Татьяна Устинова, Людмила Мартова, Галина Романова, Елена Дорош, Артур Гедеон, Елена Бриолле, Лия Виата
Цветочный детектив

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Артур Гедеон
Проклятие безумного императора

1

Трагедия случилась в первую июньскую субботу в полдень. Позже об этом напишут все газеты, по всем каналам будут передавать, как мэр города Царева многоуважаемый Кирилл Владимирович Расторгуев решил лично открыть ярмарку цветов на главной городской площади над Волгой. И он ее открыл с первыми своими приближенными, даже успел недолго посидеть в «Розовом дворце» на роскошном пластиковом троне. Пока не стал задыхаться, не схватился за шею и сердце и не рухнул со своего невысокого, в три ступени, олимпа. А следом попадали и его присные, и только один местный вельможа, начальник департамента канализационных сетей, господин Сумской, оказавшийся крепким малым, сумел выползти по-пластунски на свежий воздух и, хрипя и протягивая руки к гуляющей толпе, отключился уже на пороге. Его голова с пунцовым лицом и выпученными глазами, в окружении нежных белых роз и попала в объективы многих репортерских камер.

Увидев все это в новостях, частный сыщик Андрей Крымов мрачно усмехнулся, затем вышел на балкон и закурил свое неизменное «Мальборо». Вот это смерть! Ну Расторгуев! Мог ли подумать этот прожженный деляга, что розы убьют его? В лихие девяностые от пуль уворачивался! Сам строчил наугад. Когда‐то ведь был крутым бизнесменом с бригадой головорезов, приватизировал заводы. Потом пошел в политику, прославился жилищной реформой, которую, правда, не довел до конца, так и оставив остовы многоэтажек в одном из отдаленных микрорайонов города. Говорят, срубил на этом еще одно состояние; и вот – такая смерть. А ведь в губернаторы метил!

Не успел Крымов докурить сигарету, как зазвонил его сотовый. Это был Антон Антонович Долгополов.

– Читали, видели?

– И читал, и видел, – ответил Крымов.

– Обдумали?

– Пока еