, словно побаиваясь. Очередной всплеск!

– Кто там? Я не причиню вреда, – сказала слишком самонадеянно, но в это поверили.

Треугольная голова показалась на поверхности, покрытая черной чешуей она отблескивала на солнце. Желтые глаза уставились на меня. От кнопочного носа растекались усы, словно тина, а в глазах на выкате отражался интерес.

Я присела на корточки, всматриваясь в неизвестное существо. Склонила голову на бок, и он поступил также.

– Кто ты?

– Кто ты? – произнес мой же голос, словно эхом, и я испуганно оглянулась.

Словно испугавшись меня, голова исчезла и дух ушел на дно реки, больше не показавшись. Я прождала его еще десять минут и решила вернуться на поляну.

– Кутай ноги, дует же! – запричитал дедушка, подкидывая в открытую печь дров. Огонь приятно грел лицо. Огненные лапы ликующе вздернулись, когда получили новое полено. Дедушка прикрыл засов металлической кочергой и удобнее сел на табуретку рядом. Приобнял, – Эх, Миша, ты маленькая была такая пухленькая. Мне тебя когда показали, я же сразу подумал, вот это медведь вырастет. Спутал тебя, старый, с мальчуганом. А ты вон какая стала, худенькая, маленькая, девчушка. Мечта Водяного. Он любит таких с бережка красть и к себе забирать.

– А кто такой, этот Водяной? – спросила, вытягивая ноги к печке и шевеля пальцами.

– Ну как, дух воды, живет в реках и на озерах, следит за местными обитателями, охраняет свое болото. Если вдруг волна поднимется, или рябь неожиданно по воде пойдет, так это Водяной выглянул. В такие моменты лучше подальше отойти, у духов Нави настроение изменчивое, никогда не знаешь, что и когда их разозлит. Так и водяной, бывает смотрит на девок, что гадать приходят на Купалу к реке, а понравившуюся на дно может утащить. И становится она его женой – русалкой. Сидит всю жизнь на дне и расчесывает гребешком длинные усы водяного, а те из тины сделаны. Говорят, когда в озере купаешься и вокруг стопы тина вьется, так это водяной присматривается, утянуть на дно планирует.

Так вот кто это был. Водяной. Вспоминая дедушкины сказки, я вернулась к лесу, осторожно обходя ветви и корни, что еще пару ночей назад тянули ко мне свои лапы, а сейчас мирно покоились на земле. Лес был тих, но тишина эта была обманчива, поэтому я вышла на поляну к Касиму слегка запыхавшись от быстрой ходьбы. Вроде и Водяного боялась, но больше всего того парня, что за два дня никуда не ушел, так еще и мечом размахивал на поляне.

– Ты знал, что этот парень не ушел? – выпалила, едва вывалившись на поляну.

Касим неловко посмотрел в мою сторону, оторвавшись от разглядывания котелка, и вдруг откуда-то сбоку лениво протянули:

– Парень все слышит. И видит.

От последних слов мою спину словно облили кипятком. Желание убежать махнуло платочком на краю сознания, но я лишь повернулась к краю поляны и встретилась с насмешливыми голубыми глазами.

– Так значит, ты не ушел?

– Нет, – качнул он головой и поднялся с бревна. Неизвестно откуда, но в его руке материализовалась металлическая банка, – ты не просыпалась и Касим попросил какое-то время поохранять территорию, и тебя.

Поляна потонула в тишине. Мой взгляд метнулся в сторону ворона, испепеляя.

Сдержаться не получилось.

– Так вы уже успели познакомиться? – пошла я на Касима, а тот взмахнул на ветку, ошалело смотря сверху вниз. Нападение перешло на парня. – Не называй моего ворона по имени! И меня не нужно охранять, точно не тебе.

– Почему?

– Что «почему»? – передразнила я, сложив руки на груди.

– Почему «точно мне» не нужно тебя охранять? Сама же убедилась, что я справлюсь с этим куда лучше, чем кто-либо еще. Ты ведь смотрела на меня. На поляне.

– Пф! Я? На какой поляне? Я и не была на поляне! Никого не видела, только Водяного. Да и в чем убедилась? Любой может размахивать мечом.

– Водяного, – каркнула Кас откуда-то сверху, но еле слышно.

– Тогда откуда знаешь, что у меня был меч? Я этого не говорил.

Я втянула воздух через нос и замолчала. Казалось, что все лицо покрылось красными пятнами от удушья, настолько мне хотелось провалиться под землю. А этот парень стоял рядом с вновь разведенным костром и гадко посмеивался надо мной. Как в ту ночь.

– Миша, дыши, – каркнули.

Я бросила гневный взгляд на предателя-ворона и тот тут же скрылся за ближайшим пучков листьев. Знал ведь, что мне с самого начала не понравился этот парень, а зачем-то попросил его остаться. Да он же сам послал меня на озеро через поляну, чтобы я увидела его. Подставил, пернатый.

– Миша, положи камень!

– Миша то, Миша это, – крикнула я, запрокинув голову наверх, высматривая ворона из-за листьев, – вечно мне не договариваешь, что-то скрываешь. А теперь нанимаешь «телохранителей» за моей спиной. Что я, по-твоему, совсем слабая? А ну, выйди из-за листьев!

– Сначала положи камень. Как ты ведешь себя с пожилым вороном?

– Ах, теперь ты пожилой, – я злобно засмеялась, метнув камень куда-то в ствол дерева, – кто мне хвастался, что он ворон в самом расцвете сил? А как же твой предок, который умер в восемьсот двадцать?

– Азиза не тронь!

Я наклонилась в поисках нового камня, но достать до Касима так и не смогла. Да и не целилась в него, просто грудь жгло от негодования, что все шло не так, как я хотела. Что даже Касим признавал мою слабость и просил неизвестных людей меня защищать. Витя был не в счет, он дух, с ними у меня проблем не было, в отличие от этих мальчишек.

Пришлось бросить взгляд на парня, наблюдавшего за нами с удивлением. Да, он был полубогом, но если выведет меня, то так и духом бестелесным стать не долго. Как я была зла!

Он поймал мой взгляд и выпрямился, словно что-то вспомнил, а потом вновь достал из-за спины металлическую банку. Сначала я подумала, что он предложил кидаться в Касима ею, а потом поняла, что в ней таилось что-то съестное. Мой живот громко забурлил, прерывая мягкую тишину природы. Пришлось накрыть его рукой, чтобы заглушить звуки.

– Это мне? – спросила, когда парень подошел ближе, хоть и отклонившись, словно сторонясь удара, – ты даешь мне консерву?

– А тебе гречку с мясом подавай?

Он спросил с сарказмом, но заметив мой загоревшийся взгляд, отрезал:

– Ешь, что дают.

И мне впихнули банку консерв. Почти со звериными повадками я накинулась на неё. Открыть было тяжеловато, помогла только валявшаяся у костра ветка, она сработала как рычаг, а за неимением приборов, и как ложка. Касим все это время молчал, косо, но одобрительно наблюдая за мной. А я ела и успокаивалась. Напряжение уходило из натянутого как струна тела. Я даже не морщилась, ела с аппетитом, ведь действительно проголодалась, от того и была зла.

– Ты будешь? – примирительно протянула банку с половиной консерв ворону, а тот спрыгнул на землю и скривился:

– А там есть червяки и букашки?

– Нет, – ответила, но смешок от парня, что развалился в корнях дерева, заставил вглядеться внутрь банки, – надеюсь.

И вот я уже разгребала палочкой содержимое консервы, проверяя на наличие червяков. Касим подключился ко мне, все пытаясь просунуть клюв в банку и найти съестное.

Чуть подкрепившись, злость улетучилась, и я даже отодвинула банку от себя, разрешая Касиму утолить голод. Червяков он там не нашел, но фасоль ему явно понравилась. Он накалывал её на клюв и подкидывал, проглатывая.

Наевшись, мы уселись у вновь разведенного костра, а парень расположился напротив. Над огнем уже висел небольшой металлический котелок, в котором бурлила вода. Белесый пар поднимался в небо. Деревья мирно покачивались из стороны в сторону, продуваемые июньским ветром. Солнце клонилось к горизонту. В этом оранжевом мареве голубые, глубокие глаза парня редко, но тревожно встречались с моими. Я не выдержала первой, и задала вопрос:

– Как тебя зовут? Я бы спросила это вначале нашего знакомства, но тогда ты прижал клинок к моей шее и попытался убить.

– Если бы я хотел тебя убить, ты бы здесь не сидела, – искры от огня отразились в его глазах, а по лицу скользнула тень. Почему-то я верила его словам, – допустим, меня зовут Саша.

– Ты не похож на Сашу.

– Тогда Петя.

– Ты не хочешь, чтобы я знала твое имя? Видишь во мне опасность?

Парень расправил плечи, с сомнением посмотрев в мою сторону. Но через какое-то время тишины, на секунду, в его глазах мелькнули вина и стыд. По неизвестной мне причине, он все-таки решил назвать свое имя.

– Меня зовут Марк. А тебя, Миша?

– Касим тебе не сказал?

– Он был крайне осторожен. По крайней мере, пока ты не решила напасть на всезнающего ворона с камнем.

Касим покосился в нашу сторону и вновь взлетел на ветку, словно от греха подальше.

– Меня зовут Мария, но мне больше нравится, когда меня называют Миша.

– Понятно, – Марк качнул головой и вытянул длинные ноги ближе к костру, согреваясь, – ты как из сказки «Маша и медведь». Только последнего не нашла и решила сама стать зверем.

– Интересно, но нет. Так меня в детстве называл… – я запнулась, вспомнив дедушку, – …дорогой мне человек. Говорил, я такая же пухленькая и сплю всю зиму.

Холод от воспоминаний скользнул по моей спине. Так было всегда: чем теплее казался момент из прошлого, тем с большим холодом он окутывал в настоящем.

Дедушкин голос, ласково зовущий «Миша», раздался совсем близко, где-то в лесу. Точно эхо он тонул где-то в далеке. Но это не могло быть правдой. Пришлось сжать рыхлую кору бревна, ставшего для меня скамейкой, и зажмуриться. Зажмуриться, пока наводнение не спало. Но вмешался другой голос:

– Один из родителей тебя так называл? – попытался догадаться Марк.

– Почему один? – спросила, все еще жмурясь.

– Потому что ты полубог. Скорее всего при рождении тебя бросил родитель-бог. Они всегда так поступают.

Я раскрыла один глаз, сфокусировавшись на отстраненном лице Марка. Он смотрел куда-то в бок, лениво поправляя волосы. Было не понятно, о чем он думал, но явно о чем-то неприятном.

8 Глава, где звучит пророчество

Ветер как ласковый пес стелился у ног, грелся у костра. Из-за энергии Вити воздух вокруг огня потрескивал и искрился, напоминал слетевшихся вглубь леса светлячков.

Мы втроем сидели на бревнах, наблюдая за Витей, который разминал плечи, поглядывая на свои растопыренные пальцы. По ним лилась небывалая сила и энергия, от которой дух был приятно удивлен.

– Ну что, ты готов к новому поручению? – прокаркал Касим, перебирая коготками по бревну, точно довольный кот.

– Готов! А к чему?

– Да, к чему? – поддержала я. – Разве он уже не принес все для зелья?

– Принес, но нам нужно набрать одолень-травы, чтобы в этот раз успешно доехать до Нави.

– О, я знаю эту травушку, но в этих краях давно её не видел. Она растет ближе к югу, я туда залетел однажды, когда было лето. Целые поля золота, ржи…

Но Витя не договорил, ведь Касим перебил его.

– Ну и отлично, до утра успеешь найти? Энергии у тебя сейчас много.

Ничего не ответив, Витя легким ветерочком прошмыгнул под нашими носами и растворился в ночном лесу. Характерные звуки шороха и хруста отдалялись, словно от движения Вихря на землю падали ветви и раскачивались деревья, где-то глубоко в лесу.

Касим распахнул широкие крылья, помахав ими, словно пуховым платочком, на прощание.

Мы остались втроем. Я и Касим сидели на одном бревне, а сын бога Морока в отдалении от нас на втором. Краем глаза я посмотрела на Марка. Он был чем-то озадачен: брови сошлись на переносице, а задумчивый взгляд то и дело поднимался на меня. На бледном лице оранжевыми пятнами отражался свет от огня.

– Ты что-то хочешь? – не выдержала я, обратившись к нему.

– Нет, – он качнул головой, но через минуту сознался, – просто интересно, в чем твоя сила?

– Моя сила?

– Её сила? – подключился Касим.

Марк кивнул, продолжив:

– У всех полубогов, которых я встречал, была какая-то сила. Это наш «подарок» от родителя-бога. Другой вопрос – успели ли они раскрыть силу прежде, чем стали чьим-то обедом.

Я поморщилась, вспомнив запуганных полубогов у Полуденницы. «Если у нас у всех есть сила, то почему мы такие слабые?». С этими мыслями я посмотрела на Касима, а тот, отвернулся, заглядываясь на звездное небо.

– Касим?

– М-м?

– Ты знаешь мою силу?

– Конечно! – он чуть не фыркнул, а мы с Марком приблизились, прислушиваясь. – Твоя сила – влипать в неприятности и потом с горящими пятками из них выбегать.

Пришлось одернуть его за пернатый хвост, недовольно буркнув под нос:

– Всегда ты так, что-то не договариваешь, но при этом ругаешь меня. А я ведь тебе всегда коржики приносила и подкармливала, и это твоя благодарность?

– А я всю жизнь за тобой присматривал и ноль благодарностей. Ты даже сама не замечала, как я приглушал твой запах, чтобы он тебя не нашел. Как отпугивал нечисть, пока ты сама же себя не выдала, глупая девчонка!

И он замолчал, захлопав глазами-бусинками. Но в моей голове эхом отражалось одно слово.

– О ком ты говоришь?

– Я? Ни о ком.

– Признавайся, или я больше не буду слепо идти за тобой в темные леса.

Марк склонился ближе, подтвердив:

– Да, вы сказали, что защищали Мишу, чтобы «Он» её не нашел. О ком речь? – встретившись с моим темным взглядом Марк оправдался. – Мы все в одной лодке, разве я не должен знать, если за нами по пятам идет нечистая сила? Если так, то мы спокойно пойдем в разные стороны, я на ближайшую у леса остановку, тем более она тут не далеко, а вы к бабе Яге или избушке на курьих лапах, уж сами решайте.

Звучало разумно. Мы оба вперили взгляд в Касима, вынуждая его неуютно нахохлиться. Черные гладкие перышки словно потускнели от давления, больше не отражая блики огня. Даже природа вокруг затихла, кузнечики бросили свои скрипки, прислушиваясь.

– Ладно, – сдался Касим, – я расскажу только то, что слышал от Азиза, хотя сама история началась куда раньше, её устья давно пересохли, а истина испарилась. Но вот, что слышал я, – и он посмотрел на пламя костра, словно возвратившись в прошлое. – Давным-давно, когда боги еще были главными на этой земле, когда полевики и домовые спокойно гуляли по своим владениям, чтобы понаблюдать за смертными, когда все духи Нави ощущали свободу и если не прятались, то точно не боялись людей. Еще тогда, боги общались со смертными, принимали их дары, охраняли поля от засухи, а дома от разорений. Люди, которые принимали божью благодать, со временем решили, что они не просто её заслуживают, но что боги обязаны её отдавать. Такие люди стали князьями, они возвысили себя над миром, разжигали войны и сжигали целые селения, чем уничтожали веру в богов, ведь те не заступались. Но они продолжали приносить жертвы Перуну, богу войны. Он не хотел ничего менять, и в силу своего характера жадно принимал все кровавые жертвы. Другие боги не могли вмешиваться в судьбы людей, даже богиня Морана, что плела нити судьбы, была безвольна перед всесильными мира всего. На Руси появился князь Владимир, он захватил власть и кровавым дождем приносил жертвы Перуну, даже возвел его в ранг высших богов и установил на горе пантеон во главе с деревянным идолом Перуна. Оба возгордились, ощутили силу. Но люди не боги, если их сердце сжал кулак власти, со временем он станет костлявой рукой разрушения. И в одну пору, князь Владимир решил, что боги должны остаться в прошлом, они больше не властны над людьми и те сами творцы своих судеб. Он поднялся на гору, где еще сам недавно возвел пантеон. Вошедший на гору с почетом идол Перуна позорно скатило с горы ополчение князя, перед этим сковав его железными цепями. От такой пощечины боги ушли в небытие, Перуна и других сильнейших заперли в ловушке, другие же божки больше не могли питаться верой людей и исчезли. А кто-то, наоборот, набирал силу, ведь мир потонул в страхе и разрушающей тишине, чем подпитывал темных божеств и духов Нави. Так мир и существовал, пока столетие назад не объявился один бог, затаивший злобу, столетиями планирующий свою месть всему человечеству. Он рос на семенах зла, преданный, отвергнутый теми, кому даровал силы и благословение. Сама его суть ожесточилась, и он отвернулся от Яви, возжелав только мести. Потому он ушел в Навь, мир мертвых, где услышал однажды пение вещих птиц. Гамаюны из покон веков прятались в кроне Векового Древа, наблюдая за мирами. Никто не мог сказать, на чьей они были стороне – они не служили ни богам, ни людям, а только судьбе. Среди их песен этот бог услышал что-то, что дало ему шанс наконец-то достичь своей цели.

Касим замолк и я в нетерпении склонилась к нему, подгоняя:

– Какой цели? Что он узнал?

Его головка отвернулась от костра. Печальные глаза-бусинки посмотрели на меня так, что сердце сжалось, а тело кинуло в жар. Сама не зная почему, но я отпрянула от Касима.

– Мне жаль, – тихо каркнул он, а трухлявая кора бревна рассыпалась под его коготками. – Я знаю лишь то, что развеял ветер и донес до моего смиренного слуха. Две обрывчатые строчки:

«Когда же нить времени вспять побежит,

Одно решение весь мир сокрушит.»

– Весь мир сокрушит… – повторила я точно заворожённая, пытаясь осознать эти строки. От них кололо что-то в сердце, что-то древнее и темное, что таилось во мне с рождения, – …вспять. О чем это?

Я предчувствовала ответ, но все равно ждала его в надежде, что ошибаюсь. И Касим ответил:

– Пятнадцать лет назад произошла трагедия. Этот бог напал на мирный дом, куда недавно нагрянуло счастье. Он использовал своих чудовищ, натравил силы Нави, но не смог получить желаемое… Из мщения он сжег дом и все вокруг дотла. Вместе с историей этой семьи сгорел целый народец – Древесницы, защитницы деревьев и жизни. Они сгорели вместе со своими подопечными – малыми Вязами, которых не покинули, даже извиваясь в агонии. Превратились в пепел. А бог исчез, так и не найдя того, что искал. Словно змий он ворвался в гнездо и разворошил его, погубив птенцов.

Слеза скатилась по щеке, и я с удивлением отметила, что плачу. Щеки горели от жара, но этот жар был не от костра, он поднимался откуда-то из моего нутра. Точно я проглотила свое прошлое, а оно не переварилось и сковало меня тяжким грузом.

Я посмотрела на огонь, вспоминая его всполохи, вспоминая длинные руки, протягивающие мне соску и успокаивая, а потом пустота…

– Что он искал?

– Ты уверенна, что хочешь знать?

– Да. Скажи.

Касим помедлил лишь на мгновение.

– Тебя.

И что-то треснуло, расколовшись внутри.

Меня.

Он сжег дом, семью и целый народец.

Из-за меня.

– Миша, я понимаю, как тебе тяжело и страшно. Именно поэтому мы и должны как можно быстрее оказаться в Нави, рядом с твоим отцом, потому что только он сможет тебя защитить. Он почти сделал это однажды и точно сделает сейчас, главное оставаться рядом с ним.

– Рядом с ним? – вспылила я, растерев слезы по лицу и развернувшись к отпрыгнувшему от меня ворону. – Я должна найти дедушку, а не прятаться в мире мертвых, как последняя трусиха! Я не стану одной из тех… из тех, – и в сознании пронеслись разутые, утомленные долгим путем и печальной судьбой полубоги. Их головы клонилась к груди от тяжести мыслей, а глаза были пустыми, безжизненными, – я отказываюсь быть полубогом, если у них такая жалкая судьба. Отказываюсь! Что еще за пророчества? Это просто детский лепет! Я отказываюсь подчиняться вашей судьбе.

– Ты боишься и правильно делаешь, но послушай, – Касим накрыл мои дрожащие руки своей шершавой лапкой и заглянул в глаза, – ты уже полубог, этого не изменить. И пока ты находишься в этом мире, опасность всегда будет следовать за тобой по пятам, такова твоя судьба. Она настигнет тебя. Но люди вокруг не должны от этого страдать, они могут стать невольными жертвами, могут погибнуть, бросившись на твою защиту. Как твой дедушка. Прости, что я это говорю, но ты должна быть готова. Мы найдем твоего дедушку, спасем его, но пока мы это делаем, тебе нужно избегать людей. Мы просто сядем на такси, доедем до реки Березовки, через которую перекинулся мост из Яви в Навь, и Хозяин Коляда со всем разберется. Посмотри на меня? Мы доедем до Нави и будем в безопасности. Там пророчество не будет действовать.

Но я отказывалась принимать то, что моя судьба решена и я была обязана остаться в Нави. Иначе стала бы такой же покинутой и забытой как те полубоги.

Потому я отвернулась, заметив, как Марк внимательно слушал наш разговор, затаив дыхание. На какую-то долю секунду он одарил меня сочувственным, но понимающим взглядом.

На долгое время мы погрузились в тишину. Она сопровождалась тихим кряхтением. Какой-то зверек рылся в поисках корешков, прячась в лесной тьме. Я тоже захотела спрятаться.

Когда огонь начал затухать, я отрешенно спросила:

– А где она, эта Навь?

– Как и все ключевые места она следует за людьми и жизненной энергией. Сейчас проход в Навь находится в старой столице – Санкт-Петербурге.

Пришлось кивнуть и сослаться на усталость. Касим сжалился, с сочувствием оглядывая меня, и отпустил прилечь в корнях старого дерева, укрывшись широким листом лопуха. Пахло потом и сырой землей.

Под треск костра все со временем разошлись по своим углам: Касим взлетел на дерево и, кажется, задремал, а вот Марк остался дозорным. Я поняла это по вздохам и шелесту листьев, на которых он каждые полчаса пересаживался удобнее.

Когда ночное небо было утянуто в бок чьей-то проворной рукой и появились первые лучи рассветного солнца я рискнула. Выглянула из-за плеча, оглядываясь: в костре тлели угли, белый, рваный дымок растворялся в морозном воздухе. Марк, вытянув ноги, сидел напротив костра спиной к дереву. Его подбородок касался груди, на которой он сложил руки и мирно дышал. Кажется, спал.

Касим сидел надо мной, на ветке, а голову спрятал в крыло, нахохлившись.

Аккуратно поднявшись на ноги, я прошмыгнула мимо костра и пошла через кусты можжевельника в сторону поляны. Утренняя роса освежала кожу, бодря, а прохладный воздух бил в спину, подгоняя. Я выбежала на поляну, постоянно оглядываясь.

Что бы не говорил Касим, но я никогда не стану такой, как те полубоги! И я не буду прятаться всю свою жизнь в Нави, лишь бы кто-то не использовал мою несуществующую силу против мира. Я спасу дедушку сама, а потом вернусь с ним в нашу хижину и буду жить, как жила. Без этой божественной чуши. Без всяких пророчеств.

По отдаленному кваканью жаб я поняла, что пруд, в котором я еще недавно умывалась, находился недалеко. Приглядевшись, я заметила блики на поверхности воды и желтые глаза, с опаской наблюдавшие за мной издалека. Водяной.

Сама же поляна тонула в утреннем стрекоте кузнечиков и трели птиц. Солнце мягко тянуло свои руки из-за горизонта, выкатываясь на небо, вместе с собой поднимая и природу.

На восточной стороне я заприметила небольшую тропинку и пошла по ней. Если была тропинка, значит здесь были люди и они явно куда-то проходили. Моя логика не подвела, буквально через двадцать минут ходьбы я вышла к асфальтированной дороге. Оголенные руки покрылись красными полосами, надувшись от колючих терновников, что цепляли меня и старались удержать, вернуть к Касиму. Все зудело, но я вышла на дорогу и пошла вдоль неё. Воздух изменился, пыльный, с мелкими камнями он лез в глаза. Раздраженная и вся красная от зуда на руках я шла вдоль лесополосы, иногда проезжали машины, но никто не останавливался.

Солнце яростно палило, обжигая мои плечи и нос.

Страданиям пришел конец, когда я вышла к автобусной стоянке, похожей на обычную заправку с небольшим домиком, покрытым старым белым кафелем и шиферной крышей. Когда я вошла внутрь, то ощутила жажду. Пришлось зайти в туалетную комнату и умыться, ополоснув рот, завязать хвост из растрепанных белых волос.

В отражении на меня смотрел чужой человек. Это была я, но себя не узнавала: грязная одежда, мешки под глазами и раскрасневшиеся руки в пупырку. Если бы дедушка увидел меня такой, то точно бы вскрикнул: «Ой, горе горькое! Ну что за медведь вышел из леса?».

У девушки в отражение покраснели глаза.

– Не смей! – глухо сказала я ей. – Мы найдем его и спасем. А потом вернемся домой. Никто не погибнет.

В отражении вдруг появилось подобие улыбки, и я вновь умылась, намочив шею и руки. Зуд стих. Но запах пота въелся в одежду.

У самой кассы я откопала в карманах шорт пару банкнот. Взрослая женщина с химической завивкой слегка наклонилась ко мне из-за стеклянного ограждения, отделяющего стол от небольшого зала.

– Что вам, девушка?

– До Питера автобус есть?

– Есть. Отъезжает через двенадцать минут с главной станции. Время приезда три часа и пятнадцать минут.

– Ночи?

– Три часа и пятнадцать минут дня, девушка, – ответили так, будто это само собой разумеющее. А я удивилась, ведь на настенных часах показывало шесть утра. Неужели Бабуля Яга подкинула нас так близко к Нави? – Автобус останавливается на всех остановках, делает две большие остановки по сорок минут. Билет берете?

– Конечно!

Оплатив нужную сумму, я вышла на улицу. Больше денег у меня не осталось, но я надеялась, что по приезду сориентируюсь, что делать дальше. Ветер одобрительно пригладил мои волосы, словно поддерживая. Солнечные лучи отблескивали в стеклах огромных, но стареньких автобусов, от которых пахло пылью и бензином, а окна занавешивала цветастая тюль.

Жизнь текла по моим венам, но ощущалась как что-то странное и незнакомое. С этим странным ощущением я зашла в автобус и села примерно в середине, у окна. Мои мысли уносились под ровное гудение мотора, пылинки танцевали в солнечных софитах. Где-то в отдалении защемило сердце и вырисовывались осуждающие черные бусинки. Но я должна была уйти, чтобы найти дедушку. Я не стану принцессой Несмеяной, заточенной в Нави, лишь бы спасти себя. Это не могло стать моей судьбой.

Тело расслаблялось. Мысли на краю сознания махнули мне рукой и пропавший ночью сон мягко окутал дурманом. Вот автобус тронулся, кто-то сел рядом со мной, но мне уже было все равно. Я провалилась в сон, темный, но уютный. Звезды светили где-то над головой, терпкий аромат бил в нос, а рычащие звуки раздавались то там, то тут и тонули в пустоте. Кто-то нарисовал на земле круг и посадил меня в него, удерживая за руку. Я не могла увидеть лица, но лишь благодарно кивнула, укладываясь. И в этой тьме мне было хорошо. Под мирный шелест ног, что бродили вокруг меня, охраняя, все страхи растворились.

С неожиданным толчком я резко раскрыла глаза. Кажется, автобус наехал на кочку, когда выезжал с обычной дороги на асфальтированную. Мирная музыка из радио разбавляла духоту. Я поднялась на кресле, вытирая влажный от слюней подбородок, и замерла.

Сбоку от меня, плечом к плечу, сидел парень в черной кофте, и смотрел перед собой. Его профиль казался знакомым, острый нос, подбородок.

Голубые глаза покосились на меня, и я вздрогнула, но уже сама, без кочек. Прижалась к окну, схватившись за сердце.

– Нам еще час ехать, спи, – просто сказал он.

Я схватилась за волосы и начала рыскать взглядом по автобусу. В переполненном автобусе было несколько свободных мест. На заднем сидении вдруг оказался Вихрь, а рядом с ним, на спинке кресла, сидел Касим, воротя от меня клювом.

– Нет! К-как вы… – я только и смогла, что показать на них пальцем.

– Нашли тебя? – спросил Марк, обернувшись на нахохлившегося Касима. – Все просто. Твой ворон обладает удивительной способностью к поиску пропавших полубогов. Он сотворил ещё одно зелье, привязал свою душу к твоей и теперь всегда знает, где ты находишься.

– Касим!? – воскликнула я, изумленно хлопая глазами. Отчаяние бурлило внутри. – Ты сделал что? Привязал мою душу?

– Кар, – вдруг возмутился он, привлекая внимание попутчиков, – а ты как могла?! Убежать ни свет ни заря, когда за тобой нечисть по следу идет?

Мягкий голос протянул:

– Не ссорьтесь, – Витя попытался погладить Касима, но последний так зыркнул, что рука Вити зависла в воздухе, – Миша, хотя бы ты не ссорься с птичкой.

Нашу безмолвную битву взглядов прервал Марк.

– Не знаю, кем ты считаешь своего же Хранителя, но в провале «побега» виновата только ты. Правда думаешь я не заметил, как ты проснулась и ускользнула?

– Но ты же спал, – прошептала я.

– Ты меня еще плохо знаешь. Но учти, тебя обвести вокруг пальца ничего не стоит.

И повисло молчание, нарушаемое только размеренным стуком мотора.

Пришлось прижаться к спинке кресла, растерянно посмотрев на убегающую за окном природу. Все чаще стали появляться дома с зелеными и красными металлическими заборами. Деревья истончались, а солнце играло в салочки на их листках.

Я прижала кисти рук к щекам и удивилась тому, какой горячей была кожа. Стыд распалялся внутри жаром красного мака, расцветал и порабощал. Мне вдруг захотелось ударить себя по любу, но не потому, что Касим был прав. А потому, что мой «гениальный» план провалился и на самом деле, мне просто позволили сбежать. Неужели я была такой глупой? Почему у меня не получалось ровным счетом ничего?

Автобус остановился на очередной остановке, мирно качнувшись. Несколько человек ожили, разминая свои шеи. Женщина с ребенком громко спросила водителя:

– Сколько стоим?

– Стоянка сорок минут. На заправке есть уборная.

Дверцы автобуса раскрылись, запустив свежий воздух и звуки ожившей природы. Я хотела повернуться к Касиму, обвинить его в моем же побеге, ведь если бы он не давил своими прятками в Нави, то ничего такого бы не случилось. Еще и это пророчество, которое не имело ко мне никакого отношения, но Касим нагнетал. Я хотела высказать ему все, но Марк вдруг вытянулся по струнке.

Его рука накрыла пояс и обнажили острие клинка, материализовавшегося из тьмы. Я проследила за его взглядом, привстав из-за кресла.

В автобус, царапая металлические ступени, поднимался огромный, серый волк. А за ним второй.

Настоящие волки, скаля зубы и мотая носом из стороны в стороны, показались в проходе и прошли мимо водителя. Их морды просовывались на каждое кресло, проверяли каждый ряд.

Кто-то в начале автобуса крикнул:

– Мама, смотри, какие песики! Такие пушистые.

– Да, это пудели. Милые, да, малыш?

– Угу!

Я шлепнулась обратно на кресло, не веря своим глазам, а затем выглянула из-за спинки. Почему-то я верила, что пудели не должны выглядеть как смерть.

Волки активно обнюхивали каждый проход и медленно поднимались к нам. За ними наконец-то показался хозяин. Постаревшая и согнувшаяся в три погибели Тамара Петровна вошла в автобус, сказала что-то водителю и прошла за своими питомцами.

Ну и вкус у этой старухи на питомцев, почему нельзя было рыбку завести? Хотя в её случае, аквариум будет наполнен щуками. Тамара Петровна громко и хищно втянула длинным носом воздух и произнесла одними губами, но я смогла прочесть:

– Чую, школьным духом пахнет…

– Касим… – прошептала я, а тот крякнул. Странно, не утка ведь.

Марк находился в боевой готовности, все его тело напряглось. А я, наоборот, размякла и растеклась блинчиком по сидению.

– Встаем и уходим через заднюю дверцу, – прошептал Касим и потянул Витю клювом за рубашку, – сначала мы, потом Миша и за ней Марк.

Марк тут же поднялся с кресла и встал спиной к проходу. Его рука показалась перед моим носом, как бы предлагая помощь. Он вперил в меня ожидающий взгляд и наконец поднял с сидения. Закрыл спиной. А страшный рык, что крался мурашками по спине, нарастал с каждой секундой. Краем глаза я успела заметить, как Тамара Петровна недовольно выглянула из-за спины одного из попутчиков, что решил выйти на свежий воздух.

– Не стой, – бросил мне Марк, развернув меня за плечи и подтолкнув к заднему выходу.

Но нам было не суждено выйти через дверь.

По ступеням заднего выхода уже карабкался очередной волк, точа свои когти о ступени. Он тут же заметил застывшего в дверях Витю. Потянул воздух носом, вытянув морду. Стоило Вите дернуться, как волк ощерился, выгнув спину и приготовился к броску.

– Волколаки! – каркнул Касим и вспорхнул на плечо Вити. – Встать спиной к Мише.

Звуки радио радостно разносили слова популярной песни: «На недельку в пол второго, я уеду в Комарово…»

Всё случилось за секунды.

9 Глава, где я объявлена в розыск

Волколаки сорвались с мест. Один рванул к Вите, но тот лишь взмахнул рукой и тварь впечаталась в стену автобуса, заскулила и затихла. Двое других налетели на Марка, пытаясь пробиться ко мне, но он отбросил их в сиденья. Кинжал блеснул в его руке, словно молния в разряженном воздухе. Над головами хлопали крылья Касима, поднимая ветер.

Люди закричали резкими, отчаянными голосами. Я обернулась на звук и встретилась взглядом с Тамарой Петровной.

Она стояла посреди хаоса. Уставшая, сгорбленная, как будто её года приумножились. Изуродованная: одна рука обрывалась на запястье. Но в глазах всё ещё горел фанатичный огонь.

– Ты не сдала мне контрольную, Воронова! – выкрикнула она и прыгнула.

Старуха взлетела, позабыв о силе притяжения, и обрушилась на меня всей тяжестью своих лет и безумия.

– Попалась! – прохрипела Тамара Петровна, прижимая к полу. – Пока не сдашь учебнки – из школы не сбежишь!

От её дыхания повеяло болотом, старостью и гнилью. Я не знала, что отвратительнее – её упоминания школы или запах. Но через мгновение всё исчезло. Витя подоспел, сорвал её с меня, как грязную накидку, и метнул в волколака. С глухим стуком они оба скатились по стене.

Автобус содрогнулся от крика. Люди не видели, что происходило на самом деле, они кричали, что дети избивают старушку, а её пудели сошли с ума.

Среди этого безумия я услышала голос Марка.

Он боролся с двумя тварями. Одну прижал к сиденьям, другая металась, выпрыгивая с разных сторон и клацая зубами у самого его лица. Всё внутри меня заколотилось, стуча в висках и груди.

Я вскочила и огляделась. Пассажиры, осознав кошмар, бросались к выходу. На полу валялись сумки, чемоданы, рюкзаки.

Вещи!

Рядом со мной лежала розовая спортивная сумка. Я схватила её и, визжа что-то нечленораздельное, бросилась на волколака. Била изо всех сил. Один из ударов пришёлся металлической пряжкой по глазу. Тварь заскулила и отступила.

Позади меня Витя пинком отправил Тамару Петровну в окно. Оно со звоном разлетелось, а старуха, будто пакет мусора, вывалилась наружу. Перед исчезновением она бросила на меня взгляд – злобный, горящий ненавистью.

– Осторожнее! – раздался чей-то крик.

Я обернулась.

Прямо на меня летел волколак. Морда была перекошена, глаза полны ярости. Его челюсти уже тянулись к моему лицу, но в последний миг Марк оказался рядом.

Он рывком оттолкнул меня в кресла, развернулся и с точностью воина вонзил кинжал в грудь твари. Волколак взвизгнул и затих, рухнув на плечо Марка, словно хотел обнять его в последний раз. С его рта потекла струйка крови, стекая к ногам. Тень заклубилась вокруг тела Марка – густая, живая. Облепила его.

Со звоном он выдернул кинжал и спрятал у пояса.

Мы переглянулись. Я хотела сказать спасибо, но дыхания не хватило. А потом…

– Осторожно! – раздался голос, но уже с другой стороны.

Мы посмотрели туда и увидели Витю, который терял человеческий облик. Он расставил руки в стороны и начал кружиться вокруг своей оси, как волчок, а пыль притягивалась со всех концов автобуса и клубилась у его ног. Последние пассажиры как раз пробегали мимо него и с очередным поворотом Витхрь угодил ладонью по лицу мужчины, дав пощечину.

– Извините… простите… – раскидывал он извинения направо и налево, пока люди бежали на выход, а мужчина ошалело накрыл горящую щеку и также побежал на выход.

И закрутившись сильнее, Витя превратился в Вихрь. Он стал настоящим ураганом. Срывал сиденья, закрутив в себя третьего волколака, поднимал пыль и ветер. Автобус дрожал. Его стены скрипели, словно в мольбе.

– За мной! – крикнул Марк, хватая меня за запястье.

Вихрь и Касим должны были последовать за нами.

Мы вдвоем вылетели наружу в раскаленный день, где люди толпились, вопили, кто-то падал на колени. А в следующую секунду автобус… взорвался.

Пламя поднялось к небу. Горячая волна ударила в грудь и я пошатнулась, прикрыв лицо руками.

Позади кто-то закричал.

– Нет… – вырвалось у меня. Я стояла, сжав голову руками, и не знала – от страха, боли или потому, что мир вокруг рушился. С черным дымом огонь принялся пожирать стены автобуса, словно оголодавший хищник. Толпа окружила его, все вдруг достали телефоны, водитель бегал позади, что-то крича. Суматоха.

В моих глазах всё помутилась.

Касим. Витя. Неужели все они погибли?

Рядом кто-то застонал.

Я резко обернулась. У самого автобуса, среди разбитых стекол и обугленных тряпок, стояла, пошатываясь, обгоревшая Тамара Петровна. Одинокая, искореженная фигура с обломком руки. Она цеплялась за воздух, отряхивалась обрубком, будто ничего не произошло. Как будто была всё той же грозной учительницей биологии.

Что-то внутри меня сорвалось. Ком в горле распух, захлестнул, вытолкнул меня вперёд.

Я сначала шагнула, потом побежала – а в следующее мгновение уже налетела на неё. Прыжок сверху, и я сдавила её шею.

– Это вы! Это все вы! – кричал кто-то сверху моим голосом. – Ненавижу!

Мои пальцы вцепились в её тонкую, морщинистую, зеленоватую шею, как стальной капкан. Я ничего не видела, только мутные болотные глаза, в которых не было ни капли раскаяния. Она забила по моим плечам, царапаясь, выдирая волосы маникюром, похожим на ножи.

И вдруг рывок. Кто-то дёрнул меня назад. Я вырывалась, как разъярённая кошка, готовая рвать и кидаться снова, но…

– Все снимают, полоумная девчонка! Очнись!

Голос стал пощёчиной. Я моргнула. Сквозь багровую пелену ярости проступил образ Касима. Он прыгал по земле, хлопая крыльями, как вратарь на линии ворот.

Марк держал меня сзади, крепко, не давая сорваться снова. Я повисла в его руках безвольно, будто выжатая тряпка.

И тут появился Витя. Обугленная рубаха, пепел в волосах, но живой. Живой!

Сердце сорвалось в пляс от облегчения. Ноги дрожали. Я только разрыдалась.

– Нужно уходить отсюда, – тихо сказал Марк, отпуская меня. Я попыталась удержаться на ногах, но рухнула, и он приподнял меня за плечи. – На нас смотрят, – шепнул он мне на ухо, то ли ругая, то ли возвращая в реальность.

Касим вспорхнул и уселся на моё плечо, клювом ловя слёзы. Он заговорил спокойно, как взрослый обращается к ребёнку:

– Все живы. Соберись, Миша. Нам нужно бежать. Прямо сейчас.

Его голос стал почвой под моими ногами. Сильный, твёрдый. Он снова вернул меня к жизни.

Я выпрямилась, глубоко вдохнула дымный воздух и огляделась.

Люди стояли в отдалении, ошарашенные, оцепеневшие. Кто-то выбежал из здания заправки, кто-то держал телефон и снимал нас, раскрыв рот. Толпа дрожала, но ничего не предпринимала.

Я отвернулась от камер, от толпы взглядов, и посмотрела на Тамару Петровну.

– Если оставим её тут, она вновь пойдет по следу и нападет? – задала я вопрос, что мучал меня.

– Согласен, она помешалась на твой крови, – подтвердил Касим, – если её не станет, то тебя не смогут вычислить. Потому что она хочет, чтобы ты выдала себя.

– Тогда мы берём её с собой. И уходим.

Витя шагнул вперёд, легко подхватил старуху за шкирку, как тряпичную куклу. Она повесила голову и оглушённая, сломанная, безвольно зависла у него на руках.

Мы зашагали прочь, быстро, почти бегом, растворяясь в чёрном, густом дыме пожара. Назад мы не оборачивались. Я шла за Марком, а сама без остановки гладила Касима по крылышкам, прижимаясь к перышкам щекой.

Как же я была благодарна, что мой побег не удался.

В суматохе, я надеялась, что никто не заметил толпу странных детей, уводивших скрученную старушку, и огромного попугая, подбивавших улететь отсюда. Именно так действовал морок – дымка, скрывающая от обычных людей мир Нави. Хотелось бы мне, чтобы морок накрыл и мои глаза, стерев многое из памяти и смягчив настоящее.

Но то были лишь иллюзии, правда была в том, что мы вновь бежали по дороге, подгоняемые ветром, пока не набрели на небольшую гостиницу вдоль дороги.

Пространство перед ней было заставлено огромными КАМАЗами, которые проросли словно грибы после дождя. Мы прошли по гравию, поднимая пыль, и вошли в большие двери из темного дерева. Над нашими головами послышался звон колокольчиков, переливчатый, приветливый. Узкая комнатка, больше походившая на коридор, пахла свежестью. Деревянные стены блестели от темного лака, там же располагались картины леса и оленей, сделанные из цветных камней. Белая тюль легко поднималась, продуваемая из открытого окна.

Я обернулась на тихое кряхтение, это Витя сильнее сжал Тамару Петровну, так, что она перестала двигаться совсем. Как раз вовремя, ведь к нам обратился мужчина за стойкой регистрации:

– Добрый день, вам нужен номер?

Я переглянулась с Касимом и Витей, вряд ли кто-то из них мог забронировать номер. Да и на счет денег я не успела подумать, ведь те, что я одолжила у пожарных, закончились. Интересно, принимают ли тут одолень-травой?

Но спросить не успела, вперед вышел Марк, держась за плечо:

– Номер на четверых, пожалуйста.

– Вы родственники? – спросил мужчина и исподлобья посмотрел на нашу пеструю компанию.

– Да, – тут же подобралась я, прижавшись к Вите и пихнув Тамару Петровну в бок, – это наша бабушка, а мы внуки. Бабушку чуть укачало в автобусе, поэтому она такая… э-э, зеленая.

Тамара Петровна и вправду позеленела, иссохла, повиснув на руках Вити. Она всё больше напоминала мне ту нечисть, которая еще неделю назад ворвалась ко мне в комнату.

– Хорошо. Ваш номер на втором этаже, завтрак и обед включены в стоимость, – с этими словами мужчина достал ключи, обменяв их на деньги Марка и вернулся к своим делам. Он что-то смотрел на старом телевизоре-коробке, который то и дело пускал цветные полосы сверху вниз.

Мы поблагодарили и пошли в номер. Он был на втором этаже, в отдалении, почти в самом конце коридора, где напротив висели огромные часы с кукушкой. Номер оказался небольшим, но уютным, с тремя кроватями вдоль стены и одним диваном.

Я вошла внутрь, тут же проверив комнаты. В углу находилась душевая комната, правда в качестве душа была лейка и обычный кафельный пол со сливом.

– Миша, куда бабушку? – спросил Вихрь, выглядывая из-за плеча. Ему приходилось нести Тамару Петровну на весу, обмякшую и притихшую. Прошлая встреча её истязала, а эта совсем выбила из сил, но она как бешенный зверь истязала себя и даже на грани смерти желала только стиснуть когти на моей шее.

– Кладите её в угол душевой, сейчас свяжем и двери закроем, – каркнул Касим.

Мы так и сделали, связав за локти простыней, ведь одна кисть у Тамары Петровны отсутствовала. При прошлой встрече её отгрыз волк, сотканный из тьмы.

– Касим, – начала я, когда мы оставили Тамару Петровну за закрытыми дверями душевой комнаты, – что за волки на нас напали?

– Это были не волки, а волколаки, – поправил тот и приземлился на кровать.

Я села рядом и на автомате, как еще неделю назад у себя дома, нащупала пульт и включила телевизор. Под его тихое шипение моё сердце успокоилось, а мысли просветлели.

Касим продолжил, когда Вихрь сел рядом, а Марк как-то сдержанно опустился на диван.

– Волколаки – это колдуны, которые вытягивают силы через жертвоприношения. Зарезали петуха и набрались сил колдовать, но, чтобы превратиться в волка, им приходится пожертвовать своей душой.

– Жертвовать душой? – дрожащим голосом переспросил Витя, схватившись за сердце. – Но что с ней теперь? О ней они подумали?

– Их души не бродят, они исказились, впитав в себя темную магию. Это обряд, который колдуны совершают каждый раз, превращаясь в животных. Если обряд не завершить, они так и останутся в теле зверя навсегда. Их разум будет заточен в этой оболочке, но как мы знаем, тело зверя слишком мало, для амбиций человека. Будут соответствующие последствия.

– Но разве эти волколаки не погибли в автобусе?

– Погибли, – кивнул Касим, – теперь их человеческие тела стали бесчувственными оболочками, пустыми сосудами для духов Нави. А темная душа сгорела в теле волка.

Я задумалась, вспомнив волка из черного дыма, который кинулся на Тамару Петровну и, получается, защитил меня. Или наоборот, боролся за то, кто первый вспорет мне живот.

– Касим, в пожарной части на меня напал волк. Точнее не на меня, а на Тамару Петровну. Это тоже был волколак?

– А как он выглядел?

– Сотканный из тьмы, полупрозрачный, вместо шерсти от него клубился черный дым. Это было очень похоже на…

Я встретилась взглядом с Марком, вспоминая события в автобусе, но он тут же перебил меня, указав на телевизор:

– Прибавь звук!

Я посмотрела на экран и раскрыла рот. Показывали дымящийся автобус и людей, собравшихся вокруг. Пришлось тут же прибавить дрожащими руками звук.

– Всё произошло так неожиданно, – нервно говорила в камеру одна из наших попутчиц, к себе она прижимала чумазого от дыма ребенка, – в автобус зашла пожилая женщина с собаками. Пудели, кажется. Мы даже не успели выйти проветриться, как эти псы, возможно и не привитые, кинулись на людей. А у меня ребенок, понимаете? Что могло бы случиться!

Кадр сменился на водителя, который стоял на фоне сгоревшего автобуса. Его лицо было измазано копотью:

– Я видел только собак и попугая. Странная компания. Думаю, они кинулись на птицу и завязалась драка, потом автобус зашатался и взорвался. Но самое странное, это то, что одна из попутчиц попыталась задушить бабушку. Я подумал, что полностью слетел с катушек, ведь творился полный бред.

Профессиональный кадр сменился на любительское видео. Кто-то снимал горящий автобус, а затем, в кадре показалась поднимавшаяся с земли старушка. Из ниоткуда на неё кто-то кинулся, привалив к земле. Толпа начала взволнованно шуметь.

– Мамочки, – прошептала я, ведь точно понимала, кто кого душил.

– Спокойно. Главное, – вставил Касим, – что ваши лица не видно.

И тут девушку на экране оттащили от бабушки, видео поставили на паузу и словно на зло увеличили лица. Закадровый голос вдруг произнес:

– По недавним сводкам, девушка, попавшая на видео, является пропавшей ученицей из северного города Онеги, о которой недавно снимали репортаж на местном телевидении – Марией Вороновой. Уважаемые зрители, если вы увидите эту девушку, просим вас сообщить по номеру на экране.

Я вскочила с кровати, прикрыв рот.

Меня объявили в розыск по телевидению?!

– А я говорил вам, полоумные полубоги, нужно было спокойно вызвать Бабу-Ягу! – закаркал Касим, нервно вспорхнув на телевизор. – Что теперь с вами делать? Вас по всей стране ищут, Миша. Вот же, кислая рябина.

На экране телевизора вдруг появился капитан пожарной части, который еще недавно спас меня. А после него репортаж с Тамарой Петровной, которая отвечала на вопросы корреспондента:

– Мария Воронова моя ученица, да. Как её классный руководитель я не в первый раз била тревогу. Сколько докладных я писала, относила директору.

– А что, девочка из неблагополучной семьи?

– У неё из семьи только дедушка, родители погибли в автокатастрофе еще при рождении Марии. Безусловно, это травмировало девочку, но не объясняет её хамское поведение. Постоянные драки, высмеивание других учеников и порча школьного имущества. Не удивлена, если это она же и подожгла свой дом. Настолько она была нервной…

Телевизор потух.

Я перевела ошалелый взгляд на Витю, что держал пульт. Он как бы в оправдание сказал:

– Ты начала дрожать. Я решил, что ты не хочешь это смотреть.

– Правильно, – вставил Марк, подходя ближе и осторожно заглядывая мне в глаза, – ты понимаешь, что сейчас произошло?

– Никто не осознает масштабы произошедшего, – прокомментировал Касим, переминаясь с лапки на лапку по телевизору, – теперь за нами объявят охоту не только нечисть, но и обычные люди.

Их голоса слились для меня в звон, граничащий с тишиной. Я вдруг оказалась в шаре. Тело застыло во времени, оледенело. В висках только пульсировали слова Тамары Петровны:

«Она же подожгла свой дом».

Но ведь это была не я. Она оболгала меня на всю страну.

С громким звоном шар лопнул. Все звуки вдруг свалились на меня, подхлестнув в спину. Я сорвалась с места и вбежала в душевую комнату, открыв её с ноги. Тамара Петровна сидела в самом углу, опустив голову на грудь, но услышав мои шаги, посмотрела вперед. Её длинные, трухлявые губы растянулись в широкую ухмылку:

– Что, Воронова, вляпалась?

И я кинулась на неё, схватив за шкирку и тряхнув:

– Как вы могли так со мной поступить? Вы оболгали меня, вы разрушили мой дом, выкрали дедушку!

Кто-то попытался схватить меня за плечо, но я одернулась, крича:

– Не трогайте меня! Это не я всё устроила, а она. Почему тогда вы все лезете ко мне?! – с этими словами я опять тряхнула Тамару Петровну, собираясь с силами и выплевывая слова, – Либо вы сейчас рассказываете, что сделали с дедушкой, либо я… я окачу вас святой водой и засуну чеснок в ваш длинный, везде сующийся нос!

Я была на взводе, говорила дрожащим голосом, но Тамара Петровна неожиданно прыснула смехом. Это подействовало словно пощечина, и я безвольно завалилась назад. Тяжело дыша, оглянулась на вставших в дверях Витю, Марка и Касима.

Неужели это все могло быть правдой?

10 Глава, где окружают блуждающие огни

Мое сердце отбивало барабанную дробь в висках. Я вцепилась пальцами в края кровати и пыталась удержать себя в пространстве. Время неслось с ужасной силой, и я боялась, что оно снесет меня с ног.

Стены гостиничной комнаты давили с четырех сторон, словно заскучавшие старушки склонились за сплетней. Но кроме тихого шепота они ничего от меня не слышали. А я продолжала бормотать что-то несвязное, при этом держась за сердце и поглядывая на злополучную дверь ванной комнаты.

– Надо же… я угрожаю, а она! Она смеется. Надо же… – в который раз произнесла я, озадаченно качнув головой.

Карканье Касима звучало со мной в унисон откуда-то сбоку, но самого Хранителя я не видела. Только ощущала легкое касание перышек по спине.

С очередным «надо же» передо мной мелькнула зеленая фляга, затем терпкий запах ударил в нос. Я скривилась, точно от нашатыря, и отпрянула, но запах только усилился. Чья-то сильная рука поддержала меня за затылок и заставила выпить горький напиток, приставив горлышко к губам. Варево стекало по горлу, обжигая и бодря. Мозг напрягся, натянулся как струна. Телу стало тепло-тепло. Напряжение и шок сменялись спокойствием и удивительной уверенностью в себе.

– Все, ей хватит.

С этими словами меня отпустили, флягу убрали от губ. Витя встал напротив, обеспокоенно заглядывая в глаза и прижимая этот элексир к широкой груди.

– Что чувствуешь? – спросил он, перехватив мой удивленный взгляд.

– Жизнь. Она больше не убегает.

– Это хорошо, – каркнул Касим и выглянул из-за моего плеча, – все еще хочешь засунуть в нос Кикиморе чеснок?

– Какая гадость, – прошептал Вихрь, накрыв свой нос ладонью.

– Согласен с духом, но дело не в этом. Она же не упырь, Миша. Это как пугать пчел медом, реакция совершенно не та. Тем более святая вода, совсем не по адресу.

Я отмахнулась, спрятав раскрасневшееся лицо. В поле зрения попал диван, на котором как-то странно сидел Марк. Он сгорбился, склонив голову и придерживал одной рукой плечо. Темные волосы свисали на лоб, но даже так, я видела испарины на бледной коже.

– Марк, с тобой все хорошо?

Раздалось мычание, а потом Марк ответил, заставив себя выпрямиться:

– Все отлично, обсуждайте чеснок. Может болеть не будем.

– Я же вижу, что-то не так.

С этими словами я встала с кровати. Даже не встала, а спрыгнула, чуть не налетев на Вихря. Сколько же неконтролируемой силы сейчас струилось по моим венам, бурлила как могучая река?

Стоило подойти пружинистой походкой к Марку, как он попытался отвернуться.

– Сказал же, все хорошо.

– А ну, не возмущайся, – перехватив его за плечо, я подсела ближе, – убери ладонь, нужно посмотреть.

И мы встретились взглядом. В его глазах, словно в глубинах Байкала, скрывалось что-то темное. Но я не боялась. Так действовало на меня зелье Касима, которое мы сварили на поляне.

Заметив что-то в моем взгляде, Марк отступил. Он убрал ладонь и позволил закатать рукав черной кофты. Ткань была мягкой, тонкой, и влажной. Прилипала к коже. Пахла гарью.

Стоило оголить плечо, как мой громкий вздох пронесся по комнате. Я отпрянула, зажмурившись. Затем с опаской посмотрела на окровавленное плечо и вновь отвернулась.

– Помощница, – странно прыснул Марк и по шороху я поняла, что он опускает рукав.

– Нет-нет, я сейчас… просто не ожидала.

Собравшись, я вновь посмотрела на плечо. Оно было испачкано кровью, а где-то и почернело, словно обуглившись. Присмотревшись, я поняла, что вижу глубокие следы от зубов, из которых все еще вытекает кровь.

– Я попрошу лекарства, – сообразил Вихрь и двери за ним тут же захлопнулись. Ему тяжело было видеть страдания живых людей.

Касим взлетел на спинку дивана, заглядывая в рану:

– Волколак укусил? – Марк кивнул и Касим задумчиво протянул. – Это плохо. Скорее всего яд уже в твоей крови, но еще не дошел до сердца.

– Яд?

Я с ужасом в глазах посмотрела в черные бусинки глаз, а затем на Марка. Он сидел сгорбленный, бледный. Больше не мог храбриться и его грудь тяжело вздымалась, дыхание было хриплым, обрывчатым.

– Благодари своего отца, сын Морока, если бы не его кровь, ты бы давно сгорел изнутри. Думаю, только потому ты и продержался так долго, ведь волколаки отдали свою душу тьме, а кто как не твой отец, породил эту тьму.

– Как я рад.

Марк огрызнулся, но его губы тут же поджались в тонкую линию. Он откинулся на спинку дивана. Челка прилипла к влажному лбу, и Марк перевел отстранённый взгляд на плечо, а затем на меня. В его глазах читалось что-то важное, то, что он не мог сказать, но очень хотел попросить.

Он просил моей помощи?

– Что я могу сделать? – обратилась я к Касиму и подсела вплотную к Марку, мягко обхватив кровавое плечо пальцами. Меня замутило, но я сосредоточенно посмотрела на Хранителя. – Ну же, я готова!

Тот удивился, но через мгновение отдал указание.

– Ты дочь бога времени, воплощение луны на звездном небе. Потоки времени вплетены в твои косы с самого рождения, они слились с твоей кровью и также подвластны тебе, как и твоем отцу, Коляде. Вспомни, как ты оживила бабочку.

– Оживила? Разве она была мертва?

– Да, Миша. Ты поделилась с ней своей силой и повернула время вспять. Но ты было крохотное существо, а здесь полубог. Тебе потребуется куда больше сил.

– А сколько их во мне?

Касим бросил на меня короткий взгляд, затем повернулся на побледневшего Марка:

– Сейчас и проверим.

Благодаря вареву из фляги я ощущала, как струилась сила и энергия в крови, а потому была готова рискнуть. Касим отдавал команды, а я выполняла, изредка посматривая на Марка, что с трудом следил за мной, все чаще уходя в бред и теряя связь с реальностью.

– Сосредоточься. Представь перед собой поле с высокой травой. Ветер гуляет среди неё, превращая траву в волны, также раскачивая и подталкивая. Этот ветер – это время. Постарайся ощутить его поток. Вот так, молодец. А теперь постарайся потянуть его на себя, заставь его дуть в другую сторону.

Я напряглась. Сначала ничего, кроме шипения в голове не было, затем кровь во мне забурлила, тело наполнилось светящейся силой. Я вдруг ощутила свободу и силу, ветер стал осязаем, и я схватила его в своем сознании за хвост. Потянула.

В реальности же я накрыла рану Марка рукой и пальцами потянула на себя воздух, словно снимая пенку с варившегося молока. Раз за разом я тянула, и сила моя бурлила все сильнее, ударяя в голову. Дыхание перехватило от мощи, что струилась во мне, комната вдруг озарилась бледным сиянием, исходящим от плеча Марка. Я ощутила себя бабочкой, на которую резко обрушился шквалистый ветер. Но сила, впервые возникшая во мне, не подводила.

Касим каркнул, подбадривая:

– Еще чуть-чуть, не отпускай нить!

А я и не могла её выпустить, тянула на себя, словно пряха, пока плечо Марка не исцелилось. Варево Касима придавало мне сил, а эта сила давала власть над временем и опьяняла.

– Останавливайся, Миша, – каркнул где-то вдалеке Касим. – Иначе заберешь его время.

Но я не могла остановиться. Сила лилась точно из опрокинутой чаши. Мне было мало и я тянула её, уже поглощая время Марка и насыщаясь.

– Останавливайся!

Нить времени сама тянула меня, командуя рукой.

Раздалось болезненное мычание Марка. Он накрыл здоровой рукой моё колено и силу вышибло из моей груди. Вниманием завладели его руки, а не сладостная власть над временем.

Я остановилась, отпустив такую осязаемую нить. А она потянула за собой, точно прицепленный к ногам трос. Наводнение спало. Сила уронила меня, залегла на дно сознания, возвращая в реальность резким толчком. Кончики пальцев покалывало от напряжения, и я встряхнулась.

Марк выпрямился. Испарина на лбу прошла, а цвет кожи больше не смахивал на недозревший кабачок. Я мягко провела по его плечу.

– Ты как? – спросила и осмотрела полностью затянувшуюся кожу. Даже кровь исчезла, словно впитавшись обратно.

– Лучше. Намного.

И повисла тишина. Моя рука так и осталась на плече Марка, а его на моем колене. Мышцы его напряглись, а взгляды наши встретились. Я вдруг осознала, как близко мы сидели друг к другу. И больше я не смотрела на него как на пациента, вернулся вредный и малознакомый мне парень. Наши лица были в нескольких сантиметрах, теплое дыхание Марка касалось моей щеки.

Он был выше, смотрел на меня изучающе, с какой-то надеждой. А глаза его стали прорубью, глубокой и темной.

Что же в ней таилось?

Неожиданно перед глазами выплыл черный клюв. Словно корабль, оборвав тросы. Бусинки глаз подозрительно уставились сначала на меня, затем на Марка, заставив тут же отпрянуть и отсесть на другую сторону дивана.

– Что это вы уставились друг на друга, полубоги?

Я прокашлялась, сначала для виду, а затем и вправду подавившись. Марк тут же потянулся ко мне, но я выставила ладонь.

– Все хорошо, – прохрипела, сама постучав себя по спине, – я в порядке.

– Я тоже, благодаря тебе, – сказал он с необычной мягкостью в голосе, так, что даже Касим удивился. А я покраснела, отмахнувшись:

– Ты первый спас меня.

– Я пообещал. А вот ты была не обязана спасать меня.

– Но я хотела, – прошептала я, удивившись своему ласковому голосу и вновь прокашлялась, произнося уже серьезнее, – все-таки мы движемся вместе. Не мы с тобой вместе. А все вместе. У нас один путь. Но опять же, не у нас с тобой, мы то можем и по разным дорогам пойти, но хотелось бы одной…

Я не договорила, ведь громко открылись двери. На пороге появился Вихрь, держа в руках коробку с красным крестом.

Как вовремя, мой спаситель.

Когда пришло время обеда, Касим показал мне несколько знаков, и попросил один из них нарисовать на двери. Это были линии, похожие на обуглившееся дерево с тремя голыми ветвям, а также черточки, расположенные по кругу, словно лучи солнца.

– Это руны защиты и охраны, – пояснил Касим, следя за моими движениями, – тебе достаточно вложить в них толику силы, чтобы они отпечаталась на поверхности, даже карандаш не нужен. Чем больше сил вкладываешь, тем сильнее руна. Для человеческого взгляда она не видна, её скрывает морок.

С каждым словом Касима руны обретали видимость. Они блекло светили, отливая серебром, но, чтобы их увидеть, нужно было смотреть под определенным углом.

– Не переживай, ты влила много сил в рану Марка, потому твои руны сейчас блеклые, – словно прочитав мои мысли, каркнул Касим, а затем добавил, – со временем твои силы восстановятся, нужно лишь поспать, чтобы луна напитала тебя. Поэтому до утра силы не используй, сейчас ты слаба, и граница между Явью и Навью для тебя истончилась. Того и глядишь, увидишь Навь раньше, чем мы туда доберемся, а там и до блуждающих огней недалеко.

Я закончила рисовать последнюю руну и закрыла за собой двери, заперев тем самым Кикимору в комнате. Нужно было спуститься на первый этаж, где Марк и Вихрь уже заняли нам место для обеда.

– Что это за блуждающие огни? – спросила, спускаясь по лестнице, мимо покрытых пылью картин на срезе дерева. Перед нами также спускались постояльцы гостиницы.

– Это души погибших, которые отказались уходить на ту сторону. Часто они появляются ночью и дразнят путников, показывают им неверный путь и губят. Иногда они и помочь могут, вывести на верный путь, но это если путник увидит родственный огонек. Тогда он может и судьбу свою услышать.

Я тут же представила огни, мерцающие в ночи, словно маяк для корабля. Такой же мы видели в лесу после Полуденницы, не удивительно, что Касим отказывался на него идти. Но вместо вредного и блуждающего огонька, способного запутать в лесу, нашёлся не менее вредный Марк.

Мы спустились на первый этаж, прямиком к стойке регистратора. Мужчина даже не посмотрел на нас, увлеченно просматривая рябивший телевизор. Следуя за другими гостями небольшого гостиничного дома, мы завернули за угол стойки и перед нами открылась стеклянная дверь, что выводила на задний двор отеля. Это было небольшое пространство, где стояли деревянные беседки с купольными крышами. Там же находились простые деревянные столы и длинные лавочки. Но вот, что удивляло. Вид выходил на уже знакомый мне лес и словно застывшее во времени небольшое озерцо. На его глади отблескивали солнечные лучи, ветер пускал мелкую рябь, колыхался высокий камыш. Вдалеке пели и щебетали птицы.

Соскучившись, ветерок направился в нашу сторону, скользнул под моей футболкой и игриво подтолкнул к беседке. Все чаще я стала замечать, как ветер и природа оживали для меня, разговаривали и делились переживаниями. Так и сейчас, донося ропот деревьев, ветерок направил меня к беседке, где сидели за столом Витя и Марк.

Кроме нас, за другими беседками сидело еще несколько мужчин, со смуглой загоревшей кожей, в легких майках, видимо водители КАМАЗов, и одна семейная пара. Ребенок с интересом уставился на нас, показывая пальцем на Касима, его мать как раз вовремя вложила кусок сосиски в раскрывшийся от удивления рот. На столах у всех стояли тарелки с картофелем в мундире и пару сосисок.

Они источали изумительный аромат. Горячие и румяные. Мой желудок издал жалобный писк, и я проглотила подступившую слюну.

Мы с Касимом присели за стол.

Какое-то время все сидели тихо и с аппетитом обедали, даже Касим не отказался от сосиски и клевал её. Не червяки, конечно, но что поделать… Изредка он посматривал на паука в верхнем углу беседки, что умиротворенно покачивался на своей паутинке. Заметив взгляд Касима, паук подозрительно быстро ретировался. Но вот люди разошлись, мы остались одни на заднем дворе, и я решилась начать разговор:

– Я предлагаю, выбить из Тамары Пет… точнее Кикиморы, все, что ей известно о дедушке.

– А как выбить? – поддержал Вихрь, чья тарелка у единственного осталась не тронутой. Я и забыла, что он дух и ему питаться не нужно, – ты предлагала чесноком.

Касим наклонил голову вперед, гаркнув от смеха, и я обиженно на него покосилась.

– Да поняла я уже, что на эту нечисть чеснок не действует! Лучше бы не смеялся, а рассказал, чем её можно напугать.

– Я могу напугать, – вмешался Марк, оставив тарелку и вытянув под столом ноги так, что случайно задел мои. Или не случайно? Накатило странное волнение, и я отпрянула, сев ровно на лавочке. Марк не заметил и продолжил. – Дайте мне полчаса наедине с Кикиморой, и я заставлю её говорить. А если нет, то мой клинок заставит.

– Я не думаю, что вас стоит оставлять один на один. Мы не знаем, что еще она подготовила.

Повисла тишина. Только комары закружились вокруг.

– Какая гадость, этот ваш корнеплод, – вмешался Касим, откинув лапкой дольку картошки, которую я специально для него очищала. Вот же вредный ворон, все ему было не так.

– А что ты скажешь, птичка? – спросил Вихрь и подсел поближе к Касиму.

– Я скажу, что Кикимора не лыком делана, она могущественный дух Нави и кинжалом её не напугать.

– Я бы поспорил, мой кинжал выкован из тьмы Нави, – процедил Марк, с обидой посмотрев на Касима, но тот был непреклонен:

– Поспорь, но я больше знаю. Навь и Явь всегда сохраняют баланс, а значит на каждую тварь Нави есть свое оружие в Яви. К примеру, в древности, чтобы избавиться от колдовства Лешего, достаточно было переодеть свою одежду наоборот, тем самым спутав его, либо послать его грубой бранью.

– Можно я? – с озорством вскочил Вихрь, в глазах заплясали чертики. – Так хочется сказать то, за что все ругают.

– Тебе нельзя, – возмутился Касим, – ты же дух ребенка, куда собрался портиться, аль на солнце забродил? Миша, и ты не смотри так, браниться здесь можно только мне. Теперь собрались и слушаем дальше! О чем это я?

– Как напугать Кикимору, – подсказал Марк.

– Ах, да. По древним сказаниям, Кикиморы боятся можжевельника. Говорят, что кожа её начинает плавиться от соприкосновения с травой. Но есть еще один вариант. Старики шептались, чтобы справиться с кикиморой, её нужно ударить наотмашь мужскими штанами.

Все взгляды сошлись на Марке. Он сначала не подал виду, а потом замотал головой и схватился за свои штаны, на всякий случай:

– Свои не отдам, у меня больше нет!

– Нам только один разок ударить, – мягко пропел Касим, – а ты пока в кустах посидишь, с природой воссоединишься.

Повисло молчание, нарушаемое только шелестом ветра в деревьях.

А затем все взорвались смехом. Он покатился по беседке, развеивая тревогу и беспокойство, копившиеся последнее время. Я просмеялась до слез, пока Касим не уверил Марка, что тот может оставить штаны себе.

Так мы и сидели, пока солнце не начало клониться к земле. Обдумывая наши планы и путь к Питеру. Единогласно решили, что сегодня, пока мое лицо крутится на всех телеэкранах, выходить из номера не стоит. Нужно подождать пару дней. И хоть мне и было больно это осознавать, и я всей душой хотела искать дедушку, ничего поделать не могла. Касим был прав, мы должны были затаиться. Под конец разговора уже солнце скрылось за горизонт. Комары закружили с новой силой, кусая то шею, то руки, пришлось возвращаться в номер к Кикиморе под скрипучий визг комариной оперы.

Вихрь по обычаю полетел на поиски можжевельника, а мы поднялись наверх, сопровождаемые тихим голосом из телевизора, напоминавшего о событиях прошедшего дня. Мужчина за стойкой проводил нас внимательным, подозрительным взглядом, но ничего не сказал.

Пахло нафталином и пылью.

Руны оставались на двери, но с приходом тьмы засветились сильнее, даже Марк заметил их еще в начале коридора и потом с интересом разглядывал. Я же сразу проследовала в ванную комнату, раскрыла её и нашла Кикимору в углу, на кафеле. Она прижималась к стене и все меньше походила на человека. Нос её удлинился, кожа ссохлась и сморщилась, позеленела. Волосы превратились в гнездо, а глаза тут же начали рыскать по полу, пока не наткнулись на мой изучающий взгляд.

– Воронова, – прохрипела с издевкой Кикимора, – что, чеснок принесла?

– Лучше, – я присела на корточки, напротив бывшей учительницы и посмотрела ей прямо в глаза, – скажи, что ты хочешь в обмен на информацию о моем дедушке? Есть ли что-то, что тебе от меня нужно?

С громким звуком Кикимора втянула воздух длинным носом, в глазах блеснул голодный огонь. Она даже слегка выросла, расправив плечи.

– Ты знаешь, что я искала.

– Нет.

– Знаешь, – прошипела она, – твой амулет, твою силу.

– Мою силу? Зачем?

– Тебя это уже не касается. Вот тебе мое условие, отдай мне свою силу, в обмен на информацию о старике. Я все расскажу, поверь, мне есть чем поделиться.

Последнюю фразу она произнесла как-то зловеще и посмотрела за мое плечо. Я обернулась, но никого не увидела. Мы были в душевой одни, а за раскрытыми дверями только Касим и Марк расстилали кровати.

– Сила, – повторила Кикимора, – я жду твоей силы.

Я встала и молча вышла из душевой, напоследок закрыв за собой дверь. На всякий случай я повторно начертила руну, которую недавно мне показывал Касим. На душе появилась видимость спокойствия, но мысли в голове набирали скорость, точно огненное колесо. Предложение Кикиморы было и не таким уж отталкивающим. Если я отдам свою силу, откажусь от неё, то стану ненужной для нечисти и тому богу, желавшему мести. Я стану свободной и смогу жить спокойно, как раньше.

Но что будет с моей силой в чужих руках?

Мои мысли прервал голос Касима:

– Что она тебе сказала?

– Мне? Ничего.

Он лишь кивнул, устраиваясь на изголовье кровати. Поверил.

– Тогда ложись спать, а я буду нас охранять, – прокаркал он, – утро вечера мудренее.

***

Ночь овладела миром. Подоткнула небо своим черным одеялом, точно любящая мать. Звезды плясали хоровод на её полотне, то и дело вырисовывая различные узоры вокруг главного светила – Луны. Прекрасная, покрытая серебром, словно огромная жемчужина, она была занята только собой. Недосягаемая. Независимая. Танцы звезд её не трогали, хоть и были посвящены ей, как главной жрице на небосклоне.

Ночью грань между Явью и Навью истончалась, открывая для чуткого взгляда тайные символы и стенания душ в дремучем лесу.

Раньше Марк боялся оставаться один на один с темнотой. Но детство вышвырнуло его из теплого дома в уличный закоулок. Диким котом он бродил по городу, наблюдая как странные люди заходили в одну арку, а выходили из другой, изменившись. Ночью нельзя было ловить взгляды прохожих, неизвестно, встретишься ты с живым человеком или духом Нави. Было страшно, приходилось не только скитаться в поисках крова, но и позорно убегать от Навьих тварей.

Так продолжалось, пока Марка не нашел отец и не обучил своей силе. Он пришел по его нужде, в самую темную ночь, когда Марк лишился желания жить и как в последнем крике мольбы воззвал к своему отцу. К тому, кого он ненавидел и в чьем одобрении при этом нуждался. Морок раскрыл лишь крупицы силы своего сына, но и это помогло Марку давать отпор тварям, что таились во тьме, но всему была своя цена. Боги не помогают за просто так, даже если о помощи просит их дитя.

Теперь Марк любил ночь, наслаждался, находясь во тьме, хоть и не всегда мог её контролировать. Особенно, когда захватывали эмоции.

Подставив лицо лунному свету, он сидел на большом камне, у самого берега озера. Камыши тихо покачивались, повинуясь мотивам природы, пока резкая нота все не оборвала.

Хруст.

Марк тут же выпрямился, собравшись. Где-то сбоку, в стороне леса, мелькнула белая коса и женский силуэт. Он отдалялся, уплывая в лес.

Внутри всколыхнулось раздражение, и Марк спрыгнул с камня, за какое-то мгновение оказавшись рядом с девушкой. На самой границе леса. Их уже отделяла высокая трава. Ночь придавала Марку сил и скорости, потому он даже не заметил, как прозрачна была кожа девушки.

– Ну сколько можно убегать! – возмутился он, уперев руки в бедра, а силуэт замер. – Попробуй для разнообразия сбежать днем, а то с каждый разом получается все хуже и хуже. Миша?

Девушка не отвечала, поэтому Марк шагнул ближе и схватил её за руку. Тут же отпрянул, удивленно посмотрев на свои ладони. А затем на Мишу, которая молча развернулась, словно впервые заметив его.

– Ты холодная и… бестелесная.

Только сказав это, Марк наконец заметил, как светилась кожа Миши серебром, отражая блики луны. Она была в легкой белой рубахе, едва закрывающей колени. Бледная, полупрозрачная. Вся пронизана лунным светом, сплетенная из его лучей.

– Твоя душа опять не спокойна, – догадался Марк, точно заворожённый. Впервые он увидел тень Миши пару дней назад, напуганную, точно призрака, но это был лишь блеклый образ того, что сейчас предстало перед ним, – ты потратила свое колдовства на меня и твое тело потеряло власть. Потому душа покинула его на время сна?

Миша смотрела поверх Марка, затем молча развернулась и пошла в лес. Тьма перед ней рассеивалась, отступая. Ветви деревьев тихо покачивались, приветствуя и наблюдая за незваной гостьей и её спутником, последовавшим за ней в лес. От его шагов хрустели ветки, ночные животные разбежались по норам, с опаской высунув мокрые носы наружу. Миша же плыла словно по воздуху, бесшумно. Она знала куда шла и все глубже тонула в лесу, оставляя за спиной гостиницу и свое тело.

– Ты знаешь, как опасно так бродить по ночам? – нравоучал Марк, плетясь за ней следом. В прошлый раз он отвел заблудшую душу в защитный круг и охранял её покой, но сегодня душа была непреклонна и жаждала чего-то, что таилось в лесу. – Если с твоей душой что-то случится или ты не успеешь вернуться до рассвета, то не сможешь больше проснуться. Куда же ты тогда идешь? Что-то ищешь?

Миша вдруг остановилась и с упреком посмотрела на Марка. На её бледном, почти прозрачном лице появились мимические морщинки. Коса легла на плечо.

– Что? Не нравится моя компания, так убегай днем. Думаешь я рад, что должен за тобой следить? В который раз.

И тут Миша вытянулась, словно по струнке, посмотрела куда-то за спину Марка. Как лесной зверек, учуявший опасность. Во мраке, посреди деревьев, вдруг блеснул тусклый огонек, а затем разгорелся, словно зазывая. Марк также посмотрел на него, а затем на Мишу и вздрогнул. Душа Миши накрыла его вуалью и прошла сквозь него. Обдала холодом, точно ледяной водой окатила.

– Что ты творишь? – испуганно прошептал Марк и схватился за сердце. Оно забилось сильнее от такого невесомого прикосновения.

Но Миша молчала. Она уже двигалась за огоньком, который также не стоял на месте. Сбоку от него вспыхнул второй, затем третий. Вместе они двигались зигзагообразными движениями, петляя меж деревьев и освещая старую, трухлявую кору.

Стоило Мише приблизиться, как огонек растворялся и появлялся в другом месте. Играл с ней, загоняя и изматывая, пока не вытянул все силы петлявшей за ними души. Так Марк и подошел к застывшей Мише. Он заглянул в её расстроенное и потерянное лицо. Затем посмотрел на огоньки, мелькающие во тьме, точно светлячки. Он слышал про них от старых кошек на питерских улицах.

– Это не упокоенные души?

Миша скорбно повела головой, точно кивнула, а взгляд её всё выискивал свой путеводный огонек, за которым она шла во мрак. Ради которого покинула тело. И Марк понял все без слов, лишь отвернулся, чтобы не наткнуться на свой огонек.

11 Глава, где летом начинается зима

Он вдруг перенесся на год назад и ощутил на себе взгляд родных голубых глаз. Но сердце болезненно дрогнуло, чуть не выпрыгнув из груди. Пришлось сжать ткань футболки у того места, где все сводило от боли. От этих воспоминаний и громкого, разрезающего тишину детской площадки смеха, резало глаза. Аромат улицы после дождя заполнил легкие и теперь их захотелось выплюнуть, лишь бы снять с себя покрывало скорби тех дней.

Хрустнула ветка на дереве. Шершавая кора посыпалась под ладонью Марка, когда он схватился за неё, чтобы удержать равновесие. На этот звук повернулась Миша, бесплотной тенью подплыв к сгорбившемуся Марку. Она стояла так какое-то время, пока их взгляды не встретились. Требовательный, но отстранённый, и омраченный скорбью.

Миша едва качнула на огоньки, расплывавшиеся светлыми пятнами позади, словно те играли в салочки. Но Марк лишь бросил на них беглый взгляд и опустил голову, отказываясь:

– Я не могу. Не могу увидеть в этих огоньках… – он не смог договорить и через минуту лишь выплюнул. – Не одна ты скорбишь.

Прохладный ветер мягко коснулся разгоряченного лица. Кто-то из зверей, а может духов, ощутил голод и выполз за корешками, тихо пожевывая их в стороне. Природа оживала, пока Марк хоронил родного человека в своих воспоминаниях.

А затем блеклый свет начал исчезать, это Миша уплывала в сторону очередного огонька. Прошла мимо деревьев, не страшась за свою душу, а ведь та была еще нужна!

Она скользила сквозь легкую пелену тумана, ведомая мерцающим огоньком, в котором, казалось, заключалось что-то древнее и важное, зов крови. Всё происходящее было будто во сне – зыбкое, нереальное, но отчего-то не вызывало страха. Главное – догнать свет. Поймать его. Сберечь.

Из сумрака, будто вынырнув из-под воды, появился Марк. Он все-таки пошел следом, раздраженный от своих чувств и того, что именно Миша вернула его в те скорбные дни:

– Ты готова пожертвовать собой, лишь бы найти дедушку? Отдать силу, что течёт в тебе? – он не ждал ответа, но глаза его горели. – Думаешь, он мертв?

Миша остановилась. Внезапно. Как вкопанная. Будь у неё плоть, Марк бы врезался в неё лбом, но теперь лишь прошел насквозь, вздрогнув от ледяного холода, что пробрал до костей. Перед ним всплыло её лицо, искажённое обидой, встревоженное, словно рассерженное божество. Свет, что прежде лился от неё, померк, будто сама Луна потухла.

Миша глядела прямо в душу, без слов вопрошая:

«Как ты можешь говорить такие жестокие вещи?»

– Тогда зачем гонишься за огнём, если веришь, что он жив?

По её силуэту прошла дрожь, как рябь по воде. На миг она начала растворяться, будто просыпаясь от кошмара, и всё же обернулась на огонёк. Он светил близко, звенел родным голосом, звал. Но дедушка не мог быть мертв. Не должен был.

Тогда зачем она шла за огоньком?

И она растерянно посмотрела на Марка, точно ища помощи и поддержки. Точно весь мир рушился, а он был тем берегом, на котором можно было пережить шторм. Марк ощутил это. Он тоже нуждался в ней, в её тепле, в её свете. Он понимал её боль.

И они шагнули друг к другу навстречу.

И слились в объятии.

Тело Марка покрылось клубящейся тьмой, из которой была соткана его душа. А в его ладонях задрожало сияние души Миши – тонкое, хрупкое. Это было объятие не тел, но душ, спутанных нитями, что когда-то пряла сама Морана – богиня смерти, надсмехавшаяся над жизнью. Ведь она переплела судьбы двух полубогов, противоположных по силе. Разрушительных друг для друга.

Тьму и свет.

Но ведь только в самую тёмную ночь луна светила ярче всего.

Они стояли так долго, пока силы не покинули Марка, а Миша не растаяла в его руках, вновь став бестелесной. Пустота, что пришла вслед за этим, была тягучей, вязкой, как осенняя хандра. Энергия ушла, вылетела прочь и на неё, как стая стервятников, слетелись блуждающие огоньки. Они мерцали, хищно переливались, втягивая остатки силы.

Из-за искривлённого дерева выглянуло морщинистое лицо, похожее на гриб с приплюснутым носом. Это Лесовик наблюдал.

– Нам надо возвращаться, – прошептал Марк, будто спугивая не только духов, но и свои мысли.

Миша, пробудившись, посмотрела на огни, что замкнули круг, теснясь к ней. Её взгляд метался, пока не остановился на одном, дрожащем вдали. Он светил ярче других. Но это был не дедушка. Но кто…

Сквозь тьму, затянувшую разум, Миша не могла вспомнить, не могла узнать. Но голос Марка, будто сквозь воду, пробивался к ней:

– Эти души стянулись из-за нас. Если не уйдём, ты больше не проснёшься. Не сможешь спасти никого. Если тебе всё равно хочется расстаться с силой, так отдай её на благо. Тем, кому ещё жить и жить, а не духам Нави, не Кикиморе…

Он говорил, как заклинатель, как тот, кто надеялся спасти хотя бы одного в этом гниющем лесу.

Огоньки сужали круг, протягивали лапки, трепетали на лунном свете. Кто-то уже тянулся к Мише, слизывая свет с её пальцев. И она посмотрела на Марка.

А он, будто отвечая на безмолвный зов, произнёс:

– Отдай силу мне.

Миша отступила.

Лёгкое движение, но Марк испугался, будто что-то разрушил, и потянулся к ней:

– Ты не одна, кто хочет спасти семью…

Но она уже не слышала.

Её лик покрылся рябью и растворился в темноте. Свет померк. На то место, где она стояла, слетелись огоньки. Пожирали, пылали, вылизывали землю, как оголодавшие дети пустую миску.

Марк остался один.

И лишь хриплое, заинтересованное хмыканье Лесовика за спиной напомнило, что лес жив.

И лес смотрит.

И лес ждёт.

***

Впервые за долгое время солнечные лучи застали меня в постели, а не на земле. Я потянулась под одеялом и издала странные звуки, точно кот.

Стоило раскрыть глаза, как простенькая комната гостиницы с деревяным потолком, напомнила, что я не дома и дедушка больше не позовет к столу к ароматным блинчикам и горячему зеленому чаю, от которого в воздух исходил белесый дымок.

Дедушка.

Усилием воли я заставила себя сесть на кровати и обняла свои плечи. Странная дрожь покрывала тело, точно ночью я пробежала марафон.

– Не выспалась? – каркнул Касим, вместо «доброго утра».

Он выглядел бодро, точил когти на спинке кровати и смотрел новости по телевизору забавно вытянув шею. Рядом сидел Вихрь, незаметно стараясь подсесть ближе к Касиму и улыбаясь все шире от того, что ему это разрешали.

Я хотела сказать, что уже какую ночь мне снятся странные сны, но решила не тревожить Касима. В любом случае, каждую ночь в моем сне кто-то подавал мне руку или просто ходил рядом, точно хотел защитить. Как бы я не напрягала мозг, вспомнить сны у меня не получалось.

– Доброе утро! – собралась я, – Витя, ты уже нашел можжевельник?

– Ага, – радостно ответил дух, – веточки лежат на кровати Марка.

– А где Марк? – удивилась я и машинально подтянула одеяло ближе к шее.

Касим озадаченно осмотрел меня с ног до головы и ответил:

– Марк пошел проветриться, какой-то он недовольный.

– Понятно.

– А ты почему, такая уставшая? Должна была набраться сил за ночь, но запах твой еле слышно, а значит ты все еще слаба.

– Сама не знаю, – я вновь попыталась вспомнить сон, но кроме тьмы и человека, не отступающего от меня ни на шаг, не получилось ничего, – не знаю Касим, наверное, хочу уже закончить этот вопрос с Кикиморой.

Двери распахнулись и в проеме появился Марк, взъерошенный и какой-то дерганный:

– Пытки с самого утра, как я люблю, – заявил он, точно услышав мои слова. – Ну как, пойдем к Кикиморе, пока она сама там не иссохла?

Я посмотрела на Марка, что не мог устоять на месте и постоянно отводил взгляд. Но он был прав, сейчас, главное было разобраться с Кикиморой. Тем более она ждала от меня ответ, а я уже знала, что будет, если вовремя не ответить на просьбу учителя.

Вот так, вместо утренней чистки зубов я отправилась вести переговоры с духом Нави. Солнечные лучи не проникали в ванную, но с открывшейся дверью они робко заглянули внутрь и, как верные псы, лизнули ноги Тамары Петровны. Кикимора тут же сжалась в угол, втянула ноги под себя. Свет для неё был солью на ране. Её впалые, неестественно огромные глаза слипались, но наконец с усилием раскрылись и уставились прямо в меня.

– Подумала над моим предложением, Воронова? – прохрипела она.

Позади послышались шаги, это был Марк. Я обернулась. Касим тяжело приземлился на край раковины, встряхнул перья, а Вихрь замер у двери, прикрывая лицо ветвями можжевельника, и выглядывая из-за них одним глазом.

– Ну и компашка, – ядовито усмехнулась Кикимора. Я медленно повернулась к ней лицом, опустилась на корточки, чтобы видеть её болотные, вязкие, как омут глаза. – Что, Воронова, готова спасать старика?

– Ты хочешь амулет силы. Но с чего ты взяла, что он у меня есть?

Касим встрепенулся, захлопав крыльями. Я поймала его взгляд, умоляя довериться, и он нехотя сложил крылья.

– Что значит «с чего»? – зарычала Кикимора, метнув на всех подозрительный взгляд. – Не морочь мне голову. Твой воробей уже давно всё тебе рассказал.

Она кивнула на Касима, но тот выдержал удар молча.

– Говори со мной. Почему ты уверена, что амулет у меня?

Кикимора окинула всех тяжелым взглядом, затем вновь впилась глазами в меня. В этот раз, более настороженно, но всё же сказала:

– Я чую твою силу, девка. И вижу: что-то в тебе не так. Потенциал как у древних волхвов, а силы кот наплакал. Несостыковка. Запах у тебя теперь свой, не перебитый Вороном и знахарскими травами. И вот чую я, что ты, как зелье недоваренное. Душистое, но не готовое.

– Что это значит?

– А что тут неясного? – фыркнула она. – Это как с засолкой огурцов: банка пятилитровая, а огурцов в ней на полтора литра. Так и с тобой. Места для силы в тебе много, а самой силы мало. Значит есть то, что должно тебя питать. Где-то спрятан амулет.

– Но его нет.

– Лжешь, – прошипела она, и в углу ванной зашевелились мокрицы, разбегаясь, точно испуганные свидетели. Кикимора навалилась вперёд, готовая рвануть, но Марк тут же шагнул вперёд, угрожающе сжав рукоять клинка. Кикимора моментально отползла к оранжевому кафелю, вжавшись в него.

Я взглянула на Касима. Он опустил клюв, погрузился в тяжкие мысли.

– Решай, Воронова, – снова хрип. – Обменяешь силу на старика или нет? Раз амулета нет – я просто высосу её из тебя.

– И что ты с ней сделаешь?

– Что?

– Моя сила, если верить пророчеству, способна разрушить мир. Что ты с ней собираешься делать, если я тебе её отдам?

Кикимора захрипела, будто подавилась воздухом, растерянно осмотрела нас, но быстро оправилась:

– Не твоего ума дело. Главное – ты и твой дед будете в безопасности. Вместе. Разве ты не этого хотела? Семьи…

Она била точно в цель. Да, я хотела быть рядом с дедушкой. Хотела избавиться от бремени, перестать быть угрозой. Но если я сдамся… если сейчас выберу только свою боль, разве не предам я всех остальных?

И я сделала выбор.

– Нет.

– Что?!

– Я не отдам тебе свою силу. Не потому, что желаю её, а потому что это ответственность, – я распрямила спину. – И она моя. Дедушка не одобрит моего малодушия. Поэтому я спасу его, но по-другому.

Хохот, скрежет и крик разорвали воздух:

– По-другому?! Ты хоть знаешь, что с твоим стариком?! Он мёртв! Этот старый глупец пытался скрыть твою божественную кровь. И вот результат! Мёртв!

Её голос ударил по мне, как плеть. Я зажмурилась, сжалась, закрыв уши руками.

– Замолчи…

– Как жаль, что это не я его придушила! Ты должна слышать это, должна! Мне жаль, что убила его не я, а откхр…

Голос Кикиморы оборвался. Вместо него раздался хрип, бульканье. Я открыла глаза. И застыла. Клинок Марка пробил её насквозь, на острие блеснул солнечный зайчик. Она застыла с разинутым ртом, словно хотела что-то сказать. Её лицо посерело. Затем раздался металлический звон, и Кикимора рассыпалась в прах.

– Нет… – я упала на колени, ловя пепел дрожащими пальцами. – Нет. Она же… хотела сказать…

– Она мучила тебя, – тихо произнёс Марк, но я перебила его:

– Нет! Она знала что-то важное!

Касим опустился мне на плечо, когтями зацепившись за ткань, и сказал серьёзно:

– Соберись, Миша. Она играла с тобой. Не давай ей властвовать даже после смерти.

Но я смотрела на холодный кафель, туда, где еще секунду назад сидела Навья тварь. Последняя, кто видела моего дедушку. Мою последнюю ниточку.

И она только что оборвалась.

Я повернулась к Марку. Но он стоял растерянный и напуганный. Словно переживал за то, что сотворил еще больше, чем я.

Словно он убил не Кикимору.

А нас двоих.

Часы уже пробили двенадцать. Огромные, вырезанные из дерева, и с традиционной кукушкой на своем законом пьедестале в центре циферблата, они стояли в коридоре гостиницы и, оказывается, были не только для красоты. С громкой трелью те сообщали, что пора на обед.

Меня переполняли чувства. Я так и не смогла распутать этот комок. Его конец ускользал, пока я тянула с упорством. Хваталась в надежде за ниточку, но это оказывался очередной узел, который вновь нужно было распутывать. Касим не смог вывести меня на разговор, а Марк и вовсе молча вышел из номера с выражением глубокой задумчивости.

Только Витя, точно родственная душа, теплая и согревающая, остался рядом и позволил спрятать лицо в его плече.

– Спусти её потом на обед, – с недовольством обратился Касим к Вихрю, ведь я отказывалась отвечать. – Мы пока проверим обстановку и новости о Мише. Вдруг кто-то из смертных уже пронюхал, что в номере живет сбежавшая ученица и убивица нечести.

Я не плакала, нет, но мне было легче, когда кто-то гладил меня по волосам и шептал что-то радостное и вдохновляющее. Как дедушка.

Стоило закрыть глаза, и он снова оживал в сознании. Наша комната, залитая солнечным светом, согретая жаром печи. Частицы пыли, витающие вокруг. Его дыхание и крепкие объятия. А я прижималась к дедушке, пряча лицо в рукаве старой рубашки и тихо сопела.

Ждала, что старческая, покрытая грубыми мозолями, рука вновь по-отечески проведет по моим волосам, распутывая белые кудри. Но меня гладила легкая и почти невесомая. Уверенная. У дедушки же дрожащая от груза прожитых лет. Родная.

– Миша, – позвал тихо Витя, – расскажи, почему ты так хочешь спасти своего дедушку.

– Это моя семья, – просто ответила я, но в ответ повисла тишина. Пришлось отпрянуть от Вихря и посмотреть в его большие и по-детски растерянные глаза. – У тебя ведь была семья?

Витя кивнул, а затем задумался и отрицательно качнул головой. Сам замер и взгляд его устремился в стену. Словно вылавливая рыбу за самый кончик хвоста, скользкий и одновременно острый, Витя сосредоточился.

– Я не знаю.

– Разве ты ничего не помнишь о своей жизни?

– Помню, – смутился он, затем склонился ближе и поведал, словно тайну, – но при этом не помню.

– Как так?

Мы расселись на две стороны дивана и посмотрели друг другу в глаза. Витя, все также в широкой футболке и старых штанах, поджал к себе ноги и обнял подушку:

– Когда я очнулся, то был один и очень напуган. Сначала я бродил по степям буйным ветром, подавался то в одну станицу, то в другую, но везде оказывался нежеланным гостем. Люди убегали. Они боялись меня, а может моей разрушительной силы. Но я не хотел никому навредить! – искренне воскликнул Вихрь и для убедительности закачал головой. Где-то над нашими головами перекосилась картина, словно поддавшись порыву ветра. – Во мне было столько голода, что я не мог остановиться.

– Разве ты кушаешь? – я припомнила, как вчера за обедом Вихрь даже не притронулся к еде.

– Не по еде, по теплу. Я скитался, забредая в дремучие леса и чащобы, хотел попросить о помощи, поговорить, но все боялись и расходились. Закрывали ставни в окнах, запирали двери или прятались под землю. Так я и бродил, пока странная сила вдруг не притянула меня на поляну подсолнухов, где я и столкнулся с вами.

И правда. Я вспомнила как Касим попытался спасти меня от Полуденницы и, наступив на свою гордость, ритуалом вызвал духа на помощь.

– Возможно, это была судьба, – подбодрила я Вихря, – а может ты был просто ближайшим духом. Главное, что именно ты оказался рядом и спас нас.

Вихрь расплылся в улыбке, завис так на какое-то время и печально попросил:

– Расскажи про своего дедушку, пожалуйста.

– Зачем? Я ведь и так говорю только о нем, тебе не надоело слушать?

– Нет, – он закачал головой, – дело в том, что я не помню свою семью. Иногда кажется, что стоит еще чутка напрячься и я ухвачу эту ниточку, но она все ускользает. Осталось только тепло, вместо того важного, что исчезло. Но, ведь главнее, что это важное у меня было, правда? Многие проживают жизнь, так и не найдя важного.

– Думаю, ты прав. И ты большой молодец, Витя.

– На самом деле, у меня нет имени. И пола нет. Я ведь просто дух. Поэтому зови меня Вихрь.

– Хорошо, Вихрь.

И мы обменялись согревающими улыбками.

Вихрь сел удобнее, разрешив мне прилечь на подушку у него на коленях. Стало тепло, уютно. И я прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания:

Снег завывал за окном детского сада, где собрались дети вокруг большой елки, подготовленной к Новому Году. У каждого в руках был маленький пакетик со сладостями, которые дедушка купил заранее ко дню рождения Миши, а та гордо делилась сладостями и посматривала на Огромную звезду, венчавшую верхушку елки.

В сердце её теплилась радость и гордость за своего дедушку, ведь кто, как не егерь мог найти лучшую елку и принести к празднику? Миша не хотела загружать дедушку, знала об их сложном финансовом положении, а потому искренне верила, что тот срубил елку и не потратил ни копейки. Знай она, что просьба внучки с огромными, зелеными глазами так распалила старческое сердце, что дедушка выложил большую часть накоплений на покупку елки, так непременно Миша бы ощутила себя виноватой транжирой. Но она не знала об этом и с гордо выпяченной грудью раздавала сладости на свое день рождение. В ответ ей подарили то, что девочка заранее попросила у воспитателя – пакет манки. Странный подарок, но Миша обожала манную кашу, почти также как картофельное пюре и малосольные огурцы, но не просила её у дедушки, чтобы не ухудшать финансовое положение, чтобы дедушке не было тяжело.

Продуваемая северным ветром, что бил в лицо и кусал красные щеки, она зашла домой вместе с дедушкой и наконец похвасталась:

– Вот как меня любят, подарили целый килограмм манной каши!

Дедушка осмотрел её с улыбкой, но сердце его уязвленно кольнуло. Старческие руки распутывали Мишу, похожую на медвежонка в этой шубке и укутанной в теплую и мягкую шаль, но перед глазами стоял пакет с манной кашей. За окном же завывала пурга, было опасно выходить.

– Посиди, внученька, пока я не съежу кое-куда, – попросил он, накидывая шапку.

– Куда? – спросила Миша, присаживаясь к печи.

– Ты знала, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали? – засмеялся он и вышел на улицу, северный ветер потоком чуть не вырвал двери с петель, но дедушка прикрыл их.

Изба стонала и ныла, а снег облеплял окна. Миша тихо ждала дедушку на старой шубе, что лежала у печи и вздрогнула, когда он вернулся. По его раскрасневшемуся носу, что кусал мороз, по облепленной белым снегом шубе, Миша поняла, что дедушка ездил куда-то далеко на своем снегоходе. Успел замерзнуть, но горячее сердце вело его дальше. Стоило Мише заметить зажатые в руках пакеты, как сердечко забилось сильнее, а в детских глазах вспыхнула благодарность.

– Вот, – воскликнул дедушка, проходя к печи и наклонившись к внучке, – я купил тебе три килограмма манки. А значит люблю тебя в три раза сильнее!

– Из-за манки? – спросил Витя, вырывая меня из далекой, зимней ночи. Я встряхнулась, точно сбрасывая с себя пепел воспоминаний и ответила:

– Нет. Из-за того, что её любила я. Любовь, Вихрь, это когда ты готов покупать своему родному человеку все, чего желает его сердце. Даже если это килограммы манной крупы.

– Для меня любовь это пятнышко. Когда долго смотришь на солнце, затем закрываешь глаза и перед тобой красное пятно. Такое теплое, но расплывчатое. Да, солнце не обнять, но как же оно греет.

– От такой любви можно и ослепнуть.

– Тоже верно, – повисло молчание, каждый думал о своем. Тихий стук часов из коридора успокаивал, возвращая в прошлое, затем Вихрь попросил рассказать еще одну историю о дедушке.

– Это не история, скорее традиция. Всегда пить чай вместе. Я ждала дедушку с работы, а он меня со школы, и мы садились за наш крохотный деревянные столик. Чайник визжал на плите, а после кипяток смешивался с травами, которые сушил дедушка. Мята, мелисса. Мне хватало просто воды и трав, а вод дедушка клал шесть ложек сахара и запивал все конфетами «Золотой петушок», за что я его ругала. Так мы и сидели, под мое бурчание, и пили чай. А когда я уставала возмущаться, дедушка мог рассказать какую-нибудь интересную историю со своей работы, к примеру, как тушил огромный пожар в лесу, много лет назад. Он у меня лесник, – я гордо закатила глаза, позволив теплу от воспоминаний струится по коже, но вместе с ним текла горькая река реальности, – скоро мы также соберемся за маленьким столом и теперь я налью ему чай, сама наложу шесть ложек сахара и больше никогда не буду возмущаться.

Пришлось прикрыть лицо руками и помассировать виски, чтобы справиться с накатившими воспоминаниями. Выдохнула:

– Я плохая внучка.

– Ты не плохая.

Хотелось возмутиться, попросить не жалеть меня, ведь хорошей я себя точно не ощущала. Мне вдруг захотелось крикнуть в прошлое, что я люблю своего дедушку и виновата в его пропаже, но гудящая тишина отрезвила. Я вдруг поняла, что номер был погружен в густую пустоту, точно в вязкую кисельную реку.

Тиканье часов исчезло.

Природа за окном замерла и ветер больше не колыхал синюю шторку. Более того, повеяло прохладой. Деревянный пол покрывался морозной коркой, с треском переходил на стены.

– Ты чувствуешь? – спросила я, приподнявшись на локтях и осматривая комнату. Первым делом взгляд упал на раскрытую ванную комнату, тонувшую во тьме. Оттуда веяло морозным дыханием.

Вихрь выпрямился совсем рядом.

– Это не Кикимора, – ответил он, принюхиваясь, – что-то странное. Ничем не пахнет. Точнее, Навью не пахнет, – исправил он себя, а затем подскочил с дивана и посмотрел на меня округленными глазами. – А где птичка и Марк?

Я подскочила следом. Всем нутром ощутила, как время утекало вместе с ледяным потоком моей силы. Страх за моих спутников смешался с бессилием, а морозные узоры все больше покрывали пол и уже побирались к дивану и нашим ногам. В поисках спасения я схватила лежавший у дивана рюкзак Марка и раскрыла его. Понимала, что поступала не хорошо, пока рылась в чужих вещах, но была уверена, что внутри могло быть то, что может нас спасти. Кинжал, к примеру.

В вещах затерялся волшебный красный клубок, кошелек и маленькая, свернутая напополам фотография. Она была ветхой и пожелтевшей, точно её часто раскрывали и изучали на солнце. На ней был запечатлен Марк и маленькая девочка, сидевшая у него на плечах.

Не найдя того, что искала, я убрала вещи в рюкзак и в бессилии схватила вазу, стоявшую на полочке. Затем ступила на замерзший пол и подавила крик от обжигающего холода. Одним прыжком я оказалась у дверей и обула кеды. Вихрь шел впереди, будто холод был ему не страшен, потому я прошла за ним.

С тихим скрипом дверь отворилась, и мы выглянули в коридор. Темные стены и красный ковролин, с ледяными узорами по кайме. Холод вился с тихим треском с первого этажа и поднимался все выше по стенам, он морозил мои ступни и грозился подняться выше, превратив меня в ледышку.

Людей не было. Сколько я не прислушивалась, но привычный шум телевизора и шарканье ног с первого этажа исчезли. Даже огромные настенные часы остановились, и фигура кукушки, покрытая инеем, безвольно повисла над циферблатом, точно не властная над временем.

Без слов, общаясь одними жестами, мы с Вихрем вышли в коридор. Руки побелели от того, как я сжимала вазу. Держала её наготове, подняв высоко, а Вихрь шел впереди, но постоянно оглядывался, словно чего-то страшась. Каждый раз я перехватывала его взгляд и едва заметно кивала, от чего он храбрел и двигался дальше.

Коридор и лестница были пусты, более того, уже поблескивали от чуждой им изморози. По стене взвились белые, витиеватые узоры, точно рисунки мороза на окнах в новогоднюю ночь.

Привычный телевизор застыл с длинной рябью на весь экран, закованный в лед. Постоянно оглядываясь, я прошла вниз и заглянула за стойку регистратора. Кроме раскрытых шкафчиков, из которых все забирали точно впопыхах, ничего не было. Касса была раскрыта и часть банкнот валялась на полу скомканными купюрами.

– Куда все сбежали? – спросила я и удивленно уставилась на белое облачко пара, которое всегда появлялось зимними вечерами. Но сейчас было лето.

Повинуясь каким-то внутренним порывам, я наклонилась и растолкала бумажные деньги по карманам, приговаривая, что сейчас они мне нужнее. Я должна была добраться до Питера и пройти через мост в Навь, вход мог оказаться и платным!

Колючий холод обступал со спины. Сковал своими объятиями, желая заморозить, точно снежную скульптуру, уже вился по ногам. Но я одной силой воли стряхивала это наводнение.

Как из ниоткуда раздалось рычание. Когти заскрежетали по ледяному полу. Я успела только вынырнуть из-за стойки, как мимо меня пролетела огромная туша. Белая, точно молния, она прыгнула на Вихря.

– Осторожно!

Вихрь вовремя развернулся и тут же поймал снежную тварь в объятия, прижав её спиной к себе. Та дергалась, извивалась, била лапами по воздуху и клацала пастью.

Я выбежала из-за стойки, скользя по ледяному полу, но не смогла подойти ближе. Эта тварь еще не видела меня и направляла весь свой гнев на Вихря. Я хотела помочь, но боялась попасть вазой в друга. Вихрь вдруг подкинул тварь и оседлал ей, завалившись на спину. От такой наглости тварь сильнее клацнула пастью у самого его уха, стряхивая наездника. Вихрь держался.

– Что мне делать?! – спросила я в отчаянии, все также сжимая глупую вазу.

– Найди наших, – тяжело выдавил Вихрь, – я здесь справлюсь!

И с этими словами он обхватил тварь за горло и покраснел от давления, сжав её в удушающих объятиях. Оба они распластались на льду.

Реши не спорить, ведь Вихрь уже давно доказал свою силу, я на негнущихся ногах выбежала на улицу, где огромные КАМАЗы, точно частокол, стояли вдоль дороги и огораживали территорию. Мое дыхание растворялось белой дымкой, а землю покрыла тонкая корка изморози. Она хрустела под ногами, предупреждая о чем-то, чему я не могла внемлить.

Я побежала к дороге, то и дело бегло оглядываясь. Изморозь поблескивала на солнце, но ближе к дороге резко обрывалась, словно очерченной линией. Я вышла за эту линию и на меня обрушились звуки. Машины. Лес. Птицы. Стало по-летнему жарко, на лбу выступил пот.

Вернувшись за черту, звуки вновь потухли. Капли пота превратились в ледышки. Время застыло, точно над гостиницей повис купол, куда не просачивалась жизнь.

Так значит за пределами гостиницы было более-менее безопасно, и кто-то наложил чары только на то место, где остановились мы. Возможно, кто-то пришел за мной.

Сильнее сжав вазу, я побежала за гостиницу, туда, где мы собирались на обед. Обогнула здание, по стенам которого все вился лед, уже схлопнувшись на крыше и замерла от увиденного. Задний двор был покрыт туманом, состоящим из мелких кристалликов льда. Они зависли в воздухе, точно поставленный на паузу дождь. Возможно, задний двор стал эпицентром заклятия, а потому был сильнее скован холодом, вместе с заключенными в нем людьми.

Вдоль поляны и столиков стояли постояльцы, вокруг них клубился белый дым, а лица покрывали морозные узоры. Люди замерли, точно погрузившись в ледяной кокон и уснув. Все, кто спустились на обед стали жертвами льда и остались в его объятиях.

12 Глава, где меня караулит русалка

Тихий шелест, который я спутала с ветром, оказался шепотом застывших. Ближайший ко мне мужчина, что замер у входа в столовую, что то-то лепетал, еле шевеля губами.

Я с опаской подошла, не прекращая озираться, и вслушалась:

– Ушла от меня. Ушла. Предала. Больно. Почему? Она ушла и…

И дальше по кругу, но с каждым словом он бледнел. Сила и жизнь покидали тело и оно становилось прозрачным и гладким, как ледяная скульптура. Я ощущала на каком-то энергетическом уровне, что мужчине оставалось недолго.

Таких замерших во времени было множество, почти все, кто присутствовал на вчерашнем обеде, они же собрались сегодня и стали жертвой заклятия. Даже мои ноги сковывал холод, поднимаясь все выше по телу, но я не могла остановиться.

Где же Марк и Касим, неужели они тоже замерзли?

Я пробежалась по беседкам, стараясь не прислушиваться к мрачным секретам людей, что они шептали в унисон, точно мухи. Сжимала обледеневшими пальцами вазу, готовая к обороне, но своих не находила. Над нами, в небе, уже появился ледяной купол, стягиваясь к центру и грозя захлопнуть нас в ловушке, где все леденело, словно погребая под лавиной.

И вот, когда я почти отчаялась, внимание наконец привлек солнечный зайчик, пляшущий на деревянной стене беседки. Позади, на гладкой поверхности озера, что-то зазывало. Я подбежала к берегу и, пробираясь сквозь застывшие, хрустальные стволы камышей, уже готовилась намочить ноги. От холодного воздуха, который приходилось глотать при беге, ужасно жгло легкие. К влажной спине прилипла футболка и там же застыла колом, как все вещи, что сушились холодными ночами на веревках.

Гладь озера превратилась в твердь, заледенела и отбрасывала холодных зайчиков в лес и заледенелые окна гостиницы. В самом центре, над мёрзлой пустотой, замер Касим. В воздухе, широко раскрыв крылья и пикируя на кого-то, кто сидел на коленях. Сгорбился. Спрятался.

– Касим! – позвала я, но вырвалось лишь облачко пара.

Ноги едва двигались, были скованны, как будто сами стали частью льда. Я бросилась вперёд, откинув вазу куда-то в бок. Где-то за спиной раздался далекий треск, а затем зловещий хруст, но я не остановилась.

И чем ближе оказывалась к Хранителю, тем больше понимала, что Касим завис над Марком. Выставил перед собой когти, взлетев на атаку. А Марк сидел на коленях, прикрыв голову руками. Пальцами зарылся в волосы.

Я поскользнулась. Грохнулась локтями об лед, дыхание сбилось. Но времени не было, холод все сильнее подступал к сердцу. Я поднялась, отпихнула руками гладкую поверхность и оказалась рядом с Марком, упав на колени. Накрыла его холодные руки, стараясь заглянуть в глаза, но слышала лишь шепот.

– Это не я… он выпрыгнул… я не мог остановить…

– Марк, почему ты тут? Что случилось?!

– ..на её месте должен был быть я… не мог…

Пришлось накрыть его лицо своими руками и заставить встретиться со мной взглядом. Он выглядел отстранённо, напугано. Дрожал и отказывался смотреть прямо. А я также задыхалась от страха и бега.

– Да очнись ты! – крикнула, отчаянно встряхнув его, а затем взмолилась. – Пожалуйста, я не знаю, что делать…

И я посмотрела наверх, где в воздухе в хищной позе застыл Касим, точно обледеневшая скульптура, покрытая переливчатыми узорами из снежного кокона. А над ними почти схлопнулся ледяной купол. Если бы время для Касима не остановилось, он бросился бы камнем на Марка, вышиб из него всю суть.

Суть.

А что, если люди застывали не от холода, а от своих воспоминаний? Они прокручивали их в голове по кругу, точно заевшая пластинка, и тем самым сами держали себя в прошлом. Застывали.

Шепот Марка сбивал с мысли, просил сдаться, оставить его.

– Ты просишь не меня, Марк. Ты сейчас в своем кошмаре, но это ловушка. Твоя суть, твой дух, он должен быть в настоящем. Вернись, пожалуйста. Ты сейчас здесь, нужен мне, чтобы всех спасти. Чтобы меня спасти.

Он вдруг закачал головой, отстранился:

– Я не спас… я должен быть на её месте…

– Так спаси сейчас, Марк! – уже крикнула я и поняла, что замерзаю. Теплый взгляд дедушки переманивал к себе. Возвращал в прошлое. – Спаси нас всех. Пожалуйста.

Он моргнул. Его зрачки дрогнули и взгляд наконец сосредоточился на мне. Холодный. Темный.

– Вот так, Марк, возвращайся, – шептала я, кивая и поглаживая его обледеневшие щеки большими пальцами. А сама отгоняла теплые руки дедушки, тянувшие меня в родной дом.

– Не могу остановить, – прошептал он уже осознанно, – этот холод, он пожирает.

Я с ужасом заметила, как морозные узоры взвились от горлышка его кофты к шее и щекам Марка, а затем перешли на мои обледеневшие пальцы и двинулись к локтям. Мы застывали. Превращались в ледяные скульптуры – прозрачные и безжизненные.

Вместе с дедушкой в сознании всплыл запах гари и черный дым протянул ко мне свои языки.

Дрожащая, напуганная, я с хрустом ледяной шеи оглянулась на застывших людей в беседках. У них не было сил бороться один на один, и они сдались. Замерзли. Точно с издевкой, на ледяных скульптурах задорно отблескивали солнечные зайчики, сверкая ярче натертых до блеска доспехов. Бороться одному не было шансов.

Шепот Марка оборвался, облачко пара вырвалось из него в последний раз, и я бросила на него отчаянный взгляд, прежде чем сделать то, что подсказало мне сердце.

Сознанием я провалилась в ледяные объятия дедушки, но телом рухнула в руки Марка, и он прижал к себе в ответ. Лед сковал нас вместе, но не смог пробраться к груди, к распалявшимся словно угли сердцам.

Время застыло, а затем, сжалившись над двумя полубогами, рвануло с новой силой.

Холод отступил от меня, завладев только телом, но в его власти оставалось сознание Марка, а потому лед не отступал от него. С напором я обняла Марка за плечи, а голову спрятала на груди, прислушиваясь. Сердце почти застыло. Все теплое, что у меня было, я старалась сконцентрировать в нить и вплести её в силу Марка.

– Пожалуйста, бейся, – молила, прильнув к его груди, – бейся для меня, сердечко. Бейся, не останавливайся.

Морозными, окаменевшими пальцами я сжимала кофту Марка на спине и повторяла как заклятье: «Бейся». Как вдруг Марк пошевелился. Он прижался сильнее, зарылся носом в мои волосы. Теплое дыхание согрело шею. В груди все закипело от силы, или от прикосновений… Теплыми волнами энергия пульсировала от нас, накрывая куполом, точно отматывая время с зимы на весну.

С очередным вздохом нас накрыл стремительный свист и на лед упало что-то тяжелое. Вздрогнув, я осмотрелась. Это был Касим. Он приземлился на лапы, но все-равно распластался по льду. Говорить не мог и лишь безвольно поднял клювик.

– Касим… – с его именем на губах я сгребла Хранителя ближе, подтягивая за перышки. Он был безвольной куклой, но по взгляду стало понятно, что сознание возвращалось, – Касим, я тут.

Он посмотрел на меня, затем на Марка, что все еще держал меня в объятиях. И я вдруг смутилась, осторожно отстранившись. Прижала к груди Касима, точно мать свое дитя.

– Нас нашли… – тихо сказал Касим, как вдруг его голос прервал треск. Я удивленно посмотрела себе под ноги. Огромная трещина прошла по льду прямо под нами. Все таяло от нашей пульсирующей силы.

– Встаем!

Следуя своей же команде, я поднялась на ноги, удерживая Касима. Его крыло безвольно повисло. Марк, стиснув зубы, поднялся за мной. Я заметила, как он бросил странный взгляд на стену леса, что мелькала за ледяным куполом, а затем подтолкнул нас к берегу.

Трещина разрасталась. Все заходило ходуном. Скользящими шагами я двигалась к берегу, заметив недалеко от себя плавающую вазу, от которой и пошли трещины. Где-то за моей спиной лед таял с такой скоростью, будто зима никогда не приходила в это место. И под громкий треск я спрыгнула на берег, набрав обжигающе-ледяной воды в кеды.

– Нам нужно уходить, – запыхавшись сказал Марк, появившись рядом и оглядывая застывших людей.

– Но…

Он понял все по взгляду, перебив:

– Тот, кто наслал это, пришел не за ними, а за тобой. Если ты уйдешь, то смертные не пострадают.

И Марк взял меня под локоть уводя с заднего двора. Не хотелось верить, что по моей вине вновь кто-то страдал, но стоило нам выйти к главному входу, как рычание сбило с мысли.

На огромной площадке, рядом с дорогой стоял Вихрь в человечьем обличии. Его волосы чубом спадали на лицо, а грудь тяжело вздымалась. Ледяной заклятие не действовало на духа. Он медленно отходил, пока не прижался спиной к красной морде одного из КАМАЗов. Три подобия снежных волков теснили его и рычали, нахохлившись.

– Опять волколаки?! – вскричала я в отчаянии, от чего волки тут же развернулись. Один из них сделал выпад в нашу сторон, и Марк всплыл передо мной. Его рука накрыла мою и потянула к дороге.

– Я не могу обратиться, – крикнул Вихрь.

Неожиданно раздалось карканье и Касим, точно пьяный, поднял голову с моих рук, косо осматривая теснивших нас волков. Вихря охранял третий.

– Это его твари. Того Бога.

– И что нам делать? – спросила я, отходя вместе с Марком по брусчатке. Прижала Касима к самой груди, боясь выронить такой ценный груз.

– Они не нападают, но выгоняют, – подметил Марк и мы наконец сошлись с Вихрем, объединившись. Волки также встали в одну линию и то рыча, то прыгая, пытались выгнать нас к дороге. Прогнать за ледяную линию. За ними вырос ледяной замок, когда-то бывший для нас гостиницей.

Отступая, мы вышли за границу, где землю больше не покрывала корочка льда. Жара упала на нас паутиной, облепившей кожу. Страх остался с холодом, а волки, видя, как мы вышли за пределы, просто сели, точно стражи. На их скалящихся мордах все еще читалось предупреждение и угрозы.

– Нам лучше уйти, – подвел итог Касим и поторопил, вскинув крыло в сторону дороги, точно указательный палец, – чем скорее, тем лучше.

Машины все чаще проезжали мимо страшным потоком, грозясь утащить с собой. Пыль оседала в легких, а солнце беспощадно светило, точно мы были смазанными маслом пирожками, а оно печкой. Никто не вспоминал произошедшее, боясь накликать беду. Пришлось свернуть в лес и достать из рюкзака Марка волшебный клубок.

– Отведи к отцу, – прошептала я и выпустила клубок на землю. Тут же ожив, он мгновение крутился, а затем, взяв верный курс, двинулся правее от дороги. Легкими прыжками клубок обходил ямы и терялся в кустах, а мы следовали за ним, растянувшись в колонну. То и дело острые ветки прилетали в меня от Марка, а одна даже хлестанула по лицу.

– Смотри по сторонам, – отстраненно сказал Марк, услышав мой писк.

– Так это от тебя отлетело!

– Ага.

Просто сказал он и я негодующе выдохнула воздух носом. Касим все еще лежал на моей руке, а второй я защищалась от нападений веток, но безуспешно пропускала удары.

– Касим, взберись на плечо, – попросила, на что ворон задумчиво повернул на меня клюв, – на плечо, говорю, заберись.

– У меня болит лапа.

– Хорошо… тогда, пока лежишь, расскажи, как вы оказались на озере?

Марк бросил на нас короткий взгляд, а затем споткнулся о ветку и выругался. Пришлось идти прямо.

Касим вдруг зашевелился в моей руке и цепляясь за футболку клювом, точно альпинист, взобрался на плечо. Голова устало опрокинулась назад, старательно не встречаясь со мной взглядом.

– У тебя лапа прошла, или ты опять не хочешь рассказать мне правду?

– Доберемся до Нави, там расскажу. Сейчас не тот день.

– Но я хочу знать сейчас, пока Навь не забрала меня сама.

– Тихо! – крикнул Касим, а черные глаза бусинки налились кровью. – Не взывай то, с чем не готова встретиться лицом к лицу.

– А я уже устала молчать. За мной пришел какой-то бог… это, получается, мой дядя что ли? – задумалась я и по удивленному лицу Марка, обернувшемуся ко мне, пояснила. – Я дочь Коляды – он бог. На нас напал еще один бог, следовательно он мой дядя, правильно?

Вопрос повис в воздухе. Как и комары, разрушавшие лесную тишину своим писков.

– Вот и спросишь у своего отца, как доберёмся до Нави, – ответил Касим и закончил, – сейчас нет смысла что-то объяснять. Только накликаем беду, вспоминая нечисть и мстительных Богов. Доберемся до Нави, а там хоть лешего вызывай.

– Спасибо, – буркнула я под нос, – леших мне хватило.

Так мы и шли какое-то время в тишине, скрываемые тенью деревьев. Мое мокрые кеды подсохли, но расклеились у самого носка. Одежда висела, а живот неприятно сводило от голода, напоминая об отсутствии хоть какого-нибудь завтрака и обеда.

Клубок вывел на длинную поляну, где у границы с лесом стояли небольшие кусты с красными, переливчатыми ягодками. Я на мгновении остановилась, облизнувшись. Спереди раздался уставший голос:

– Умереть хочешь?

Я посмотрела на Марка, что подошел ближе и склонился к ягодам, над которыми уже зависла моя рука. Касим настолько погрузился в свои размышления, что даже не заметил моей случайной попытки умереть.

– Думаешь, они ядовитые?

– А ты сама не видишь, какие они яркие? Тебя дедушка не учил разве, что самые яркие грибы и ягоды в лесу – ядовитые. Хоть мухомор вспомни, с его красной шапкой.

Я тяжело вздохнула и пошла дальше, мысленно питаться солнечным светом, что изредка просачивался через кроны деревьев. Марк шел рядом, следя за подпрыгивающим впереди клубком, но взгляд его все возвращался ко мне.

– Марк, – решилась я, раз Касима все равно было не разговорить, – что случилось у вас на озере?

Устало подняв голову, он долго думал, прежде чем ответить:

– Мы спустились на обед, как и все в гостинице, но твой ворон ощутил скопление энергии где-то в лесу, и мы пошли проверить, что это.

– Что-нибудь нашли?

Странный, изучающий взгляд Марка впился в мое лицо, что-то отслеживая. Но не найдя то, чего искал, сдался.

– Нет. Это была пограничная и темная энергия. Мы не успели разобраться, как ощутили холод. Рванули обратно, хотели сократить путь через замершее озеро, но не получилось.

Я понимающе кивнула, вспомнив замершего в воздухе Касима и тревожный лепет Марка. Что-то тяготило его, оставив след в резких, дерганных движениях и утомленном взгляде.

– Когда я нашла тебя, – тихо продолжила я, словно отделяя от разговора Касима и изучающего рядом листочки Вихря, – ты шептал, что не смог кого-то спасти.

По сжавшимся в тонкую линию губам я поняла, что Марк сильно переживает и корит себя. Его длинные пальцы сжались в кулак и разжались, как если бы он пытался ухватить кого-то.

– Это был член твоей семьи?

Он кивнул, а затем, через какое-то время хрипло сказал:

– Я родом из Санкт-Петербурга. Звучит комично, учитывая, что у меня под боком с рождения находился мост в Навь, но я все равно не знал, как встретиться со своим отцом.

– Мороком?

Он кивнул.

– Да, с ним. Мама рассказала мне, что отец древний бог еще в четыре года, когда нашла себе нового мужа и была вынуждена объяснить, что не предает моего отца. Что это он ушел первый, ведь был богом и не мог подвергать нас опасности. Я не поверил, уж лучше сказки про моряка, что ушел в плавание и не вернулся. Но время шло, на мой запах слеталось все больше Навьих духов, следя за мной, но не смея подойти. Когда же со мной заговорила старая уличная кошка, еще тот знаток древних историй, я осознал, что мама не обманывает. От отчима мама родила двух девочек с разницей в три года, а затем, случилась трагедия.

Марк замолчал. Взгляд его стал пустым, темным. Я поняла, что перед ним всплывают ужасные вспоминания и повинуясь внутреннему толчку, положила руку на его плечо. Словно ощутив, что находится не один, Марк принял мою поддержку, но рассказ не продолжил.

– Я верю, что ты не виноват в произошедшем, – прошептала я, останавливаясь и повернувшись к нему лицом. Он посмотрел на меня сверху вниз, но все равно казался меньше в своем горе.

– Ты не знаешь, что там произошло.

– Нет. Но точно знаю, что ты сделал все, что мог. Ты ни в чем не виноват.

В его глазах что-то сверкнуло, а может это было отражение от моих глаз. Он тяжело смотрел на меня, но я лишь улыбнулась, поддерживающе сжав его плечо.

И он вдруг выдохнул:

– Прости меня.

– За что?

– Просто… прости.

И я закивала головой, ничего не произнося, но уверяя, что ни на что не держу зла. Мне показалось, что Марк просил прощение за нашу первую встречу и лезвие кинжала у моего горла. Неужели, он так долго сожалел и носил это в себе?

После разговора мы шли тихо. Касим, потонув в своих мыслях, так задумался, что точно кот мял мое плечо своими когтями. Но я так устала и оголодала, что не замечала боли. Только и смотрела себе под ноги, переставляя их с трудом от долгой и неудобной тропы, которую выбрал наш клубок.

Словно почувствовав мою усталость, клубок решил меня добить и закатился на небольшой пригорок, замерев на его вершине, ожидающе. Рядом с ним встал Вихрь, взлетев без особых проблем вместе с Касимом. Мне же пришлось карабкаться наверх, подтягивая себя руками за торчащие корни. За мной лез Марк, то и дело подхватывая мои соскальзывающие с земли ноги и ставя их обратно на твердыню. Сил не оставалось и когда я поднялась наверх, с поломанными ногтями и грязными руками, то просто развалилась на земле. Мышцы горели от усталости, а кеды проветривало так, словно они уже превратились в сандалии.

Солнышко на небе приветливо пустило ко мне свой прощальный луч, и я зажмурилась. Журчание моего желудка перекрыл тихий свист колес.

Уже знакомые сильные руки подхватили меня за плечи и подняли с земли. Я хотела возразить, сказать, что больше не могу идти и позвольте мне провалиться в Навь прямо на этом месте, но меня уже поставили на ноги. Марк наклонился, отряхивая мои колени от листьев и мелких веточек. Будь у меня силы, я бы отскочила в бок от такой неожиданной заботы, но получилось лишь устало застонать и раскрыть глаза.

– Я слышу шум машин и голоса людей, – оповестил Вихрь и мечтательно сказал, – вот бы мы быстрее вышли из леса и успели поймать закатное солнце.

Марк лишь усмехнулся. Отряхнул мою спину и, взяв меня за запястье, потащил за клубком. Касим молча приземлился мне на плечо и принялся вытаскивать веточки из моих волос. А может, наоборот, вил гнездо. Планировал создать семью. Мне уже было все равно. Я мечтала только о том, чтобы остановиться и покушать, да хоть червей.

И мои мольбы были услышаны.

Через несколько минут мы вышли за клубком на дорогу, где располагался какой-то населенный пункт. Высокие дома разрастались на каждом углу, точно сорняки. Мы прошли вперед и попали в муравейники-домов, что стояли лицом друг к другу, образуя квадрат и заслоняя соседа. Люди куда-то торопились, тонули в длинной улице, и мы влились в их поток. Я отвыкла от такого количества обычных людей и городской жизни. Чуть не перешла дорогу на красный свет, но вовремя отпрыгнула от несущихся машин.

Впереди виднелось небольшое заведение с красной крышей и огромной надписью «Ростикс». Я накрыла живот, что сжался в очередном спазме, а затем вздрогнула. Точно озаренная гениальной идей я дрожащими руками застучала по своим карманам и достала три купюры номиналом в пять тысяч рублей. Те самый, что я одолжила из гостиницы.

Толпа двинулась вперед, следуя зеленому сигналу светофора, а я любовно прижала деньги к груди и побежала к кафетерию. Касим впервые за долгое время вскрикнул:

– От кого бежим?

Он сильнее сжал коготками плечо и начал озираться, уже расправив крылья и приняв боевую позицию. Голова его, точно у коршуна, опустилась вперед.

– Мы бежим кушать! – воскликнула я и прыгая от счастья вбежала в заведение, толкнув двери. По тяжелым и быстрым шагам я поняла, что за мной вбежал Марк, отталкивая двери. Но я уже стояла у кассы и читала меню, сама не веря своему счастью и наглаживая купюры.

– У тебя есть деньги? – удивленно спросил Марк и также посмотрел на меню, плохо скрывая свой голод.

– Ага! Я украла в отеле, – радостно сказала я, а затем откашлялась и произнесла уже более с напускным осуждением в голосе, – точнее, украла в отеле. Но я им все верну. Когда-нибудь.

Марк видимо не собирался меня осуждать и мы, дождавшись очередь, заказали себе по две пары бургеров и два стаканчика колы, а также картошку и соусы. С огромными подносами мы вышли на улицу.

За одним из столов, на лавочке, сидел Вихрь и мечтательно смотрел на небо, где заходило солнце. Мы присели к нему.

– Я даже не сомневался в тебе, – признался Вихрь и посмотрел на Марка, что уже впился в картошку, – когда ты побежала и за тобой рванул Марк, я знал, что ты нас не покидаешь. Поэтому присел здесь и решил, что пока жду, наслажусь солнышком.

Я распечатывала упаковку от бургера и не могла говорить, желая только быстрее вкусить горячую котлету и булочку с кунжутом. Мой желудок одобрительно заурчал, и даже ноги, что ныли от долгой ходьбы, перестали болеть.

– Не торопись, Миша, жуй, – поругал Касим, а затем принялся с такой же жадность клевать часть от моей булочки, что я отложила на край стола. Мне хотелось что-то ответить, но внимание привлек широко улыбающийся Вихрь. Он подпер свою щеку ладонью и мечтательно смотрел вдаль.

– Что там такого? – спросила я Вихря и он также тепло, точно солнышко, ответил:

– Там закат. Такой красивый.

– Так он каждый вечер, этот закат.

– Нет, ты не понимаешь, – мягко возмутился он, – каждый закат, каждый лучик солнца особенный. Они больше никогда не вернутся, всегда будет что-то новое, особенное. Закаты, как люди, они неповторимы. Этот закат персиковый, бархатный, он окутывает своими кучерявыми облаками, просачивается сквозь них, точно ручкой машет. Нам нужно остановиться и ответить ему.

И Вихрь улыбчиво замахал солнцу, подталкивая и меня. Сжав между пальцев картошку, я также махнула рукой, а сама посмотрела по сторонам. Не признают ли во мне сумасшедшую?

– Как же хорошо, – протянул Вихрь и я вскинула брови, – не удивляйся. Я знаю, что у каждого человека есть проблемы, но вместе с этим, у вас есть жизнь. Из-за моей неправильной смерти, моя душа заточена в образ ветра, беспокойного, разрушающего. Это и благо, и наказание. Ведь я так тороплюсь жить, выполнить все свои цели, вновь ощутить тепло солнечных лучей, точно объятие матери. Но я упускаю то, что уже живу и мне нужно лишь остановиться, чтобы это осознать. Наблюдая за закатом, я живу вместе с ним. Вместе с рассветом. Вместе с падающей звездой. С поющим соловьем. Нужно лишь остановиться.

От слов Вихря я замерла с картошкой во рту и посмотрела на закат. Розовый, растянутый на все небо, точно художник оставил случайный мазок своей кистью, он действительно завораживал, замедлял время, что бессердечно текло до этого с безумной скоростью. И я остановилась.

Перестала безумно прожевывать и вдруг ощутила вкус еды. Солнышко тепло скользнуло по моим щекам, прощаясь и передавая власть ночи.

И я вдруг осознала, что так отчаянно хотела вернуть дедушку, восстановить свой старый, хрупкий мир. Но сейчас, двигаясь по этому пугающему и сложному для меня пути, я приобрела столько нового. И важного.

Взгляд замер на Марке, что также рассматривал закат, подставив бледное лицо под его рассеянные лучи. Затем Касим, что смешно подкидывал булочку и ловил её в воздухе, широко раскрыв клюв. Ножки его то и дело подгибались, точно пританцовывая. И наконец Вихрь, что просто наслаждался жизнью, а не стремился ею овладеть и настроить на нужный лад. Вихрь, который раскрыл мне глаза на то, что я приобрела за эти безумные дни. Такое важное и не менее хрупкое, чем моя прошлая жизнь. Не просто друзей, но странную, маленькую семью.

Ворон, дух и два полубога, бегущих от предначертанного.

Я не смогу просто отказаться от своих сил, но и сдаться на милость судьбы тоже не для меня.

Я буду бороться.

И построю свой новый дом.

Когда солнце спряталось за горизонтом и наступила ночь, пригород осветили высокие фонари. В них заклубились тени, то и дело отлипавшие от столба и провалившиеся сквозь землю.

Общим советом было решено, что оставаться на ночлег среди людей нельзя, иначе мы подвергнем их опасности, но и идти дальше до самого Санкт-Петербурга также нельзя. Уже ночь, духи Нави особенно сильны в это время, особенно, когда мост из Яви в Навь у них под боком.

Вернувшись на дорогу, мы свернули в лес и дошли до небольшой опушки. Недалеко протекал ручей, журча. В его водах кто-то плескался и переливчато посмеивался. Но Касим не обратил на это внимание и улетел, сказав, что осмотрит территорию.

Разводить костер мы не стали, ночь была теплее, чем неделей раньше, но воздух всё равно оставался плотным, как перед бурей. Марк молча развернул плед и протянул его мне. Ткань пахла сырой землёй и горьковатой прелой травой. Я приняла его, чувствуя, как холодок от прикосновения пробирается под кожу.

На секунду я склонилась к себе, уловив неприятный, солоноватый запах пота на своей футболке. Меня передернуло. Марк уловил мою реакцию и вопросительно посмотрел.

– Всё в порядке, – пробормотала я, поднимаясь на ноги. – Просто… хочу умыться. Тут ручей где-то рядом.

Он молча кивнул, но, когда я уже собралась уйти, тоже поднялся.

– Нет! – вырвалось у меня слишком резко. – Я… хочу искупаться. В озере. Как душ. Плавать. А ты… оставайся здесь.

Марк слегка смутился, его лицо окрасилось лунным светом, будто он стал частью этого ночного пейзажа. Он сел обратно и, не глядя на меня, сказал глухо:

– Я не двинусь с места. Обещаю. Не попади в неприятности.

Я кивнула и направилась в сторону ручья, стараясь не слушать, как учащённо бьётся сердце. Но спина горела, будто кто-то следил за каждым моим шагом. Я успокаивала себя мысленно: «Это Марк… он не причинит вреда. Хотел бы, давно убил». И всё же, между деревьями шептались чьи-то голоса – незнакомые мне. Они обжигали лицо, и я поймала себя на том, что щёки пылают не от смущения, а от чьей-то чужой, незваной близости.

Ручей плескался где-то впереди. Я сбросила влажные, прохудившиеся кеды, огляделась… И, поколебавшись, стянула с себя одежду. Что-то в ночи будто подгоняло меня, как гончие на охоте. Я рванула в воду, и её ледяной укус сжал грудь. Я вскрикнула и тут же прикрыла рот, но всё же эхо пошло гулять меж деревьев, а рядом раздался тихий, переливчатый смех.

Я резко обернулась – никого. Только по воде пошла рябь.

Пытаясь не думать, я погрузилась глубже, провела ладонями по грязному телу, распустила волосы. Лунный свет играл на моей коже, превращая её в бледный жемчуг. Тишина была слишком густой. Слишком плотной.

И вдруг что-то мягкое, скользкое лизнуло мою щиколотку.

Я отпрянула, сердце ударилось в горло. Смех раздался ближе, звонче, рядом со мной и я посмотрела туда, где недавно стояла.

Из темноты, под толщью воды показалось обескровленное лицо. Бледное, как смерть, с синими губами и глазами, в которых читалось озорство и насмешка. Её волосы извивались, как водоросли, а на губах трепетала улыбка.

Я хотела закричать, но голос застрял в горле.

И тут из глубины, будто из самого дна, раздался глухой, утробный голос:

– Не трогай наперсницу времени! Её сила не для тебя…

Холод, как из могильной щели, пробрал меня до костей. Моё собственное лицо, искажённое ужасом, глядело на меня из зеркальной глади воды.

А девушка лишь улыбнулась шире и исчезла, растворившись, будто её никогда и не было. Смех её уже звучал за моей спиной.

Я обернулась, завертелась на месте, выискивая в темноте хоть что-то, но водная гладь была ровной.

Выбравшись на берег, я дрожала то ли от холода, то ли от страха. С натугой натянула мокрую футболку, шорты. Волосы липли к коже, по ногам стекали капли. Кеды я прижала к груди, и, озираясь каждую секунду, пошла обратно к лагерю, туда, где ждали Марк и Вихрь.

Ветер облизал лицо, будто лаская и успокаивая. Я пошла быстрее, слыша, как река за моей спиной зовёт, шепчет.

И всё, что рассказывал мне дедушка всплыло в памяти.

Про девушек, которых предали. Которые бросились в воду, прокляв всё живое. Про Навьих русалок, что прятались в глубинах и ждали, чтобы затащить к себе мужчину, обвив ногами, утащив в темноту, где не будет больше воздуха. Ни времени. Ни жизни.

Я поёжилась. Хорошо, что я не была мужчиной.

Хотя для Нави это, кажется, не имело значения.

С этими мыслями я вошла в небольшой лагерь, где сидел на бревне Марк, а рядом крутился Вихрь, ловя лунные лучи и что-то рассказывая про них задумчивому спутнику. Стоило треснуть ветке под моей ногой, как Марк вздрогнул и уткнулся в меня взглядом. Еле заметно он выдохнул, плечи его опустились и распрямились. А руки, сжатые в замок, спокойно легли на колени.

– Миша, – радостно сказал Вихрь и неожиданно воскликнул, – чувствую, ты познакомилась с русалкой.

– К-как ты узнал?

– Она такой же дух, как и я. Почувствовал.

Марк вмешался в разговор:

– Ты в порядке?

Я кивнула.

– Жива.

– Тогда ложись спать.

– Не хочу, вода взбодрила меня, – призналась я, а Марк понимающе кивнул. Я молча подсела к нему на бревно и сказала о том, что давно хотела попросить, – вот если бы я могла себя защитить, то не пришлось бы каждый раз вздрагивать, когда меня долго нет.

– О чем ты?

Марк обернулся, непонимающе осматривая мое влажное лицо. Взгляд его скользнул ниже, где влажная ткань футболки прилипла к телу, а затем резко рванул вверх, куда-то выше моих бровей. Он отвернулся, не дожидаясь ответа, но я подсела ближе.

– Научи меня сражаться.

– Зачем? – хрипло произнес он, все также не оборачиваясь, но явно напрягшись. Неужели он боялся меня?

– Я хочу уметь себя защитить. Только ты мне можешь в этом помочь.

Также не оборачиваясь Марк что-то пробормотал и тут же спрыгнул с бревна, оставив меня одну.

– Но Марк!

Пришлось встать за ним и подойти ближе. Он почему-то избегал моего присутствия и лишь через минуту заставил себя сказать:

– Хорошо, – согласился, – только потом не ной.

Моей радости не было предела ровно до тех пор, пока мы не вышли на поляну и Марк не всучил мне длинную палку, вместо меча и не встал напротив с такой же.

– Н-но, я думала ты будешь учить меня защищаться, а не играть в городки.

– Перед тем, как ты возьмешь меч в руки, научись сначала управлять своим телом. Для этого тебе и палки хватит, а то еще поранишь.

– Тебя?

Марк рассмеялся, затем лукаво улыбнулся:

– Себя.

Поляна, на которую мы вышли, была залита лунным светом и воздух на ней был легким, свежим. Ветер с интересом бродил между ближайших деревьев, наблюдая за разворачивающейся картиной. Я ощутила спиной, как ночные духи прижались к стволам, выглядывая из-за них с интересом.

– Для начала, – заговорил Марк, расставив ноги на ширине плеч, – ты должна всегда оставаться спокойной, контролировать свои мышцы и регулировать дыхание. Если ты будешь напряжена, то никогда не сможешь действовать быстро и предупредить действия противника.

Я кивнула и громко выдохнула. Расправила плечи, показывая, что выполняю все, что говорит Марк.

– Допустим. Теперь смотри на меня. При передвижении и нападении твои ноги не должны быть близко друг к другу, иначе ты не сможешь уклоняться и быстро перемещаться. Держись прямо, грудь вперед. Это поможет тебе контролировать равновесие, – командовал Марк, а я подстраивалась под его слова, пока он не перешел к важному, – ну и наконец, ты слабая.

– Ну спасибо.

– Пожалуйста. Ты маленькая, слабая, но в этом твоя сила. Ты должна быть быстрее противника, брать его своей ловкостью и смекалкой. Когда выходишь на бой, оцени территорию. Пусть солнце будет за твоей спиной и ослепляет его, пусть, пока он замахивается, ты уже отскакиваешь или подныриваешь под его руку. Будь хитрой, нападай неожиданно.

И Марк показал мне пару боевых техник. Я пыталась повторить, но несколько раз приложила себя палкой по лбу и плечу.

– Держи руки согнутыми, Миша! Не нужно их выпячивать вперед, чтобы держать врага на расстоянии. И когда сражаешься, целься в горло или глаза, это называется положить врага «на точку».

Я вновь постаралась сделать пару выпадов, на что Марк разочарованно сел под деревом и приказал повторять выпады вновь и вновь. То и дело он просил поправить стойку, локти и осанку. Палка все выпадала из рук на землю, и я была готова рвать траву на земле.

Спиной я ощущала, как ночные духи смеялись надо мной, но затем вновь размахивала палкой, пока она вновь не отлетала. Я психанула и развернулась ко тьме в лесу. Там никого не оказалось. Также злобно я посмотрела на спокойного Марка:

– Я устала драться с воздухом! Ты же обещал научить защищаться, а не сделать из меня посмешище.

– А кто смеется?

Я покосилась на лес, но лишь тяжело вздохнула. Марк уловил моё настроение: приподнялся с земли, подобрал моё «оружие» и подошёл ближе. Опасно близко.

– Раз ты настаиваешь, – с холодной ухмылкой сказал он, протягивая мне палку. Его глаза сверкнули, когда он встал в стойку прямо напротив меня.

– Что? – я моргнула, не веря. – Ты хочешь, чтобы я на тебя напала?

Он кивнул. Взгляд его стал резким, сосредоточенным, но в глубине всё так же плясали искорки.

– Ну хорошо, – прошептала я скорее себе, чем ему, и шагнула ближе.

Я встала в позу, расставив ноги на ширине плеч, подняла палку и направила её в сторону его горла. Задержалась всего на секунду, чтобы собраться с духом, но опоздала. Мгновением позже палка с хрустом вылетела из моих рук. Я вскрикнула от неожиданности и от болезненного эха, прокатившегося по пальцам.

Злость вспыхнула во мне мгновенно. Я метнулась к земле, схватила палку и снова встала в стойку. На этот раз я была внимательнее. Марк не стал ждать: резко пошёл в наступление, и я едва успела увернуться. Мы обменялись серией ударов, но он был сильнее, быстрее. Его движения были отточены, как будто он танцевал, а я всё ещё пыталась вспомнить последовательность шагов.

Он обошёл меня и оказался за спиной, я не успела даже повернуться, как он выбил у меня опору ударом под колено. Я рухнула на землю и выплюнула горькую траву.

– Ну всё… – прорычала я, поднимаясь.

– Что ты там бубнишь? – насмешливо спросил Марк.

Я вскинула на него взгляд и, не отвечая, снова пошла в атаку. Он отражал мои удары, но я чувствовала, как он становился внимательнее. Я сменила ритм, поднырнула сбоку и резко приблизилась, выкинув вперед руку. Марк поймал движение, но было поздно – я уже почти достала его… почти. Он схватил меня за запястье и потянул к себе, заламывая руку.

Мгновение и я оказалась прижатой спиной к его груди. Его рука обвила мою, удерживая в замке. Я вцепилась в палку, но она беспомощно опустилась. Его дыхание опалило кожу у самого уха:

– Ты не должна так явно показывать свои чувства, – прошептал он. Я вздрогнула. Голос был мягкий, бархатистый, но в нём ощущалась сила.

– От тебя пылает злость, – продолжил он тише, – и она мешает тебе думать.

Я сглотнула, наши взгляды пересеклись. Его глаза скользили по моему лицу, а затем задержались на губах. Между нами повисло напряжение, будто сама ночь затаила дыхание. Он наклонился ближе, но не решился.

И зря.

Я выдернула свободную руку и резко ударила локтем в бок. Он вскрикнул и осел на землю, а я с торжествующим хохотом шагнула в сторону и покрутила палку в руке.

– Как маленькая и слабая, я должна брать хитростью, – с гордостью объявила я и вспыхнула от собственной дерзости. – Не ожидал?

Он не сразу поднял голову, но, когда посмотрел, в его глазах читались одобрение… и восхищение.

– Ты отвлекла моё внимание. Не плохо, – признал он.

– Прости, – я фыркнула, но внутри уже всё горело. – Надеюсь ты не думал, что я легкая добыча.

Он встал, стряхивая траву, подошёл ближе. Между нами оставалось полшага.

– Никогда и не думал, что будет легко – сказал он тихо.

И с этого момента что-то изменилось. Между нами, уже не было игры, это стало чем-то большим. Весь остаток ночи Марк учил меня: показывал приёмы, объяснял, корректировал. Иногда его руки задерживались дольше, чем нужно, взгляд останавливался на моих движениях. Я чувствовала каждое прикосновение, каждый перехваченный взгляд, и сердце моё скакало в груди, будто вот-вот вырвется наружу.

Луна сменилась первыми проблесками солнца. Мы не заметили, как промчалась ночь. Когда Касим, сидевший всё это время на ветке неподалёку, наконец спрыгнул вниз и окликнул нас, мы переглянулись, как будто вернулись из другого мира.

Разгорячённые, не спавшие, с сердцами, полными чего-то нового и тревожно-тёплого, мы шагнули на улицы Санкт-Петербурга.

13 Глава, где Змей Горыныч проводит экскурсию

Лес тихо покачивался, наблюдая за тем, как сын бога Морока опустился на колени у самого берега реки. Его кожа пылала, по вискам стекали капли пота, и он набрал прохладной воды в ладони, после чего умылся. Стало легче дышать и думать, на гладкой поверхности воды заплясало отражение Марка.

Он пригнулся, всматриваясь и сам удивляясь расплывшейся на губах улыбке. Чему он радовался?

Точно задав тот же вопрос поверхность воды вздрогнула, вытянулась и с хрустом замерла. Корка льда покрыла водную гладь. В зеркальном отражении прямо у ног Марка вдруг появилось лицо с четкими, острыми чертами и черными, но с россыпью седины, волосами.

Марк удивленно оглянулся и нагнулся к ледяному отражению, прижимаясь грудью к земле. Прошептал:

– Отец? Это ты?

Мужчина в отражении оглянулся, точно оценивая, туда ли он перенес свой дух, а затем взгляд сосредоточился на сыне.

– Марк, ты один?

Пришлось еще раз оглянуться в поисках спутников, изучить стволы деревьев, что все дальше и глубже утопали в солнечных лучах. Над водой же заклубился туман, словно пар над кисельной рекой. Но никого не было, все остались на поляне, собираясь в дорогу.

Марк кивнул, по-заговорщицки склонившись к воде.

– Один. Как ты создал этот ледяной экран, что за магия? – чуть подумав, Марк добавил. – А в гостинице тоже был…

– Все потом, – отмахнулся отец, даже не позволив задать интересующий Марка вопрос. – Время поджимает, скажи, у тебя получилось поймать дочку Коляды? Вы уже близко?

– Она со мной, да. Но мы не одни и сейчас идем в Питер, чтобы пройти через мост в Навь. Я не могу выкрасть её и заставить прийти туда, куда ты просил. По крайней мере пока.

– Постарайся! Свою часть дела я уже выполнил, достал часть пазла, с тебя вторая часть, иначе твоя сестра так и останется блуждать неприкаянным огнем. Ты совсем не хочешь постараться?

– Я стараюсь, но не знаю, как привести её. Пока что мы движемся в Навь.

Повисло молчание, только кроны деревьев тихо посвистывали, точно осуждая.

После задумчивой паузы, Морок вдруг сказал:

– В некоторых местах от Марии остается энергетический след. На вкус он отдает сладким напряжением и ожиданием. После вашей тренировки весь лес заполнен энергией. Пусть так будет и дальше, – глаза Морока холодно, расчетливо блеснули. – Влюби в себя девку, сделай так, чтобы она доверяла только тебе.

– Вл-влюби? – с трудом выговорил Марк.

– Да. Влюбленность как удавка, и тот, в кого влюблены может в любой момент затянуть удавку сильнее.

– Но отец, Миша понимающая и добрая. Может мы просто попросим её нам помочь и…

– Ты точно мой сын?! – отрезал Морок, точно обрубил стальным ножом, и Марк отпрянул. Ему вдруг показалось, что он ужасно глуп и никчемен, что опять все портит. – Ты должен доставить её прямиком ко мне, в обход Нави. До затмения. У тебя еще две недели.

Марк хотел еще что-то сказать, может извиниться… но сбоку вдруг вылетел Вихрь и радостно позвал. Лед тут же дрогнул и потонул, а туман рассеялся. Клокочущий внутри страх вылился в раздражение на Вихря, но Марк лишь поджал губы и опрокинул голову.

У него было две недели.

***

Город раскрывал свои ворота, точно хозяин дома руки, добросердечно приглашая путников на постой. Отдохнуть, подкрепиться едой и выпить, а затем дальше пускаться в путь.

Так я и восприняла приглашение в город. Рассветное солнце выглядывало одним глазком и приветственно махало ладошками. Бережно освещало шпили высоких зданий с резными, витиеватыми колоннами и витражными окнами. Каждое здание точно карамелька, цветная и яркая, манила взор. А улицы, какими же широкими они были, Марк сказал, что их называют проспектами и с них можно рассмотреть, что угодно. Что Санкт-Петербург это один из первых городов в России, построенный по заранее составленному плану, а потому все улицы прямые, складываются в квадратики. В то время как наша столица, Москва, строилась по кругу, как бы отращивая новые районы вокруг себя, как ящер свой хвост.

– Тебе не стоит переживать, – подбадривал Марк, заметив с какими эмоциями я крутилась по улице и рассматривала витрины. Высоко запрокидывала голову, удивляясь вырезанным из камня скульптурам, что хотели сбежать из стены, но застыли. – Большие города только кажутся необъятными, стоит в них пожить какое-то время, так всё становится огромной деревней.

– Ну не знаю, такой город и деревня не идут в сравнение, – возмутилась я, пока Касим то и дело отдергивал меня в сторону, тянул за плечо своим клювом, отворачивая от сверкающих каменных зданий, – я жила в поселке, но это и близко не похоже на ваши каменные джунгли. Наши дома во многом из дерева, они живые, скулят, когда воет ветер, дрожат, когда сгущаются морозы. Ваши же дома каменные, они очень красивые, но, будто не живые.

– Не живые, значит, – протянул Марк и тут вмешался Вихрь.

– Я согласен с Мишей. Как только мы вошли в город, в эти муравейники, то я оглох. Природа, духи, они перестали шептаться. На некоторых улицах так вообще, словно даже дворовых нет.

– Нет дворовых, значит.

И мы встали с Вихрем плечом к плечу, точно два ценителя осматривая высокое желтое здание с колоннадой. Его крыша тонула в голубом небе, парила своими каменными завитками и путалась в облаках.

– Да не стойте вы! – вскричал Касим, нервно исклевав всё мое плечо так, что ткань футболки в том месте истончилась и держалась на ниточках. – Навь так близко, как и нечисть, нам остался последний шаг, а вы тут стоите, как на экскурсии.

– Ты из-за этого так нервничаешь? – спросила я.

– Нет! Я не нервничаю, просто место такое.

Я хотела ответить на возмущение, на миг даже сорваться и бежать к мосту в Навь, но остановила себя. Жизнь и правда проходила мимо. Что-то внутри мне подсказывало, что дедушка меня ждет, но он безумно хочет не только моей безопасности, но и моего счастья. А счастье было в моментах. И эта прогулка по широким улицам, стала одним из таких моментов на нашем пути.

– На счет экскурсии, – заговорщицки сказал Марк, встав рядом со мной, – мы могли бы посетить одну из них.

Я посмотрела на него в удивлении и каком-то восторге:

– Правда?

– Конечно, мы заслуживаем насладиться последним днем в Яви, перед тем как отправиться в Навь.

– Никаких экскурсий, полоумные вы полубоги! Да за что мне это?

– А что за экскурсия? – точно ворчание Касима было лишь ветром, спросила я.

– Есть одна экскурсия, особенная, она для тех, кто может видеть сквозь морок. Не только полубоги, но и некоторые люди.

– Что, правда?!

– Кривда, Миша! – каркнул Касим, склоняясь к моему лицу. Перышки его вздыбились у шеи. – Даже не думай. Нам нужно в Навь, для меня это место силы, там сразу все чакры откроются.

– Но милый Касим, – протянула я, сложив ладони у груди, в молящем знаке. Нужно было умаслить Хранителя, чтобы достичь желаемого, даже если все, что я скажу, стало бы враньем, – ты же сам понимаешь, что стоит ступить мне в Навь, так я должна буду остаться там. А что, если на всю жизнь? Так позволь мне хоть один день насладиться этим днем в Яви. Разреши, миленький, черненький, пернатенький…

– Ладно, – фыркнул он, подняв лапу у моего носа, точно останавливая поток лести. – Ладно, плутовка такая. Но вечером мы пойдем к мосту и перейдем границу. Согласна?

Я судорожно закивала, подпрыгнув от радости. Захлопала в ладоши и радость мою подхватил Вихрь, закружившись вокруг нас. Как хорошо, что этим ранним утром на улицах было пусто и свежо, иначе мы не ушли бы, не притянув чужое внимание.

Почти вприпрыжку я шла за Марком. Теплый ветер, что гулял по улицам вместе с нами, то и дело продувал и подбрасывал мои волосы. Марк завел нас в подворотню, где красивые здания сменились домами, стоящими вплотную друг другу. Точно клетка они сжимались и прятали внутри себя людей.

– Экскурсовод, к которому мы идем, нестандартная личность. И экскурсии у него необычные, я бы даже сказал, кровожадные.

Ко мне подлетел Вихрь, прижавшись и задрожав:

– Кровожадные? Так идем обратно!

– Уже испугался? – самодовольно улыбнулся Марк и посмотрел на меня. – А тебе, Миша, страшно?

– Ничуть, – прохрипела я через силу, а сама подавила желание сбежать. Но показать Марку свою слабость, значило подвергнуть себя постоянным издевкам и смешкам, потому я подняла голову и прошла за ним увереннее.

– Так кто там, твой кровожадный экскурсовод? Уп-пырь какой-нибудь?

От моих слов Вихрь сжался сильнее, да и у меня ноги задрожали.

– Нет, в Питере орудует только один главный экскурсовод, у него три лица и каждое рассказывает свою историю о культурном месте. Правдивую, лживую и волшебную. Одна его голова добрый рассказчик, вторая разочарованный в жизни пьянчуга, а третья недоверчивый циник. По древним сказаниям, именно он охраняет вход в Навь. Ну как, догадались?

Довольный взгляд Марка пробежался по нам, как вдруг Касим развеял его превосходство и лениво ответил:

– Горыныч.

– Да. Змей Горыныч, все правильно.

– Это тот, что в сказках? – удивилась я, ныряя за Марком в одну из уличных арок. – Это с ним сражались три брата-князя, пытаясь перейти Калинов мост? Мне дедушка рассказывал.

– Эм, – задумался Марк, будто не слышал никогда этих историй и тут опять вступился Касим:

– Чего только Горыныч не творил, и Калинов мост охранял, и деревни сжигал, и девиц юных крал. Это потому что место такое.

– Он их что, пожирал?

От моего вопроса Вихрь прикрыл лицо руками. Испугался. Впереди опять замаячила каменная арка. Я хотела оттолкнуть Вихря, чтобы он не врезался в неё, но дух прошел насквозь и вышел уже, с другой стороны, здоровый и живой. Ну как живой, насколько позволяла Явь.

– Может и пожирал, – согласился Касим, наклоняя голову, чтобы не зацепиться о каменный потолок. В этих подворотнях было прохладно, тянуло сырость. – А может в жены брал. А может сначала брал в жены, а как надоест, пожирал. Тоже вариант, – и точно в задумчивости Касим почесал своим коготком голову.

– Так почему мы к нему идем, если он такой кровожадный? – задал вполне резонный вопрос Вихрь, и я согласно кивнула, но продолжила идти за Марком.

Точно очнувшись от своих мыслей, Марк оглядел нас, а потом вновь улыбнулся, как-то вынужденно:

– Он больше не убивает. Реабилитировался, так сказать. Старые кошки-сплетницы один раз нашептали, что Горыныч даже образование получил, высшее. Закончил Питерский Государственный университет по направлению туризм и путешествие. Теперь он честный, э-э, дух Нави.

Стоило Марку завернуть за ещё одну арку, пропахшую сыростью, как появилась площадка между домов. С одной стороны она выходила к проспекту, откуда тянул свежий воздух и солнечные лучи манили как свет в конце туннеля. А в прохладной тени домов стояло несколько людей и один Навий дух.

Я ощутила его по энергии, исходившей словно воздух сделался плотным йогуртом и вибрировал. Сотрясался.

Высокий, зеленый, покрытый чешуей как вчерашняя русалка, но в отличие от нее, сухой. На тело Горыныча была натянута белая футболка, едва прикрывающая выпирающее зеленое пузико, а на футболке надпись: «А ТЫ ВИДЕЛ БЕЛЫЕ НОЧИ?»

Каждая его голова отходила от тела на трех длинных шеях и вытягивалась в звериную морду с огромными, круглыми глазами. Вокруг него уже стояло несколько людей, в том числе пожилая пара с посеребрёнными волосами.

Точно увидев нас, Горыныч поднял когтистую лапу и помахал, зазывая:

– Милые духи и полубоги, вам точно к нам! Экскурсия по старому Санкт-Петербургу, все таинственные места, магазинчики силы и ночная прогулка на катере к Навьему мосту. Всё за символичную цену, специально для вас!

Под его льющийся точно медовуха голос мы подошли ближе. Касим вел себя настороженно, сжав моё плечо. Повторяя за Хранителем я всмотрелась в Горыныча.

Его средняя голова рассказывала нам о предстоящей экскурсии, мягко улыбаясь и оголяя длинные, белые клыки.

Левая голова смотрела куда-то в бок, запоздало и как-то тягуче реагируя на звуки. В глазах его плескалось веселье, он то и дело икал, высовывая язык и блаженно прикрывая глаза.

Правая же голова напротив, бела резкой, дерганной, её огромные глаза то и дело осматривали улицу, заглядывали во все темные углы. Казалось, что у этой головы даже дыхание сбилось, с такой подозрительной тревожностью она вертелась из стороны в сторону. Завидев нас, правая голова Горыныча впилась изучающим взглядом, принюхалась.

– Какая странная компания к-х, – быстро проговорил он, фыркнув. – Явь. Навь. Все перемешались, как омлет, к-х.

– А я факфуку люблю, – подключилась левая голова, растягивая слова и шепелявя. Его глаза по одному разлепились и нашли сначала Вихря, затем Марка и наконец нас с Касимом, – да-а, уф, вы не факфука.

– А я блины люблю, – ляпнула я и две головы тут же обернулись в мою сторону.

– Сладкое любит, к-х. Много сладкого, много жирка. Хорошо, к-х, не убежит если что.

– А ф чем блины? Ф твологом и изюмом?

Не зная, кому отвечать, я также выпалила:

– С чаем.

– Это холофо, – утробно прорычала левая голова, точно кот замурлыкал.

– Чай любит, к-х. Много пьет, много бегает в туалет. Плохо, к-х, убежит если что.

Две головы развернулись в стороны, и центральная наконец озарила лукавой, но доброй улыбкой, все это время рассказывая собравшимся об экскурсии.

– Выдвигаемся через десять минут на своих двоих. Вы как раз вовремя. Первый раз у нас?

– Она да, – каркнул Касим на меня и точно вырос, – а я местный.

Ах какая гордая птица, вы посмотрите на него, местный.

– Все мы местные, в каком-то смысле, – подтвердил Горыныч, и улыбнулся ещё шире, – тогда для девушки скидочка, а с вас полная цена.

Касим вдруг подавился и крякнул.

– Все мы местные, в каком-то смысле, – подтвердил Горыныч, и улыбнулся ещё шире, – тогда для девушки скидочка, а с вас полная цена.

Касим вдруг подавился и крякнул. Втянул голову в шею, нахохлился.

Я со смешком достала одну купюру в пять тысяч рублей и протянула Горынычу:

– Столько хватит за двух полулюдей, ворона и духа?

– Ну так, с полубогов особая плата.

Я опешила:

– Какая? У нас кроме денег и одолень-травы ничего нет.

Центральная голова Горыныча сморщилась, а затем мурлыча указала огромным зеленым пальцем с когтем на рюкзак Марка:

– Не лукавьте, хлопцы и девицы. Есть у вас предмет волшебный, чувствую служит он вам как дар.

– Миф жефсток, лукавят фсе, кому не попадя, – протянула левая голова и вздохнула.

– Лукавят, к-х, правда. Плохо. Могут раскусить и убежать, к-х.

Марк достал рюкзак и точно совсем позабыв про него, достал красный клубок.

– Это подарок от Бабы Яги, – сказала я, задумавшись, можно ли отдать его, ведь мы уже стоим лицом к Нави и не нуждаемся в подсказках.

– Не подарок, а временный дар, – поправил Касим, а затем прошептал мне на ухо, – как только он закончит свою миссию, сам вернется к Яге. Можешь отдать, у Горыныча он долго не задержится.

Со вздохом я забрала клубок у Марка и отдала Горынычу, от чего сразу на трех головах расплылась довольная улыбка.

– Насолим старухе, к-х. Предпринимательницей стала под старость лет. Это плохо, к-х, независимая.

– Зафолим клубок и отправим Яге в банке для огулцов? Фот смеха будет!

– Спасибо, – точно не слыша другие головы, сказала центральная, – будем беречь ваш дар как зеницу ока.

Я косо оглядела Горыныча, внутренне всё ещё сомневалась, что правильно поступила, когда отдала чужую вещь и не вернула её лично.

В ожидании экскурсии мы встали в теньке, и я осмотрела собравшихся. Нас было мало, пожилая парочка и парень блондин, от которого исходил знакомый свет. Я не могла понять, почему он казался мне знакомым, если б энергии Горыныча не было так много, что она всё перекрывала, я бы, наверняка, догадалась. Ну а так, мы молча дождались начала экскурсии и пошли за Горынычем, выходя на светлую мостовую.

– Санкт-Петербург расположен на берегах Невы, у самого края Балтийского моря, как бы на пороге между мирами. Город стоит на болотистой земле, где некогда хозяйничали духи воды и ветра. Его реки – древние пути, по которым скользили не только купеческие ладьи, но и тени древних божеств, – начал Горыныч, ведя за собой вдоль булыжной мостовой. – Основанный на месте, где встречаются суровая северная природа и человеческое упрямство, Санкт-Петербург впитал в себя дух противоречия. Туманы, точно призрачные покрывала, окутывают улицы, превращая их в зыбкие границы между Явью и Навьем миром. Белые ночи делают его похожим на владение самого Хорса, где граница между днём и ночью стирается, а время течёт иначе.

Я посмотрела на небо, отмечая, что сегодня как раз будет белая ночь и я впервые увижу это явление.

– Леса вокруг города помнят древние существа – в густых чащах Карельского перешейка ещё можно встретить духов, укрывшихся от железа и камня. Волны Финского залива нашёптывают о забытых кладах, оставленных морскими владыками, в подземных потоках воды, проложенных под городом, возможно, до сих пор издают голоса тех, кого люди давно забыли. Санкт-Петербург – это место, где прошлое может ожить в любую минуту, стоит лишь внимательно послушать шум дождя на булыжной мостовой. А теперь, посмотрим на нашу гордость и границу, – Горыныч подошел к краю улицы и указал на реку. – В Санкт-Петербурге протекает река Березовка, известная для местных жителей как река Нева. Когда-то река Березовка текла сквозь время и миры, соединяя Явь и Навь. Её воды отражали не только солнце и звёзды, но и тени ушедших, влекомых к мосту, что открывался в час, когда границы стирались. Великая битва, случившаяся в прошлом, сделала этот переход полем сражения, а после и пустынным местом. Люди начали стекаться в Санкт-Петербург, строить дома, укреплять берега и селиться там, где некогда стояла лишь стена тумана и неизвестности. Славянские существа, ведомые силой мысли и души, последовали за ними, оставляя разоренные места позади. С каждым новым камнем, положенным в основание города, Березовка менялась, её воды становились более земными, менее эфемерными, и связь со старым месторасположением слабела. Прошу, следуем за мной, – попросил Горыныч и мы, точно завороженные, последовали дальше. Я всмотрелась в воды Невы, страшась увидеть лица утопленников. – Знающие люди назвали реку Березовку – Невой, дабы всегда помнить истинное назначение этих вод – проход в Навь. Люди строили мосты, прокладывали улицы, и река приняла новое имя, но глубоко в её потоках память о древнем пути между мирами сохранилась. Разводной мост по-прежнему поднимается, разрывая ткань реальности, и в редкие мгновения, когда воздух заряжен, можно услышать эхо тех, кого скрывает бывшая Березовка – души, рыщущие в поисках дороги обратно.

– Как страшно, – прошептал рядом Вихрь и я согласилась, но мы пошли дальше, точно пасочки, послушно и завороженно слушая Горыныча.

– Сегодня ночью наша экскурсия завершится на катере, и вы сможете посмотреть на то, как разводят мосты. Разводные мосты – не просто инженерное чудо, а ключи, открывающие невидимые врата. На счет врат, прошу вас, проходим в эту арку, – и Горыныч мягко указал рукой в сторону арки, за которой клубилась тьма. – Старые дворы-колодцы и узкие переулки города – это тени прошлого, скрытые за фасадами домов. Они ведут не только от улицы к улице, но и к тому, что спрятано за гранью обычного взгляда. В них замирает звук шагов, а время здесь течёт странно – можно войти на одну сторону улицы в сумерках, а выйти на другую в ночи. Осенью в таких местах слышен плеск воды, даже если поблизости нет ни одного канала, а фонари, отбрасывающие длинные тени, порой освещают пугающие лица.

Мы прошли за Горынычем, и я сжалась. В этом дворе было холоднее, чем на улице и на какой-то момент земля под нашими ногами с асфальтированной сменилась на каменную кладку, и мы вышли в абсолютно другом месте – открытом, светлом и теплом. Я обернулась, не веря, что прошла через искаженную временем и пространством арку.

– Бр-р, – взъерошился Касим, удобнее присаживаясь на моем плече, – давно я этого не чувствовал. Это место такое.

– Итак, – хлопнул в ладоши Горыныч, собирая вокруг себя зрителей. – Мы оказались с вами на Сенной площади, это не просто место торговли, а старый перекрёсток, где людские желания сплетаются с древней магией. Здесь можно найти всё: от антикварных безделушек с непредсказуемыми свойствами до амулетов, которые хранят в себе силу прошлого. Именно в торговых рядах можно встретить тех, кто давно должен был исчезнуть, но по какой-то причине задержался. Здесь торговцы шепчутся о странных покупателях, появляющихся в пасмурные дни, и о магазинах, которые открываются раз в десять лет.

– В одну из таких лавок Горыныч однажды завёл группу туристов, а выбрались оттуда далеко не все… – прошептал Марк и посмотрел на меня. Его губы расплылись в улыбке, точно насладившись моим испугом. – Не бойся, тебе это не грозит.

– Я предлагаю вам заглянуть в один из таких магазинчиков и прогуляться по переулкам, но, предупреждаю. Не задерживайтесь в переулках слишком долго, не смотрите в глаза тем, кто стоит в тени, и уж тем более не принимайте приглашения от незнакомцев, предлагающих посмотреть «другой Петербург».

Все разом кивнули, и Марк повел меня в одну из ярких палаток. Там, точно в другом мире, все прилавки были усыпаны камнями и оберегами. Но силы от них почти не исходило, а значит многие были подделками.

– Фальшивки, – протянул Марк, повертев в руках синий камень с узором глаза внутри.

– Не груби, сынок, – протянула старуха, вдруг всплыв из-за лотка и вперив взгляд в камень, – этот оберег обладает особой силой. Но раскрывается она только в случае опасности, сейчас её сила спит, потому твоему чёрствому взгляду она не доступна, с-сынок, – прошипела старуха и забрала своими костлявыми пальцами камень.

– Прости, торговка, – извинился Марк и выставил ладонь, точно на неё нужно было вернуть камешек, – если ты не обманываешь, то я бы хотел приобрести твой оберег.

Старуха криво на него посмотрела, оценивая и прижимая камень к груди, а затем гаркнула:

– Тебе он не поможет.

– А я и не себе.

Я посмотрела, как старуха недоверчиво протянула Марку синий камешек, а взамен забрала деньги и прижала их к груди.

– Еще вспомнишь обо мне, когда камень спасет жизнь и приведет к желанному, – точно прости грубость Марка ответила она и скрылась, возникнув перед пожилой парой, что также изучала амулеты.

Марк молча взял меня за руку и вложил в неё камень. Я с удивлением посмотрела на свою ладонь и на то, как Марк накрыл мою руку, сжав в ней камень. Он тихо прошептал, но я услышала:

– Защити её, – затем его синие глаза встретились с моими, и он добавил громче, – это за то, что ты спасла меня на озере.

Через час Горыныч созвал нас обратно, предлагая бесплатно продегустировать напитки и яства, что продавались в палатках, не видных обычному взгляду.

– Тебе нельзя, – каркнул Касим, – они все забродили, того и гляди, напьешься и драться начнешь.

– Да что ж вы меня все опекаете? – в сердцах спросила я и с обидой посмотрела на то, как все пошли дегустировать медовуху и еще какие-то отвары.

Марк, точно в солидарность, встал рядом со мной и наблюдал за остальными со стороны, затем толкнул в плечо и указал куда-то в ближайшую подворотню.

– На той улочке я однажды встретил домового, продающего зачарованные вещи своего бывшего владельца, и там же, но месяцем позже, говорящих кошек, обсуждающих последние новости Нави.

– Домовые? Говорящие кошки? – не веря, я просто повторяла за ним слова.

– Мгм, – довольно протянул Марк. – От такой кошки я и услышал, что в одном из таких кварталов живёт сам Горыныч. Его жильё не найти на карте, но, если случайно пройти через неправильную арку, можно оказаться в подъезде, где пахнет серой, книги открываются сами, а чайник кипятит воду без огня. Говорят, иногда у Горыныча появляются новые соседи, странные, многоголовые, с глазами, что светятся в темноте.

– Ух, – протянула я и посмотрела на экскурсовода, – вот бы его в друзья, интересно было бы, жуть.

– То-то и дело, – пробурчал под клюв Касим, – жуть.

Прошло несколько часов экскурсии, мы прошли почти весь центр пешком и очень устали, хоть и остались довольны.

– Ну и теперь, в завершении нашей экскурсии вас ждет катание на катере и под белые ночи мы увидим, как разводят мосты. При вас разорвется тонкое полотно между Явью и Навью. Сразу просим, за борт не прыгать, не лезть в Навь без очереди со словами «Я только посмотреть», иначе мы вас больше не увидим. Но, чтобы вы не грустили, сообщаем, что у нас есть экскурсия и по Нави, поэтому будем ждать всех после смерти!

С этими словами все три головы Горыныча хищно улыбнулись, обнажая клыки, и пропустили нас на катер:

– Добро пожаловать на катер «Смерть Кощеева».

Народ остался на месте, переглядываясь в ожидании. Даже Касим замолчал, больше не бубня себе под клюв.

Вихрь бесшумно склонился ко мне и спросил:

– Мне кажется, или всем стало не по себе?

– Не кажется.

– Дорогие гости, не боимся, катер «Смерть Кощеева» самое безопасное место для водных прогулок, ведь названа в честь самого живучего Навьего сына.

14 Глава, где я взрываю Питерский собор

Марк первым шагнул на доску, перепрыгнув на катер, за ним прошел Вихрь. Он дрожал, но побоялся оставить Марка одного.

И так мы по очереди заполнили катер, где было еще несколько групп людей. На белом, большом пространстве было два этажа. Нижний этаж размещал в себе столы и лавочки, на которых манили мясные нарезки и сыр с кусочками клубники, нанизанными на шпажках. На верхнем этаже была палуба, с которой открывался вид на булыжную мостовую и огромный, нависший над рекой, мост. Сплетение человеческих сил и логики в каменный узор, что словно паутинка нависал над рекой.

Ночь оставалась где-то за берегом, небо было таким же светлым и ясным, как это было утром, стоило нам войти в город.

Марк повторил, что такое явление называют белыми ночами и они начинаются в Санкт-Петербурге с мая по июнь. В это время Навь слабее, чем обычно, ведь дневной свет отгоняет темные и туманные чары Нави.

Будучи на первом этаже, мы наелись вдоволь, загребая на тарелочки канапе с колбаской и бутерброды. Вихрь довольно распластался на лавочке и рассматривал стенд с сувенирами на верхней палубе. Магниты, ручки, шапки-ушанки и футболки, все как на подбор посвящены прекрасному и таинственному Санкт-Петербургу.

– Знаете, – призналась я Марку и Касиму, подсев к ним на лавочку, – я даже не ожидала, что большие, каменные города такие живые и таинственные. Столько прекрасных мест нам показал Горыныч, а сколько мы еще не видели! Это же мечта.

– Угу, – протянул Касим, лежа кверху черным пузиком и прикрывая его крылом, объевшись. Рядом лежала дюжина палочек от канапе, – хорошая получилась экскурсия. Я даже объелся. Но это место такое.

– А я говорил, – усмехнулся Марк, – схожу ещё за одним канапе, а то на ночь силы нужны, нам еще в Навь идти, – он подмигнул мне и ушел к столику.

Мои щеки загорелись и потребовался свежий воздух. Точно подгоняемая внутренней силой я поднялась на верхнюю палубу, где стояли люди и фотографировались, смеялись. У края палубы стоял Горыныч, что-то разглядывая на горизонте. Правая его голова ломано качалась, глаз дергался и словно вместе с головой, правая рука сжимала в когтистых лапах поручни ограждения.

– Горыныч? – позвала я, на что Змей тут же обернулся и на двух из его голов появилась улыбка, третья же смотрела куда-то в бок, тряслась, точно на неё кто кричал.

– О, полубог! Ты уже наелась?

Я кивнула, останавливаясь рядом. Повисла тишина, нарушаемая только шумом волн, бившихся о катер, что тихо двигался вперед, разрезал воду.

– Ты что-то хотела?

– А, да, – я собралась и посмотрела в глаза Горынычу, для этого пришлось запрокинуть голову, настолько он был высок, как две меня, – я хотела поблагодарить за такой чудесный день и за экскурсию. Ты помог мне отвлечься от реальности и насладиться обычной жизнью.

– Обычной, к-х, необычной. Это ж надо, к-х, мы ей навий туман, а она, к-х, «обычно». Неблагодарная, это плохо!

И правая голова резко отвернулась, точно обиделась.

– Нет, Горыныч, прости, я не это имела в виду.

– Не переживай, – вмешалась добродушно центральная голова, – у меня свои заморочки, к сожалению. Иногда злюсь на людей, нужно время, чтобы с этим справиться.

– Злишься? Из-за своего прошлого? – спросила, на что левая голова Горыныча с мечтательной улыбкой икнула:

– Кто профлое помянет, тому в глаф!

– Ох, я бы как дал в глаз, к-х, этому проходимцу! Плохо он поступил, плохо, к-х!

Под эту перепалку я чуть отодвинулась, напрягшись:

– О чем ты говоришь? Кто плохо поступил?

– А тебе расскажи, к-х.

– Так ты и фаскажи, – мягко подначила правая голова, пока центральная не отдала приказ:

– Тихо.

И все замолчали, после чего центральная голова Горыныча призналась:

– Ты извини, что так с тобой говорю, это я не на тебя злюсь, а на Кощея. Раз один из нас не держит язык за зубами, – и он недовольно покосился на правую голову. Левая хихикнула и опять икнула, – то расскажу, чтобы ты не додумывала ничего. Когда мне минуло тысячу лет, то я решил за головы браться, образование получить. А что? Но ты на них не смотри, головы у меня три, но мозг, видимо, один на всех. Отучился я несколько раз в университете и решил экскурсии проводить по тем местам, где еще недавно охотился. Много историй я знал и решил, что людям это понравится. Но не так-то просто всё делается в нашей стране, тем более в Питере. Меня поймали стражи закона и сказали, что для работы, нужно получить специальное разрешения через МФЦ. Знаешь, что это за Навье царство?

– Я там паспорт получала, – кивнула одобрительно, вспомнив как много бумажек пришлось собрать.

– То-то же, – кивнули все три головы, – это МФЦ создал никто иной как Кощей, Навий сын. Так и хорошее дело вроде сделал, людям помогает, но устроил всё, как со своей иглой. Чтобы одну справку получить, нужно не только зайца из утки достать, но и всех чиновников по очереди. Один в отпуске, второй этим не занимает, а третий вообще недавно устроился и ничем помочь не может! Как я намучился, бегая за разрешением по работе, так намучился, что лично пошел к Кощею, а он меня и проклял, теперь вечно моя голова в торопится и не доверяет ни зайцу, ни чиновнику.

Точно в подтверждении этих слов, правая голова печально кивнула и фыркнула.

– Горыныч, – задумчиво произнесла я, решившись помочь, – а что, если я вылечу твою голову?

– Ты, к-х?

– Фто?!

– Фто… – запнулась центральная голова и сплюнула, – тьфу ты! Что ты сделаешь? Вылечишь?

Я кивнула, хоть легкое сомнение и заворочалось внутри. Но я угомонила его, чтобы провести обмен:

– Я тебя вылечу, а ты мне вернешь волшебный клубок. Все-таки плохо, это не моя вещь, а я её тебе отдала.

Горыныч какое-то время думал, чеша сразу два затылка, а затем согласился.

– А давай, хуже не будет.

Я попросила правую голову наклониться ко мне и накрыла ее шершавую, чешуйчатую кожу ладонями.

– Сейчас утку достанет, к-х, а там и заяц.

Я закрыла глаза, ощущая покачивание, с которым катер шел по волнам. Шум мотора и гогот людей растворился в моем сознании, и я вновь представила поле и ветер. Потянулась за ним, подставив лицо потоку, и ухватилась за хвост, точно пускала воздушного змея. Почти не осязаемый, дерганный, он вырвался и умчался дальше, колыша траву. Я вздохнула глубоко и ещё раз представила как временной поток обретает вид нити. В этот раз его получилось ухватить, и я потащила его руками, мягко отматывая травмирующее для Горыныча воспоминание и растворяя его в воздухе. Моя сила уходила вместе с воспоминаниями, растворялась вокруг нас с Горынычем. Еще какое-то время я тянула нить, а затем ощутила пустоту и раскрыла глаза.

Голова, что была напротив меня, также разлепила глаза, а затем, недоверчиво моргнула.

– Ну как? – прохрипела я и качнулась. Силы покинули меня и пришлось схватиться за поручень. В этот раз я проводила обряд без зелья силы.

Горыныч выпрямился и посмотрел на свои когти, затем на меня:

– Сильная ты, это хорошо.

Больше он не фыркал и не дергался. Прислушиваясь к каким-то своим внутренним ощущениям, Горыныч сказал:

– Кажется, получилось.

Точно сам не веря он как-то отстранённо достал из-за пазухи красный клубок и отдал его мне. На лицах отразились широкие, клыкастые улыбки.

– Ты это, заходи если что, чаем угощу. Это хорошо будет.

Я лишь кивнула, прижимая к себе клубок, и Горыныч прошел на первую палубу, точно заворожённый ощупывая свои головы.

А мне сделалось так легко от того, что я смогла помочь и сохранила дар Бабы-Яги, но одновременно пусто. Силы меня покинули и нужно было переждать ночь, чтобы восстановить баланс. В первые мне стало грустно от того, что в Питере были белые ночи и лунный свет не прорывался к земле. А значит не мог напитать меня силой.

Рядом кто-то неожиданно поздоровался.

– Привет, ты одна?

Я посмотрела на знакомого незнакомца и прислушалась к ощущениям. Блондин с острыми, четкими чертами лица также смотрел на меня, с каким-то ожиданием.

– Ты полубог, – догадалась я, наконец почуяв его энергию, которую перекрывал до этого Горыныч.

– Как и ты, – весело протянул он и посмотрел на водную гладь, – меня зовут Ярослав. А тебя?

Я напряглась.

– Зачем тебе?

– Не хочешь, не говори. Просто я привык обращаться по имени к тем, у кого похожая кровь.

– И много ты таких встретил?

Ярослав кивнул, чем заставил меня удивиться.

– Живых?!

– Конечно, – улыбнулся он. – Понимаю твоё удивление, но я встречал живых полубогов. Многие из них были на границе Нави, их притягивало туда как комаров на свет. Это не удивительно, оттуда исходит много силы, сплетенной с нашей.

– И где сейчас эти полубоги? – я развернулась к Ярославу лицом, и он также повернулся ко мне, улыбаясь.

– Многие в безопасности, в моем лагере. Другие же скитаются по свету и ждут помощи. Не у всех есть хранители, как у тебя, – и взгляд Ярослава обратился куда-то назад, где на лавочке развалился Касим, без сил держа в лапе шпажку и уже с каким-то отчаянием запихивая в себя кусочек сыра. Но мой слух зацепился за другое.

– О каком лагере ты говоришь?

– О лагере полубогов, недалеко от южных городов. Так нам легче, вместе мы защищаем друг друга.

– Удивительно, – протянула я, сама не веря, что есть место, где всем полубогам безопасно. – Тогда почему ты сейчас здесь?

– Я ищу новых полубогов, чтобы предложить им свою помощь.

После этих слов я внимательнее оглядела Ярослава. Он был высоким, сильным. Это было видно по натертым рукам, что привыкли таскать тяжести, и по широким плечам. Синие джинсы и рубашка представляли его как простого человека, но задорная улыбка и ворох золотистых волос, цепляли взгляд. От него исходила какая-то будоражащая сила и яркий, легкий, но при этом уверенный взгляд притягивал.

Мои губы сами расплылись в улыбке, как вдруг кто-то схватил мой локоть и оттащил в бок.

Между нами появился Марк, закрыв собой и полностью завладел моим вниманием.

– Нам пора идти, – бросил он, пытаясь утянуть меня.

– Н-но я…

– В таком случае, – вдруг протянул Ярослав и махнул мне ладонью, – буду рад увидеть тебя ещё раз.

Темный взгляд Марк коротко скользнул по Ярославу и от чего-то все тело его напряглось. Я ощутила, как энергия в Марке заклубилась тьмой и уже сама потянула его в бок, прощаясь с Ярославом.

Марк недовольно и как-то уязвленно посмотрел в бок, игнорируя меня.

– Что случилось? Почему ты так выдернул меня из разговора?

– Это был не просто разговор, – прошипел Марк и сложил руки на груди. – Что ему от тебя было нужно?

– Ничего, мы просто разговаривали, – отчиталась я, и посмотрела туда, где ещё недавно стоял полубог, – зря ты злишься, Ярослав не плохой парень. Он тоже полубог и, между прочим, помогает другим.

От этих слов Марк лишь сильнее разозлился и вперил в меня свой темный взгляд, точно пригвоздив к шатающемуся полу.

– А ты всему веришь, да?

– А почему нет? Он был искренен.

– Не будь такой наивной, Миша. Ему от тебя точно было что-то нужно. Я видел, как ты над Горынычем колдовала, после этого твой блондичик и подошел. Значит ему нужна твоя сила.

– А что, – уязвленно бросила я, вздернув подбородок, – со мной только из-за силы можно общаться?

– А зачем еще?!

И повисло молчание. Марк поджал губы, но слов своих не забрал. В темных глазах может и блеснул испуг, но он быстро сменился злостью и раздражением.

Я сжала кулаки и покраснела от обиды. Она накрыла меня волной, вместе с ней волна разбилась о край катера и брызги взлетели высоко, окропив меня и Марка. С тихим шипением, капли растворились на коже.

– Я больше не хочу с тобой говорить, – процедила я и развернулась.

Щеки горели, точно от пощечины, и на негнущихся ногах я пошла куда-то на край катера. Пелена обиды застилала глаза, и я лишь рвано дышала, прокручивая в голове слова Марка.

«Из-за чего ещё?!»

Рядом раздался веселый, зазывающий голос продавца:

– Магниты, открытки, шапки…

Мне хотелось или разрыдаться или сбить всё вокруг и закричать от несправедливо брошенных в меня слов. Но передо мной, точно скала, кто-то вырос, накрыв тенью.

Я смахнула пелену слез и встретилась с замершим надо мной Горынычем. Две его головы тихо, с животным интересом следили за моими движениями, изучали.

– Горыныч? – удивилась я, не ожидав его увидеть. – Что с тобой?

Две его головы странно извивались, дергались, точно гончие, зачуяв жертву в лесу.

– Помогла ты мне, – прохрипела правая голова тяжело, точно подчиняясь чуждой воле, – да вот время отмотало не только для меня, но и для других голов. Теперь с ними что-то не так…

И я посмотрела на две головы, что больше не улыбались. Вытянула руки к центральной, чтобы проверить то, что натворила. Накрыла колючую кожу, покрытую чешуей, и всмотрелась в глаза. Горыныч посмотрел в ответ, как вдруг его зрачки дернулись, расширились, заполнив белки глаз тьмой.

Пар из ноздрей Горыныча ошпарил кожу.

Я не успела пискнуть, как грубые руки схватили меня за голову и отшвырнули в сторону. Секунда полета и резкая боль разлилась по телу, по локтю. Я ударилась боком о край лавочки и скатилась на пол. Прежде, чем потерять сознание, я посмотрела на размытого Горыныча и людей, бегущих куда-то.

Затем меня накрыла тень, но это была тень от моста, который мы проплывали.

И сознание отключилось.

***

Марк подошёл к самому краю катера, подставляя лицо прохладным брызгам. В голове бурлило, в груди кипело, а где-то внутри негодовал маленький, злобный еж. Нет, это была не ревность. Ну точно не ревность. Просто… он не хотел, чтобы Миша рисковала. Особенно рядом с этим полубогом. Тем более парнем.

Никаких чувств. Только стратегия.

В этом уверял себя Марк, но по странной причине продолжал хмуриться и злиться.

Позади раздались крики. Он резко обернулся. Толпа мечущихся туристов разбегалась, подпихивая друг друга, указывая в сторону противоположного края катера. Что-то явно пошло не по плану. В груди неприятно шевельнулся тревожный червь.

Марк сразу понял – Миша в беде.

Он рванул в сторону, лавируя между людьми и даже одной детской коляской. Прямо на него вылетел Касим, его слегка кренило, словно набитый живот мешал держать верный путь. Следом мчался Вихрь.

Выбежав на палубу, Марк увидел источник паники.

Змей Горыныч. Только теперь он больше напоминал не мифическое чудовище, а бешеную собаку. Он передвигался как зверь на четырёх лапах, рыча и кружа, его хвост с треугольным наконечником лихорадочно дёргался и сносил всё на своём пути, включая пластиковые стулья и пару недоеденных бутербродов со стола.

У его лап кто-то лежал. Белые волосы рассыпались по полу, а рука неестественно выгнулась. Жертва была без сознания.

– Миша… – выдохнул Марк, но воздуха будто не хватило.

Он выхватил кинжал, что материализовался из тьмы, взгляд зацепился за Змея, и мозг включил боевой режим. Беглым взглядом он тут же пробежался по противнику, оценивая и выискивая слабые места.

– Крааасииивая… – прорычал Горыныч утробно, явно имея в виду Мишу.

Не сговариваясь, Марк и Вихрь кинулись в атаку. Но Горыныч оказался проворнее, чем выглядел. Хвост хлестнул вбок, и Марка откинуло прямо в стойку с сувенирами.

Он успел полоснуть Змея по ноге и тот завопил.

На Марка посыпались магниты, статуэтки, матрёшки. Меч отлетел к чьей-то ноге.

Сверху каркнул Касим:

– Вихрь, достань Мишу, я отвлеку!

Марк уже поднялся и решил отвлечь Горыныча на себя. Схватил первое, что попалось под руку – брелок с кошкой в кокошнике – и швырнул в Горыныча. Потом пошли в ход магнитики, матрёшки, даже лосьон после загара с надписью «Купался в Неве и выжил».

Горыныч ловко уворачивался, но злился всё больше. Он кидался то влево, то вправо, но не отходил от Миши. Марк швырнул очередной предмет, что-то мягкое, странное, и попал прямо в голову Змею. Это оказалась шапка-ушанка с надписью «Я люблю Питер».

Горыныч застыл. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

С нечеловеческим рыком и комичной любви к малой родине, будто оскорбили его любимый Питер, Горыныч сгреб Мишу, поднял в лапы и выпустил крылья. Широкие, кожаные, с паутинкой прожилок.

Марк не успел подняться как резкий взмах крыльев отшвырнул его вместе с сувенирами в борт. Катер закачался, люди закричали, а чья-то селфи-палка улетела в воду.

Вихрь начал закручиваться вокруг себя, чтобы превратиться в духа, но его сбил огромный хвост, столкнув в ограждение.

Марк попытался встать. Второй взмах и снова в пол. Его придавило ветром, точно камнем.

Он поднял голову. Миша безвольно повисла в когтях чудовища.

Горыныч поднимался всё выше.

Сзади, с набитым пузом, тяело нёсся Касим.

Марк, прижимая ладонь к больным рёбрам, добрался до бортика.

Миша была уже далеко. Точка. Белая точка на фоне неба.

И он ничего не мог сделать.

***

Темнота окутывала пространство. Следуя за странным звоном, точно он стал осязаемым, я пробиралась к реальности. Отталкивала липкий и тягучий, точно мед, звон и приближалась к ещё большей тьме. Сама не знаю, куда я лезла, но в голове было четкое ощущение, что я должна карабкаться вперед. И вот, с очередным движением, я будто смахнула пелену. Звон настиг с болью. Оглушил. И с этой болью я вернулась в свое тело.

Раздалось шипение и я поняла, что сама издавала этот звук.

Разлепила глаза, но картинка не изменилась. Мрак все также окутывал пространство, поглощал меня. Лишь через время очертания стен и предметов проявились во тьме, когда я к ней привыкла.

Боль маленьким молоточком стучала по голове, по костям.

Я втянула носом сырой, холодный воздух и громко выдохнула. Потерянность сменил страх, и я приподнялась на локте, отметив, с какой болью отдавалось движение в теле.

Осмотрелась.

Где-то под купольным потолком были щели и через них просвечивались блеклые лучи света. Точно маленькие пауки, что плели свои паутины, они спускались к огромной, но пустой площадке. Я разглядела лишь голые стены и раскиданные в противоположной стороне доски. Возможно, они остались после строительства этого собора. А я точно находилась в одном из Питерских соборов, более того, в одном из его куполов. Это я поняла по стенам без углов, что тянулись вверх и сходились там в одной точке.

Звон в голове стих. Я села на корточки, держась за голову и вдохнула пыльный воздух. Темнота обступала меня.

Неожиданно раздалось громыхание, точно огромные купала зажали мою голову и отбили двенадцать часов. Я стала той самой кукушкой на настенных часах гостиницы, которая без сил повисла на циферблате.

Как только гром прекратился, раздался глухой топот. Лишь когда на стену с уличной стороны что-то громко приземлилось, я осознала, что это было хлопанье крыльев.

Зверь, что зацепился за купол, точно паук прополз вдоль стены. Я провожала его взглядом, ведь за ним следом сыпалась труха старых досок. Звуки затихли.

Я прислушалась, сжавшись.

Через мгновение дерево застонало и блеклый свет упал мне в ноги с высокого, сводчатого потолка, где растворилась дверца и огромная тень рухнула на пол. Приземлилась так, что пол задрожал в страхе. Или это я затряслась, затаившись в тени, которого не касался солнечный свет.

Бросила взгляд на потолок, откуда проникал в комнату блеклый луч – мой единственный шанс на спасение.

Огромная туша с тремя головами встала на задние лапы и тяжело фыркнула. Из ноздрей повалил дым и головы медленно, точно мучая меня, развернулись. Изучали пространство.

Он найдет меня.

И сожрет.

Страх плетью обжог спину, и я встала на ноги. Не могла же я стать ужином!

Но стоило мне сделать шаг, как половицы застонали, выдав меня. Все три головы обернулись.

Держась за стену я кинулась туда, где лежали доски. Почти схватила одну из них, но точный удар вышиб пол под ногами. Доски полетели на меня.

Со стоном я отлетела к стене и упала тряпичной куклой. Тело напряглось так, точно я была сплошным синяком. Мне хотелось взреветь от тяжести, но страх сковал тело. Плечо разрывала боль. Я нащупала торчащий сук дерева, что выходил из тела ниже моей ключицы. Кровь ударила в ладонь, рана запылала.

Горыныч на четырех лапах налетел на меня, и точно сорвавшийся пес стал обнюхивать. Горячий пар из его ноздрей обжигал кожу. Он навис надо мной безмолвной тенью.

Я зажмурилась и отвернулась, высчитывая секунды до своей смерти.

Как вдруг всё закончилось.

Тяжесть отпустила, и Горыныч отстал.

Я раскрыла глаза, сама не веря своей удаче, но тут же сердце ухнуло вниз. Там, куда меня отбросил Горыныч, валялись кости и черепа, затянутые паутиной. Надо мной клубилось облако пыли – это все, что осталось от множества человеческих останков.

– Ты съешь меня? – спросила я с дрожью. Мой голос отскочил от стен и одиноким эхом вылетел в окно у потолка.

Я была одна. Рана изнывала, кровоточа.

Ком подступил к горлу, и я вперила испуганный взгляд в спину Горыныча.

Тот вновь поднялся на задние лапы и что-то подтаскивал в центр комнаты, туда, куда падал столб света. Скрежет его когтей по отсыревшем дереву отдавался противными мурашками по моей коже.

Он бросил что-то к собранной куче и с громких, утробным звуком, выплюнул струю огня. Дерево, собранное им, вспыхнуло.

Меня обдал жар, и я даже прикрыла глаза ладонью, сторонясь яркого света.

– А что, нельзя съесть сырой?! – в отчаянии вскрикнула я, представляя, как Горыныч поджаривает меня над огнем, точно я была свиньей.

– Фырой… – утробно протянула левая голова и хищно повернулась в мою сторону. Я вздрогнула, замолчав. – Давайте фъедим её фырой.

– Нужно отпустить девушку, к-х, – вмешалась правая голова, обращаясь к остальным и бегло посматривала в мою сторону, – мы ее похитили, это плохо. Мы плохо закончим, к-х.

– Плохо закончим, вкуфно поедим… – облизнулась левая голова.

– Тихо всем! Я здесь за всех говорю! Вы не готовы все.

Головы затихли, вжавшись в шеи, кроме центральной, которая ощутила власть и упивалась ею.

Огонь откидывал на Горыныча яркие всполохи света, по краям его облепляли кровожадные тени.

Я поднялась на ноги, прикрыв рану, из которой торчал кусок отсыревшего дерева. Каждый вдох отдавался яркой вспышкой боли. Занозы расчесали мою спину, и она горела.

Горыныч развернулся ко мне. Нас отделял костер, который он развел в самом центре. От него исходил жар, но пламя не перекидывалось на деревянный настил. Видимо Горыныч его контролировал.

– Она фтала, кофо фмотрит на наф, – обращаясь к другим зашептала левая голова. – давайте убьем!

– Оставить нужно девчонку, к-х. Её уже ищут, – и точно в подтверждении своих слов правая голова громко втянула воздух ноздрями, – я чую вестника смерти. Это её ворон, к-х, плохо.

– Меня всё равно найдут, – прохрипела я, вмешиваясь в разговор. – Горыныч, отпусти меня сам, ты же не хочешь причинить вреда. Ты уже давно не такой.

– Она права, к-х. Не такой, мы хорошие.

– Был не таким, но ты вернула меня, – пробасила центральная голова и склонилась через костер. Огонь не тронул её, отскакивая от чешуи, тени залегли на вытянутой морде. – Теперь у тебя есть два варианта. Мы либо съедим тебя…

– …фьедим.

– Либо ты свяжешь свою жизнь с нами.

Я удивленно переспросила:

– Свяжу жизнь. Как?

Три головы разом прошипели, как одно существо:

– Невеста.

«Эссстаа» – эхо прошло к потолку.

– Что? Я должна стать твоей невестой? – и я хмыкнула, тут же согнувшись от резкой боли. Холодный пот выступил на лбу. Я выпрямилась, когда наводнение прошло и спросила. – Зачем тебе невеста, если ты всё равно пожираешь всех дев?

Точно в доказательство свет от пламени упал на валявшиеся у стены обглоданные кости.

– Ты другая, лунная дева. В тебе сила и она может слиться с нашей. Мы станем самыми сильными во всей Нави и начнем господствовать по всей Яви.

– Гофподствовать… – точно смакуя, произнесла левая голова и высунула свой раздвоенный язык.

Я хотела отказать, послать все три головы Горыныча за тридевять земель, но спиной ощущала, что моё спасение было где-то рядом, нужно только потянуть время.

Подыгрывая Горынычу, я аккуратно прошла к огню, что согревал раскрасневшуюся, местами посиневшую кожу. Почти черная кровь стекала по моей груди и капала к ногам. Все три головы безотрывно следили за мной:

– Фто-то задумала…

– Давайте отпустим её, к-х. Ой плохо нам будет.

– Будет плохо, ефли она не переварится.

Всех перебила центральная голова, все-также нависнув над огнем. Более того, она склонилась ниже, прямо в пламя, и выскользнула передо мной, опалив лицо паром:

– Что ты решила, лунная дева?

Я проглотила неуверенность и хрипло спросила:

– Что мне нужно сделать?

– Прими мое сердце, как артефакт силы и соединись с ним. Это сделает тебя богиней, но ты навечно окажешься привязана к нам и изменишься…

– Фтанешь фильнее…

– Беспощаднее…

– Они правы, – кивнула центральная голова, – ты станешь нашей.

Я попятилась, пропав во тьме. Горыныч, точно прочитав мое сомнение, выпрямился. Его тяжелые лапы смяли под собой горящие палки и пропустили сквозь огонь. Точно рожденный из пламени он перешагнул через него и ступил ближе ко мне. Каждая чешуйка отражала яркий свет.

А я все отступала, безмолвно сражаясь с собой, пока не прижалась к стене.

В лапе у Горыныча блеснул кинжал, и он протянул его мне, останавливаясь и заглядывая в испуганные глаза.

– Забери наше сердце и мы обретем силу.

– Фила фтанет нашей!

– Это будет плохо, к-х. Беги, полубог…

Раздался рык и правая голова, точно нашкодивший ребенок вжалась в плечи, замолчала.

Сердце мое зашлось в груди, я перевела взгляд с огромных глаз на клинок и тихо протянула:

– Ты хочешь силы?

– Как и ты.

– Я её не хотела, – качнула я, а моя рука, словно чужая, нависла над кинжалом. Странный соблазн прорывался по венам. – Сила не принесла мне ничего хорошего. Только боль потери.

– Ты должна потерять всё, чтобы возродиться из пепла. Как и мы.

И я отдернула руку, посмотрев на Горыныча. Прямо. Настойчиво.

– Так вот в чём дело. Ты не силы хочешь, ты устал от одиночества.

Две головы Горыныча зашлись в злобном смехе, запрокидываясь, а затем уставились на меня.

– Глупая футка, полубог…

– Какого одиночества!? Нас тут трое.

– И даже с тремя головами ты готов отдать свое сердце чужому человеку. Настолько пусто в твоей душе, что ты связываешь свою жизнь с кем угодно, кто обращает на тебя внимание, Горыныч, – с каждым брошенным словом пар из ноздрей Горыныча все больше клубился вокруг, шеи вытягивались. – Вас трое, но вы оглохли друг к другу и ужасно одиноки. Ты не мир хочешь захватить, а быть хоть кому-то нужным, даже если это насильно.

– Т-ты… – прошипел Горыныч. Его тело затряслось, в глазах правой головы блеснули слезы, а две другие головы исказила ненависть.

Горыныч вдруг перехватил кинжал и замахнулся.

Я не успела остановить его, как яркий свет прорвался вперед, разрывая моё сознание.

Жидкое серебро заволокло мои глаза и слезами скатилось по щекам. Волна энергии полоснула комнату, точно ножом по горлу.

Последнее, что я ощутила – невесомость.

***

Катер шумно, с криками, покидали люди. На дороге уже сверкали красные и синие мигалки. Всё гудело, визжало.

Мостовая была заполнена толпой зевак и даже разводные мосты не впечатляли людей так, как произошедшее на катере.

Кто-то говорил, что это террористы, они взяли в плен капитана катера и всю его команду. Выдвинули требования в несколько миллионов рублей и вертолете. Они даже выкинули за борт пару человек, а один из террористов и сам прыгнул за борт. Видимо побоялся, что будет схвачен.

Другие говорили, что всё дело в незаконной торговле, и что, прикрываясь прогулочным маршрутом, на катере провозили контрабанду. Многие утверждали, что из-за товаров контрабандисты поссорились прямо на палубе и устроили драку. Весь груз по итогу они выбросили за борт и исчезли.

Полицейские и скорая с тревогой выслушивали каждого и оказывали первую помощь, кого перебинтовывали, кому-то обещали посадить преступников, лишь бы успокоить тонкую душевную организацию очевидцев.

Только на пожилую пару, что твердили о крылатом монстре, смотрели с нескрываемым сочувствием и где-то за спиной уже набирали номер псих бригады.

Марк и Вихрь выбрались с катера и затерялись в толпе, чтобы сбросить с себя лишние взгляды.

Сердце в груди Марка отбивало дробь, и он бесконечно хватался за голову и осматривался. Мишу увели прямо у него из-под носа, и он не смог остановить Горыныча. Потолстевшего, съехавшего с ума Горыныча!

Вихрь кружил где-то рядом, прислушиваясь и сливаясь с толпой. Он внимал к миру, отмечая, где меняется энергия, чтобы найти Мишу.

Но помощь пришла раньше, чем они думали.

Над толпой зевак крикнул ворон, сделал круг и полетел куда-то вдаль.

– Касим! – крикнул Вихрь и протянул руку, чтобы показать Марку, но тот уже рванул вслед за Хранителем Миши.

Гудевшая толпа оставалась за спиной, булыжная мостовая мелькала перед глазами. Марк несся за Хранителем Миши по булыжной мостовой, оббегал женщин с колясками. Один раз чуть не врезался в парня, что ехал на самокате, но успел увернуться.

Продуваемый легким ветром в спину, Марк понимал, что за ним следует и Вихрь.

Вдруг Касим повёл крылом вниз и свернул на один из проспектов. Марк помчался следом, и перед ними развернулась широкая улица, некогда красивая и ухоженная. Газоны по бокам, покрытые кустами роз, казались обугленными, лепестки свисали как обгоревшая плоть. Уличные фонари, словно изуродованные стражи, мерцали судорожным светом.

Таким видел город Марк через потемневший взор. Он предчувствовал смерть, как сын бога Морока.

В самом конце, точно последняя крепость, стоял Исаакиевский собор. Золотые купола всё ещё блистали, отражая лучи багрового солнца, но в этом блеске было что-то зловещее. Белые стены теперь напоминали не мрамор, а воск свечи – тягучие, мертвенно-бледные. Каменные ангелы на фронтонах казались обезглавленными, их взгляды были пусты. Он больше не выглядел как гордый великан, выкованный из камня, он стал высохшим трупом.

Где-то в уголке сознания Марка мелькнула мысль: «Миша там».

Он не просто подумал, он почувствовал. Будто нить, вытканная из боли, натянулась от его сердца к собору.

И вдруг земля содрогнулась.

Прохожие охнули. Кто-то упал на колени, кто-то судорожно схватился за ограду. Марк остановился, расставив руки, чтобы удержаться. Ветер взвыл, ночное небо зашевелилось, словно его скребли когтями. Облака рванулись к собору, закрутившись в спираль.

Толпа заволновалась. Люди с лавочек бросились прочь, в панике и неведении.

Собор застонал.

Глухо, будто внутри кто-то медленно разрывал себе грудь. Золотой купол заходил ходуном, взвизгнул, как сломанная скрипка, и разорвался в оглушительном грохоте. Огромные обломки надгробьем обрушились на улицу. Пыль, кровь, крики.

Женщина исчезла под рухнувшим фронтоном.

Одна из колонн, что была украшена барельефом архангела, развалилась. Из пыли пробивались лучи, будто кто-то изнутри прорывался в этот мир. И затем повисла тишина.

Мертвая.

Когда пыль рассеялась, собор напомнил обглоданный череп. Из трёх башен остались две, и они стали выжившими братьями, склонившимися над телом павшего. Каменные слёзы трещин стекали по их стенам.

Над головой закричал ворон.

Марк очнулся. Он рванулся вперёд, в толпу, что теперь утекала от собора. Он прыгал через мраморные глыбы, через тела.

Но ничего не находил.

А кого он искал?

Миша! Алина!

Он уже не знал, кого искал. Мир смешался, время сплющилось. Он как будто опять стоял на детской площадке, где терял свою сестру. Ноги подкашивались.

И вдруг в самом центре, на большом плоском камне, он увидел свет.

Словно само время замерло. Камень был гладким, как алтарь. А на нём лежала Миша.

Покрытая пеплом, с выцветшими губами, будто вырезанная из воска. Из плеча торчал обломок дерева. Вся в крови. Кровь уже засохла, потемнела, пропитала одежду и склеила волосы. Но её лицо было мирным.

Марк не мог пошевелиться. Только стоял. И чувствовал, как что-то внутри ломается, тихо и без звука.

Он больше никого не мог спасти.

Касим взмыл и опустился рядом. Положил голову на грудь Миши. Замер.

Марк прислушался.

– Она жива, – выдохнул Касим. И воздух снова вернулся в грудь.

Пелена ужаса спала, и пришла боль. Настоящая, жгучая. Марк ощутил, как его сердце снова пульсирует, как кровь кипит. Он шагнул ближе, вглядываясь в её побелевшее лицо.

– Мы должны уходить, – с дрожью сказал Вихрь. Его голос был хриплым, как будто дух, желающий жизни, погибал среди смертей. – Здесь слишком мощный выброс. Я чувствую… Навь уже здесь. Они идут. И ещё… сирены. Люди.

– Дух прав, – Касим накрыл чёрным крылом окровавленное плечо Миши, – на такой выброс слетятся все. Это пир, который они не пропустят. Но куда нам идти? Миша не сможет пересечь мост. Её тело не справится.

Пыль оседала хлопьями. Всё вокруг будто омертвело: и собор, и город, и небо.

Марк сжал кулаки.

Он знал единственное месть, где можно было переждать. Но сам от этой мысли сжимался, как в огне. Он пообещал себе никогда туда не возвращаться. Это было место его боли. Его ненависти.

Но теперь он должен был решить, стоила ли Миша того, чтобы нарушить данное себе обещание.

Он посмотрел на Мишу. Такая хрупкая. Такая сильная. Она не сдалась, даже здесь. Без неё все планы на спасение сестры могли закончится крахом, а потому Марк склонился и осторожно поднял её на руки. Голова Миши прижалась к его груди, как когда-то прижималась к плечу Алина.

– Аккуратно! – каркнул Касим, разгоняя пыль. – Куда ты её несёшь?

Марк стиснул зубы. Он все решил, ради Алины.

– Домой.

15 Глава, где я прощаюсь с другом

Жар опутал меня, как липкая пелена. Я тонула в нём, медленно и мучительно. Сознание всплывало редко, как раненая птица в бурном небе. Глаза застилал туман, густой, сгустившийся от боли, сквозь который я различала только смутные тени. Они вились надо мной, приближались, перемещали моё тело, что-то шептали… но всё это казалось далеким, ненастоящим. И от каждого их прикосновения становилось только тяжелее.

Пот выступал на лбу, стекал по вискам, собирался в ложбинках ключиц, скатывался вдоль позвоночника. В глубине плеча пульсировала рваная рана, огненное жерло, через которое вытекала моя жизнь. Я чувствовала, как по краям плоть горела, как будто туда вогнали раскалённое лезвие.

На каком-то ином уровне, не физическом, а энергетическом, я наблюдала, как истончается мой свет. Серебристое свечение, которое жило во мне, меркло, выливалось на пол и стекало сквозь щели в досках. Оно испарялась, как капли воды на раскалённой сковороде, шипя, исчезая без следа.

Тени вновь склонились надо мной. И боль вспыхнула с новой силой, расползлась от плеча по всему телу, затрепетала в каждой клетке, заставляя меня содрогнуться. Я попыталась вырваться, скинуть их.

Мягкий, убаюкивающий голос остановил меня.

Чьи-то ладони коснулись лба.

Сквозь пелену я увидела ворона. Чёрные перья мерцали в блеклом свете, лапы были подняты к потолку. Касим сидел у меня на груди, и его когти ткали нити. Он вытягивал их из блеклого света, что стекал с окна, и вплетал в рану на моём плече.

Я дернулась, но чьи-то руки бережно, но уверенно прижали меня к подушке.

– Не двигайся, – прошептал кто-то рядом.

Мир снова потонул во тьме.

Я качалась на волнах, то уносимая, то возвращаемая обратно. Сознание, как лодка, дрейфовало, пока меня не прибило к берегу.

Я ощутила, что лежу на чём-то мягком.

Открыла глаза.

Я лежала в одинокой кровати, в центре небольшой комнаты. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески и отражались от изящных вензелей на зелёных обоях. В углу стоял шкаф, стол с монитором. Всё казалось чужим, незнакомым, но безопасным.

Белое одеяло плотно укутывало меня до подбородка, согревало и будто бы оберегало.

– Она очнулась?

Я повернулась на голос, тихий, звонкий и от того взволнованный. Передо мной стояла девочка с чёрными косичками. Яркие, небесно-голубые глаза сияли тревогой и детским любопытством. Она наклонилась ближе, как зверёк, который впервые видит кого-то нового, осторожно, но без страха.

– Не тревожь её, – отозвался строгий голос.

Вместо девочки надо мной склонилась женщина. Волосы цвета воронова крыла были коротко подстрижены. В глазах, таких же ярких, как у малышки, таилась тень тревоги. Она коснулась моего лба.

– Жар спал. Как ты себя чувствуешь?

Я попыталась ответить, но горло было сухим. Каждое попытка что-то сказать отдавала резью, точно в горле растирали горячий песок.

Женщина подняла мою голову и поднесла к губам кружку.

Я отпила. Терпкий, горячий настой обволакивал изнутри.

Чай. Мята, ромашка… и что-то ещё. Горькое. Но сильное.

Жизнь медленно возвращалась.

– Спасибо, – прохрипела я, когда вновь оказалась на подушке.

– Как ты себя чувствуешь? – озабоченно повторила женщина.

Я прислушалась к своим ощущениям:

– Боли нет, но и сил тоже.

– Не торопись вставать, ты ещё какое-то время будешь слаба. У тебя была сломана рука и деревянный обломок проткнул плечо.

Точно в подтверждении этих слов плечо заныло. Но никакого обломка не торчало, а рука, хоть и с трудом, но слушалась меня.

– Мы всё залечили, – улыбнулась девчушка, подсаживаясь со стула ко мне на кровать. – Твоя птичка сплела целую паутину из исходившего от тебя света и пришила её обратно. Вот это было зрелище! Я думала, что ты потухнешь, настолько ярко светилось плечо, когда убрали палку.

– Говори тише, – приостановила женщина девчушку. Их черты лица были похожи, как и цвет волос. Возможно, они были родственниками. – У Марии наверняка болит голова.

Я качнулась, сбрасывая с себя оцепенение:

– Всё терпимо. Только не понимаю, где я? И где мои… – я запнулась, вырисовывая в сознании образ Марка. Почему-то он первый всплыл в голове. Встревоженный, надменный. – Где мои друзья?

– Не переживай, сейчас раннее утро, они все спят в зале. Мы расстелили им на диване, а Марк ушёл к себе в комнату.

– К себе в комнату?

– Ты совсем ничего не помнишь?

Я мотнула головой, и женщина понимающе поджала губы:

– Когда взорвалась левая стена Исаакиевского собора, Марк нашел тебя лежавшую на обломках и решил принести к нам.

– Да, Маркуша вернулся.

– А почему к вам? – спросила я, а затем поняла, насколько глупым был вопрос. Внешнее сходство оказалось очевидным.

– Мама работает в больнице, она бы тебя вылечила, – участливо сказала девчушка и представилась, – а я приносила тебе чай и обмывала лоб холодным полотенцем. Я сестра Маркуши, Ариша. А это наша мама, Татьяна Викторовна.

И обе улыбнулись.

– Ты отдыхай, а я пока сделаю завтрак.

С этими словами Татьяна Викторовна вышла из комнаты и прикрыла дверь. За ней, точно по пятам, проследовал сладкий, спиртовой аромат духов. Я впилась взглядом в коридор, высматривая знакомые лица, но никого не заметила. Было темно и пусто.

– Ну как тебе моя комната? – звонко спросила Ариша, наклонившись ближе. – Правда красивая? Это мне в прошлом году сделали ремонт.

И я наконец заметила розовые сумочки-косметички на полках. А также плюшевые игрушки в изголовье кровати. Многие из них стояли парами, тогда Ариша взяла в руки плюшевую мышь в костюме и обратилась к ней:

– Ты справился со своей миссией, молодец. – Ариша пожала плюшевую руку, затем объяснила, – я оставила Мышу охранять твой сон. Уж слишком ты была бледной, когда тебя принес Маркуша. Папа сначала испугался, хотел вызвать полицию, но мама его уговорила, и мы положили тебя в мою комнату.

– Папа?

Я не успела услышать ответа, как звучный голос Ариши заглушил скрип двери. В комнату влетел Касим и приземлился на мою грудь. Волосы взметнулись к моим глазам и Касим бережно смахнул их клювом.

Вперил в меня свои черные бусинки-глаз, изучая.

– Касим, это ты, – с облегчением произнесла я.

– Да, и я нашёл тебя, – важно произнёс Касим, усаживаясь на моей груди, словно был приглашён. – Как твоё самочувствие? Вижу, щёки побагровели. Больше не похожа на поганку.

Я улыбнулась. Это было тепло. Странно, неожиданно, но по-настоящему тепло. И в этот момент дверь хлопнула повторно, впустив Вихря.

– Миша-а! – протянул голос, полный облегчения и усталости.

Вихрь влетел, задевая локтем дверной косяк, а вторым вазу на столе, которая каким-то чудом устояла.

Он подбежал ко мне и резко остановился, будто вспомнил, что я могу быть хрупкой. Потом осторожно коснулся моей руки, словно боялся, что она снова исчезнет.

– Ты… ты в порядке? Ты дышишь, говоришь! Даже снова хмуришь брови. Это значит, что ты точно ты! – он выдохнул, радостно всхлипывая. – Ты должна была видеть, как Касим вытягивал из неё свет! Капля за каплей. А потом вплетал его в тебя. А я все-таки спел ей колыбельные собственного сочинения, а потом тебе, чтобы жар прошел. Касим записал.

– Не записал, – фыркнул Касим. – У меня лапы. Но я запомнил.

Я засмеялась. Устало, через боль в плече, но искренне.

Они были со мной. Живыми. Настоящими.

Позже, немного восстановившись, я вышла в коридор вместе с Аришей – маленькой, бойкой, с такими же глазами, как у Марка.

Она болтала без умолку, рассказывая, как Вихрь с Касимом чуть не сожгли занавески, ворожа над моим телом. Но её лепет был лишь на фоне, пока мысли тяжело клубились внутри.

Я не успела подумать сколько дней упустила, сколько жизней сломала, как дверь ведущая на кухню скрипнула.

И всё внутри меня замерло.

К нам вышел Марк.

Молча. Словно просто хотел попить воды и вдруг увидел меня. А я его. Мы оба будто споткнулись и застыли во времени.

Мгновение стало вечностью.

Он остановился, я тоже. Между нами повисла неловкая, но оглушающая тишина. Сильная, щекочущая в пальцах. Я отвела взгляд. Он же продолжил изучать меня.

Марк привёл меня сюда. В свой дом. К своей семье.

Я открыла рот, но не знала, что сказать.

Я ведь даже не знала, что у него есть семья. Почему он мне не сказал? Почему это вдруг обрело для меня такое значение?

– Ты… – начала я, но замолчала на полуслове. Благодарность не шла, а возмущения только бурлило в глубине, еще не оформившись в слова.

Я вновь посмотрела на Марка. Такого домашнего, в шортах и футболке, со стаканом в руках. Но в его взгляде было всё: тревога, облегчение, вина и что-то ещё.

Мы оба забыли про ссору.

Теперь была только тишина, в которой было слишком много чувств.

А рядом Ариша радостно воскликнула:

– А у нас сегодня борщ и оладушки! Ты, Миша, любишь со сгущёнкой или с мёдом?

– Я… – снова начала я, и, к счастью, снова не успела договорить. Голос Вихря из соседней комнаты завопил:

– Я люблю оладьи! Чур мои самые горячие!

И они все спрятались на кухне, пронеслись мимо нас, оставив одних.

– Как твое самочувствие? – тихо, будто испытывая вину, спросил Марк.

– Жива, спасибо.

Точно что-то вспомнив Марк протянул мне свой стакан с водой:

– Хочешь пить?

Я посмотрела на стакан, затем на Марка. Он занервничал и спрятал стакан, неловко закрутился на месте, обернувшись ко входу на кухню.

– Ну да, не из моего стакана. Тебе нужна другая вода. Точнее стакан. В общем я сейчас принесу, подожди…

– Марк, – позвала я.

– Ну да, тебе нельзя долго стоять. Лучше иди на кухню. Я там налью воды…

– Марк!

– Что?

Я улыбнулась шире и шагнула к нему. Своими словами невпопад он сейчас так напоминал мне саму себя и это было приятно.

– Всё хорошо. Пошли на кухню вместе, наверняка ты тоже проголодался.

И взяв его под руку, от чего Марк неожиданно выпрямился, точно оловянный солдатик, мы прошли в столовую, но туда я зашла одна.

Было жарко. На газовой плите пекли оладушки и подкидывали готовые на общую тарелку в центре стола. Румяные и блестящие от масла, они светились и манили. Мой желудок жалко заурчал, пока я наблюдала, как Вихрь и Ариша за обе щеки уплетали оладьи, точно соревновались, у кого больше поместится.

– Вы хоть жуйте! – засмеялась Татьяна Викторовна, поправив узорчатый фартук. Заметив меня и Марка, что выглядывал из-за угла, но не заходил, она вытерла масленые, присыпанные мукой руки и тут же запричитала. – Хватит топтаться, проходите уже. Вы оба не ели. Сначала борщика, потом и оладушки можно. Сейчас я вам всё налью, садитесь!

Марк как-то диковато вышел, и мы вместе сели за общий стол. Я надеялась, что он сядет рядом на лавочку, но Марк оказался подле матери и забрал из её рук кастрюлю. Без слов он разлил борщ по тарелкам и поставил греться.

Жужжание микроволновки приглушило тихое состязание Ариши и Вихря. В их глазах читалось желание уделать соперника, и они не увидели с какой потаенной печалью посмотрела Татьяна Викторовна на Марка. Тот упер взгляд в пол, точно нашкодивший мальчишка и упорно избегал контакта.

Стоя рядом, они действительно походили друг на друга. Высокие, худые, с черными волосами и нахмурившимися бровями, точно это их привычное выражение. Но вот морщинки на лице Татьяны Викторовны разгладились и она, смягчившись, или отогнав тревогу, вернулась к оладушкам.

Солнце освещало небольшую, но уютную кухоньку. Я выглянула на улицу, отметив кирпичные дома напротив и то, как высоко мы находились. Возможно, этаж десятый, не меньше. Было видно, как крыши многоэтажек упирались в небо. Белые махровые облака ветер мягко утягивал на север.

Под боком возмутилась Ариша:

– Ты ничего не оставишь птичке!

И Вихрь замер с набитым ртом. Он хотел было достать еще уцелевший оладушек, но передумал. Проглотил все за раз большим усилием и отодвинул тарелку.

– Кушайте, – вмешалась Татьяна Викторовна, подкладывая новую порцию, – у нас на всех хватит. Друзья Марка – наши друзья.

На тарелке лежали маленькие солнышки, жирные и блестящие. Также блестели руки и рот Вихря и Ариши.

– Спасибо, – кивнул Вихрь, – но я наелся. Остальное Мише и Касиму оставлю.

– Вихрь! – всполошилась я, вдруг вспомнив последние обеды и ужины. – А разве ты питаешься?

Он задумался и через время ответил словами Касима:

– Это место такое. Как духу, мне не нужна пища, но с этими оладушками и питаюсь энергетикой. Ведь они сделаны с любовью и теплом, а я так оголодал по этому.

Марк поставил передо мной дымящуюся тарелку с красным, наваристым борщом и сел рядом на лавке.

– Приятного аппетита.

– И тебе, приятного аппетита, Миша.

– Если не наедитесь, то скажите, я добавки налью.

С этими словами Татьяна Викторовна выглянула из кухни, позвала Касима, а затем села за стол. Где-то на плите кипятился чайник. Горячий аромат оладушек и душистый настой от заварки витал по комнате.

Касим влетел в комнату и присел на край стола, вцепившись когтями в цветастую клеенку.

Мы обедали так, будто в этом не было ничего необычного, пока не раздался щелчок дверей.

– Папа пришел! – обрадовалась Ариша, отвлекаясь от Касима, которому она дула на кусочки оладушек и подкидывала к краю стола.

Марк рядом со мной напрягся. Ложка его выпала в пустую тарелку, и он опустил голову. На кухню ворвался свежий воздух через раскрывшуюся дверь.

Невысокий мужчина с каштановыми, короткими волосами с легкой проседью замер у входа. Его карие глаза за толстыми линзами очков оглядели присутствующих. В руках он держал лаковый чемоданчик для документов и в целом был одет официально, в штаны и коричневое поло.

– Филипп, ты голоден? – раздался теплый голос Татьяны Викторовны, и я отмерла.

Мужчина как-то странно вытянул руку, словно для приветствия, затем убрал её, что-то вспомнив. С сожалением, будто сорвалась рыбка с удочки, он посмотрел на Касима и Вихря. Но искренняя улыбка озарила лицо:

– Пусть сначала гости пообедают, затем я. Тем более одна из гостей наконец очнулась.

Его карие глаза встретились с моими, и я виновато улыбнулась.

– Пап, а ты покажешь свою коллекцию Мише?

– А! – вздрогнул Филипп, оторвавшись от меня и, особенно, от Касима. – Ага, конечно, если она захочет, малышка.

И всем кивнув, Филипп закрыл за собой двери. Последний взгляд он сосредоточил, точно с каким-то сочувствием, на Марке, а тот так и не поднял головы. Ложка в его руках изогнулась от силы, с которой он сжимал её.

– Наш папа этнолог, он работает преподавателем в университете и читает лекции по истории и культуре! – гордо сказала Ариша и погладила запястьем голову Касима, чтобы не испачкать масляными руками. – Ему очень интересны древние сказания и вещички, он многое собрал как для музея, так и для себя. Но папа сильно расстраивается, что не может увидеть всё.

– Всё?

Ариша печально кивнула.

Под нарастающий визг чайника и звон посуды, за которую схватилась Татьяна Викторовна, Ариша объяснила:

– Мы с мамой видим всякое… – она понизила голос, точно открывая секрет, – …вещи, люди. Тайное, понимаешь?

– Ариша имеет в виду, что мы видим через пелену, – поправила Татьяна Викторовна и поставила на стол пустые кружки. Кипяток залил травы на дне, пар пронес по кухне пряный, но горьковатый аромат.

– Так вы тоже, эм, дети богов?

Касим вдруг каркнул, посмотрев на меня так, словно я сошла с ума.

Ариша рассмеялась, и Марк наконец очнулся, посмотрев на сестру.

– Миша, – возмутился Касим, выпятив пернатое пузико, – я рассказывал тебе о мороке и людях, которые способны через него видеть. Не только полубоги.

– Да, – подтвердила Татьяна Викторовна, пододвигая к нам с Марком кружки, – пейте, набирайтесь сил. Особенно ты, Марк, похудел так, – но Марк отодвинулся от матери, чего-то испугавшись. Татьяна Викторовна же обратилась ко мне, продолжив, – я с детства могу видеть через пелену, этот дар передался и моим детям, к примеру Арише. Но вот мой муж, Филипп, видит только морок. Причем морок всегда разный, он подстраивается под фантазии человека, правильно я понимаю, Касим?

– Правильно, – подтвердил он и высоко поднимая лапки шагнул к краю стола, а затем упал мне в руки, будто веря, что я должна поймать на лету. Но я поймала. Хранитель устроился на спине, пузиком кверху, и прикрыл глаза, разомлев.

– К примеру Филипп увидел достаточно странную, но интересную картину. Его семья в окружении голубя, что клюет чай с оладушками, а также несообразно высокого и широкоплечего мальчика.

– Голубь? – усмехнулась я, посмотрев на черного ворона, и удивилась влиянию морока. – Только если отъевшийся и толстый.

– Очень похоже, – усмехнулся Вихрь, но Касим лишь хмыкнул.

– Миша, пей чай, он остывает, – и Татьяна Викторовна пододвинула ближе тарелку с оладушками, – тебе нужно набираться сил, поэтому я заварила чабрец. Филипп изучал особенности этих трав и выяснил, что у древних славян эта трава и оберегом от злых духов служила, и лекарством от хвори. Так что пейте, вдвоем с Марком.

Через какое-то время на кухню вернулся переодевшийся Филипп и Марк тут же подскочил с лавочки, уступив ему место. Сторонясь, как я поняла, отчима, Марк тихо поблагодарил мать и вышел в коридор.

Я также отобедала и вышла из-за стола, поднимая на руках растолстевшего Касима. Тот недовольно пошевелился, буркнув, что это «место такое», но с рук не слез. Пришлось отдать его Вихрю. Он радостно принял моего Хранителя и с благоговением в глазах продолжил болтать с Аришей и Татьяной Викторовной.

Поблагодарив за обед, я вышла в коридор и натолкнулась взглядом на застывшего Марка.

Он смотрел на что-то сосредоточенно, но заслышав звуки шагов, тут же ушел скрылся в комнате.

Что он рассматривал?

Я прошла к деревянному комоду, на котором возвышалось большое зеркало. Посмотрела на себя, чистую, в свежей и выглаженной футболке и домашних штанах. Такой одежды у меня не было, видимо кто-то поделился. Переодел меня, пока я была в небытие. Ткань приятно хрустела. Белая и чистая она не гармонировала с моим осунувшимся лицом и синяками под глазами.

Я посмотрела ниже, где у основания зеркала стояла фотография. На ней была запечатлена летняя прогулка, Татьяна Викторовна держала на руках маленькую Аришу, рядом стоял Филипп, держа на вытянутой руке камеру, а сбоку Марк и какая-то девочка. Такие же черные волосы непослушно спадали на лицо, а широкая улыбка была одна на двоих. На фото улыбался даже всегда хмурый Марк.

– Это Алина.

Я вздрогнула, обернувшись.

– Прости, я тебя напугала? – выставила вперед руки Татьяна Викторовна и склонилась ближе.

– Нет, все хорошо, просто я засмотрелась на…

Не зная, как объяснить, я взяла в руки фотографию и указала на девочку, чуть младше Марка:

– Кто это?

С заботой и нежностью Татьяна Викторовна взяла фото и мягко провела по нему, точно приглаживая силуэты.

– Это моя старшая дочь, Алина. Сестра Марка и Аришы.

– Но разве у Марка есть ещё сестра?

– Была.

Горечь тронула заботливую улыбку. Женщина тяжело вздохнула и прижала фото к груди, посмотрев на меня:

– Мы потеряли Алину, когда той исполнилось тринадцать. Это произошло по трагичной случайности, когда она гуляла с Марком.

Жалость защемила сердце. Мне захотелось обнять Татьяну Викторовну и самого Марка, но я лишь произнесла:

– Соболезную.

– Спасибо, – прошептала она, скрыв украдкой появившуюся слезу, – всё произошло так быстро, что мы не успели среагировать. С ней тогда был Марк и Алина умирала у него на руках. После того дня, когда мою малышку не спасли, – она вновь замолчала, тяжело вздохнув, – когда Алина не выжила, Марк начал винить себя. Он посчитал, что смерть пришла в дом из-за его божественной крови.

– Он прав?

Татьяна Викторовна замолчала и бросила короткий взгляд на кухню, где сидела её семья. Она ещё раз погладила силуэт дочери и вернула фото на комод.

– Я всегда видела больше, чем должна была. Наверное поэтому, отец Марка нашел меня и полюбил. Это была короткая, но сильная любовь и она принесла мне такой подарок, моего Марка, – и Татьяна Викторовна внимательно посмотрела на меня, уверяя, – чтобы не происходило, я никогда не обвиню своего сына в его тяжелой судьбе. У Марка, как и у тебя, особый путь, я не в праве обвинять вас в чем-то.

– Я понимаю, – кивнула я, хотя не особо поняла. Татьяна Викторовна положила руку мне на плечо, в благодарности, и еще раз напомнила про чабрец, чтобы я не забывала пить травяной настой. А затем вернулась на кухню.

Дверь тихо скрипнула, открывая мне путь в полумрак комнаты Марка.

– Можно? – прошептала я, уже зная, что услышу в ответ.

Марк сидел на краю кровати, уронив голову в ладони. Его широкие плечи были опущены, будто прогнулись под тяжестью горя. Он не ответил. Только пальцы слегка дернулись, как будто хотели отмахнуться от мира, но не нашли сил.

Я шагнула внутрь и бесшумно прикрыла дверь. Комната встретила меня холодной тишиной. Всё было безупречно: заправленная кровать, аккуратные полки, на которых стояли деревянные фигурки и пазлы. Ни пылинки.

Я медленно подошла и села рядом. Матрас чуть прогнулся, плечо коснулось его плеча, едва ощутимо.

– Как ты? – голос дрогнул, предательски мягкий.

– Зачем спрашиваешь? – глухо, устало.

– Я волнуюсь, – честно ответила я.

Он поднял голову. Его глаза… блин, они были красными, налитыми болью и бессонными ночами. Он смотрел с сомнением, изучал не солгу ли я, не отвернусь ли, как остальные.

– За меня? – переспросил он. – Не нужно. Я получил то, что заслужил.

– Не говори так. Ты ведь не виноват.

– Это мама тебе сказала? – его голос стал резче, обжигал, как соль на ране. – Она лжёт себе каждый день. Делает вид, что всё хорошо. Что её сын не убийца. Но все всё знают. Даже если молчат.

– Марк…

Он резко встал, прошёлся по комнате и, снова сев, закрыл лицо руками, почти задыхаясь:

– Ты не видела, как она на меня смотрела, Миша. Она… Филипп… Словно я живое проклятие в их доме. Напоминание о трагедии.

Он дрожал. Не от холода. От всего, что слишком долго держал внутри.

Я медленно придвинулась ближе, коснулась его руки. Положила голову ему на плечо, аккуратно, как будто боялась разрушить то, что и так едва держалось.

– Когда всё произошло, – выдавил он наконец, – мы были на детской площадке. Она не хотела отпускать меня одного… всегда цеплялась, как хвостик. А я… я дразнил её. Не помню за что. Повернулся к ней спиной. Поздно почувствовал. Непростительно поздно.

Он затаил дыхание.

– Эта тварь… – прошипел он. – …Навья. Собака с пустыми глазами. Одного укуса хватило. Одного. Алина даже не закричала…

Я закрыла глаза, удерживая собственные слёзы. Его боль резала меня изнутри.

– Она была в моей кофте. Я дал её ей, чтоб не замёрзла… понимаешь? – Он чуть не сорвался на крик. – Эта тварь пришла за мной. Она перепутала нас.

– Ты не мог знать, – прошептала я.

– Но я должен был! – взорвался он, и его голос эхом отразился от стен.

Я прижалась к нему сильнее. Сердце билось у самого горла. Марк не обнимал в ответ. Его руки обессиленно лежали на коленях.

– Мне очень жаль, Марк.

– Мне тоже, – выдохнул он. – Я подвёл всех. Из-за своей крови. – он горько усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли смеха, только усталость и отвращение к самому себе. – Мама любит вспоминать, какой отец был заботливый, будто это оправдывает, что он бросил нас сразу после рождения. Но где он был, когда всё случилось? Где он был в мою самую тёмную ночь?!

Его голос сорвался, задрожал и рассыпался в тишине, как тонкое стекло. Он опустился, уткнувшись лицом в мое плечо, и я крепче обняла его.

Пригладила его чёрные, спутанные волосы, ласково, бережно, как только могла. Казалось, что мы плакали в унисон.

– Мне жаль, Марк, – шептала я.

И в тот миг мы слились в одно израненное сердце. Мы сжимались в этом объятии, словно пытаясь удержать всё, что уже нельзя было спасти.

Со временем слёзы иссякли, дыхание выровнялось. Пелена боли понемногу рассеялась. Марк отстранился, отодвинулся чуть в сторону. Минута слабости прошла. На её месте снова возникла знакомая броня – отчуждённая, ледяная.

– Я не хочу навлекать беду на этот дом дольше, чем нужно, – глухо сказал он. – И тебе нужно найти дедушку. Мы должны уходить как можно скорее.

Я всмотрелась в него. В эту выстроенную стену, между нами.

– Так ты и поступил тогда? – тихо, но прямо спросила я. – Просто ушёл. Чтобы не видеть боль, которую, как ты думаешь, сам принёс.

Он молчал. Ни единого движения. Даже не обернулся.

Я встала. Сделала шаг к двери, но у самого порога остановилась.

– Ты думаешь, что без тебя им будет легче. Что ты лишний. Но загляни в свою комнату, Марк. Здесь чисто. Всё на своих местах. Не потому, что ты не мусоришь, а потому что твоя мама по-прежнему убирается здесь. Каждую неделю. Она ждёт тебя. Верит, что ты однажды вернёшься. И продолжает надеяться. Я уверена в этом.

Я не стала ждать ответа. Просто вышла.

Прикрыла за собой дверь и на миг прижалась к ней лбом, как будто хотела передать ему через дерево свою веру.

День и вечер прошли за семейным застольем. Филипп с интересом и осторожностью расспрашивал у Касима о различиях фольклора у западных и восточных славян и как это повлияло на формирования их культуры и взаимоотношений. Завязалась умная и познавательная беседа, из которой я ничего не поняла, так как общались они на заумном языке, перекидываясь терминами.

Меня же развлекала Ариша, что вместе со мной замешивала тесто на медовые лепешки к ужину. Татьяна Викторовна управляла процессом, а Вихрь умиротворенно, точно довольный кот, положил голову на руки и наблюдал за процессом.

Весь день не работал ни один телевизор или телефон. Как сказал Вихрь, это для моей же безопасности. Я подозревала, что они боялись показать мне то, что происходило в городе и то, что сотворила я. Мне хотелось узнать, что произошло с людьми и Горынычем, но я доверилась Касиму и не спрашивала. Только сердце тихо оплетала скорбь.

После ужина, на который Марк не вышел, Филипп неожиданно позвал за собой и отвел в одну из комнат.

Это оказалась небольшая библиотека из темного дерева, на полу красовался красный ковер, а у стен, помимо шкафов, стояло несколько витрин.

– Вот, это должно тебя заинтересовать, – протянул завороженно Филипп и достал из-за стекла небольшую деревянную фигурку. Аккуратно, даже ревностно, он положил мне её в ладони и принялся объяснять, – это идол древних славян. Чаще их вырезали из дерева и посвящали богам, иногда предкам своего рода, для защиты. Конкретно этот посвящен богу времени – Коляде.

Я изумленно посмотрела на Филиппа и перевела взгляд на идола. Старый, небольшой, он помещался на две ладони. Из дерева умело вырезали два лица и переплетенные руки, точно ленточки. Одно лицо было уставшим, постаревшим, а второе радостным и молодым.

– Так язычники показывали связь старого и нового времени. Повезло, что Коляду почитало мало людей, в основном о нем вспоминали под конец зимы, когда солнце перерождалось и дни увеличивались. Тогда жгли костры и встречали духов Нави, чтобы уважить их и получить их благословление на год. Возможно поэтому твой отец и выжил.

– Выжил? – с непониманием спросила я, отвлёкшись от идола.

– После того, как люди отреклись от древних богов и приняли власть нового, единого бога, они уничтожили всех идолов. Князь Владимир приказал скатить всех идолов с горы и заточить их, чтобы у народа не было соблазна молиться древним богам. С языческими обрядами и праздниками было тяжелее, народ привык их справлять и боялся кары божеств за невежество. Тогда князь Владимир просто заменил названия языческих праздников на православные. Теперь народ отмечал старый праздник, но под новым названием и все остались довольны. Потому мелкие боги сохранили свою силу и даже приумножили её, ведь во время облавы на них просто не обратили внимание.

Я задумалась, осмысливая информацию, и вновь посмотрела на деревянного идола. От него клубился след древней, забытой силы.

– Так значит, Коляда был слабым богом?

– Слабее, чем верховные. Сила языческих богов в поклонении. А в древние времена поклонялись богу войны – Перуну, богине матери-земле – Мокоши и, конечно, богине пряхе, что плела судьбы людей – Моране. О других богах вспоминали по праздникам, из страха или суеверия.

Из библиотеки я вышла задумчивой и подавленной. Это знание не помещалось в голове, не укладывалась замена обычаев и то, что сильных богов позорно скатили с горы и заперли. Где же они были сейчас?

На следующее утро мы уже прощались с семьей Марка. Татьяна Викторовна обняла меня и пожелала успехов. Я перехватила печальный, скорбный взгляд Марка, а затем уверила обоих, что все будет хорошо.

Ариша прижалась к брату, развеивая его хмурость и даже Филипп пожал ему руку, от чего Марк опешил и поспешил выйти на улицу.

Всей компанией мы спустились за ним и попрощались с семьей, так тепло встретившей нас.

Когда мы подошли к мосту, туман клубился по булыжной мостовой. От Невы тянуло холодом и гладь реки тревожно покачивалась, рябила. Нам предстояло перейти в Навь, туда, где не было место жизни. И я нервно посматривала на Касима, сидевшего на моем плече. Тот нахохлился, расправил крылышки и поднял клюв, точно пытался унюхать нужное направление.

– Сейчас. – произнес он, смотря вдаль, там, где возвышался мост. – Проход ещё открыт, мы должны успеть в него проскочить.

И как только мы сделали шаг, раздался печальный, но теплый голос:

– Идите без меня.

Я обернулась, встретившись взглядом с печальным, но улыбчивым Вихрем. Касим на моем плече понимающе кинул, а я, наоборот, возмутилась:

– В смысле? Как это, без тебя?

За все время нашего пути, я не представляла себе путь без Вихря. Без его тепла и наивной веры в лучшее, в желание познать жизнь здесь и сейчас.

– Я не могу пойти с вами, – мягко кивнул он и взял меня за руку, – я же дух погибшего, Миша. И я, так жаждущий жить, не могу войти в царство мертвых по своей воле.

– Н-но как же…

– Прости, мой друг, – и Вихрь смял меня в объятиях. Они были такими теплыми и большими, что даже Касим попал в них. Он недовольно каркнул, но незаметно накрыл Вихря крылом.

Когда он отстранился, то будто исчезло всё тепло. Вихрь шагнул было к Марку, но тот предупреждающе вытянул руку и просто сказал:

– Прощай.

Вихрь изогнул свои руки, сдерживая себя. В огромных глазах блеснули слезы, и он улыбнулся, искренно посмотрев на меня:

– Мы ещё встретимся. Как только выйдете из Нави, призовите меня, хорошо? – и он доверительно посмотрел на Касима. – Обещаете?

– Я обещаю, – шмыгнула я, утирая слезы, – мы обязательно тебя призовем и снова будем вместе.

– Посмотрим на закат, – тепло произнес Вихрь, и я громче всхлипнула, засмеявшись сквозь слезы.

– Проход, Миша, – напомнил мне Касим.

Я заставила себя повернуться, но была не в силах разорвать зрительный контакт с моим другом. Настоящим.

– Куда ты пока полетишь?

– Найду Горыныча под завалами. Может ему можно помочь, он хороший малый, – произнес Вихрь, отдаляясь. Его большая рука махнула, на прощание и широкая улыбка ослепила.

Я махнула в ответ и с усилием развернулась. Пошла за Марком на мост.

Касим мягко сжал мое плечо, прошептав:

– Не плач, Миша. Мы ещё встретимся.

– Обязательно, – пообещала я самой себе и сквозь улыбку вытерла слезы.

***

В маленькой кухоньке, где помещалось всего два существа, кипятился чайник. Окна выходили на дома, что своим положением походили на колодец.

Горыныч проматывал в головах слова дряхлых кошек, с прищуром осмотревших поднимавшихся в квартиру.

– Виновники торржества, – протянула одна сплетница, – ты что ли, Горрыныч, катер перревнул и Навь потрревожил?

Горыныч лишь пристыженно опустил три головы и за него ответил Вихрь, ведущий здоровенного змея под лапу:

– Вот сплетницы, у вас что, других новостей нет?

– Есть, – прошипела вторая кошка и принялась вылизывать свою серую лапу, – говорят зима будет тяжелой. Морозы свирепствовать начнут, слыхала?

– Слыхала. Вот Горрыныч ррастроится, зимой на катерр не пускают. Что же тогда грромить?

– Тьфу на вас!

И Вихрь завел найденного под завалами Горыныча в квартиру.

Так они и оказались на кухне, смотря в маленькое окошко на багровое небо. Чай налили, прямиком к плюшкам, что Горыныч поставил на стол для гостя, не забывшего про него.

– Угощайся, Вихрь, – протянула центральная голова. Одной из лап он потер шишку на левой голове и вздохнул. – Спасибо, что вытащил меня. Мне ж как это, кирпичом по головам дали, так сразу мозги на место встали. Жаль, что это временно.

– Я на то и надеялся, – прошептал Вихрь, переведя взгляд с покрасневшего неба на Горыныча и печаль разлилась по духу вместе с чаем.

– Так, а когда ты кушать стал, кх? – удивилась правая голова Горыныча.

– Печальный такой штал. Што шлучилось?

Вихрь задумался. И правда, то тепло, что струилось по нему, притягивало то к Марку, то к Питеру, вдруг соединилось с огромной рекой и пробежало перед глазами. Он многое вспомнил.

– Я нашел свою семью, – признался Вихрь, а затем накрыл место, где располагалось у живых сердце и поправился, – свою прошлую семью.

– О как?!

– Да, увидел их и вспомнил. Сразу все вспомнил.

– Это дело такое, двойное, – задумчиво протянула центральная голова, – с одной стороны хорошо, что семью нашел, а с другой, они теперь твой якорь. Все больше будешь слабеть телом, как человек, а затем исчезнешь. Потому и кушать начал. Не отпустишь их и покой не обретешь.

– Да что там, этот покой, – махнул рукой Вихрь и в глазах отразилась печаль. Тяжелая, не по годам.

– Согласен, покой нам только снится, – подтвердил Горыныч, – того и гляди, меня снова накроет, и я разрушу город. Когда же это закончится?

– Слушай, я тут подумал. Тебе бы психолога, ну, чтоб головы твои полечить. Все три. По очереди. Или вместе – групповой терапией!

Горыныч смотрел через окно на осуждающих кошек, на последствия того, что натворил вчера и проблеск надежды зародился в нем:

– Психолога говоришь… Ну, укради мне девушку-психолога. Я, знаешь ли, к девушкам привык. Атмосфера, традиции…

– Ага, только не перепутай, это не закуска, это терапия. Её слушать надо, а не запекать в костре, – горько хмыкнул Вихрь.

16 Глава, где Коляда накрыл стол

Чем выше мы проходили по мосту, тем сильнее тянуло назад. Ветер дул в лицо, раскидывая волосы, а машины ранним утром уже куда-то неслись.

Где-то на середине моста, откуда открывался прекрасный вид на утренний Питер, Касим нас остановил:

– Это здесь.

Я огляделась. На мосту ничего похожего на вход в Навь не было, лишь спокойно и величественно протекала Нева, бурля и затягивая. Но стоило чуть присмотреться, как воздух на мосту засеребрился, точно стал легкой вуалью. Стоило её отодвинуть и нырнуть в Навь, но руки безуспешно хватали воздух.

– Чтобы пройти, нам нужно доказать свои права, – остановил мои размахивания Касим.

– Это как предъявить билет?

– Да, билет в один конец, – как-то мрачно протянул Марк и встал рядом со мной.

Касим слетел на мостовую и когтями выцарапал какие-то знаки на земле. Для меня они остались невидимы.

– Нужна божественная кровь.

– Кровь? – испугалась я, на что Касим кивнул, поторапливая:

– Быстрее, проход скоро закроется, и мы потеряем ещё сутки.

Ладошки вспотели, и я, смущаясь своего страха, переминалась на ногах. От недовольного карканья пришлось протянуть дрожащую руку и присесть к ворону. После раненного плеча, из которого кровь била в ладони, я начала бояться боли.

Острый коготь звонко блеснул на солнце.

Но не успел Касим полоснуть меня по ладони, как кровь пролилась по мостовой.

Я удивленно подняла голову на Марка. Тот сжимал кулак, из которого вытекала кровь. В соседней руке блестел окровавленный клинок.

– Направь на камень, – каркнул Касим и отпрыгнул в сторону.

Капли крови зашипели, точно на сковородке и растворились на камнях.

Под дымом вдруг проявились знаки, жадно впитывая жертвенную кровь. Ярко загоревшись, они рассеяли своим светом воздух. Картинка мостовой вдруг поблекла, дрогнула, точно стала водной гладью, а затем истончилась.

Реальность впереди изменилась. Машины, что проезжали по дороге, исчезали где-то сбоку. Нева заревела, сопротивляясь.

– Идем.

И мы прошли за Касимом. Холодный, заряженный воздух облепил нас. Под ногами мелькала булыжная мостовая, с каждым шагом она менялась на земляную. Местами проглядывали ошметки земли и мох.

Чем дальше мы проходили, тем быстрее каменные ограждения сменялись резными деревянными. На них светились вырезанные фигуры. Свет рассеивался в тумане, что клубился от бурлящей под нами реки.

– Смородина, – прошептал Касим, словно боясь потревожить Навий мир.

Я рискнула подойти к краю резного забора, где светящие фигурки изображали подношения богам. Они передавали друг другу овощи и мясо, все, что даровала земля, и приносили на плоский камень. Над ним возвышался высокий идол с тремя лицами, каждое находилось друг под другом.

Я посмотрела на молочный туман, клубившийся над вязкой, кисельной рекой. Что-то дрогнуло в реке, протянуло руки вверх в попытке выбраться на поверхность.

Туман отступил, и я четко разглядела лицо девушки. Бледное, измученное, оно кричало из-под водной глади. Отбивалось от кого-то. Я склонилась над забором, повиснув. Голос мой потонул в искрящемся воздухе.

А девушка всё отбивалась, и кричала, от чего на поверхность поднимались пузырьки. Она тонула, пока не заметила меня.

Странная дрожь прошла по телу. Запах гари скользнул в нос и меня пробило на слезы. Закашлявшись, я протянула к ней руку, в попытке вытащить. А она протянула руку ко мне.

Мы почти соединились, я свисла на половину через мост, как вдруг сильные руки схватили меня за ноги и потянули обратно.

Мой крик протеста потонул и растворился в воздухе. Я забила руками, не сводя взгляда с девушки, которую тащили на дно. Меня встряхнули, заставив посмотреть вперед.

Марк что-то шептал, но его слова доходили отдаленно, словно эхом. На его плече закричал Касим и его карканье разбило невидимый купол. Голоса вдруг настигли. Реальность вернулась в тело и желание броситься в бурлящие воды отпустило.

– Что ты видела? – тревожно спросил Касим, склонившись ко мне.

Я бросила взгляд за спину, на водную гладь, но девушки больше не видела. Туман вновь сплелся над рекой.

– Что там было?!

– Девушка, – выдохнула нервно, сосредоточившись на Касиме, – её кто-то тянул на дно.

– Что за девушка?

Перья на холке Касима поднялись, затрепетали.

– Не знаю, это не могло быть правдой…

– Что ты видела?

– Я видела себя. Меня тянули на дно, а я просила помощи.

Марк вскинул брови, на мгновение удивившись или о чем-то догадавшись, но успев с собой совладать. Вот только я заметила его замешательство.

Касим перепорхнул ко мне на плечо и заглянул за спину, туда, где бурлила река, а знаки светились на деревянном заборе.

– Это был морок, и место такое. Скорее всего духи ощутили силу и захотели её поглотить, – Касим немного подумал, а затем вперил в меня внимательный взгляд. – Ты уверенна, что видела себя?

– Не знаю.

– Ну как можно не знать?

Я вспомнила зеленые глаза и руки, в страхе хватавшиеся за толщу воды.

– Там была я, но в другом теле. Как мой дух. А почему ты спрашиваешь, если это только морок?

Касим кивнул сам себе, но не ответил. Перевел тему:

– Ворота уже близко, нам нужно идти.

И он потянул клювом за плечо рубашки. Марк пошел рядом со мной, но со стороны реки. Видимо побоялся, что я отвлекусь и вновь захочу утопиться.

Звуки шагов тонули в разряженном воздухе и клубившимся тумане.

Словно из ниоткуда перед нами выросли высокие, могучие ворота из темного дерева. Тотемы животных, что застыли на столбах у ворот, осматривали нас с интересом.

На вратах, что возвышались над нами, светились письмена. Мелкие буквы переплетались, но были резкими и острыми, точно вырезаны перочинным ножом по дереву.

– Что там написано? – хором спросили мы с Марком.

– История.

Письмена обрамляли ворота и сплетались меж собой, пропускали очередные строки, скруглялись, точно им не было конца и края.

Касим громко каркнул, выгнувшись и шаркнув по моей голове крыльями. Его крик эхом прошел по туману и врезался в закрытые ворота. Они вздрогнули. Несколько секунд ничего не происходило, а затем ворота отворились, тяжело, скобля серую, каменистую землю дном.

Повеяло холодом и смрадом. Словно тысяча мертвецов схватили меня за руки и потянули к себе. Обступили. Поманили.

– Обратного пути нет. Не показывайте слабость и проходите. Ваша божественная кровь удержит душу в теле и не выпустит на свободу в Навь.

Марк сделал шаг первым. Его фигуру обступил мрак и поглотил.

Я замялась на месте.

Страх вдруг сковал тело и колени затряслись. Я не боялась смерти, но я боялась того, кого встречу в Нави. Своего отца. Славянского Бога, выжившего после облавы.

Бросившего меня при рождении.

Вспомнит ли он меня, когда увидит? Признает или прогонит?

А если я окажусь ему не нужна?

Мысли облепили кожу, но оказалось, что это футболка прилипла к вспотевшей спине. Холодный пот выступил на лбу, а ноги почти повернули обратно.

«Я уверен, у тебя есть семья.»

Я вздрогнула, обернувшись. Мягкий, такой родной голос прозвучал сбоку, точно дедушка встал совсем близко. Словно был живым.

«Найди свою семью!»

Вокруг было пусто, но сердце болезненно заныло.

– Найду, – прошептала я и развернулась лицом ко тьме.

– Что ты сказала?

Теперь уже я не ответила Касиму и с ухающим сердцем вступила во тьму. Навий холод окутал, продул под футболку, облизал лицо холодным языком и выплюнул на ту сторону.

Свет от символов вокруг мягко растаял за спиной. Марк стоял на земле, покрытой мхом и туманным ковром.

Сбоку журчала река Смородина. Воды её были темны и непрозрачны. По ее берегам блуждали блеклые, бестелесные тени. Они шептались и тихо выли. Тусклый свет вырывался из пустых глазниц. Они искали ворота у Березовки, чтобы вернуться в мир живых, но были заключены в объятия тумана. От того их вой был натужным, скорбным.

– Идем за мной, – властно сказал Касим, но тело его застыло, словно сжавшись в ожидании неизвестного.

Он лишь вытянул острую лапку передо мной и ткнул куда-то в бок. Я пошла туда, куда указал Хранитель. Спиной ощущала, как множество взглядов уперлось в меня, изучая.

Марк оказался рядом. Такой же напряжённый. Мы встретились взглядами, и я увидела то же волнение, что и у меня.

К его руке тянулся туман, слизывая кровь и облепляя рану. Белой повязкой он обвил ладонь Марка, и мы удивленно охнули, точно случилось чудо.

– Склоните головы, – прошептал Касим, и мы послушно потупили взор.

Темная тропинка, укрытая туманом, петляла под ногами, заводила куда-то далеко. Туман вокруг таял и в конец истончился, когда мы вышли на большую поляну. Серую, лишенную красок, где только клубилась тьма.

Из земли вдруг выглянули толстые корни, простирая к нам лапы. Они торчали то тут, то там, разрывая каменную тропу.

– Что это? – спросил тихо Марк, на что Касим шикнул:

– Не тревожьте Навь, пока остаетесь живыми!

– Но эти корни…

Они вились под землей и меняли нашу тропу, перестраивали ее и словно подводили к себе. Недалеко раздался тихий гомон, точно множество голосов пели в унисон и каждую секунду к ним подключались новые. Ветер зашелестел где-то наверху, донося только звуки, но не свежий воздух.

Всё здесь было застойным, замершим и погрязшим в туманной дымке.

Касим растерянно сжал когти на лапах, по очереди, точно кот:

– Все поменялось.

– Это плохо?

Но ответ не заставил себя ждать, нам ответила сама Навь. Толстые корни наконец сошлись к центру и перед нами вдруг выросло огромное дерево, похожее на дуб. Гомон стал громче. Захлопали крылья.

Пришлось остановиться и задрать головы, чтобы осмотреться, но крона дерева тонула в белой дымке. И туман клубился у неба, извивался, скрывая что-то живое.

– Это Великое Древо миров. Корни его уходят в глубинную землю Нави, а крона тонет во мраке, – прошептал Касим и огляделся.

Я осмотрелась вместе с ним, заметив вдалеке что-то блеклое. Там туман расходился, и дорога выходила на пригорок, вела куда-то.

– Может нам нужно туда…

Мой голос потряс воздух. Я вздрогнула, проглотив вопрос на половине.

Гомон, что до этого жужжал, сорвался на крик и оглушил. Накрыл мир куполом и в нем заплясала смерть и жизнь, слилась в диком танце. Голоса переплетались, разрывали, затмевали мысли.

– АААААА…

Яростные хлопки оказались хлопаньем крыльев и у самой кроны, среди ветвей, показались птицы. Большие, размером с человека они скрывались меж листвы и белыми, человеческими глазами смотрели на меня. Пригвоздили взглядом, а я испустила крик, но тот потух в общем крике. Птицы были с человеческими головами, волосы их лежали косами на пернатых плечах, а головы венчали кокошники.

В какой-то момент стало так громко, что наступила звонкая тишина. Согнутая по полам, я различила слова. Женские голоса подхватывали друг за другом, вторя и сливаясь в единый организм:

– Две искры, что от Богов бегут…

– Во мгле судьбы узлы порвут…

– На пороге лета, в день роковой… – но голоса оборвались вместе с криками.

Тишина выбила нас толчком, и я оказалась на земле. Касим слетел с плеча и также упал к моим рукам. Его крылья закрывали маленькую голову, и я подтянула ворона ближе, сама поднявшись на локтях.

Мягкий, но властный голос, точно звон колокольчиков, рассеял тишину и страх.

– Смолкни, вещая птица Гамаюн! Наши путники не готовы внимать тебе, предсказательница!

Мужчина с длинными, белыми волосами прошел к дереву и взмахнул руками. От его энергии серебрился воздух вокруг. От его голоса смолкли птицы и вновь скрылись в кроне Векового Древа. Лишь тихий шепот покачивал ветви.

Бесплотные тени, до этого слетевшиеся как мухи, отступили от нас, точно их сдуло ветром. И теперь вой не упокоенных душ тихо раздавался за спиной.

Туман мягко заклубился вокруг. Касим встрепыхнулся в моих руках, упал на землю и низко склонил голову. Я посмотрела на мужчину, что повернулся к нам.

Его глубокие, пронзительные глаза, цвета темной зимней ночи, засветились при виде меня как утренний рассвет.

– Хозяин, я вернулся.

Я посмотрела на Касима, затем на мужчину и непонимающе протянула:

– Хозяин?

Мужчина распростер руки, но ближе не подошел. Голос его весенней трелью разнесся по округе:

– Мой верный вестник. Я ждал тебя. Подними свою голову и расскажи, с чем ты появился, спустя пятнадцать лет. Какую весть принес на своем хвосте.

Глаза мужчины остановились на мне и мир замер. Я вдруг оказалась благодарна тому, что упала на землю, иначе моя догадка вновь сбила бы меня с ног.

– Коляда? – спросила я и на губах мужчины появилась озорная улыбка.

– Уж не привел ли ты в Навь мою дочь, а Касим?

– Так и есть, – прошептал ворон и выпрямился. Он прыгнул ближе к Коляде. – Прости, хозяин, я не должен был красть ее. Но моя верность тебе нерушима, а потому я берег твое дитя всеми силами, хоть и не должно было так мне поступать без твоего дозволения. В Нави было опасно, ваш дом горел, и я не нашел ничего лучше, чем улететь на север, где мороз скрыл запах божественной крови.

Я удивленно посмотрела на своего Хранителя. За что он извинялся? Разве не по просьбе Коляды, он охранял меня все это время?

Меня вдруг потянули за руку наверх, и я поднялась на ноги. Марк незаметно отряхнул мою спину и выпрямился рядом, привлек внимание Коляды.

– Отпрыска Морока ты тоже хранил, как зеницу ока?

– Нет, хозяин, – всполошился Касим, – это Марк, он помог нам добраться до твоих владений. Он разыскивает своего отца.

– Вот как, – протянул Коляда и тяжесть на мгновение скривила его лицо, – тем горче мне сообщать, что Навь пуста, как никогда. Других богов, кроме меня, вы сейчас не найдете. Но и я приму вас с теплом, особенно свою дочь.

Странное тепло разлилось по телу. Присутствие Коляды будоражило, дурманило голову, и я зачем-то ляпнула, не заметив печаль Марка:

– Меня зовут Миша.

– Пусть будет так, Миша. Прошу за мной.

И мы прошли за Колядой. Я ждала, что Касим по обычаю взлетит на моё плечо, но тот вспорхнул и полетел над своим хозяином. Настоящим, не то что я.

Марк шел рядом и казалось, даже не удивился, что его отец покинул Навь.

– Ты не расстроился? – спросила я, следуя за Колядой. Плечо Марка касалось моего.

– Я ожидал, что все будет не просто. Потому знаю, где может прятаться отец, если его нет в Нави.

Навь казалась не такой приветливой, пока мы передвигались сквозь бесконечный туман и выжженные, иссохшие земли. Но чем дальше мы приближались к владениям Коляды, тем больше жизнь касалась земли. То тут, то там зеленела трава, проглядывала из туманного ковра и переговаривалась меж собой.

Касим сделал небольшой круг и всё-таки вернулся к нам, но почему-то приземлился не на плечо, а на землю. Мелкими, но юркими прыжками двигался даже быстрее нас с Марком.

– Всё это время ты мог и сам идти? – ахнула я, но губы не сдержали улыбки. – Чего же ты всю дорогу сидел на моём плече?

Касим поднял недовольный клювик. Он будто хотел шикнуть на меня, но присутствие Коляды его останавливало. Пока бог шёл впереди, Касим вел себя сдержанно и даже виновато. Но не передо мной. Он ощущал вину перед своим хозяином. Но за что?

Странное чувство грызло меня изнутри. Я никогда не была хозяйкой Касима, воспринимала его как своего Хранителя и даже друга. Но его верность Коляде обрывала нашу связь, будто он был вынужден за мной следить и сейчас, приведя в Навь, мог забыть про меня.

Своим вопросом Марк вывел меня из раздумий:

– Ты знаешь, куда мы идем?

Касим кивнул, черным попрыгунчиком сопровождая нас.

– Мы идем во владения Хозяева, в его чертоги.

И точно в подтверждение перед нами вырос зеленый, живой забор. За ним виднелся высокий терем со сводчатой крышей и резным коньком на верхушке.

Терем был воплощением праздничного духа и вечного возрождения. Бревна, из которых он был сложен, еще пахли смолой и светились юностью, точно их только срубили. Стены были украшены яркими голубыми узорами, будто свет звезд застыл на дереве витиеватым узором.

Не смотря на всю свежесть, точно терем построили в разгар лета и из бревен еще текла смола, задорно поблескивая, крыша терема была покрыта толстым покровом снега, что заледенел хрустящей коркой и отказывался таять. Сами времена года поселились в этом тереме и делили меж собой его комнаты.

С раскрытым ртом я прошла за Колядой в раскинувшийся перед теремом сад вечнозеленых растений. Запах хвои точно свежий воздух вернул мне силы и чувство жизни. Смрад отступил.

Налитые жизнью ветви зашевелились, проснулись и склонились к плодородной земле.

– Природа приветствует тебя, дочь моя, – с гордость в звонком голосе произнес Коляда, но не обернулся.

Ели обступили тропу, точно желая посмотреть на дочь бога времени, и мне стало не уютно.

– Что ты делаешь? – прошептал Касим, а я замерла в низком поклоне.

– Эм, так, кланяюсь.

– Прекрати, им достаточно кивка головы… – голос Касима замер, а затем сорвался куда-то в бок. – Да вы сговорились что ли?!

Я посмотрела в бок и заметила Марка. Он опустился на одно колено и низко склонил голову перед невысокой елью. Его черные волосы спадали на озадаченное лицо.

– Хватит кланяться деревьям!

Марк нехотя поднялся и будто обиженно прошептал:

– Мише та елка поклонилась, а от меня все отвернулись и ветви вверх задрали. Я хотел их задобрить.

– Тебя это задело? – понимающе спросила я.

– Это чертоги Коляды, конечно природа принимает его дочь. Вот придем ко владениям Морока, вся тина и смрад перед тобой склонится.

– Тина?

– Смрад?

Эхом разнеслись наши голоса.

Я сморщила носик, невольно покосившись на Марка. Эта информация его особо не порадовала.

– У моего отца, что, болото?

– Или кладбище, – протянула я, представив, как лягушки почтенно склонили свои головы, встав рядом с белыми надгробиями.

– Вы не исправимы, – недовольно заключил Касим и двинулся дальше.

Я хотела поддержать Марка, представить его елкам и другим растениям, но Коляда испытующе наблюдал за нами и ожидал у широкой, резной двери.

Мы прошли по тропинке и поднялись по ступеням. Я боялась смотреть в лицо отца, поэтому склонила голову, ожидая чего-то.

Он раскрыл двери и пропустил в избу.

– Прошу вас, будьте моими гостями.

И мы с Марком вошли в просторные сени. Терем изнутри оказался куда больше, чем виднелось снаружи. Из самых сеней и переходя в другие комнаты, стены были украшены венками из зимних ягод и вечнозеленых растений, а воздух был наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба.

Широкие, сводчатые проходы из комнат сами приглашали прогуляться по избе. На каждом шагу ждало что-то новое, при этом терем казался пустым. Только огромный стол из толстого дерева венчал центр просторной залы. За ней протянулись ряды высоких стульев. Терем словно ждал гостей, готовился к празднику, но всё пустовало и восковые свечи на деревянных, узорчатых подставках стояли целыми. Никогда и не зажигались.

– Вы можете пройти в горницу, отдохнете и расскажете о своем пути, – прозвенел Коляда и закрыл за собой двери. Величественно, с прямой спиной он прошел в другую комнату, где у пола лежали ковры.

Марк пошел за ним, а я обернулась, выискивая глазами Хранителя.

– А как же…

– Касим? – догадался Коляда, поймав мой испуганный взгляд, – отбрось свои думы, вестнику нечего делать в доме. Он отправился к своим родичам, но позже вернется, если ты того желаешь.

Обернувшись на закрытые двери, я с вдруг возникшей пустотой в душе прошла за Колядой.

На стенах висели вышивки с красными узорами по кайме. У стены расположилась огромная белая печь, наверху которой красовался настил.

Коляда присел за лавку у стола и пригласил нас занять места напротив него.

Стоило ему ударить в ладони, как на столе развернулась скатерть и яства заставили всё пространство. Из горшков приятно дымилась каша, ломти хлеба, чеснок, луковицы заполнили тарелку, а в центре стола оказалась репа, из которой также что-то ароматно дымилось. В больших деревянных кружках оказался квас.

Мои глаза забегали по еде, но я к ней не притронулась. Рискнула посмотреть на Коляду, изучая и запоминая его. Он встретился со мной взглядом, но ничего не сказал, также пытливо рассматривая.

Он был прелестен, в отличие от меня. Красивые, цвета первого снега волосы ровно лежали на плечах и доходили до груди. На голове мерцал обруч из кристалликов инея, что переливались холодным, зимним светом.

Мои же волосы были собранны в растрепанный хвост, колтуны даже не позволяли все расчесать.

Коляда держался величественно. На его плечах висела меховая накидка, искрящаяся, словно первый снег. Под накидкой был костюм с узорами, а талия подвязана серебряным поясом с двумя подвесками.

Я чуть придвинулась, сосредоточившись на подвесках в виде солнца и луны. Разве по рассказам Касима я не была воплощением луны на ночном небе, той частью времени, что оставалась у всех людей за плечами и отпечатывалась на посеребрённых волосах. Разве не я была воплощениям прошлого?

Если это так, то кто был солнцем и, по всей видимости, воплощением будущего?

Этот вопрос почти сотряс мое сознание, но Коляда мягко взмахнул рукой и будто стряхнул с меня… а что стряхнул?

Отец лукаво склонился над столом, показывая на еду и я вновь увидела её, точно впервые.

– Вы наверняка проголодались, пока добирались до Нави. Не стесняйтесь, – и Коляда сам подтянул к себе горшок с кашей. Под его рукой появилась окорок копченой свинины, только освобожденный из оков бумаги, – приступайте.

Еда была вкусная, теплая. Тело расслабилось и блинчиком обмякло на стуле. Коляда довольно что-то рассказывал, отвечая на вопросы Марка.

– В далекие времена Навь полнилась нечистью. Боги жили здесь, не нарушая границ и принимая подаяния. Иногда спускались в Явь, помогая людям. Но стоило князю Владимиру свергнуть богов и заточить их, как все духи, сдерживаемые в Нави, вырвались. Многие из них бродят среди людей по сей день, многие притворяются людьми, хотя навсегда останутся Навьими тварями. Я и еще пару богов остались в Нави, другие же отправились в Явь. Люди все равно нами не интересовались после облавы. Твой отец, бог Морок, давно не появлялся в Нави. Да, после свержения Великих он затаился в Навьем царстве и прятался во тьме, сам став тенью. Но его вынудили покинуть Навь. Где он сейчас доподлинно не известно, но наверняка кроется в самых темных уголках улиц и хоронится от… В целом, не важно. Как сейчас помню, Морок после свержения Великих стал необщителен, закрыт. Если бы он и захотел с тобой встретиться, Марк, то наверняка даже не вспомнил, как говорить.

Марк хотел возмутиться, это стало видно по сведенным бровям, но глоток кваса остудил его недовольство.

– Но кто заставил его покинуть Навь? – вмешалась я.

Повисла тишина, нарушаемая только стуком ложек.

Коляда словно сомневался, но через время произнес сквозь улыбку:

– Мороз.

– Мороз?

Тот кивнул, повторил:

– Один из славянских богов, Мороз, вынудил своего брата Морока покинуть Навь. Меж ними еще давно пролегла хворь.

– Погоди-погоди, – остановила я и склонилась над столом, – это что получается. Славянский бог Мороз это тот, которого все знают как дедушку Мороза? Доброго старика, дарящего подарки?

Коляда кивнул, напомнив:

– В древности они с Мороком не были сильными богами, но после свержения Великих набрались мощи. Особенно Мороз, сейчас он силен как никогда, поскольку в него верят, как в доброго духа куда больше, чем в древние годы. Они позабыли его истинную суть.

– Так это что, Дедушка Мороз на самом деле злодей? Неужели столько непослушных детей ему повстречалось?

Мой вопрос повис в тишине. Марк задумался, будто что-то вспоминая.

Какое-то время мы молча сидели, а в сознании липким комом крутилось только имя Мороза. Оно вымещало что-то важное, бившееся в сердце.

Я вытерла полотенцем жирные от окорока губы и руки, посмотрела на Коляду. Что-то важное скребло в моей голове, я должна была спросить о том, ради чего пришла.

Но, а ради чего я пришла?

– Миша, – ласково позвал Коляда, и голос его разогнал остатки мыслей. Я встретилась с его взглядом, – ты переживаешь из-за Гамаюнов?

– Да? – я задумалась и наконец в сознании всплыли птицы с человечьими головами. – Да, видимо из-за них. То, что они кричали, это ведь пророчество?

– Ты права. Это слова древнего пророчества, и Гамаюны поведали его, потому что их потревожил твой голос. Но тебе не о чем переживать, пока ты остаешься в Нави, пророчество не может сбыться, ведь ты ни мертва, ни жива.

– Разве Гамаюны не сказали про две души? – вмешался Марк.

Мне показалось, что Коляда недовольно поджал губы. Но вот улыбка вновь заиграла на его лице, и я снова расслабилась.

– А ведь правда, – вспомнила я, – они сказали: «Две искры, что от Богов бегут».

Взгляд мой непроизвольно посмотрел на Марка. Нить, что связывала нас. Могла ли она оказаться частью пророчества? Ведь не спроста мы повстречались с Марком, не спроста я чувствовала… а что я чувствовала?

Щеки вдруг загорелись, и я отвернулась, уткнувшись в опустевший горшочек.

– Говорили, – подтвердил Коляда, – но это мелочи, пока Миша остается со мной. Наконец-то, ты пришла, дочь моя, – обратился он ко мне и глаза заблестели утренней звездой, – прошу меня извинить за Касима. Не должно вестнику смерти охранять божественное дитя.

– Вестнику смерти?

– Да, вороны – мои слуги, вестники смерти. Они появляются там, где душа скоро покинет тело и ведут ее в Навь. Но так получилось, что при твоем рождении меня окружили Навьи твари и в схватке с ними я не уследил за дитем. Дом, где ты была, горел и Касим решил вынести тебя. Спрятал от меня где-то далеко, где холод удерживал твой запах, не позволял ему раскрыться. Конечно, Касим не смел этого делать, это не его предназначение. Стоило ему провести с тобой дольше времени, и я бы лишил его долголетия и силы. Но он вернул тебя домой.

Домой.

Я вдруг ощутила аромат чая, жар печи и тихий голос, что читал сказки. Родные старческие глаза посмотрели на меня откуда-то сбоку, тихий голос назвал моё имя, и я вздрогнула.

Дедушка.

Я пришла сюда ради дедушки!

– Коляда… – начала было я, но он поднял ладонь, остановив.

– Я знаю, что ты пришла ко мне с делом. Но прошу, все серьезные разговоры не ведут за обеденным столом. Вечером будет праздник, как и каждый день в моем тереме. Прошу вас пройти в гостевые комнаты, подготовиться, и на празднике мы все решим.

Слова буквально повисли у меня на языке, но я не посмела ослушаться бога в его владениях. Стоило его разозлить или расстроить, как моя просьба могла кануть в лету.

Коляда провел нас на второй этаж и показал комнату Марка, напротив неё расположилась и моя. На стенах коридора висели картины и различные предметы, цепляющие взгляд. Я не смогла промолчать, завидев в самом углу меч с красивой рукоятью. От неё горделиво исходили крылья лебедя, а само лезвие было покрыто узорами и письменами.

– Что это за меч?

– Нравится? – спросил Коляда и улыбнулся, точно хвастаясь, – это меч-кладенец. Раньше он принадлежал русским богатырям, но после смерти Святогора, я забрал его в Навь. Еще не нашлось богатыря, которому меч бы доверился и сослужил службу.

– А он волшебный?

Тут Коляда и вовсе рассмеялся.

– А то как же. Это мощное и волшебное оружие, никогда не покинет своего богатыря. Почему его кладенцом называют? Потому как появляется он под рукой богатыря из тайника или клада. Достаточно опустить руку к земле, как меч появится на её поверхности. Ну да ладно, утомил я вас рассказами. Идите и готовьтесь к празднику.

Мы прошли в разные комнаты и закрыли двери, перебросившись с Марком взглядами. Я осталась одна посреди комнаты. Кровать с балдахином в темно-синих тонах была центром пространства. У ее ног стоял огромный сундук, и я раскрыла его, изумившись.

Яркий свет исходил от платьев, украшенных жемчугом и серебром. Они переливались на свету, что падал из небольшого окна. Я достала одно платье из сундука, ощутив его тяжесть и так и осталась стоять с раскрытым ртом, пока не раздался тихий стук.

Дверь была закрыта и звук исходил не от неё. Я посмотрела на окно и заметила черного ворона, что прижался клювом к стеклу.

– Касим, ты не поверишь, – зашептала я, впустив его в комнату, – здесь столько красоты, столько жемчуга. Неужели Коляда оставил их мне?

Ворон вспорхнул ко мне на плечо и всмотрелся в глубину глаз, что-то выискивая.

– Ты ела то, что предлагал Хозяин?

– Конечно, невежливо отказываться. А что?

Касим дернул клювом, но ничего не сказал. Перелетел на комод и отстранённо заметил:

– Я должен помочь тебе собраться на праздник.

– А в честь чего праздник?

– Каждый день в чертоге Коляды праздник. Он отмечает возрождение нового дня и гибель старого, отмечает смену сезона. Потому его дом вечнозеленый, но частично покрыт снегом. Он и есть грань между концом зимы и началом царствования весны.

Касим говорил отстраненно, точно и вовсе не хотел мне ничего рассказывать. Старался не пересекаться со мной взглядом.

Так он и собрал меня, умело застегнув тяжелое, холодящее кожу платье, помог уложить волосы в прическу и выбрать жемчужные серьги.

– Так чего ты всю дорогу позволял мне ходить как лешему? – возмутилась я в шутку, изучая в отражении зеркальной слюды свою прическу. Белые локоны вились и мягко спадали на мои ключицы. Выглядели опрятно и так, будто я была княжной, а не сбежавшей с северной деревни девчонкой.

– Нам пора.

17 Глава, где меня кружат в танце

За окном уже не было света, на Навь опустилась тьма, неумолимая, вечная, как будто даже здесь, в чертоге бога времени, день всё же сменялся ночью.

Касим провёл меня сквозь полумрак, туда, где звучали тихие струны и переливались трели колокольчиков. Праздничная музыка, смешанная с ароматами хвои и дыма, опьяняла. Щёки горели. Венки из вечнозелёных растений светились на стенах, как волшебные гирлянды. Я ступила к лестнице – сердце ухнуло в пятки, когда мой взгляд упал на длинный стол, уставленный яствами, и на гостей: зверей в нарядных одеждах, бестелесных духов, что стояли вдоль стен. Свет от свечей бросал на них мерцающие блики, разгоняя тени по углам.

Я шагнула с лестницы и звуки замерли, только шепот гостей вибрировал вокруг.

Взгляд темных глаз вдруг нашел меня, я ощутила почти физический контакт и посмотрела на Марка. Чёрные волосы обрамляли бледное лицо, а ледяные, до рези синие глаза жадно вглядывались в меня, будто он впервые увидел луну на ночном небе. В этом взгляде было всё: удивление, восхищение, голод.

Он стоял в княжеском костюме цвета ночи с тонкой золотой вышивкой, подчеркивающей стройное, сильное тело. В руке он держал бокал, но рука не двигалась, будто сам праздник замер в ожидании. Его взгляд пьянел не от напитка, но тогда от чего?

Я сошла с лестницы.

Марк подошел ко мне и повисла тишина. Точно мы были одни и лишь огни на стенах освещали нам путь.

В его восхищённых глазах я увидела себя, в длинном платье, сотканном из лунного света. Жемчуг на серебряных нитях лился с моих плеч и замирал морскими слезами. Сама ночь подарила мне это платье и сделала ярче звезды.

– Ты… – прохрипел он и запнулся.

– …какая? – прошептала я, почти не дыша.

Ответ был в его взгляде, горячем, прожигающем насквозь. Он будто стыдился того, что чувствовал. Дёрнул головой, усмехнулся самому себе и снова встретился со мной глазами.

– Теперь я понял, какую власть ты имеешь надо мной, – произнёс он сдержанно, с тяжестью. Его голос был как лезвие: острое, неизбежное.

Внутри всё вспыхнуло. О какой власти он говорил?

И тут вновь ожили струны. Я оглянулась. Коляда стоял во главе стола с довольной улыбкой, и взгляд его был почти отеческим. Он кивнул, указывая ладонью в центр зала. Зайцы за столом навострили длинные уши. Их белая шубка отблескивала от свечей. В этих бликах танцевали белки, наслаждаясь ветками бузины на столе. Духи закружились вокруг под колокола, отмечая возрождение года. Солнце возрождалось и праздник жизни начинался вновь.

Я обернулась к Марку, но наши голоса прозвучали в унисон:

–Ты позовёшь меня на танец?

– Ты подаришь мне танец?

Мы оба замерли, и я засмеялась, пряча растерянность. Взяла его под руку. Мы пошли вместе в центр зала, и его ладонь мягко, но уверенно легла мне на спину. Музыка взмыла и унесла нас в танец. И эта близость била по голове, лишала опоры. Под звуки песни меня кружили минутами. Часами. Время тянулось длинной лентой и связывало нас между собой.

Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем Марк все же отвел меня в тень у стены, ноги горели от танца, руки дрожали.

Голова закружилась, опьяненная звуками, и я прижалась к плечу Марка. Его теплое дыхание коснулось моего виска. Почти невесомо, в какой-то молитве. И я ответила на неё.

Посмотрела в потемневшие глаза. Провалилась в пропасть, больше не ощущая пола под ногами.

Он был так близко.

Огонь охватил грудь. Я поднялась на носочки и, не думая, не дыша прикоснулась к его губам.

Это был мой первый поцелуй. Пьянящий, страшный. Сладкий и горький.

Марк застыл. Его руки сомкнулись крепче, как будто удерживали не меня, а самого себя.

Мне было жарко, точно от печи обжигало губы, щеки. Все было как в сказках, которые мне читал дедушка.

Дедушка.

И его образ всплыл в сознании. Мягкий, далекий, он вдруг вклинился, между нами. Обдал ледяной водой.

Марк не ответил на поцелуй.

Я отступила. Губы горели не от страсти, а от стыда.

Марк протянул ко мне руку, точно желая удержать, но я уже смотрела в пустоту. В зал, который снова ожил. Но теперь звуки стали скрипучими. Деревянными. Слишком настоящими.

И тогда обрушилось осознание.

Я поцеловала Марка.

Пока мой дедушка где-то умирал, я целовалась, я танцевала, я смеялась!

– Миша… – тихо позвал он.

Но я уже отступала, попятившись назад. Словно от совершенного преступления в моих глазах стоял жар, горло сжимал стыд. Я опустила взгляд, сорвалась с места и побежала прочь.

За спиной остались музыка, звери и духи, одобрительные взгляды и праздничный свет.

А внутри – пепел и горечь.

Я забежала в прохладные сени, что тонули в тени, лишь блики из зала освещали деревянные стены. Подошла к дверям, оттягивая ворот удушливого платья, дышать было тяжело.

За спиной раздались шаги, и я обернулась. Готовилась увидеть Марка, но слова извинений застыли на губах. Передо мной вдруг возвысился Коляда, внимательно изучая, с легкой улыбкой.

– Все хорошо? Ты покинула гостей, ни с кем не познакомившись.

– Я здесь не для этого, – отвернулась я с напряжением.

Голос Коляды будто пытался убаюкать:

– Ты проголодалась, не хочешь медовой лепешки или запечённой рыбы?

– Нет! – вспыхнула, а затем выдохнула, точно придя в себя. – Ты сказал, что на празднике выслушаешь меня. Так выслушай. Я пришла к тебе, чтобы спасти своего дедушку. На наш дом напала Кикимора, а дедушка защитил меня и пропал в огне. Он не умер, но и живым я не могу его нигде найти.

– И что ты хочешь от меня?

Его вопрос прозвучал как пощечина, хоть в глазах и блестело внимание.

– Как что? Помоги мне его найти, ты ведь Бог!

– А он обычный смертный, который защитил тебя и тем самым выполнил то, что ему предначертано.

– Как ты можешь так говорить про моего единственного родного человека?

– Он тебе не родной, он лишь приютил тебя, когда Касим выкрал из дома.

Воздух выбили из груди. Платье стало невероятно мало и душило. Я еле набрала воздуха в легкие, чтобы ответить:

– Не родной? Тогда кто родной, ты что ли? Ты оставил меня! Ты знал, что я существую, но даже не пытался меня найти! – мой голос дрожал, но взгляд был полон решимости.

Коляда следил за мной с грустью, но в его глазах не было вины, только понимание неизбежности.

– Ты не поймешь этого, но я не мог тебя искать. Моя сила привела бы к тебе больше нечисти, чем запах твоей крови. Да и Навь опустела, я обязан был следить за ней, ведь это мой дом, моя доля. Я не мог долго находиться в Яви.

– Почему? Ты ведь был там раньше, был с моей матерью! – я сжала кулаки от своей догадки. – Ты мог прийти ко мне и ничего бы не случилось.

– Тогда мне было позволено бродить по Яви. Но после твоего рождения равновесие изменилось. Твое рождение стало сделкой с судьбой, оно было неправильным. Если я сейчас вновь нарушу равновесие и верну к жизни смертного, что был твоим дедушкой, то это станет очередным препятствием пред судьбой, Навь не простит мне такой ошибки.

Я отошла назад, потрясённая.

– Так ты даже не пробовал… Ты бог, но просто смирился? Ты даже не пытался меня найти, когда я росла одна, когда не знала кто я?

Коляда тяжело вздохнул, но не сделал ко мне шаг.

– Я чувствовал тебя и верил, что ты выживешь.

Внутри все болезненно сжалось. Так вот каким был мой отец, он просто верил.

– То есть ты чувствовал меня, но не пришел ко мне. Ты предпочел скрыться, а не быть моим отцом.

– Прости, – тихо ответил Коляда.

Но для меня эти слова ничего не значили.

Впервые в жизни я подумала, что у меня действительно больше не было семьи.

Тело трясло так, будто я лично бросила землю на деревянный гроб дедушки. Будто все, что я сделала, было обманом и не спасло того, кого я так любила. Единственного родного человека.

Я подвела его!

Негнущиеся ноги повели меня через звон колокольчиков и веселья к лестнице. Оставили отца в темных стенях. Но черная тень упала откуда-то сверху и преградила дорогу. На перила, куда я положила ладонь, опустился Касим. Он озирался куда-то на сени, и я чувствовала, как Коляда наблюдал за нами.

– Миша. Не вздумай!

– Что не вздумай? – рыкнула я, вперив взгляд в ворона. – Ты обманул меня, сказал, что отец поможет. А сам просто хотел привести к нему и сложить ответственность!

– Это не так…

– Ты предал меня, Касим.

Эти слова больно резанули по Хранителю и глаза его заблестели под жаром свечей.

– Миша…

– Но сейчас у тебя есть выбор, – не останавливалась я. – Помоги мне выбраться отсюда и спасти дедушку. Тогда я прощу тебя. Только помоги мне.

Под колокола, точно загробный звон, Касим молчал. Он еле заметно посмотрел в бок и понурил голову. Перья его потеряли цвет.

– Я не могу.

Жар пульсировал по моим венам, и вместо Хранителя я увидела предателя.

Молча, я прошла по лестнице. Касим кричал за спиной, царапая когтями поручни и взбираясь за мной:

– Пророчество никогда не сбудется, если ты останешься в Нави. Понимаешь, ты смоешь выжить и ни один бог тебя не тронет. Да послушай же ты, Миша!

Касим вырвался вперед и мы потонули во тьме второго этажа. Лишь свет маленькой свечи под потолком вырывал наши лица из тени.

– Я не хранитель, Миша. Я вестник смерти, а потому молю тебя остаться здесь, в Нави. Если ты покинешь ее, то единственную весть, которую я смогу принести твоему отцу, это весть о смерти. Я не вынесу этого, Миша, – голос его заскрипел, точно старые ворота, – умоляю, останься в Нави.

Шаг.

Назад.

Я молча развернулась и оставила ворона за спиной.

Дверь от моей комнаты плыла где-то впереди. Я едва держалась на ногах, когда вломилась внутрь, захлопнув за собой дверь и рухнула к ней спиной. Волосы взметнулись, точно змеи.

– Миша…

Марк подскочил ко мне, схватив за локоть. Его глаза метались, голос звучал глухо, откуда-то из-под воды:

– Ты в порядке?

– Что…

Двоилось, троилось. А его прикосновения жгли кожу, как будто я нырнула в ледяной прорубь и вода рвала меня множеством игл.

– Что ты здесь делаешь? – прохрипела я, озираясь. На секунду испугалась, что зашла не в свою комнату, но нет, это была она.

Марк что-то вспомнив подошел ближе и заговорил быстро, подбирая слова. А может боялся передумать:

– Я не знаю, что, между нами, но ты заслуживаешь правды.

Я прикрыла глаза, в раздражении вспоминая наш поцелуй, на который Марк не ответил и окаменел, испугавшись моего напора. Мне захотелось заорать от унижения, но я проглотила крик.

– Я знаю, что по пророчеству ты можешь принести разрушение этому миру, но мне очень нужны твои силы. Я не могу больше скрывать и хочу признаться.

– Не стоит, – подняла руку и заглянула в тревожно бурлящие глаза. – Я не хочу сейчас слышать признания в отсутствии чувств. Я не могу позволить себе жить дальше, пока мой дедушка где-то между Явью и Навью! Не имею права, понимаешь?

Марк замялся. Сначала непонимающе, в смятении, а затем до него дошел смысл моих слов. Он хотел возмутиться, но остановил себя. Глаза его потемнели, и он отошел, сложив руки на груди.

– Что ты хочешь? – спросил он холодно, будто заставил себя.

Я перешла на шёпот, всё ещё подпирая дверь, ведь она могла спасти нас от Коляды.

– Помоги мне бежать из Нави.

– А Касим?

– Он не хочет, – уязвленно сказала я и вскинула подбородок, – ты поможешь или нет?

Марк лишь хмыкнул, и знакомая сталь скользнула в его движениях. Он оглядел комнату, точно впервые её увидел. Что-то искал, но в итоге его взгляд сосредоточился на мне. Он молча прошел вперед и поднял руку к моей щеке.

Я задержала дыхание. Прикрыла глаза и замерла. Но прикосновений не было. Лишь мои волосы рассыпались по спине.

– Я возьму это.

В руках Марка блеснула стальная шпилька, увенчанная луной.

Он действовал быстро, молча. Проткнул еще незажившую рану на ладони острым краем луны, затем взял мою руку.

– Будет больно.

И с этими словами он резанул мою ладонь. Острая боль вспыхнула пульсацией и кровь выступила на бледной коже.

Я вздрогнула, но не отпрянула. Просто приняла боль, как часть себя. Марк делал всё так четко, точно не в первый раз, он был уверен в результате. А я не знала, как сбежать из Нави и потому молча подчинилась.

Его ладонь накрыла мою. Пальцы переплелись и по ним скатилась кровь. Смешалась. Полилась с кончиков пальцев на красный ковер.

– Как только наши тени спустятся вниз, нам нужно будет бежать через окно, – предупредил он и потянул к свече, что стояла у куска слюды, служившего зеркалом.

Поднес над свечой ладони и кровь зашипела в огне, испарилась черным дымом.

Рука Марка задымилась. Тьма быстро окутала всё тело и перешла на мою руку, холодными когтями скользнула под платье. Воздух вокруг заискрился и две тени отделились от наших тел. Дымчатые, они всё больше обретали плоть и вот уже я встретилась взглядом с холодной, отстраненной собой. Рука её была переплетена с рукой бледного Марка.

– Отвлекайте гостей, запутайте их и дайте нам время сбежать.

Наши оболочки молча переглянулись и поплыли к дверям, точно палачи, готовые отсрочить нашу смерть. Я удивленно смотрела на их спины и то, как они скрылись в коридоре, все также держась за руки.

Марк вдруг выпустил мою руку и встряхнул, чтобы я очнулась:

– Теперь меч, Миша. Помнишь, тот на стене? Ты должна его забрать.

– Я?

– Он в доме твоего отца, мне он не подчинится. Иди и забери его, чтобы мы вышли из Нави, поняла?

Я закивала и развернулась, всё ещё осознавая то, что сотворил Марк. Когда он этому научился? Когда он продумал план побега? Неужели еще тогда, когда узнал, что его отца нет в Нави?

Но думать было некогда. Сильные руки подтолкнули меня к коридору, и я выбежала во тьму. Совсем близко, на стене у лестницы сверкал меч Кладенец.

Под звуки, что отдаленно лились и заводили духов в танце, я прошла к стене на цыпочках. Сняла тяжелый меч и замерла. Ничего не случилось. Ни снопы искр, ни сильный ветер, ничего не сбило меня с ног и рукоять меча мягко легла в ладонь.

Я выглянула с лестницы, заметив себя и Марка, что закружились в танце, быстро, чувственно. Свет и тьма блистали в наших телах.

Но я больше ничего не ощущала. Эмоций было так много, что сердце замерло в груди и все чувства пропали.

Под колокол я вновь спряталась и поспешила с мечом обратно в комнату. Прижала его к груди как родного дитя.

Свежий хвойный воздух проник в комнату через раскрытое окно, когда я вбежала внутрь. Марк уже сидел на подоконнике и завидев меня ухнул вниз.

Мой вскрик потонул в прижатых ко рту ладонях, и я бросила к окну. Свесилась наполовину вниз, заглядывая во тьму.

Тихий шепот донесся с шепотом деревьев:

– Кидай меч, а затем сама прыгай. Я поймаю.

Побоясь спросить кого он именно поймает, меня или меч, я сбросила Кладенец наружу.

Он ухнул вниз, но никакого удара не произошло. Марк поймал его.

– Теперь ты!

– Теперь я, – повторила и залезла на окно. Перекинула ноги, стиснутые клеткой тяжелого платья. Посмотрела вниз, во тьму и резко выдохнула, как дедушка, перед тем как хряпнуть рюмочку.

Простилась с собой. С домом. С отцом.

И прыгнула.

Ветер завизжал в ушах и резко смолк.

Сильные руки поймали меня, как и обещали.

– Цела? – спросил Марк и я сжалась от его близости. Только кивнула, как меня тут же поставили на ноги и вручили меч.

Легкий, он удобно лег в руку. Бегло осмотрев меня, Марк убедился, что я цела и потащил за собой. Мы перебегали чуть пригнувшись, постоянно оглядываясь. Деревья зашумели, словно между них забегал живой ветерок.

– Попроси их!

– Не поняла?

Марк замер, следя за вечнозеленым садом Коляды, что тихо шумел, будто переговариваясь и решая, что с нами делать. Я посмотрела на ближайшую ель, которая чуть склонилась ко мне, а затем отпрянула, заметив меч-Кладенец в моих руках.

И тогда я поняла.

– Елочки, милые, – взмолилась, оглянувшись на избу Коляды, из окон которой исходил праздничный свет, – пропустите нас. Мне нельзя здесь оставаться, прошу, пропустите. Не сдавайте меня Коляде!

И ели услышали. Они вдруг затихли и замерли. Ветви их сошлись за нашими спинами, ограждая от дома отца, словно в благодарность за утренний поклон.

– Спасибо, вечнозеленые!

И мы побежали с Марком по знакомой тропе, оставляя позади чертог Коляды и моего Хранителя. Темнота тянулась за нами, клубилась, как живое существо. Лишь шорох платья и наши тяжелые дыхания нарушали мертвую тишину.

Нога запуталась в подоле, и я больно ударилась пальцами, упав на каменистую землю. Зашипела.

По тропинке запетляли корни, а значит Вековое Древо было рядом.

Марк дернул меня наверх, пытаясь поднять. Моя ладонь коснулись земли и кровь с раны впиталась в мертвую почву. Земля вдруг взревела. Духи с гулом ринулись на нас, облепляя со всех сторон. Они раскачивались точно вихрь и сбивали нас с ног.

Все вокруг сотряслось. Где-то за нашими спинами столп света ударил в верх.

– Бежим!

Марк дернул меня за собой, и мы побежали вперед, ничего не различая из-за снующих вокруг духов. Они тянули свои бестелесные руки ко мне, но вздрагивали, завидев сталь меча. Хватали за подол платья. Ткань хрустела, разрываясь.

Сквозь какофонию звуков я различала хлопанье крыльев. Гамаюны.

За спиной вдруг раздался колокольчик. Стальной, точно меч, он разрезал пространство. Кто-то звал меня, кричал.

А я лишь прижимала к груди меч и бежала, не разбирая дороги и полностью доверившись сильной руке Марка. Через секунду врезалась носом в его спину. Марк застыл, осматриваясь.

Я оглянулась, сгорбившись от того, как быстро билось сердце.

Мрак и туман вдруг разрезал белый, морозный ветер. Он искрился и обступал нас стеной, отделяя от духов. Где-то впереди я заметила Коляду.

Морозная стена сотряслась снопом искр и взревела сильнее, закружилась.

– Миша!

Марк что-то кричал, обернувшись ко мне.

За ним возвышался толстый ствол Древа. За мной раздавались звуки битвы со стихией. Все ревело, дымилось.

Марк дернул меня вперёд и показал куда-то в пустоту, под крону Векового Древа.

– РУБИ!

Я перехватила влажными ладонями рукоять с распростёртыми крыльями лебедя и полоснула по воздуху. Вещие птицы закричали, разрывая мои уши. Кровь потекла по щекам к подбородку. Я замахнулась еще раз и разрезала полотно Нави.

Сильный, ледяной ветер с хлопком втянул нас в разверзшуюся дыру. Закружил, вскинул куда-то вверх. Все побелело в глазах. Марк ухватился за мою лодыжку.

Меня замутило, но я прижимала к груди меч. Яростный ветер бил меня из стороны в сторону, расплел руки и меч со звоном куда-то улетел. Я закричала и зажмурилась, отсчитывая секунды в этом потоке.

Но время замедлилось. Я выдохлась. А может и вовсе умерла и мне только снился белый ветер.

Стоило так подумать, как все закончилось и меня выплюнуло в траву, куда-то в лес. Звуки окружили. Птицы, дыхание леса, стрекот кузнечиков.

Лес. Земля. Звёзды.

Я хотела позвать Марка. Но не могла.

Треск.

Не успела я обернуться, как острая боль вспышкой ударила по затылку и все исчезло.

***

Мир был полон тепла и цвета.

Он казался цельным, как отражение в зеленых глазах, что с любовью и нежностью смотрели на новорождённое дитя. В этом взгляде была безусловная забота. Материнская.

Яркая, как рассвет. Теплая, как жар натопленной печи. Надежная, как сама жизнь.

– Моя хвойная девочка, – прошептала женщина, нежно накрывая младенца ладонью. Пальцы её были тонкими, но сильными. Девчушка была живая, бойкая, всё пыталась вырваться и поцарапать себя.

В другой руке женщина держала второй свёрток. Когда дверь скрипнула и в комнату вошёл мужчина с серебристыми волосами, улыбка женщины стала шире, глаза ярче.

Он был одет, как обычный человек: растянутая футболка, джинсы. Только взгляд у него был особенным, в нём клубились тысячелетия и странная, несвойственная богу усталость отцовства.

Это был Коляда. Древний бог времени.

Но сейчас он предстал растерянным, почти нелепым отцом.

– Кто у нас тут такой маленький? – пробормотал он и опасливо протянул руки.

– А вот, – с гордостью ответила женщина и передала ему дитя. – Есть тут две малышки.

Из люльки захныкала вторая, и мать повернулась к ней приговаривая, поглаживая, убаюкивая.

– Да-да, моя хвойная девочка, кушать хочешь? Потерпи чутка…

В руках Коляды вторая девочка тоже зашевелилась и захныкала. Бог замер. Он качнулся, как будто земля ушла у него из-под ног. Его глаза – те, что видели круг солнца и ход времён, вдруг наполнились растерянностью.

– Она… ей не нравится со мной, – пробормотал он, и голос надломился.

– Не выдумывай, – с мягкой строгостью сказала женщина. Она успокоила вторую малышку и аккуратно уложила её рядом с сестрой, в соседнюю люльку. – Солнечная моя девочка, ты тоже спать хочешь?

Свет заходящего солнца заглянул в окна двухэтажного дома, окрашивая стены в янтарь. Всё здесь дышало покоем: люльки, ласка, невидимые духи, что не осмеливались войти внутрь, но с почтением склоняли головы. У порога дежурил мохнатый домовой, что на четырёх лапах, будто кот, охранял покой младенцев.

Но этот свет был короток, как лучина.

Солнце скрылось, и с его уходом замерцал золотой свет божественной крови. Он дрогнул. И оборвался.

Мир застыл в тревоге.

А затем взорвался.

Грохот сорвал двери с петель. Домовой кубарем покатился в сторону, завывая. Женщина бросилась наверх, где в люльках спали дети. Её взгляд метался между ними. Она подхватила одну, прижала к груди. Рука потянулась ко второй и застыла в воздухе. Из темноты донёсся хриплый, утробный рык.

На пороге комнаты появился волк. Огромный, белый, как иней. Его пасть была полна крови, в зубах свисало обмякшее тело домового.

Волк выплюнул его в сторону, облизнулся, не отрывая взгляда от младенца в руках.

– Не подходи! – крикнула женщина.

Она схватила вазу и метнула в зверя. Волк увернулся, припал к полу, готовясь к прыжку. Женщина, держа одну дочь, рванулась вбок, через боковую дверь. Волк рванулся за ней. Рык. Крик. Глухой удар.

В комнате осталась вторая девочка. Она открыла глазки. Мир её был разрушен, но она ещё не осознала этого.

Лишь где-то внизу гремели голоса.

– Лада, на улицу!

– Там Озарина! Спаси её!

Коляда, только что разорвавший несколько Навьих тварей, рванул к лестнице. Он спешил наверх, но что-то вспыхнуло и ослепило его.

Снаружи завыли волки. Их вой подхватил разгоревшееся пламя. Огонь взметнулся вверх, облизал дом, затрещал, захлёбываясь в воздухе.

Коляду отбросило на первый этаж. Его, бога времени, окружили слуги Мороза, что вторгся в дом.

Это была засада.

И Коляда знал, что за что расплачивался. За глупую смелость, с которой он влюбился в смертную. За то, что посмел забыть, кто он, и кем должен быть.

Пламя охватило стены, второй этаж оказался отрезан. Огонь ревел, как зверь. На улице женщина, вся в слезах, прижимала к себе дочь. Люди собрались вокруг и успокаивали.

– Спасите моё дитя! Моё дитя!

Малышка в люльке зарыдала. Тонко, отчаянно. Сердце её билось слишком быстро. Она осталась одна. Рядом стояла пустая люлька, сверху раздавался треск пылающих балок.

Крупные слезы катились по детскому, раскрасневшемуся лицу, как вдруг окно в комнате лопнуло. Стекло разлетелось и малышка вскричала вновь, давясь слезами.

Крик её был натужным.

Сливался с криком матери и сестры, что не могли пробиться с улицы.

Но вдруг свежий воздух скользнул в комнату и черное одеяло упало в люльку. Им оказался Ворон – вестник смерти, страж древнего рода, что вырвал дитя из огня.

Он тяжело взмахнул крыльями и вылетел через окно. Под ним пылал лес. Пламя пожирало всё, что было домом. А внизу кричала мать и волновалась толпа. Выли волки. Бог времени сражался в одиночку, прорываясь сквозь дым и судьбу.

Но поздно.

Малышка, спасённая Вороном, унеслась прочь.

Без матери. Без отца. Без имени.

***

Одним ударом плутающая во мраке душа вернулась в тело, и ноющая боль дала понять, что жизнь вернулась. Точно я сама стала синяком, всё пульсировало и билось вместе с кровью по вискам.

Рядом кто-то захрипел, и я разлепила глаза. Мрак плясал перед лицом пятнами, но между них проглядывала дымка зеленых глаз. Воронкой они тянули меня через время, завораживали. Глаза младенца, глаза из моих снов, глаза девушки в реке, что тонула и звала меня. Зеленые глаза.

Я схватилась за болезненно сжавшееся сердце, в попытке удержать его. Оно всё рвалось из тисков платья, а удушающие слезы развеяли тьму и наконец выступили очертания каменного потолка.

Все это время я лежала с раскрытыми глазами, но видела лишь зеленые леса, качающуюся, точно волны, траву, что отражалась в зеленых глазах.

Ледяное дыхание коснулось оголенного плеча.

Я проморгалась, сбрасывая оцепенение и наконец осознала кто я. Платье всё ещё сжимало тело, хоть и разорвалось в ногах, а от прекрасного жемчуга, свисавшего с плеч, остались только оборванные нити.

Черный, холодный потолок с острыми камнями угрожающе навис надо мной. Сталактиты, точно колы, стремились вниз, чтобы пронзить непрошенных гостей.

Пахло морозной свежестью и сырость сквозила вокруг.

Очередное дыхание опалило моё плечо, и я запрокинула голову, посмотрев по сторонам. У неровной стены пещеры стоял ледяной трон, а на нём расположился мужчина в красном полушубке и также наблюдал за мной. Глаза хищно сверкнули, заметив мой интерес.

Толчком я перевернулась, встав на корточки. Хотела подняться, но рычащая морда выплыла вперед.

На четвереньках я замерла перед волком, что также замер передо мной, пригвоздил черными глазами к каменному полу. Я хотела что-то сказать, но лишь прохрипела. Слова вышли как рычание, наполненное горечью и ненавистью:

– Только посмей.

Волк испытующе склонил морду, нахохлившись. Он искал что-то в глазах. Рыскал в поисках страха, что я испытывала ранее, в гостинице. И когда-то давно…

Но мой главный страх, лишиться дедушки, затмил всё остальное. Он сбылся и казалось, что после него я умру, но… я вступила в страх, потеряла дедушку и ничего кроме леденящей пустоты не ощутила. Боль и скорбь.

Прошлое восстало в кровожадном взгляде волка. Я встретилась лицом к своему страху.

И он исчез.

Волк заскулил, резко опустив голову и отступив.

Я следила за ним, все также стоя на коленях, точно дикий зверь, пока громкие хлопки вдруг не вернули меня в реальность.

Мужчина со сталью в голубых глазах аплодировал, сидя на своё ледяном троне. Белый мех лежал на его плечах дымкой, украшал красный полушубок.

– Оставь нашу гостью, Азиз, – с какой-то радостью произнес мужчина и поднялся.

Я тут же выпрямилась, встав с колен. Волосы спадали на лицо, и я убрала их, нащупав ветки и листья. Воспоминания о том, как мы с Марком бежали из Нави махнули на краю сознания пуховым платочком. Рукоять меча в виде крыльев лебедя словно вновь легла в руку. Я сжала ладонь, но поймала лишь воздух.

Даже не посмотрела вниз, стараясь не показать, что потеряло что-то важное. Но мужчина понял моё молчание по-своему.

Он сошел с ледяных ступеней, погладил по меху подошедшего волка и заискивающе протянул:

– Ты ищешь Марка?

Я промолчала, а мужчина продолжил.

– Не хочешь узнать, для начала, где сама находишься?

– В пещере.

– Очевидно, ты права, – на бледном, покрытом седой бородой, лице, спряталась ухмылка, – может ты знаешь, кто я?

Я оглянулась на темные, покатые стены пещеры, в углах вырывались камни, точно прорастая из земли вместо ветвей. Ледяная корка отблескивала там, где влажные стены покрывались испаринами. Потолок был укутан морозными вензелями, но я и без них знала, кто стоял напротив и изучал с нескрываемой усмешкой.

– Ты Мороз.

И вновь аплодисменты. Эхом они отразились от стен и ушли вглубь темного, сводчатого коридора.

Я поежилась, переведя взгляд с Бога на его волка, уснувшего у ледяного трона. А затем на темный коридор, распростершийся за моей спиной.

– Как я здесь оказалась?

– Я перенес.

– Зачем?

Мороз кивнул и ступил ко мне. Звонкий стук его острых сапог испытующе отражался от стен и уносился в коридор. Оттуда же веяло свежим воздухом, слегка продувал ветерок, рискнувший ненадолго заглянуть.

Я сжалась, но не сводила ожесточенного взгляда с Бога. С каждым его шагом, факелы у потолков зажигались, направляясь ко мне коридором.

– Зачем? – холодно повторил Мороз моим голосом, и я вздрогнула. Он был так похож, точно это я спросила. – Чтобы помочь тебе, дитя минувшего. Ты заплутала в этом мире, бежала от судьбы, всеми брошенная, всеми вдруг возжеланная. Я хотел помочь тебе и остановить страдания.

– Остановить страдания? – спросила я завороженно.

– Вернуть равновесие и покой в твою душу. Объединить с семьей, как того желает мир, дитя минувшего.

И я резко обернулась, посмотрев в глаза Морозу. Он обходил меня со спины, изучая, и встретил мой взгляд жадно, точно ждал, когда же разбудит мой интерес.

– Ты можешь вернуть моего дедушку?!

Почти с мольбой спросила, и булавка боли кольнула и так израненное сердце. Слабая надежда опыляла спину.

– Это не в моих силах.

Я выдохнула, резко сжав пальцы. Возненавидела себя за очередную надежду, как вдруг Мороз встал ближе и шепнул на ухо:

– Не в моих, но в твоих.

– Что? Я могу спасти его?

Он сжал ледяными пальцами мою руку выше локтя и заглянул в ошарашенные глаза.

– Все зависит от тебя, дитя минувшего. Твоя семья уже близко.

– Да что за загадки? Что за дитя минувшего?! Меня зовут Миша.

Я запылала в руках Мороза, и он одернул руку, точно обжегся.

Отошел в сторону, наблюдая за напряженной мной. А я сжала ткань хрустящего платья между пальцами и от заскоблившей по сердцу надежды была готова кричать.

– О какой семье ты говоришь? Что ты от меня хочешь?

Я была неосмотрительна и растеряла все самообладание. Каялась и молила судьбу вернуть мне землю под ногами, хоть что-то объяснить.

Мороз сел на трон, подле которого вздохнул волк. Он приоткрыл один глаз и наслаждался моими истязаниями.

– Ты называешь себя именем, не данным при рождении. И это хорошо, – наконец отозвался Мороз. – Древняя сила заключена в именах, что вплели в твою судьбу, и злые люди могут использовать её, если узнают имя, данное при рождении. Потому скрывай его. Даже от меня.

Последнее он повторил тихо, но я услышала.

– Не понимаю. Дедушка с рождения называл меня Машей.

– Имя было дано тебе раньше, отцом.

– Колядой? – догадалась я и лицо бога всплыло в сознании. А вместе с ним вспышкой зеленые травы и моря.

– Да, тем, кто бросил тебя, а затем отказался помочь вернуть дедушку.

Я посмотрела исподлобья на Мороза. Он продолжил, будто не заметив:

– Коляда не знает наверняка судьбы людей и тем более своих детей. Он мог бы скинуть с себя личину бога и на мгновение вместо равновесия Яви и Нави, выбрать тебя. Вернуть тебе дедушку, раскрыть твои силы. Но он побоялся.

– А ты не боишься, – догадалась я и заметила довольную улыбку Мороза. – Почему же? Зачем тебе мне помогать?

– Всё просто. Меня предали также, как и тебя. Выбрали повиноваться судьбе, а не бороться ради семьи, – синие глаза покрылись белой изморозью и голос стал вьюгой, сквозящей откуда-то из прошлого. – Потому я хочу восстановить справедливость. С твоей помощью, дитя минувшего.

Воздух вокруг затрещал и белые снежинки зависли в пространстве.

Я удивленно посмотрела на них, но холод не кусал за кожу, не касался меня, обступив по приказу хозяина.

– Ты сказал, что я могу сама спасти дедушку. Как?

– Вернуться в прошлое и возвратить его в настоящее.

Сердце пропустило удар. Слова пророчества пронеслись в голове кровавой лентой, и я с опаской спросила:

– В пророчестве сказано, что для этого нужно две души.

Мороз оттаял, точно услышав то, что его наконец развеселило. Он свел пальцы меж собой и наклонился ближе. А я так и стояла бездвижным истуканом посреди огромной пещеры. Не верила ему, но проверяла, что мог рассказать Бог зимы.

– Ты знаешь о пророчестве. Что ж, так даже лучше. Твоя правда, дитя минувшего, для того чтобы разорвать полотно времени, нужно две души. Твоя, которой открыто прошлое, и вторая, перед которой не скрыто грядущее. Между вами должна быть нить, крепко связывающая судьбы.

По спине прошли мурашки, и я озвучила с надеждой свою догадку. Ведь только один человек, был связан со мной незримой нитью:

– Мы говорим про Марка?

Раздался громкий смех. Леденящий, коробящий кожу, царапающий своим холодом. Я отшатнулась, невольно обняв себя за плечи. Губы мои задрожали, но не от холода, а от подступающей злости.

Холод висел в воздухе, пропитывая каменные стены. Мороз сидел на троне, лениво облокотившись на него, похоже, этот разговор был для него лишь забавной игрой.

– Ты даже не представляешь, сколько тебе не рассказали, – сказал Мороз мягко, почти ласково, – У тебя есть сестра, Миша. Твоя родная кровь.

Я прищурилась:

– Ты лжёшь.

– Разве? – он ухмыльнулся. – Почему же тогда все дороги тянутся туда, где тебе быть не следует? Почему ты просыпаешься от снов, где в огне остается кто-то родной? Да-а, я вижу, ты помнишь свою сестру.

Я замерла на мгновение, но тут же тряхнула головой.

– Ты хочешь сбить меня с толку. Будь это правдой, Коляда бы сказал мне.

– Коляда боялся, что ты найдешь сестру и уничтожишь его. Погубишь также, как он тебя.

– О чем ты?

– Когда ваш дом горел, твоя мать вынесла только одну дочь. Она надеялась, что Коляда спасёт вторую… Но он решил, что ты угроза. Оставить тебя в огне было таким сложным и одновременно простым решением, ведь с твоей смертью разрушится и пророчество. А пророчество несет смерть и для Богов.

Я попятилась.

– Зачем ты говоришь мне это сейчас? Чего ты добиваешься?

Мороз усмехнулся.

– Ты слишком умна, чтобы просто поверить. Это хорошо. Но, может, ты поверишь в другое?

Он поднялся, не спеша подошёл ко мне, словно кошка, к затаившейся мышке.

– Твой дед… тот, кого ты пытаешься так отчаянно спасти, знаешь, кто его убил?

Я не ответила. Мои глаза сузились, но губы дрожали от напряжения. Он не мог быть мертв.

– Марк.

Я резко вскинула голову:

– Нет.

– Да. Твой дорогой друг. Тот, кто подобрался к твоему сердцу, подарил первый поцелуй, – Мороз склонился чуть ниже, заглядывая мне в глаза. – Я видел, как это было. Он должен был лишь выкрасть тебя, но Кикимора влезла раньше и Марку пришлось отгонять от тебя нечисть, но кровь Морока сделала свое дело. Волки, которые гнали тебя и Лешего в лес от горящего дома, они были сотканы из тьмы. Они же не последовали за тобой, вернулись к горящей избе, чтобы сразиться с Кикиморой. Но окружили лишь твоего деда, когда тот выбрался на воздух и… Бац!

Я закачала головой, пятясь назад.

– Ты врёшь, – прошипела. – Думаешь, если выставишь Марка убийцей, я поверю в твою сказку?

Мороз усмехнулся.

– Я не прошу тебя верить. Я просто сажаю семена. Они прорастут сами.

Я хотела что-то сказать, но вдруг осознала – он наслаждался этим. Мороз хотел, чтобы я запуталась, чтобы в душе зародилось сомнение.

Я сделала шаг назад, а затем развернулась и побежала прочь из пещеры, прочь от его ядовитых слов.

Мороз усмехнулся в спину:

– Беги, Миша. От правды, как и судьбы, не убежать.

Сама пурга пульсировала в моей крови. Холод хлестнул в спину, и пустота обрушилась на меня, точно я потеряла веру. Стоило выбежать из огромной пещерной залы и оказаться в узком коридоре, как каменные стены начали сжиматься, точно петля на хрупкой шее.

Пришлось широко раскрыть рот, схватить им воздух как рыба. Идти через силу. Мягкая шуба коснулась моего бедра, и я вздрогнула, опустив взгляд на огромного, белого волка. Тот вильнул хвостом, подталкивая, и прошел вперед, будто вел пленницу, кем я и являлась.

Какое-то время наши шаги эхом расходились по коридору, но не могли перебить голос Мороза в моей голове.

Ему нет доверять, одно только присутствие Мороза царапало льдом кожу, а взгляд замораживал сердце.

Я сжалась, обняв себя за плечи. Из рта вышло облачко пара и белая шуба волка, что была так близка, оказалась чертовски манящей. Точно ощутив мое внимание, волк остановился и развернулся боком. Зубы его блеснули во мраке коридора и рычание разрушило тишину.

– Что ты хочешь? – злобно ответила я на рычание, на что волк хлестнул меня хвостом по бедру. Подтолкнул.

В стене оказалась дыра. Блеклый свет очертил стальную решетку, за которой держали пленников.

– Мне туда? – догадалась я, и очередной хлыст ударил по бедру. Я сжала кулаки. – Если я не хочу?

Рычание отскочило от стен и по каменному полу заскоблили когти. Ответ был ясен, и я вошла в клетку спиной, не сводя ненавистного взгляда со зверя.

– Когда я выберусь, то надену твою шкуру как куртку.

Волк боком толкнул решетчатые двери, пока те не захлопнулись. Посмотрел на меня с прищуром, точно с вызовом, и тихий рык послужил мне ответом. Выполнив задание, верный страж вернулся к хозяину.

Схватившись оледеневшими руками за ржавую, покосившуюся решетку, я прижалась к ней лбом. Мысли уже невозможно было распутать, только злобная пустота клубилась в сердце, а то всё пульсировало, жалобно трепыхаясь.

Мороз не мог быть прав, он лишь играл.

Жаль, что эта игра была по его правилам.

За спиной кто-то тихо, почти беззвучно вздохнул. Мои задубевшие пальцы разжали решетку. Спина покрылась мурашками, и я медленно обернулась. Во тьме, у края темницы, лежал человек. Промелькнула мысль, что это был Марк, но воздух вибрировал по-другому.

Очередной вздох.

На согнутых ногах я прошла во тьму, к телу на каменном полу. С каждым шагом воздух заряжался и маленькие искры с треском освещали вспышками пространство. Будто кто-то чиркал огнивом то там, то тут. У самого носа.

Я встала над телом.

Треск.

Воздух загудел и резко покинул меня. Желудок вдруг скрутило, точно из него вырвалась невидимая нить и вывернула органы наизнанку. С очередной вспышкой из тьмы выскользнуло бледное девичье лицо без сознания.

Я захрипела и упала на колени перед девушкой. От боли сводило пальцы и темнело в глазах. Яркая искра вновь осветила пространство, пока я сгорбленно сидела над и ловила наши переплетенные вдохи.

Через пару вспышек боль отступила, незримая нить натянулась между нами. Наконец бледное, бесчувственное лицо вновь всплыло перед глазами. Знакомое, но чужое. Руки сами потянулись к девушке, накрыли голову и плечо.

Девушка вздрогнула. Со стоном распахнула глаза. Зеленые.

И эта зелень воронкой вернула меня в прошлое, затянула. Зеленые глаза мелькали вспышками, и я проваливалась в их глубины. Младенец. Ребенок. Подросток. Вокруг глаз залегли морщинки, а время всё проглатывало меня, пока наконец не пережевало и не выплюнуло на пол темницы.

Холод смешался с запахом гари, и я по-новому уставилась на девушку, что лежала в моих руках. Осознание наконец отрезвило и ответ повис на губах, но девушка произнесла раньше:

– Сестра?

И очередная вспышка под потолком осветила наши лица.

18 Глава, где переплетаются дороги судеб

Хриплое дыхание нарушило тишину. Его подхватил ветер и мягко покачивая рассеял средь деревьев. Точно пепел.

У Марка загорелась кожа и легкие, стоило ему поднять голову и громко вдохнуть лесной воздух. К щеке прилипли ветви и клочок влажной земли.

Марк распластался там, куда его бросил северный ветер. Как и в прошлый раз, когда Марк упустил Мишу из-за быстрого такси Бабы-Яги, северный ветер облепил липким, влажным снегом и выплюнул на опушке. Он опять лежал промокший, продрогший и тело его не слушалось.

– Р-р-р-аар…

Марк вскинул голову и наткнулся на знакомый взгляд белых, пустых глаз.

– Азиз, – протянул Марк, а волк тут же подошел ближе и склонился. За его шкуру у самой холки зацепились негнущиеся от холода пальцы, и волк выпрямился, подняв за собой Марка.

– Спасибо, опять выручил.

Марк сел на земле и отряхнулся от прилипших веток. Футболка также липла к телу, влажная и хрустящая от звенящего вокруг холода.

Марк осмотрелся.

Еще недавно летний хвойный лес цвел, в его ветвях селились птицы и раскосые зайцы бегали по земле. Сейчас же всё застыло от холода, только блеклое и ледяное нечто касалось сердца леса.

– Где Миша? – поежившись спросил Марк.

– Р-р…

Марк понимающе кивнул и отвернулся от Азиза, белого волка и верного слуги отца – Морока. Еще недавно Марк только учился трансформировать свои чары в темную плоть с зубастой пастью. По примеру отца, он смог создать стаю волков, сотканных из тьмы. Они появлялись по его свисту. Клубящиеся из тьмы, созданные в ночи, они нападали и разрывали то, на что Марк направлял свои эмоции. Он еще не умел приказывать через мысли и проникать в сознание своих тварей, для этого нужно больше опыта. А потому его волки нападали на того, к кому Марк испытывал злость и ненависть.

Сильные чувства.

– Р-р-ра?

– Встаю, – подтвердил Марк и шерстяная спина волка стала ему опорой.

Было странно, что лес замер и не издавал звуков. Даже ветки под ногами ломались бесшумно, точно всё зависло в страхе выдать себя. Нарушить чужие планы и навлечь беду.

Хвойные ветви низко спустились к земляному ковру и тревожно замерли, даже тень не откидывали в этот полуденный час. Всё казалось серым и туманным, будто Марк и вовсе не покинул Навь, и та вилась вслед за ним.

Потому громкий звон, пиликнувший в кармане Марка, разрезал пространство резко и мощно. Ветви взволновано закачались, отрываясь от земли.

Азиз, что шел рядом, уткнулся влажным носом в ладонь Марка. Тот похлопал по карманам и в удивлении достал телефон раскладушку. Красную, работающую. Стоило открыть, как на экране появился значок сообщения и Марк замер под елью.

Азиз недовольно махнул хвостом, но остался незамеченным. Заскоблил лапами, раскидывая ветки и шишки.

– Дай мне минуту, – опомнился Марк и прижал к груди телефон. Проследил за недовольно отдалившимся волком.

Пальцы свело от свежести и морозного воздуха, а потому телефон чуть не выпал. Марк сжал его крепче и открыл письмо. Оно было от матери и наконец дошло до получателя.

Вчитываясь в теплые строки, губы Марка невольно расплылись в улыбке. Радость и предвкушение от скорого воссоединения с семьей оказались минутной слабостью, но её хватило, что Марк прижался к рыхлому стволу ели, и написал ответное письмо:

«Я жив. Миша со мной и скоро я вернусь домой с большой новостью. Надеюсь, вы не разочаруетесь. Верь в меня, мама».

Через секунду, ухватив кончик мысли на краю сознания, Марк дописал:

«К вам больше не приходил Вихрь? Он остался в Питере».

Громкий шлепок закрывшейся раскладушки стал чуждым и потусторонним. Лес вновь сжался в ожидании. Где-то высоко на блеклом, сером небе, натянутом точно бычий пузырь, появилась первая снежинка.

Природа забыла, что в свои владения вошел первый летний месяц и подчинилась сковывающей зиме.

Хруст.

Ветка сломалась на пополам и из зеленых игл выплыла недовольная волчья морда. Марк кивнул сам себе и поплелся вслед за Азизом. Они шли какое-то время молча, пока Марк предвкушал момент, ради которого отправился в этот путь. А затем спросил:

– Ты ведешь к Мише или отцу?

На вопрос Марка волк не ответил, лишь недовольно вильнул хвостом. Они шли молча с полчаса и из земли, сгорбившейся, походившей на кучу вещей, собранных непослушным подростком, показался проход.

Черный, пожирающий, он широко раскрыл пасть и проглотил путников. Замер, молчаливо переваривая и больше не выпуская. Путники скрылись во тьме. Она тут же обступила Марка, подмяла его бока, разгладила хрустевшую, задубевшую ткань футболки. Слизала запекшуюся кровь с ладони и затянула рану.

Шорох лап вдруг сменился цокотом когтей по каменистому полу, и Марк вошел за Азизом в один из пещерных туннелей. Тьма не пугала, скорее успокаивала, была родным домом, из которой рождались все и все же в ней погибали.

Тьма была последним, что видели люди испуская последний вздох. Она никогда не опаздывала на встречу и обнимала крепче родной матери. Так чего её было бояться?

Нал головами мелькнул синий огонек. Он лизнул сводчатый потолок и очертил свисавшие к полу каменные сосульки.

Через мгновение Азиз вывел Марка на широкую площадку. Это была комната в скале, потолок здесь вздымался почти к небу и явно подпирал его своей спиной. Стены расширялись, проглядывала горная порода, а ледяная сталь отскакивала от света огней и отражалась в глазах Бога.

– Отец, – выдохнул Марк и склонил голову, – я пришел, как обещал.

В черных глазах мужчины проявилась ласковая искорка, точно темные морские воды плескались на солнышке.

Под звонкое цоканье сапог бог прошел к Марку и накрыл его плечи. Улыбка прорезалась через черную бороду.

– Сын мой, ты вернулся, – по плечам Марка горделиво похлопали и тот еле сдержал довольную улыбку. – Ты выполнил наш договор и привел дитя минувшего, а значит скоро мы вернем тебе то, что ты так желаешь.

Сын и отец переглянулись. Их волосы цвета вороного крыла были одинаково взлохмачены, на бледной коже четко вырисовывались скулы и глубокие глаза.

Раздался хлопок.

Морок похлопал по спине Марка и поспешил вернуться к каменному трону. Его темно-синий полушубок блестел и искрился от огненных факелов у стен.

Азиз уже сидел у трона и ждал хозяина. В его глазах плескалась сталь и тьма, выдавая приверженность к единственному богу. Но и к Марку тот испытывал подобие привязанности, а потому опустил голову на лапы и отвернулся, чтобы не вмешаться в опасный разговор.

Марк редко встречался с отцом, тот нашел его в одной из питерских подворотен и спас от упыря. Он уже знал о смерти, которая вырвала Марка из теплого дома и заставила скитаться по городу. А потому сразу предложил помощь, в обмен на услугу, после чего началась череда тренировок. Близости между ними не было, но Марк ощущал плохо скрытый трепет, как любое дитя он жаждал похвалы родителя. Тем слаще для него была возможность спасти сестру и сослужить службу богу Мороку. Он должен был похитить Мишу и привести в установленное место, но Кикимора опередила, чуть не лишив девушку жизни. Марку пришлось вмешаться, а затем отправиться на поиски пропавшей с Ягой девчонки.

Узнав о пропаже бог вскипел от ярости, но сдержался, приказал сыну исполнить свою часть договора, а Морок обязательно исполнит свою: найдет второй пазл и поможет перенестись в прошлое, чтобы спасти Алину. Унять горе своего сына.

– Где Миша?

Голос Марка прозвучал глухо. Вопрос повис в воздухе, разлетелся снопом искр, растворяясь в безмолвии.

Морок, стоя у каменного трона, отозвался спокойно:

– Она в темнице. Ждёт своего часа.

– Но, отец… Я думаю, не стоит заставлять её.

Морок медленно обернулся, глаза его вспыхнули интересом, и он склонил голову в изучающей насмешке:

– Вот как? Неужели дочка Коляды сумела запудрить тебе голову? Ты вправду веришь, что она поможет тебе за просто так?

Марку стало неуютно. Он опустил взгляд, но это только позабавило Морока. Его губы растянулись в кривую усмешку:

– Ты и правда в это веришь.

Марк сжал кулаки, но выпрямился:

– Я спасал её. Она в долгу передо мной. И я в долгу перед ней. Мы не враги.

– Долг… – Морок тихо кивнул. – Хорошо. Тогда выпусти её сам. Если она чтит долг и тебя, то придёт.

В его голосе звучала лёгкая издевка.

Марк молча кивнул. Азиз поднялся с холодного пола и по щелчку Морока повёл юношу прочь. Влажные стены пещеры сжимались вокруг, как глотка зверя, в которую Марк шагал добровольно.

Шаги тонули в низких стенах коридора, переплетались с тьмой и клубились уже где-то впереди. От переживаний перед встречей, Марк нашел холку Азиза и почесал волка за ухом. Тот замер от неожиданной нежности, уже был готов цапнуть полубога за такую дерзость и откусить пальцы, но секунда волнения прошла, и Марк убрал руку.

Впереди послышалось копошение, Марк ускорился. Коридор пещеры здесь сужался и выводил к запечатанным точно древний поцелуй, дверям в горной породе. То были клетки. Они тянулись друг за другом, и Марк всматривался во тьму, выискивая Мишу.

Камни здесь были сырыми, будто пещера оплакивала пленников.

Марка тянуло вперед, но он всё равно боялся пропустить, хоть и хорошо ориентировался во тьме. С новым шагом он замер, уже далеко за спиной потеряв отставшего Азиза.

Во тьме разрастался огненный цветок. Он расцветал и освещал темную, сырую комнату, выхватывал бледное лицо и белые, спутанные волосы.

Миша сидела на камне, сгорбившись, будто потеряла всю опору в мире. Белое жемчужное платье мерцало на фоне сырой стены, будто и не принадлежало этой грязной темнице.

– Миша, – позвал Марк, прильнув к решетке.

Миша вздрогнула и посмотрела на выход. Первым её желанием было броситься к Марку, и она даже отскочила от каменного пола, но остановила себя на полушаге, силой пригвоздив к месту. Сомнение клубилось в ней и плескалось за края стакана доверия.

Марк тряхнул решетку, но та не поддалась. Взгляд его тут же прошелся по краям решетки. Он осмотрел прутья, ржавые и ссохшиеся от времени.

У ног вдруг мелькнула белая холка Азиза.

– Открой клетку, – приказал глухо Марк и волк подчинился. Толкнул её бедром, от чего решетка со скрипом растворилась.

Миша отпрянула назад во тьму.

Марк этого не заметил. Он шире раскрыл ворота и вошел в темницу. Уже хотел накрыть выставленные перед ним руки Миши, согреть их, но взгляд его притянула мощная энергия. Что-то светилось позади Миши, прижавшись к стене. Вибрировало волнами света.

Марк чуть склонился, вырывая из тьмы очертания девушки, спокойной, изучающей в ответ.

Он вновь посмотрел на Мишу и ощутил вкус их силы на кончике языка. Разная, но с одинаковым привкусом мощи. Силы бились в их крови, плескались золотом и серебром. Когда девушки были вместе, от них загорались искры и воздух заряжался.

Марк раскрыл рот, не веря:

– Вторая душа?

Далекий крик птицы Гамаюн словно из Нави достиг и покорябал спину. Стало холодно, и Марк осознал, что вот она – вторая душа по пророчеству, второй пазл со слов Морока, который он должен был выкрасть. И он выкрал. Запер в темнице, подобно тому, как Марк вынудил Мишу уйти из дома и привел в лапы к отцу.

Темные мысли окутали Марка и на мгновение он решил, что от него что-то скрывали, что он стал лишь игрушкой в руках богов. Инструментом для осуществления их планов.

Миша шелохнулась, прикрыв собой сестру и взгляд Марка вновь сосредоточился на ней. Он шагнул к Мише, но уже не так уверенно, а та попятилась.

– Миша? – с болью позвал Марк, заметив блестящие глаза девушки и как вынужденно она держала между ними расстояние. – Что произошло?

Губы её тряслись, когда она ответила вопросом на вопрос:

– Ты знал?

– О чем ты?

– Ты знал, что у меня есть сестра?

Марк отрицательно закачал головой, а девушка у стены с интересом его осмотрела, точно могла прочесть мысли.

Ледяной пот скользнул где-то по спине, и Марк с каким-то отчаянием произнес:

– Выходи из клетки, ты здесь не пленница, Миша. Тебе не нужно прятаться и сторониться меня.

– Не нужно сторониться тебя? Возможно, ты прав. Но перед этим скажи, что ты не вел меня в лапы очередного бога, который хочет использовать меня. Что это не ты разрушил… – голос её затих, будто воздух выбили из груди, но вопрос так и не был задан.

Марка обдало жаром. Он выпрямился, запустив руки к голове и встряхнул черные волосы.

Обернулся, встретившись с Азизом, навострившим уши.

Слова Миши били его плетью, но тут же зализывали рану, молили:

– Скажи, что это не ты.

– Я вел тебя к своему отцу, – выдохнул он, на что Миша всхлипнула. Но не в печали, она точно волк поджала губы и зарычала сквозь слезы, – прошу, Миша, поверь мне. Я вел к отцу, чтобы ты могла помочь мне спасти Алину. Клянусь, я хотел признаться тебе в этом ещё в Нави, после поцелуя, – он подскочил ближе, все же накрыв трясущиеся руки Миши. А та скривила лицо в стыде и боли. – Мне жаль, что я не признался сразу, но у меня не было выбора. А теперь я прошу тебя прямо, помоги спасти мою сестру.

Миша вырвала свои руки с отчаянием. Со злостью, которую не могла выплеснуть на Марка. За то, что вопрос о дедушке не мог сорваться с её губ.

– Миша…

– Молчи! – прошипела она и приказ хлестко ударил по лицу. – Я не стану тебе помогать.

Марк оторопел, переведя странный взгляд с Миши на девушку у стены, а затем обратно. Лицо Миши, наполненное злостью и обидой говорило за себя. Слезы душили её, и Марк на негнущихся ногах вышел из клетки.

Миша прошла вперед и закрыла дверь, отгородившись от Марка.

Их разделяла решетка.

– Я просто хотел спасти сестру, – выдохнул Марк, пока его сердце всё покрывалось коркой льда. – Я все исправлю.

Миша ничего не ответила и попятилась во тьму, отдаляясь.

***

Навь шумела и волновалась, точно море после шторма. Грязные волны с обломками веток и бледными тельцами медуз то и дело накатывали на берег. Небо было затянуто темной, ночной мглой, а воздух вокруг еще искрился от морозной свежести. При этом пахло гарью и дымом, с которыми схлестнулись силы двух богов, в попытке переманить Мишу к себе.

Вороны сидели на крыше терема, им в спину дул холодный ветер, но они не двигались. Лишь смотрели вдаль, туда, где зиял разрыв в полотне Нави и где их Хозяин тратил силы, чтобы заштопать это полотно.

Даже за несколько верст Касим видел, как дрожали сильные руки Хозяина, пока он стягивал края Нави под Великим Древом. Точно осуждая бога, шептались птицы Гамаюн, но с кроны Древа не спускались и выглядывали из-за листьев своими огромными, человеческими глазами.

По телу Касима прошла очередная дрожь. Крылья ныли и молили расправить их, взмахнуть и улететь к разрыву, туда, где пропала Миша.

Но вороны, что сидели вокруг, не спешили к Хозяину без его приказа, казалось их волновало только хватит ли сил Коляде и как быстро он закроет проход, пока все духи не сбежали через него.

Один лишь Касим в нетерпении сжимал коготки на деревянной, покрытой снегом, крыше.

Где Миша? Когда Коляда бросится на её поиски? Почему он медлит?

Один из воронов пристально оглядел Касима, а тот ощутил толику презрения и трепетного страха.

– Что?! – не выдержал Касим, точно в нем заговорила неусидчивая и вздорная Миша.

Ворон отвернулся, но теперь другие смотрели пристально, кто-то даже отодвинулся, точно Касим был заразным.

Один из воронов с презрением бросил:

– Считаешь себя сильнее Хозяина?

– Что?

– Чего нервничаешь, если доверяешь Хозяину? Сиди спокойно и жди, когда понадобишься. Наша задача лишь приносить вести.

– Верно, – каркнул ворон поближе, и вытянул шею, точно петух, – мы приносим вести о смерти, а не сбегаем с детьми от неё.

Закудахтав, вороны через время смолкли, ведь Касим ничего не ответил. Его черный бусинки глаз затянулись пеленой и воспоминания далекой ночи вновь всплыли в сознании.

В далёком селении, погружённом в зимнюю стужу, мать родила на пороге храма ребёнка. Она верила, что жрецы защитят ее сына, но на деле двери так и не открылись. Мороз уже окутал землю, а Касим, как вестник смерти, стоял в тени, наблюдая за судьбой младенца.

Он мог бы подлететь, поднять свёрток, унести в безопасное место, но это была не его роль. Он был рожден вестником смерти, а не хранителем жизни.

Младенец погиб.

Касим никогда не заострял внимание на этом, но что-то внутри него надломилось. Тогда он впервые усомнился: действительно ли его судьба лишь приносить печальные вести о конце жизни, но не пытаться предотвратить этот конец?

Когда он нашел Мишу в огне, ему потребовалось несколько секунд на решение. Он мог просто улететь, как делал всегда. Но что-то или кто-то внутри него отказался снова быть пассивным наблюдателем.

И на этот раз он выбрал другое.

Он схватил свёрток и улетел в ночи, не позволив себе ни секунды задуматься о последствиях.

Да, вороны были правы. Их задача, как слуг Коляды, лишь приносить весть о смерти, но не защищать от неё.

Касим позволил судьбе свершиться множество тысяч раз, но надрывной крик Миши всё изменил. Эта малышка поменяла жизнь Касима и вместо судьбы вестника смерти, он выбрал другую… оказалось, что в его силах было вмешаться и спасти Мишу из огня. Он оберегал её пятнадцать лет и если сейчас Мише грозила опасность, то Касим вновь готов был пойти против судьбы.

– Ты куда?!

– Куда?

Крики потонули в тяжелом хлопанье крыльев. Касим уже сорвался с крыши и полетел туда, где его Хозяин штопал полотно тусклыми нитями энергии.

Искры взлетали вместе со взмахом сильных рук. Коляда хватал из воздуха потоки и вплетал их в зияющую, темную дыру, что становилась меньше и обретали дымчатые очертания Нави. Под звон и гомон птицы Гамаюн, Касим приземлился на землю, недалеко от Коляды.

– Хозяин, – позвал он, но Бог даже не обернулся, – позволь мне помочь тебе.

– Помочь? С чем же?

Коляда взмахнул, прозрачная вуаль обрела видимость в его руках и ловко перекрыла темную дыру.

– Ты наверняка хочешь двинуться на поиски Миши. Позволь пойти с тобой и…

Касим не договорил, ведь Коляда развернулся и стрельнул хмурым взглядом на своего слугу.

– Я не собираюсь покидать Навь.

– Но, как же Миша?

Коляда скривил лицо, еле заметно, но Касим это заметил. Точно ничего не произошло, Коляда повел бровью и вновь развернулся к полотну.

– Не называй её этим именем.

Мышцы спины под белой рубахой напряглись и ткань прилипла к влажной коже. Коляда старался выглядеть сильным и величественным, но сшивание разрыва в Нави тянуло из него силы.

Он ответил через минуту:

– Моя дочь выбрала свой путь, не смотря на пророчество. Если я вмешаюсь, то покину Навь и духи смогут сбежать в Явь, пострадают смертные.

– Но ваша дочь…

– Она мне не подчиняется! Такая же самовольная, как и её мать, – Коляда на мгновение замер, точно что-то вспоминая, но вот он дернул рукой и воспоминания растаяли, вплелись в почти заштопанный разрыв. Из маленького отверстия тянула северным ветром. – В первую очередь я Бог и моя обязанность хранить равновесие, уж во вторую очередь я отец. Потому вынужден отпустить своих детей…

Касим подмял в когтистых лапах землю. Выпрямился, будто проглотил линейку и быстро подумал. В голове что-то щелкнуло и решимость наполнила маленькое тело слуги, так опрометчиво покинувшего других воронов. Когда-то нарушившего своё предназначение, и желавшего это сделать вновь.

– Хозяин. Больше я не стану приносить вести о смерти. Я буду бороться с ней и защищу вашу дочь. С твоего позволения, Хозяин.

Коляда оглянулся, задумчиво посмотрев на ворона. Взгляд его смягчился, а голос стал печальным и ласковым. Впервые за множество сотен лет он обратился к Касиму по-особенному:

– Друг мой, нельзя бороться с тем, что ты не можешь познать.

– Отпусти меня и мы посмотрим.

– Если я отпущу тебя, то ты потеряешь моё благословление, с ним уйдет сила и долголетие.

Птицы на вековом Древе тихо завыли. Протянулся холодный загробный стон. Касим поежился, но перед ним встал образ Миши. Она подсовывала баночку с консервами и делила поровну всё, что было ей так необходимо. С ней он был слабым, неумелым, но самим собой.

Темные глаза уставились решительно на бывшего Хозяина.

– Я готов рискнуть.

Коляда выпрямился, но странное одобрение и даже благодарность читалось в его действиях. Он подозвал Касима к себе и провёл пальцами по его перьям. Жест был добрый, утешительный, но в этом прикосновении таилось нечто большее. Неуловимое свечение с ладони потекло в крылья Касима, как вода в землю. С каждой секундой оно вытягивало из него жизнь: не ярко, не страшно, но медленно, тихо, как дыхание умирающего.

Перья у Касима начали серебриться по краям, но не от мудрости, от утраты силы. Лапки, всегда крепкие и уверенные, подкосились, он едва удержался на ладони. Сила ушла. Совсем.

Он вздохнул тихо, почти по-человечески, с дрожащим клювом прижался к плечу Коляды. И сжался от пустоты.

– Найди моих дочерей и помоги им, – обратился к нему Коляда и подтолкнул к небольшому разрезу в воздухе, туда, куда ещё недавно провалилась Миша.

И его бросили в разрыв.

Проваливаясь во тьму, Касим услыхал благословление Коляды и увидел вспышкой, как бывший хозяин вплел последнюю нить и разрыв закрылся.

Вернуться в Навь было невозможно. Она выплевывала его как чужого.

Уносимый на холодном, пронизывающим ветре, Касим летел во тьме куда-то вперед. То и дело переворачивался и трепыхался, будто никогда не летал, а тело почти не слушалось.

Стоило силам и долголетию покинуть Касима, как уверенность впервые пришла к нему. Теперь он не ощущал себя виноватым и искренне выбрал то, что желал.

Ветер выплюнул взъерошенного Касима на высокую ель. Он не успел ухватиться и повалился на землю. Хрустели толи ветви, толи позвоночник от ударов. Он упал на спину.

Уставился в серое небо и боль неприятно расплылась по телу, свела крылья. Касим тут же перевернулся, удивляясь своим ощущениям, ведь без благословления Коляды было не привычно.

Он лишил его сил, но не знаний.

Потоптавшись на сырой, усыпанной зелеными иголками и ветвями земле, Касим высунул коготок.

Что-то вспоминая, он принялся чертить на земле знаки и символы, которые рисовал менее месяца назад.

В прошлый раз он был напуган, ругал себя, что не мог защитить Мишу и возложил на себя так много. Потому ревность сжимала его сердце, когда ребячливый, но сильный дух смог сделать то, что не далось пожившему и мудрому ворону. Но сейчас в каждую черточку Касим вкладывал благодарность и вспоминал образ Вихря.

«Дух ветров, узри зов души,

Приди, заслони, от бед огради».

Воздух затрещал и Касим посмотрел туда, где ветви елей склонились к земле, точно придавленные ветром.

Он ждал Вихря.

***

Влажные стены каменной клетки поблескивали от снопа искр. Это потрескивание, раздающиеся из ниоткуда и всюду уходящее эхом, уже раздражало.

С очередным треском я вскинула голову и злобно поджала губы. Но искры лишь стали ярче.

– Чем больше ты нервничаешь, тем больше искр, – прошептала девушка у стены напротив, и я впервые за долгое время, проведенное в пещере, посмотрела на свою, вроде как сестру.

Она наблюдала с интересом и теплом, казалось её вовсе не смущало, что мы были пленницами Мороза и уже какой час прозябали в темной скалистой пещере.

– Ты переживаешь, – мягко заключила она и я вспыхнула.

– А ты нет?!

– Нет. Я знала, что ты придешь.

Секундное замешательство выбило мысли о дедушке, и я по-новому посмотрела на ту, кто был моей сестрой.

– Так значит ты знала, что тебя схватят?

– Ага, – она довольно кивнула головой и поджала к себе ноги, обняв их, – я предвидела нашу встречу, а потому позволила унести себя. Кажется, это был волк.

– Волк?!

– Смешное вышло зрелище, – улыбнулась сестра, а я поняла, что даже имени её толком не знала. – Ко мне пришли клиенты, а тут в окне я, на спине волка уплываю вдаль. Интересно, что же им морок выдал? Может я для них на метле улетала? – она звонко рассмеялась, точно колокольчики Коляды, а затем продолжила со спокойной улыбкой. – Хотя им не привыкать, все знают, что я странная.

А я вновь кроме вопросов ничего не могла произнести:

– Клиентов?

– Ага.

– А ты кем-то работаешь?

– Ну конечно, я ведь будущее вижу, заряжаю на счастье. Угадаешь профессию?

– Инфоцыганка?

– Нет, я гадалка.

И я по-новому посмотрела на девушку в растянутой футболке и когда-то белой, узорное юбке. Мы выглядели странно, я в вечернем оборванном платье, сбежавшая с балла, и она, будто вышла на прогулку с собакой. Но находясь в клетке, я ощущала боль и тяжесть, а она была рада здесь оказаться.

– Ты, кстати, не знаешь моего имени. Меня зовут Одолина, но вслух я произношу только Доля.

Предостережения Мороза о полном имени пронеслись в сознании, и я спросила сестру:

– Зачем ты назвалась полностью? Ты меня не знаешь, я могу использовать твоё имя для плохих целей.

– Но ты не станешь, – засияла Доля и оторвалась от каменистой стены. Наклонилась ближе, – я ведь и твоё имя знаю, то, что тебе дала мама и отец.

Я сжалась. Не знала почему, но слова о матери и отце вызвали во мне бурю гнева. Ткань платья захрустела в сжатых кулаках.

– Не говори про них. Для меня их не существует, как и другого имени. Меня зовут Миша. Так звал меня дедушка, а не иначе.

Доля кивнула, с раздражающей печалью всматриваясь в меня.

Повисла тишина, а раздражающий треск искр стал громче и раздавался чаще. Сердце билось с ним в унисон.

Доля вдруг заговорила:

– Тот парень, что заходил…

– Не говори про него, – почти прорычала я и глаза загорелись. Я с такой силой прикусила губу и впилась поломанными ногтями в нежную кожу ладони, что ярость стала лишь теплым одеялом, бережно укутав мои плечи.

Ослепило. Только белые пятна закружились в хороводе, слились с оранжевыми искрами. Знакомое лицо вклинилось в хоровод и поглотило зеленью своих глаз.

Мои кулаки накрыли ладонями и теплые волны прошли по телу дыханием летнего ветра, сладким ароматом свободы и стремлением жить. От макушки и до кончиков ног эти волны расслабляли. Тело сдалось, а Доля завладев вниманием, нашла мой взгляд:

– Я чувствую, как тебе тяжело. Потому и сдалась Морозу, ведь ты нуждаешься во мне.

Я всхлипнула носом и посмотрела на Долю недоверчиво. Как она могла добровольно сдаться в лапы того, кто мог лишить жизни? А затем вспомнила дедушку и горящие бревна нашего дома, его взгляд, направленный на сбежавшую меня. Стоило отмотать время, и я бы бросилась в огонь, переступила через свой страх и спасла его.

Доля прочитала вопрос во взгляде, а может ощутила его и произнесла также мягко:

– Скажи, зачем ты звала меня?

– Я не звала. Я даже не знала, что ты существуешь…

– Но я пришла на твой зов, Миша. Чего ты сейчас жаждешь больше всего?

И точно яркой лентой в голове всплыли слова Мороза.

«Ты сама можешь спасти его».

Я выпрямилась, сама накрыв руки Доли и заглянула в живые, зеленые глаза. Просьба сорвалась с губ трепетно, испуганно, точно бабочка спорхнула от дуновения ветра:

– Помоги спасти дедушку?

– Дедушку?

Я кивнула.

– Мой дедушка остался в огне, и я хочу спасти его. Вытащить из петли прошлого и перенести в настоящее, но для этого мне нужна вторая душа.

– Я чувствую, – кивнула Одолина и точно что-то увидев, взгляд её остекленел. Стал скорбным, печальным, но произнесла она другое, – я видела, что ты вернешься в прошлое…

– Видела?

– Да, – она ласково погладила меня по руке, – я вижу будущее, а ты прошлое. Думаю, объединив силы, мы сможем открыть временной проход.

– И спасти дедушку, – закончила я, на что сестра кивнула.

Утерев нос, я резво встала на ноги. Они ныли, закоченели от времени и холода. Платье трещало, но мороз отступил, позволив сердце раздуть тлеющие угли и заполнить тело решимостью. Яростной решимостью, что была готова рискнуть каждым, кто мог встать на пути спасения дедушки. Вспоминание о Марке не могли больше кольнуть сердце, ведь я засунула их на край сознания, больше не замечая.

Одолина встала рядом и принялась с интересом осматривать влажные стены камеры.

Я подошла к решетке и толкнула её бедром, как делал волк Мороза, но та не поддалась. Встряхнула её руками, но лишь ржавый пепел посыпался на каменный пол и звон эхом пошел гулять по коридору.

Я попятилась во тьму, осматривая вырезанную в скале темницу, но стены были гладкими, без выступов и окон. Если что-то и могло нас сейчас вывести, так это божественная милость.

С очередной искрой, что вспыхнула у самых ног, я ощутила жжение в руке. Будто кем-то ведомая я медленно опустилась на землю, в страхе спугнуть догадку.

Наощупь накрыла скалистый пол ладонью и прикрыла глаза. Внимательный взгляд дедушки сменился хмельным взглядом Коляды, а затем ощерившимся образом Марка. С рычанием я встряхнула головой и вновь сосредоточилась на родных карих глазах, обрамленных морщинами и поцелуем десятилетий.

Спасти. Спасти. Спасти.

Пальцы мои ловили пустоту, пока под напряженный треск искр металлическая рукоятка не коснулась ладони. Рукоять меча в виде распахнутых крыльев лебедя легла в ладонь, точно прорываясь сквозь землю и я схватила её, вырвав из камня.

Звон рассек тьму и с таким же треском обрушился на ржавую, но зачарованную решетку. Меч-кладенец легко прошел сквозь металл, точно по маслу. Я раскрыла глаза лишь тогда, когда прутья посыпались к моим ногам, а впереди засиял проход из темницы.

Дверь висела на петлях, но превратилась в обрубленный забор.

– Какая ты сильная, – ахнула за спиной Доля, но я лишь отряхнулась от похвалы. Она не знала, о чем говорила.

– Иди за мной, – приказала я её и вышла из клетки, переступив прутья.

Ждала, что волки Мороза вырвутся из-за углов и кинутся на нас, но было тихо. Впереди манил свежий воздух, точно выводя из пещеры, и я повела сестру туда.

– Подозрительно тихо, – прошептала Доля, выглядывая из-за моего плеча и крадясь на цыпочках.

Я сжала меч сильнее, держала его так, как учил Марк, и была готова согласиться, но промолчала. Хоть что-то должно было даться мне легко.

Все мысли были посвящены дедушке и тем больше я обрадовалась, когда сводчатый потолок оборвался и показалось чистое небо.

Свежий, морозный воздух ударил в лицо, раскидал волосы на плечи и дышать стало легче. Что-то прошлось щекоткой по спине, точно за нами наблюдали из самой тьмы пещеры.

– Бежим, – приказала я сестре, – как можно дальше.

И мы побежали средь деревьев, ныряя под ветвями и теряясь меж стволов.

19 Глава, где срываются маски

Злость и обида сводили мышцы в напряжении. Марк вырвался через узкий проход в скале наружу, туда, где ветви склонялись над входом, укрывая его от любопытных глаз. Ветви переплетались меж собой, не пропускали свежий воздух и духов, что слетались к пещере и тревожно бродили между елей. Они предчувствовали смерть и боль, предвкушали вкус божественной крови на своих иссохших губах. А потому застыли на мгновение, ощутив выбравшегося на природу Марка, а затем кинулись по его следу, превратились в гончих.

Сила его плескалась как в переполненном сосуде, она была заманчиво близка, но и разрушительна. С рук Марка стекал черный дым и испарялся у самой земли, клубился паром.

Бестелесные духи лишь облепили ветви елей и свисали с них то тут, то там, окружили вход в пещеру, прильнув к скале так, будто хотели слиться с этой породой.

Они уже вытягивали морды без ноздрей, слизывая аромат силы, покушаясь на божественную кровь, но рычание разрезало плетью их уверенность. Духи сжались, сплелись с деревьями и камнями, прячась.

Где-то в пещере притаился Азиз, но не выходил наружу, где блеклый солнечный свет был готов распрощаться со днем и пасть в объятия ночи.

Марк не слышал рычание Азиза, не видел клубившихся у ветвей и входа в пещеру духов. Он лишь топтался на месте, а потом сорвался куда-то вдаль, побежал бесцельно, прокручивая в голове образ своей сестры, потом Миши.

Алина. Миша. Миша. Алина. Миша…

И каждая в нем разочаровалась.

Он зарычал. Схватился за голову, стянув черные волосы. Упал на влажную землю, но физическая боль не принесла облегчения, не перекрыла моральные муки.

Надежда на спасение Алины, что мелькала путеводной звездой, сейчас оставила лишь блеклый след, за хвост которого Марк хватался, но ощущал лишь пустоту.

Миша злилась на него, отвернулась и отказалась помочь.

Но она не такая.

Она бы помогла, если бы не его предательство.

И Марк с яростью размахнулся, ударив кулаком по земле. Ветви вокруг затрещали, как кости, а гриб под его рукой рассыпался пепельной пылью. Духи втянули шеи, дрожащей спиралью обступая полубога, но ни один не осмелился коснуться его. Это были лишь бесплотные тени – не упокоенные души, просочившиеся в этот мир через разрыв в полотне Нави. Только они и клубились в этом лесу, на пути к пещере. Полевики, лешие, даже самая мелкая живность ушли. Живая энергия не могла существовать в тех краях, где чувствовался холодный след Мороза. Лес опустел. Даже смерть тут казалась тише.

– Алина…

Марк прохрипел имя, будто вырывая его из ребер, и рухнул на колени, прижимаясь лбом к сырой земле. Он вдыхал прелый запах хвои и чувствовал, как злость жгла ему спину, а пальцы сводило судорогой. Слёзы выжигали даже закрытые глаза, не находя утешения. Он злился. На себя. На Мишу. На весь мир.

И вдруг спины Марка кто-то коснулся, он ощутил что-то тёплое и родное. Оторвал голову и так и замер с раскрытым ртом.

Маленькая, в его кофте, перед ним стояла Алина.

– Тебя не может быть здесь…

Он сам хоронил её. Он помнил руки, холодные и тонкие, помнил, как оплакивал тайком сестру, а перед всеми держался. Но сейчас она стояла перед ним, как в тот роковой вечер. За мгновение до нападения собаки.

Её лицо было бледным, почти прозрачным, как туман в лунную ночь. Волосы черной рекой спадали на плечи. Она не говорила, не могла. Но в её взгляде читался упрек.

Марк с трудом приподнялся и протянул к ней руку.

– Прости меня… – прохрипел он, и слеза скатилась по щеке, впиталась в землю.

Алина склонила голову, словно принимая его вину, и мягко дотронулась до его руки. Затем села рядом и прижалась к нему, как в детстве, обвив руками, будто хрупкая, невесомая тень пыталась удержать брата на краю пропасти, не позволив упасть.

На миг всё стихло. Даже духи расступились.

Он успел вдохнуть её аромат, похожий на запах весеннего дождя, прежде чем Алина исчезла. Растворилась без звука, как всё хорошее, что он когда-то терял.

Посреди елей, что склонились в безмолвной скорби, Марк остался на коленях, скорченный, сжимая между пальцев мокрую траву. Её тепло всё ещё жило в груди, словно искра, и он боялся дышать, чтобы не задуть её.

Он ненавидел себя. За то, что подвёл Алину. За то, что предал Мишу. За то, что не смог быть сильным, когда это было нужно.

Но сильным он и не был. Никогда.

Только братом. Которому не хватило времени.

Знала бы Алина, что она была единственным, что сдерживало его от пропасти. Без неё, он был готов кинуться в разрыв с разбега, позволить тьме поглотить его без остатка. Погибнуть телом, ведь душа осталась с сестрой.

Последние солнечные лучи лизнули спину, простившись навсегда и исчезли. Солнце страшилось того, что могло увидеть со своим возвращением, а потому молило луну не приходить, не сменять её. Но время было неумолимо и ночь опустилась на лес.

Во тьме духи ощутили силу и обступили Марка. Казалось, что он уснул и потому не двигался. Они коснулись его горячей кожи, вдохнули аромат силы, затем впились острыми когтями в спину, облизываясь от предвкушения.

Пролилась кровь. Марк вздрогнул, и вспышка его силы волной откинула духов, точно надоедливую мошкару.

Он поднял голову, наконец отпустив воспоминания.

Он спас бы Алину любой ценой. Но это было от безысходности, ведь Марку нечего было терять. Сейчас же его сердце захватила лунная дева, сумасбродная, местами наглая, но прекрасная.

Он накрыл горящие губы пальцами. Застыл.

Вспомнил покрасневшие щеки, блестящие от пламени свеч глаза и широкую улыбку. Аромат белых, шелковых волос и его руки, кружащие Мишу в танце.

Когда он узнал её имя, то пошутил, что Маша не нашла медведя и сама назвала себя Мишей. Теперь Марк был готов стать её медведем и разорвать любого, кто покушался хоть на ноготок девушки.

Он хотел разрушить этот мир и в разломе достать Алину. Но в этом мире была Миша и она единственное живое существо, кто своим присутствием останавливал его конец.

– Пошли прочь, кровососы, – огрызнулся Марк и подорвался обратно, отмахиваясь от духов на своем пути.

Духи клубились рядом, но не подступали. Когда Марк нашел во тьме вход в пещеру, то духи жалобно заскрипели, точно несмазанная калитка, и облепили каменный вход. Пройти вслед за полубогом они боялись, их отпугивала мощь зимы, трещавшей в каждом углу пещеры.

Марк же её не ощущал и под глухой стук шагов он петлял по коридорам. Те то сужались, то расширялись, пока не вывели к высокой зале. На влажных каменных стенах плясали рыжие, точно ржавчина, огни от факелов. У дальней стены, где камни прорывались из земли бушующей волной и застыли во времени, покрылись льдом, там, на троне сидел Морок.

Голос его разрезал сгустившуюся тишину и Азиз проснулся от голоса хозяина:

– Ну что, сын мой, пошла ли за тобой дочка Коляды?

Марк пропустил через себя насмешку в словах отца. Его терзало другое.

– Что ты хочешь сделать с сестрами? – спросил он, хотя больше всего его интересовала Миша.

– Испытать их, – просто ответил Морок и лениво разгладил ткань своего полушубка. – Я должен знать, как далеко они могут перенести во времени и насколько там остаться. Думаю, это требует тренировок, а может и чьих-то жертв.

– О чем ты?

Морок засмеялся, ласково улыбнувшись, как волк, нацепивший личину овечки.

– Не переживай, я лишь ищу как стимулировать дочерей Коляды.

– Перестань, отец. Если это всё ради меня и спасения Алины, то не нужно заставлять Мишу. Я смогу убедить ее помочь просто так, потому что она…

– …любит тебя? – додумал Морок, но Марк отмахнулся:

– Потому что она добрая и искренняя. Она не бросит в беде и, да, потому что я нравлюсь ей.

Голос, казавшиеся твёрдыми, предательски дрогнул.

Смех Морока ударил, как ледяной кнут. Воздух задрожал, в нём застыли искры – тонкие снежинки, будто осколки звёзд. Они дрожали, напуганные раскатистым смехом.

– Что это?

Марк не увидел, как Морок еле заметно подул и снежинки закрутились. В вихре они облепили воздух и превратились в две фигуры, сомкнутые в объятиях. Блестящие, но холодные, те стояли по центру комнаты, замерли в танце.

Марк отшатнулся, удивленно осматривая фигуры, вырванные из дома Коляды. Точно похищенные из ночи, когда танец сплел две души и обнажил их чувства, завершил все поцелуем.

Снежная Миша стояла посреди пещеры в объятиях ледяного Марка.

– Думаешь, она тебя любит? – скрипел голос Морока, переходя на смех. Буря набирала силу. Фигуры пришли в движение, закружились. Танец стал ломаным, безумным.

– Знаешь, что стало с её первой любовью?

Ветер поднялся с земли и засвистел так, что уши закладывало.

– Она проткнула ему сердце веткой. Он рассыпался в пепел.

– Но он был лешим! – закричал Марк, пригибаясь под напором ветра.

– А ты убил моего дедушку! – взревел голос Миши.

Удар. Марка отшвырнуло в стену, дыхание сбилось. Он едва успел закрыться.

Вихрь схлопнулся, разорвался на сотни хлопьев, разлетевшихся по пещере. Воздух гудел. Боль и страх проникали под кожу.

Из снежной пелены шагнул Морок, но с каждым шагом с него спадала маска. Глаза налились холодным светом. Черные волосы покрылись инеем и превратились в белые. Лицо покрылось сетью морщин. Серебро бороды пробилось сквозь кожу. Синий полушубок стал рябить, пока не вспыхнул кроваво-красным мехом.

Азиз ступал рядом, склонив морду и скалясь.

– Отец?

– Отец-отец, – передразнил бог голосом Марка и встал напротив. – Что же ты такой дурачок, Маркуша?

Марк поднялся на ноги, хватаясь за стену руками от слабости и осматривая изменившегося отца. Осознание, что его обманули, больно хлестнуло по лицу. А обвиняющий крик Миши все еще бил по ушам.

– Мороз? – догадался Марк.

– Рад познакомиться, племянничек, – хищно улыбнулся Мороз и показал свои зубы с щербинкой, – уж не думал ли ты, что мой брат будет тратить своё время на такого никчемного сына?

Земля все-таки обрушилась под ногами Марка и сердце ухнуло в пропасть. Никто не смог удержать его от обрыва.

– Все это время, это был ты? Ты нашел меня в Питере, а не Морок?

– Я.

– И ты хотел помочь мне спасти Алину?

– Конечно я, твой отец и носа из тьмы не высунул бы. Тем более ради тебя. Семья для него пустой звук. Но вот на твою сестру и мне, на самом деле, плевать.

Марк сжал кулаки. Он был куклой. Игрушкой. Инструментом в руках чудовища.

– Ты отправил меня к Мише?

Мороз обеспокоенно обратился к Азизу:

– Может его льдинкой по голове задело? – а потом озадаченно посмотрел на Марка. – Долго будешь спрашивать очевидное? Или память отшибло?

Марк отступил, вновь взявшись за голову, точно мысли могли её разорвать. Черная дымка мрака уже клубилась под ногами полубога, закручивалась в воронку мыслей.

Стук шагов разгонял повисшую тишину.

– Ты подставил меня, – осознал Марк, не скрывая боли. – Что ты сказал Мише?!

– Всё как есть. Про твой обман, про то, как ты убил её старика.

Марк отшатнулся, вспомнив ту ночь. Он и не притронулся к дедушке Миши, не успел, как его окружили сотканные из тьмы волки. Они обступили горящий дом, нырнули в него, в поисках Кикиморы. Но нашли потерявшего сознание старика и выволокли на улицу. Или нет?

А может Марк правда убил его?

Его волки ведь не подчинялись никому, зависели от эмоций.

Мороз продолжил, обступая племянника. Затрещал холод:

– Дочери Коляды никогда не потратят свои силы на отпрыска Морока. Они не повернут время вспять для того, кто не смог уберечь единственного родного человека от смерти – свою же сестру.

Все же Марк упал в пропасть и тьма поглотила его.

– Ты врал мне, – холодно сказал Марк.

– А ты врал ей.

Марк отвернулся, точно получив пощечину. Тело его окаменело.

Пальцы Марка сжали рукоять и клинок, явившийся из тьмы, рассек воздух. Полоснул рядом с Морозом, задев его полушубок. В тишине Марк перехватил клинок и с размахом нанес удар. Один. Еще один.

Вперед выскочил Азиз, кинувшись на защиту хозяина.

Стальные удары звоном разнеслись по пещере. Азиз заскулил, упав на землю.

Марк остановился, его глаза были черны, как безлунная ночь. Между ним и Морозом лежал раненный Азиз.

– Я сделаю всё сам, – процедил Марк. – Без тебя. Без них. Даже если сожгу этот мир дотла.

Он развернулся и ушёл прочь, оставив за спиной кровь, стужу и сломленную душу.

Азиз заскулил и Мороз присел подле него, накрыв кровоточащую рану ладонью. Пурга заклубилась под ней, затягивая кожу. На рык волка, хозяин ответил с довольной улыбкой:

– Сейчас самое интересное. Посмотрим, чья боль сильнее.

Но слова остались в зале, точно заточенные в клетке.

Марк же уже разрезал пространство перед собой, по памяти следуя к Мише. Казалось, что даже сердце в нем не билось. Только необходимость спасти сестру любой ценой, даже если мир падет к его ногам, вела вперед.

Он отмахивался от мыслей, что Миша видела в нем врага. Не хотел слышать её голоса и видеть осуждающих карих глаз, но они, как назло, всплывали перед ним.

Духи шипели осуждающим голосом Миши где-то впереди:

– Ты убил…

– Убийц-с-са…

Марк перешел на бег. Завернул за угол и также резко замер. Клетка была раскрыта, и отрубленная наполовину решетка перекрывала проход. Внутри никого не оказалось, и Марк крепче сжал рукоять меча.

Стал зверем, идущим по следу.

Рыскающим, в поисках Миши.

Ветви елей цеплялись за ткань футболки, пытались остановить.

Ощущая неконтролируемый поток энергии, духи липли к Марку, вдыхая силу. Кто-то всплывал перед Марком, будто прилетали с другого пиршества, напитались энергии в другом месте. Эти духи были плотными, похожими на тени, точно комар, разбухший от крови.

Шепот этих теней сливался с шорохом ветвей.

– С-с-сила…

– Не трат-сь её…

– Ос-с-становись…

Но Марк лишь стряхивал когтистые лапы, тянувшие его назад.

А духи шептались меж собой и тревожно сплетались в комок мрака. Они боялись того, что могло скоро произойти. Предвкушая выброс силы, воздух искрился, заряженный. Был готов взорваться.

– Не спас-с-ешь…

– Ос-станьс-с-саа…

Подобно змеям шипели духи.

Во тьме блеснул клинок, и они разлетелись в страхе и предвкушении.

***

Лес был окутан тишиной, тревожно застывшей среди высоких, утомленных елей. Воздух ощущался плотным, пропитанным сыростью опавших листьев и запахом горькой смолы. Тонкие полосы тумана стелились между деревьями, извиваясь, а земля под ногами была мягкой, словно давно не знала шагов человека.

Среди этой туманной чащи вырос старый дом лесника. Его деревянные стены потемнели от времени, крыша была покрыта мхом, а покосившиеся ставни скрипели от лёгкого дуновения ветра. Дом до боли напоминал жилище дедушки, в мельчайших деталях: от старых окон до кривого крыльца, которое прогнило, но все еще держалось на честном слове.

Внутри, за рассохшейся дверью, пахло прелым деревом и старым воском. В центре комнаты стоял массивный стол, покрытый пылью и следами от пальцев, точно кто-то в последний раз коснулся его и ушел навсегда.

Недоверчиво, точно все передо мной было иллюзией, я встала на пороге, пока сердце гулко било в груди. Это место было слишком похоже на дом моего детства. Слишком знакомо. Но в этом сходстве пряталась фальшь, и чем дольше я смотрела, тем яснее понимала, что это было ловушкой. Мороз словно предвидел наш побег и деревья по его приказу выстраивалась коридором, пока не привели нас к этой опушке и дому. Пока не вернули меня в прошлое.

Но колесо времени было запущено. И лес, и дом, и воздух вокруг нас – все тянулось в тугую петлю, что вот-вот должна была сомкнуться на моей шее.

Дотронувшись до отсыревшей стены старой избы, меня наконец накрыло осознание: дедушки больше нет.

Все надежды, что он жив, что его можно спасти разрушились, осталась только боль, ярость и отчаяние. Воспоминания вспыхивали перед глазами. Я видела его теплую улыбку, чувствовала запах травяного чая, руки, всегда пахнущие древесной корой. И его больше нет. Не осталось даже шанса попрощаться.

Но я могла это изменить. Могла ли?

У меня появилась Доля, недавно найденная сестра, воплощение солнца. Она светилась чистым доверием, искренне была готова помочь перенестись в прошлое, ведь она желала дать мне то, что я так искала – возможность изменить судьбу.

Но мы обе знали, что это опасно. Обе ощущали, как потоки времени дрожали, как само прошлое сопротивлялось.

Доля улыбнулась, когда я вышла из избы, но в ее глазах проскользнула тревога:

– Ты уверена? – спросила она, встав рядом на прогнившую ступень. Позади нас зиял темный лес, а дыхание сбилось после долгого бега. – Если мы это сделаем, то можем не вернуться в настоящее. Ты можешь не вернуться.

– Если я не попробую, то не прощу себя, – ответила я твёрдо, но руки дрожали.

Я понимала, что сестра неоправданно рисковала собой, но мне хотелось думать лишь о дедушке. Я решила пойти на риск, пожертвовать своим настоящим ради прошлого…

Как можно встречать утро и жить дальше, если жизнь осталась в глазах родного человека, где-то далеко в воспоминаниях?

Я сделала выбор.

И стоило мне это осознать, стоило понять, что я пожертвую всем ради своей цели, переверну этот мир, ведь он больше мне не мил, как глухо в вышине захлопали крылья. Я оглянулась на темное небо и выхватила черную точку, что ворвалась на лесную поляну.

– Касим! – удивлённо вскрикнула, сама не веря.

Ветер от приземления моего Хранителя взметнул листья, и Касим сразу же обрушился на меня с тревогой и возмущением, не заметил Одолину:

– Ну вот, полоумная девчонка! Зачем же ты сбежала? Куда уже встряла! – его голос был полон паники. Касим ощущал то же, что и лес: холод и смерть. – Что ты планируешь сделать? Почему духи вьются в округе как рой пчел?!

Радости от его переживаний за меня я не ощутила, а потому повернулась к нему, холодно и твёрдо.

– Если ты прилетел за мной из Нави, чтобы поругать, то зря. Я все равно сделаю то, что задумала. Если ты сейчас не поможешь, Касим, – мой голос дрожал, но не от страха, а от решимости, – то больше никогда не увидишь меня. Ты станешь таким же, как Коляда. Бесчувственным предателем!

Касим замолк. Всё это время он пытался направлять меня, пытался быть Хранителем, но наконец осознал: я уже сделала свой выбор. И если он сейчас отвернется, то потеряет меня навсегда.

Отчаянный взгляд Касима вдруг наткнулся на Одолину. Глаза расширились, и он осознал, кто перед ним стоял, и на мгновение даже забыл о своей тревоге.

– Ты… – его голос прозвучал глухо, с нотками благоговейного волнения.

Доля смотрела на него с любопытством, слегка склонив голову набок.

– Ты ворон Коляды? – догадалась она, изучая его почти так же внимательно, как и он её.

Касим резко встряхнул серые перья и почтительно склонил голову, но в его движениях читалась лёгкая нервозность.

– Одолина, дитя солнца, сестра грядущего… – он запнулся, видимо не зная, как правильно к ней обратиться. – Я Касим… и, – он примирительно взглянул на меня. Во всем его облике вдруг скользнуло понимание и смирение, что удивляло в этом настырном и непреклонном вороне, – кажется, вы все решили. В таком случае нам стоит поторопиться. Тьма клубится вокруг.

Стоило мне недоверчиво кивнуть, как поднялся ветер, вскружив прелую листву и серые хвойные иголки в танце. Из-за забора плотно стоявших деревьев вдруг повеяло прохладой и следом на поляну вывалился Вихрь. Закручивая вокруг себя ветви, от чего лес стонал и гудел, Вихрь замедлялся, приобретая человеческие очертания, и вот уже молодой и до боли знакомый парнишка просто крутился вокруг своей оси, широко расставив руки. Стоило ему замедлиться, как не ровной, точно хмельной походкой, Вихрь попытался остановиться на поляне.

– Укачало, – буркнул он себе под нос, но ветер все донес до наших ушей.

Я расплылась в улыбке.

Вихрь заметил сначала меня, затем Касима у входа в избушку и подбежал зигзагом ближе, заключив в объятия. А я сжала его в ответ, сдерживая слезы. Касим отпрыгнул в сторону, избежав объятий, но как всегда заумно пристал:

– Долго же ты на этот раз.

– Так мы с Горынычем психолога искали!

– С Горынычем?

– Психолога?

Наши голоса прозвучали в унисон, но ответа не последовало. Вихрь заметил Одолину и смущенно опустил голову, также выпустив меня из объятий.

– Я Доля, сестра Миши, – представилась она и вышла вперед.

Вихрь смущенно кивнул и пожал вытянутую ладонь Доли.

– Как много друзей, – протянул он, бросив на меня преданный и счастливый взгляд, – ради этого стоило спуститься в Навь… а где Марк?

Повисла тишина и Касим в ней неуютно запрыгал, в попытке заглянуть мне в глаза. Радость пропала и боль вновь накрыла с образом парня, выбив все хорошее из груди. Остались только пустота и слепая вера в то, что я должна была сотворить.

– Марк нас предал. Нет времени объяснять, мы должны быстрее провести ритуал и вернуть моего дедушку из прошлого. – холодно сказала я и обратилась к Хранителю. – Что нам делать, Касим. Ты знаешь про этот ритуал?

Повисла тишина, которую нарушило только тихое шмыганье Вихря, но он не смел мне возразить. Отрезвленный печалью Вихря, Касим все-таки заговорил:

– Слушайте внимательно, сестры. Время для вас хищник. Оно будет пытаться удержать вас, перемолоть, оставить в неимоверном количестве временных петель. Ты особенная, Доля, – он обратился к ней с уважением. – Ты воплощение солнца и будущего. Но вы отправляетесь в прошлое, которое будет пожирать тебя, ведь тебе там не место. Ровно, как и Мише в будущем.

Одолина слабо улыбнулась.

– Да, я ощущаю это, – её голос был спокоен, но в глазах пролегла скорбь, точно предчувствуя чей-то конец.

– Чем быстрее вы сделаете, что нужно, тем лучше, – продолжил Касим. – Вы должны взяться за руки. Миша, ты должна четко представить момент, в который хочешь попасть. Тебе нужна не просто картинка, а всё. Запахи, звуки, эмоции. Ты должна прожить это мгновение. Время понесет тебя вслед за чувствами.

– И всё? – мягко спросила Доля, точно заметила общую нервозность.

Касим качнул серой головой.

– Нет. Как только время начнёт затягивать, оно попытается вас запутать. Ты, Миша, должна будешь поддерживать реальность, не давать прошлому измениться, превратиться в параллельную временную петлю. Когда перенесетесь, идите вместе и ни на шаг не отходите друг от друга. Как только увидите дедушку, то дотроньтесь него, только касанием вы перенесете его в настоящее, но стоит вам потерять контроль, как все рухнет.

Доля глубоко вдохнула и вдруг сжала мою руку. Посмотрела с полыхающим в глазах теплом, поддерживая:

– Тогда начнем?

Также держась за руки, мы отошли от хижины и встали на поляну, туда, где ночь охватывала пространство и поглощала свет исходивших от нас искр. Деревья утробно застонали, завыли. Духи витали вокруг, сливаясь с мраком и я ощущала, как они втягивали нашу энергию, поглощали её и насытившись отлетали.

– Сбежавшие из Нави духи могут нам помешать, – прошептала Доля, но Касим услышал её. Он взлетел на ближайшую ветку и внимательно окинул территорию. Что-то решив для себя, он обратился к Вихрю, бредущем за мной как щенок за хозяйкой. Думы его были в другом месте, потому он не сразу услышал приказ Касима:

– Тебе нужно выгнать духов и продержать их до конца ритуала за границей хижины и этой поляны.

– Но я не могу оставить Мишу.

Вихрь не хотел уходить. Его беспокойство буквально лопалось в воздухе, кружа невидимыми порывами ветра вокруг. Он не понимал всех сложностей ритуала, но чувствовал, как и я, что это было опасно.

Но Касим был непреклонен:

– Ты должен охранять периметр. Если нечисть, – он помедлил, точно слова дались ему тяжело, – или Марк приблизятся, не дай им войти.

– Но… – Вихрь переминался с ноги на ногу, впервые за долгое время не зная, что сказать.

Касим посмотрел на него с вынужденной строгостью.

– Это важно, Вихрь. Если ритуалу помешают, то всё потеряно.

Вихрь сжал кулаки, словно понял, что должен подчиниться. Но уходить, зная, что я в опасности, было мучительно. Он обернулся и посмотрел на меня. Солнечная улыбка осветила душу и согрела сердце. Вихрь улыбнулся по-детски, как всегда широко, искренне. Как будто ничего плохого не могло случиться.

– Я быстро, друг, – предупредил он, прежде чем исчезнуть среди деревьев, занимая пост на границе леса.

И тогда я ощутила всю серьезность ритуала. Под лунными лучами мы встали с Долей друг напротив друга и ведомые указаниям Касима взялись за руки, замкнув круг. Искры лопались вокруг нас, пока не притянулись к центру и не превратились в нити.

Сила полилась по нашим рукам, сплетаясь яркими нитями и окутывая пространство.

***

Вихрь стоял на границе леса, внимательно следя за деревьями, ожидая любой опасности. Духи уже пыталась прорваться, как назойливый мухи, но его ветер сдерживал их, превращая в бессильные тени.

Он ощутил чье-то приближение, быстрое, прямиком из тьмы. Был готов напасть и оборонять территорию, но так и замер, встретившись с бледным, запыхавшимся лицом. Родным.

Марк выглядел измождённым. В глазах стояла злость и холодный расчёт, но в глубине Вихрь ощутил страх и отчаяние. Он с первой встречи мог почувствовать брата своей души.

Марк шел быстро, тяжело дыша, будто только что сбежал из когтей самого Мороза. Так оно и было, он сбежал, чтобы попасть в новую ловушку, но на пути появился знакомый и уже прикипевший к нему дух.

Под сопение теней Марк встал напротив Вихря, лицом к лицу, а у последнего замерло бы сердце, если бы оно билось в груди. Ведь он видел того, кого любила его душа при жизни, ради которого была готова вновь лишиться этой жизни.

– Вихрь. Я должен войти, – прохрипел Марк, все поглядывая во тьму за спиной духа.

Вихрь должен был остановить его, ведь Миша приказала охранять ритуал. Но что-то внутри ныло и кричало, что Марк не мог оказаться предателем, что он нуждался в ритуале не меньше, чем Миша.

Вихрь ощущал на коже съедавшее Марка желание изменить прошлое и вернуть Алину. Он ощутил это еще в их квартире, где впервые встретил мать и отца своей прошлой души. Но что бы произошло с самим Вихрем, если у Марка бы получилось спасти Алину и восстановить её душу? Смог бы Вихрь существовать дальше или исчез бы из мира, так больше и не взглянув на друзей? По своей природе он жаждал жить, вкусить свободу и легкость за то, что лишился жизни так не справедливо. Но сейчас, смотря в родные темные глаза, он с благодарностью принял свою судьбу.

Будь, что будет.

Марк сделал шаг вперёд, а глаза Вихря наполнились слезами. Решение было принято, и он раскрыл руки для, возможно, последних объятий в своем коротком существовании. Но Марк отшатнулся. Задумчивый, решивший разрушить этот мир и во чтобы то не стало спасти сестру, он даже не понимал, как был близок к цели. Вихрь на его пути был лишь преградой, а потому Марк отшатнулся во тьму. С потонувшими в ночи шлепками он постучал Вихря по плечу и с губ сорвались слова благодарности.

– Спасибо, Вихрь.

А затем, опьяненный болью, Марк прошел сквозь духа.

Тьма взвилась вокруг Вихря, и он смахнул слезы, вновь откинув не упокоенные тени, скользнувшие за полубогом. Старался не смотреть назад, туда, где уже скрывался Марк.

20 Глава, где я делаю выбор

С каждым шагом сердце Марка громче ухало в груди, и он сорвался на бег. Ощутил кожей, как Миша уже творила ритуал, чтобы спасти своего дедушку. Но сотвори она его, то возможности спасти Алину могло больше не появиться.

Откидывая хлеставшие по лицу ветви, Марк влетел на поляну, вынырнув из тьмы. Воздух перед ним вибрировал, наполняясь золотым светом, исходившим от Одолины и Миши. Сестры держались за руки, их силуэты почти слились в один, поглощенные светом. Точно дирижёр над ними летал Касим и отдавал указания, но стоило ему заметить Марка и застывший на девушках ожесточенный взгляд, то ворон тут же спикировал вниз и кинулся наперерез полубогу.

Но Марка не заботил Касим.

Он громко свистнул, от всей души призывая спящих во тьме волков. Свист пронзил округу и земля сотряслась, как когда-то в начале лета. Из мрака, что сочился из самой Нави, появились очертания зверей. Волки нервно дергали хвостами и прислушивались к эмоциям своего хозяина. Чёрные, как ночь, неестественные, с пылающими красными глазами. Они ощутили злость и кинулись на бросившегося на перерез Марку Касима, рыча и хватая его когтями.

Касим взвыл, отлетев в сторону, но звери снова набрасывались на него, загоняя в ветхий дом. Рычали. А тот трепыхался, прижатый к отсыревшим бревнам. Загнанный.

Свист.

Этот свист!

Сознание Миши было далеко в воспоминаниях, но свист выдернул её в реальность, окропив кровью и гарью руки. Она вдруг вспомнила, как бежала, подгоняемая свистом, как оставляла горящего за спиной дедушку в этом звуке.

Вырванная в настоящее, Миша осознала, что слышала свист раньше. В тот страшный день, когда напали на неё. Когда всё разрушилось.

Она оторвала взгляд от спокойного лица Доли и нашла приближавшегося к ним Марка. Отстраненный, с бледной кожей и черными волосами он выглядел как смерть, явившаяся за ней. Ни один мускул на лице не дрогнул, пока крик Касима сливался с рычанием волков.

– Это был ты?! – вскрикнула Миша и её голос разорвал воздух, вырвавшись из творившегося колдовства. Руки, что сжимали ладони Доли задрожали и временной поток изменился. Силы ритуала, завязанные на эмоциях, дрогнули. Пространство заколебалось, золото смешалось с тенями, кружившими вокруг. Точно молоко на огне, золото начало шипеть, поглощаемое мраком, выплескиваясь яркими искрами. Одна такая искры лизнула покосившуюся избу, и крыша той воспламенилась золотым огнем.

Но Миша не могла оторваться от глаз Марка, их заволокла чернота. Он вдруг оказался так близко и ворвался в поток времени. Его эмоции, не злость, не гнев, а горечь и боль, оказались сильнее, чем у Миши.

Яркой вспышкой пространство испарилось на какое-то мгновение, пока темными бликами не начало появляться откуда-то снизу, сложилось в единую картинку. Земля выросла под ногами.

Миша больше не видела лес.

Теперь перед её глазами появилась старая детская площадка. Скрипучая горка. Пыльные качели. Тёплый летний воздух колыхал цветочные клумбы у высокой кирпичной многоэтажки.

Тишину нарушил смех. Звонкий, переливчатый. Через помутневший взгляд Миша все же нашла того, кому принадлежало веселье и не поверила, что он мог быть таким. Легкое покалывание прошло по спине, когда Миша различила на детской горке Марка, но другого.

Маленький Марк смеялся, скатываясь вниз.

Глаза с трудом привыкли к резкому солнечному свету. В ушах стоял звон, последствие перемещения во времени, но этот смех рассеивал тьму и казался таким настоящим.

Миша увидела её.

Девочку в светлом платье и не по размеру большой кофте, с черными косичками. Она смеялась, наблюдая как нелепо скатывался старший брат с детской горки.

Миша повернулась к побелевшему Марку, что стоял совсем близко, все также держал её за запястье, точно она была единственной соломинкой, способной спасти его.

– Это Алина? – голос Миши дрогнул, но Марк не отозвался. – Где мы?! Что должно произойти?

Марк не ответил, с таким же недоверием изучая пространство. Ему нужна была секунда на передышку, на то, чтобы заметить сестру, после чего он сорвался с места, прямо к девочке, желая скрыть её от всего мира. Он хотел схватить её за руку, обнять, убедиться, что она настоящая, живая! Он отпустил руку Миши и рванул к детской горке:

– Алина!

Но маленький Марк вырос нерушимой стеной перед взрослым, инстинктивно оттолкнул сестру в сторону, от чего Алина пискнула:

– Маркуша, ты чего дерешься?

Но взрослый Марк едва слышал её голос. Он столкнулся с собой лицом к лицу, замерев. Временное полотно вдруг покрылось рябью, точно произошло что-то неисправимое, как вдруг раздался рык, словно свора собак окружила площадку. Отвлеченный рыком, маленький Марк отвернулся от взрослого и пространство перестало рябить.

Алина развернулась на звук, одергивая брата за рукав.

– Маркуша, там собака?

Взрослый Марк бросил отчаянный взгляд на сестру. Еще пару секунд и тонкую нить жизни должны были оборвать беспощадные руки Мораны пряхи.

Рябь вновь прошла по воздуху и все вокруг загудело. Было неправильным. Рядом пошатнулась Одолина, выпустив руку Миши, что все это время держала в крепкой хватке. Её солнечный свет потухал, истончаясь в прошлом и освещая его.

Что-то шло не так.

Дело было в Марке. А может в самой Мише, что дрожала от нетерпения, хваталась за волосы на голове, чуть не вырвав прядь. Она была так близко к спасению дедушки, но если сейчас не перенестись в нужное воспоминание, в её воспоминание, то все окажется зря!

Она бросилась к Марку в отчаянии, отпустив руки сестры, и одернула его за плечо:

– Вернись! Нам нужно к дедушке! – крикнула она в панике.

Но пространство вокруг заискрилось, как осколки разбитого стекла.

Одолина едва держалась на ногах позади тех, кто терял контроль над эмоциями. С усилием разлепила глаза и на негнущихся ногах шагнула вперед.

Миша схватила Марка с силой, собираясь вырвать из его ожившего воспоминания, ведь стоило им тут задержаться еще на минуту, их бы растёрло в жердях время.

Рычание вибрировало от стен многоэтажек.

Маленький Марк все же отвернулся, в поисках опасности. А взрослый Марк скинул руку Миши и упал на колени перед сестрой, схватил её в объятия и спрятал. Уткнувшись ей в плечо, он не увидел, как подошла Одолина и из последних сил потянулась к Алине, задев её пальцами. Почти потеряла сознание, застыв в метре от земли.

Внезапно всё вокруг замерзло.

Песок в песочнице покрылся инеем.

Качели застыли в полете.

Воздух стал колючим, холод сжал лёгкие.

Миша ощутила чью-то силу: грубую, неумолимую. Время разрывалось на части. Воздух дрожал, мерцал, словно перед грозой. Земля под ногами казалось зыбкой, неустойчивой, вот-вот, ещё немного, и они снова провалятся в прошлое. В нужное ей!

Но что-то резко дёрнуло их назад.

Мороз.

Его рука ледяной цепью вытянула их обратно, и в следующий миг они рухнули на холодную землю. Поглощенные ночью и жаром от пылающей избы, они вернулись в настоящее.

– Нет! – взревела Миша, хватаясь пальцами за клочки земли.

Она пыталась встать, вновь рвануть в поток, но разрыв временного полотна стремительно сужался, сжимаясь в тонкую светящуюся нить.

– Я должна вернуться! Я не успела! – её голос срывался, колючий ветер разносил эхо по лесу, подкидывал вместо дров в клокочущий пожар.

Мороз стоял в стороне, неподвижный, словно высеченный изо льда. В его глазах читалась насмешка, но и нечто большее, когда он тихо сказал:

– Одного за раз.

Марк сидел на коленях, как это было на детской площадке, тяжело дышал, как раненый зверь. Его руки дрожали, но были пусты.

– Где Алина? – едва слышно спросил он.

Он поднял глаза и в этот миг они наполнились ужасом.

– Где она?! – рёв вырвался из его груди, разорвав стон деревянной избы.

Глаза покрылись пеленой и сквозь неё он увидел вытянутую, уродливую фигуру Мороза. Тот надсмехался, издевался, наслаждался болью, и Марк не выдержал. Он бросился на лживого «отца».

Тьма пульсировала вокруг, закручивалась вихрем чёрных волков, сотканными из теней. Мороз лишь отшатнулся от ели и снежной пылью растворился. Голос его прозвучал уже в другой стороне:

– Ты слеп.

– Ты забрал её! – Марк развернулся в исступлении и кинулся на голос. Обрушил свой гнев на бога зимы, и его гнев потряс воздух, затягивая в битву, но бог избегал её, исчезая и появляясь в разных местах.

Миша выпустила влажную землю из рук и поползла на четвереньках к Доле. Та мирно лежала в воронке земли, оставшейся после ритуала. Пальцы Миши коснулись горячей кожи сестры. А взгляд все перебегал на сужавшийся портал.

– Ты можешь встать? – голос Миши дрожал и был полон отчаяния. – Ещё есть время. Мы можем еще перенестись? Мой дедушка…

Осталось всего несколько секунд, пока портал не закрылся.

Долю била мелкая дрожь, а тело казалось тонким и высушенным от времени. Губы потрескались, кожа покрылась трещинами, как тонкая пленка, под которой виднелась сеть золотых вен. Одолина молча подняла руку, ткнув пальцем куда-то вдаль.

Миша посмотрела туда. И наконец заметила огонь.

Горящая изба раздирала ночное небо. Пламя лизало покосившуюся крышу, выбиваясь из окон, взмывая к звёздам. Все было как в ту ночь, когда она оставила дедушку и сбежала от своего кошмара. Сбежала от огня, не в силах его переступить и спасти самое родное.

Доля, точно видела это раньше, надрывно прошептала:

– Ты спасешь одного…

Миша замерла. Горло болезненно сжалось. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё остальное. Мысли, что воронкой крутились в голове вдруг ухнули вниз, оставив лишь пустоту.

Где-то внутри, сквозь ревущий огонь, послышался хриплое карканье, и оно резануло по ушам. Миша посмотрела на горящий дом, не веря в происходящее, а совсем близко сестра назвала имя Хранителя.

Касим.

Взгляд Миши вернулся к затягивающемуся порталу. А затем к дому. Она могла ещё раз нырнуть в поток. Вернуться. Найти дедушку.

Но тогда Касим остался бы здесь, в огне, среди объятий смерти и дыма.

Касим еще был жив. А дедушка нет.

Миша сжала зубы, отчаянно рыча и покачиваясь с сестрой на руках, слёзы потекли по лицу.

Неужели судьба сыграла с ней злую шутку и заставила выбирать?!

Она бросила взгляд на временной портал, затем на горящий дом, портал, дом…

С болью, с последним отчаянным взглядом, она опустила сестру на землю и поднялась. Глаза выжигал металл, в который превратилась сама Миша, выкованная молотом времени.

И она сделала шаг назад.

Потом ещё один.

И задерживая дыхание побежала в полыхающий дом. Под треск и звуки битвы её обдал жар, с которым огонь лизал стены, пытался сожрать Хранителя и саму Мишу.

Гарь тут же заполнила легкие, прерываясь на громкий кашель Миша звала Касима. Огонь взмыл откуда-то сбоку, поглощая тело. Её крик потонул с треском бревен. Кожа обуглилась на запястье, прожжённая и черная. Это был не обычный огонь, будучи искрой заклятия он выжигал до костей. Все слезилось и плыло. Рука пылала, точно осталось только мясо, но прежде, чем рухнула крыша, Миша успела найти серую точку в центре комнаты. Дым вокруг неё развеялся и Касим лежал так, словно заснул. Миша подняла его целой рукой, но огонь лизнул спину, и Миша упала на колени. Все плыло впереди, но она не могла сдаться и оставить Хранителя в огне.

В помутненном от гари сознании всплыли крепкие руки, они подняли Мишу за плечи и подоткнули к выходу, мягко, заботливо. Запах душистых трав вытолкнул гарь из легких, и Миша обернулась, заметив расплывчатую тень. Она стояла крупным пятном и, кажется, махала на прощание.

Без сил и памяти Миша вывалилась наружу, прижимая к груди серого ворона. И вместе с ним она рухнула на землю, вся в копоти и гари. За спиной рухнула крыша, поглощенная магическим огнем. Миша потеряла сознание.

Потеряла дедушку.

Но спасла настоящее.

Одолина с трепетом и тревогой проследила за закрывшемся порталом, что схлопнулся снопом искр. На слабых руках, подтягивая тело, она поползла к сестре.

Недалеко раздавались звуки битвы, но с каждой минутой они уносились в лес, пока и вовсе не исчезли. Под довольное урчание огня и треск бревен разливалась поглощающая все тревога и тишина. Лишь сердце гулко билось в ушах.

Уже никто не видел, как Марка отшвырнуло в ствол дерева на самом краю леса, и он без сил скатился на землю. Сломленный, одинокий. Его сердце изнывало от ненависти к самому себе и Морозу. А тот лишь рассыпался снежными искрами и исчез.

На пошатывающихся ногах Марк влил свою боль в громкий свист и рухнул на землю. Тут же из тьмы возникла новая стая волков. Клубящиеся мраком, пышущие смертью они рычали и скалились, подпитываемые ненавистью и страданиями, рыскали в поисках добычи. Но по всей поляне, сколько бы они не смотрели, виднелся лишь сам Марк – одинокий полубог, которого захлестнуло отчаяние. Волки выгнули спины, ведомые его эмоциями.

Перекатившись спиной на землю, Марк посмотрел на черное небо и кроны деревьев, но увидел лишь пустоту. Что-то слабое трепыхалось в груди, а затем затихло, погибнув. Марк прошептал:

– Простите меня. Обе.

Он закрыл глаза, испытав жгучую ненависть к самому себе, что скатилась горькой слезой по виску. Сильные эмоции указали потерянным волкам путь и с рыком они кинулись на самого Марка, поглотив его тьмой.

***

Солнце ярко освещало пространство, растворялось оранжевыми пятнами в глазах. Мягкая перина обнимала, точно родной человек, и возвращала в мир.

Я пробуждалась после долгого и темного сна, что лентой вился за мной и мелькал за спиной, стоило хоть немного оглянуться.

– Мишенька, – каркнули рядом и взгляд наткнулся на Касима.

– Жив, – выдохнула, а губы задрожали. Хотела коснуться его серых перышек, но рука оказалась чужой и странной. Кожа от пальцев и до локтя была белой и неровной, болела от натяжки, точно заживший ожог, уродовавший тело.

– Прости. Я потерял силы. Не мог вылечить тебя полностью…

Я перебила Хранителя:

– Это не важно. Спасибо, что выжил!

Слезы вдруг выступили на глазах, одеяло выпустило мои руки и Касим прыгнул к самой груди.

– Не плачь, – взмолился он, прижимаясь к моей груди, а я не могла остановить слезы и сильнее сжала ворона в объятиях. Погладила его по серым перышкам, удивляясь, как он уменьшился в моих руках, точно похудел и состарился.

– Прости меня, прости, – просила я тихо, заикаясь от слез.

– Это ты прости, – плакал в ответ ворон, распластавшись у меня на груди. Он трясся, добавляя, а затем сам себя ругая. – Дурная девчонка, ну зачем ты вернулась за мной? Мишенька, прости, это всё я, непутевый Хранитель…

Я шмыгнула носом и отлепила от себя совсем расклеенного ворона, заглянула в его черные глазки, так странно блестевшие на фоне белых крыльев, и улыбнулась сквозь слезы:

– Касим, даже не смей. Ты мой друг, я без тебя никуда. А ну, чего повесил клюв? Прикупил новый наряд, а мне не сказал?

– Вот дуреха. Это называется седина, доживешь до моих лет, так поймешь!

– Так это ты от старости стал белой вороной?

– От нервов, – нахохлился он, съязвив, чем заставил меня улыбнуться. Хоть что-то оставалось прежним, – с тобой же любой поседеет, дурная девчонка.

Я лишь кивнула. Солнце мягко освещало контур Касима и наконец выделило из очертаний комнаты мою сестру – Долю. Всё это время она молча сидела у края кровати и смотрела на нас с улыбкой.

Заметив мою изуродованную руку, что я вытянула на одеяле, она накрыла её своей. Волны тепла вдруг прошлись по мне, мягко и успокаивающе.

– Мне не приходилось еще лечить от магического огня и это единственное, что я смогла сделать, – виновато произнесла Доля, осмотрев мою натянутую кожу, но улыбка тут же скрасила её расстройство, – если бы не Касим, то не знаю, что стало бы с рукой, она была вся черная.

Я все понимала, а потому произнесла одними губами:

– Спасибо.

– Пожалуйста, – кивнула она.

Касим наконец утер слезы крыльями и спрыгнул с меня в руки к Доле пузатым грузом. Когда они успели подружиться?

Точно гусыня он сел к ней на колени и выглянул в окно.

Солнечный свет лился с окна, освещая маленькую деревенскую комнату. Я лежала под окном на твердой постели с высокими подушками. Пахло пылью и древесиной.

Недавние события мелькали в сознании как далекий и страшный сон, но я должна была спросить. О дедушке, о Морозе, но первым прорезался вопрос:

– Где Марк?

Касим опустил клювик, от чего сердце пронзила смесь эмоций от тревоги до радости, но тут нашлась Доля.

– Он исчез.

– К-как исчез?

Доля заправила золотые, пушистые волосы за ухо и объяснила.

– После битвы с Морозом он исчез. Какое-то время духи тревожились и искали его, но земля сказала мне, что Марк её больше не касается.

– Он умер? – почти выдавила я вопрос и замерла в ожидании.

– Не знаю.

Я посмотрела на Касима, но он также не знал, что мне ответить, потому я вернулась к сестре.

– Разве ты, не знаю, ты не видишь его в будущем? Точнее, в моем будущем, его нет?

– Я понимаю, о чем ты. Мои видения рваные и непроизвольные, но Марка я не вижу. Возможно, его нить оборвалась, а может он затаился…

Я упала обратно на твердые подушки, закусив губу. Голубые глаза сверкнули в воспоминания, закружили в танце, а сердце заныло. Он предал меня. Но не мог покинуть сердце и хриплый голос все раздавался эхом в голове. Твердые руки все продолжали поправлять мою позу перед нападением с деревянным мечом. Но все это было лишь воспоминанием.

Касим вырвал меня из раздумий тихим карканьем:

– У нас есть другая проблема.

С этими словами меня заставили встать с кровати. В шкафу, среди огромного количества простыней и тканей нашли белое, деревенское платье, похожее на рубаху. Кожу спины также тянуло, но я боялась спросить, что с ней.

Накрахмаленная ткань хрустела, но была лучше пропахшего гарью платья Коляды. Я хотела поправить волосы, но не нащупала длинную косу. С ужасом я коснулась головы и спустилась здоровой рукой к плечам, докуда доходили слипшиеся, обожжённые, когда-то белые пряди.

Они и моя обугленная кожа были ценой спасения Хранителя и платой за попытку обмануть время.

Через деревянные сени, где каждый шаг провожал скрип половиц, мы вышли на улицу. Солнце на мгновение ослепило, и я зажмурилась, привыкая к звукам.

Где-то далеко голосил петух, его пение смешивалось со сплетнями птиц. Звонким, веселым. А главное живым. Жизнь обрушилась на меня, и я встретила её с благодарностью в сердце, подставила лицо солнечным лучом.

Оказалось, что мы были на окраине деревни, там, где изба с покосившейся крышей стояла на опушке, старая, но не забытая и за ней продолжала ухаживать ссохшаяся старушка. Бывшая знахарка приняла ночных гостей так, словно чувствовала их приход, а потому легко пустила на постой.

В воздухе пахло животиной и навозом, но чем дальше от дома, тем больше свежий воздух дразнил и манил в поля.

– Она сидит там, – каркнул Касим, устроившись на моем плече.

На старой лавочке, покрытой облупившейся зеленой краской, сидела девочка. Она пряталась в тени, изучая голубое небо и прислушиваясь ко всему так, будто видела впервые.

Доля прошептала:

– Я нашла её свернувшейся в калачик. За горящим домом. Видимо, когда Мороз схватил нас и потащил обратно, мы как паровозик зацепили друг друга.

Я по-новому посмотрела на девочку, с интересом и страхом от содеянного.

– Так значит мы успели вытащить её за мгновение до смерти? – тихо спросила я, чтобы Алина не услышала.

Касим кивнул и я вновь спросила:

– Но почему она белая?

Мы уставились на девушку, от черных кос которой остались только белые, точно покрытые инеем, и смуглая кожа также стала белой, точно из снега. Фарфоровой.

– Может это влияние Мороза, – предположила Доля и сошла со ступеней. Её босые ноги потонули в траве. – Она ничего не помнит и сидит так уже второй день, наблюдает за солнцем. Думаю, она напугана. Я пойду к ней.

Я кивнула сестре и отвела взгляд от Алины, которая отстраненно посмотрела на подошедшую Долю. На мгновение зависть кольнула спину, и я пожалела, что на её месте был не дедушка. Но тут же отмахнулась от этих мыслей.

Свой выбор я сделала еще в горящей избе.

Я обняла себя за плечи и также спустилась со ступенек. Ноги потонули в охлаждающей траве, какая-то букашка пробежалась по лодыжке. Ветерок подул в лицо, и я распахнула глаза. Уставилась на Касима, вдруг вспомнив:

– А где Вихрь?!

Касим молчал и я было подумала, что он вновь будет скрывать от меня правду, чтобы сберечь, но он заговорил через минуту. Скорбно и виновато.

– Вихря больше нет.

– Ч-что это значит?

– Вихрь осколок неправильно погибшей души. Молодой души, Миша.

– К чему ты клонишь?

– Я считаю, что Вихрь был осколком души Алины, но так как её вернули, он исчез. Рассеялся с ветром.

Я уставилась на Алину, что внимательно слушала Долю и с интересом наблюдала за небом. Как Вихрь, что стремился жить и просто наслаждался лучами и природой.

– Помнишь, как клубок не отпустил Марка, когда он хотел уйти?

Я уставилась на Касима, вспоминая ту ночь. Красные нити засияли и обвились вокруг парня, не позволили покинуть поляну.

– После битвы с Полуденницей я был занят и не сразу понял, почему нас повело не просто в лес, а прямиком к Марку.

– Почему?

– Кто взял клубок, что бросить его на тропу?

Я задумалась и воспоминание мягко коснулись сознания.

– Его достал Вихрь.

– Вот-вот, – согласно каркнул Касим, – клубок считал желание своего нового владельца – Вихря, и повел его к тому, чего он больше всего желал. К семье.

– И если Вихрь осколок души Алины…

– …нас вывело к брату Алины, и пока клубок не взяла ты, тот отказывался отпустить Марка.

Пазлы сошлись и я по-новому посмотрела на Алину. Наши взгляды встретились, но как бы я не искала, не нашла ничего от моего друга. Во взгляде Алины застыли льдинки, и жажда жизни пропала.

А может я боялась не увидеть в ней Вихря и признать, что прощаться мне придется не только с дедушкой, но и с верным другом. И я подняла взгляд на голубое небо, вновь обняла себя за плечи и позволила ветру унести мою печаль, убаюкать её и усыпить глубоко в сердце.

Только ветер теперь мог осушить слезы и понять мою боль. Он был также волен и при этом одинок, как и я.

Без дома.

Без планов.

Пару дней я жила так, как несло течение деревенской жизни. В небольшой избе одинокой знахарки, что почти не появлялась, было мало места, но Доля создала уют. Каждое утро она уходила куда-то и возвращалась с парным молоком, с корзиной овощей и яиц. Я догадывалась, что она брала это у соседей, но чем платила, не могла даже представить.

Всё время я проводила на пригорке, покрытым морем травы. Вид оттуда как раз выходил на лес, где мы совершали ритуал. В окружении ветра и природы, я прощалась со своими иллюзиями.

С Марком.

С Вихрем.

И, наконец, с дедушкой.

– Будь счастлив, – все шептала я и слова уносило пение птиц, – я отпускаю тебя, мой самый родной человек.

Слезы слизал ветер, осушив, а теплая рука, что подняла меня из горящей избы, погладила по спине. Я дернулась, обернувшись, но увидела лишь перекошенный дом на краю опушки.

Показалось.

Ветер качнул траву и проводил меня звездной ночью к дому.

Дождавшись утра, я собрала пару тряпок и хлеб в сумму и подошла к двери, но она открылась раньше. На пороге стояла Доля, смотрела с тоской, но улыбалась. Повисла тишина, нарушаемая только старым хрипом дома.

– Ты уходишь.

Не спросила, а поняла она. Я лишь кивнула.

– Ты могла бы пойти со мной, наша мама, она такая удивительная, она бы приняла нас.

Я молчала, и Доля вновь сказала:

– Ты всё равно уйдешь.

– Я должна.

Сестра будто понимала, но незримая нить больно натягивалась и не хотела отпускать. Я также чувствовала это, будто покидала родной дом, но не могла поступить иначе.

– Это из-за пророчества?

– В том числе. Пока мы вместе, Боги захотят использовать нас и разрушить мир. А в нем столько прекрасных существ, столько жизни, – сердце сжалось навзрыд, но я продолжила, – мы не должны позволить Морозу уничтожить всё живое. Ты понимаешь?

На глазах Доли появились слезы, но она упрямо кивнула:

– Понимаю.

Сердце сжалось еще больнее, и я шагнула вперед. Заключила сестру в объятия, и волна тепла накрыла нас, треща искрами под потолком. Точно аромат чая, запах свежескошенной травы, пение птиц по утрам. Она была домом, который я всегда искала. И я вновь покидала его, чтобы не разрушить.

Уже на пороге Доля обернулась и спросила:

– Куда ты пойдешь?

Я задумалась, но ответ пришел ко мне еще на опушке, под тихое пение птиц.

– Я хочу найти других полубогов и защитить их. Создать такое место, где они будут в безопасности. Хочу, чтобы они обрели семью.

А про себя добавила, на зло Коляде и его словам о родстве дедушки:

«Семья, она не по крови, она по духу».

– Ты позаботишься об Алине? Мороз возможно будет её искать.

Доля кивнула, прижав руки к сердцу. Провела меня до выхода, попрощалась с Касимом, что молча сел мне на плечо. Понял всё без слов. Её благословление унес ветер, сопровождая нас вдоль опушки. Солнце мягко грело, освещая дорогу, ведущую вдаль.

– Ты мог остаться, – заметила я Касиму, поднимаясь на пригорок.

– Не мог. Ведь ты пошла дальше. А я там, где ты, дурная девчонка, – по-доброму сказал он и прижался к моему виску своей белой головой, точно в объятиях.

И мы вновь отправлялись в путь.

Вновь в неизвестность.

***

Холод сопровождал своего хозяина, потрескивая от удовольствия. Мороз шел вперед, гуляя в окружении волков, и предвкушая то, что должно было произойти.

Ледяные скульптуры, что стояли в саду, покрытом инеем и снежными узорами, выглядели как живые. На каждом шагу стояли звери, закованные в лед, и люди, что протягивали руки в мольбе о спасении.

Мороз остановился у одной скульптуры и коснулся её ладонью, ласково и с благодарностью погладив по седой голове, как ребенка.

– Постой еще какое-то время. Ты ведь не злишься? Скоро твоя внучка восстановит справедливость. Ей нужно лишь больше практики…

На заледенелом лице старого человека, что блестело как зеркало, отразилась злобная усмешка Мороза и он довольно выпрямился, зашагав дальше по саду.

Эпилог

Приятная музыка витала у потолка, лилась вместе с приглушенным светом ламп. Маленькие столики проглядывали из тьмы, что так уютно обняла собравшихся. Под мягкие разговоры Баба Яга отодвинула стакан хмельного и заигрывающее посмотрела косым взглядом на бородатого мужчину с проплешиной. Да, не первой свежести, но под тысячу лет выбирать не приходилось.

– Ну что, соколик, счет? – спросила она, поведя костлявым плечом, а то предательски заскрипело, точно руль её ласточки.

– Конечно, – кивнул мужчина и махнул официанту. Потом посмотрел лукаво на спутницу и мягко протянул, – мы ведь пополам?

Хмельной напиток встал поперек горло. Мужчина не заметил и продолжил:

– А потом ко мне. Или… к тебе?

Гаркнув, точно злой кот, Баба Яга выпрямилась и посмотрела на мужика исподлобья, изучая его рост и ширину.

– Ко мне, косатик, – протянула она и ласково склонилась ближе, – прямиком в печь. Пополам так пополам, только ноги не забудь прижать, а то не поместишься.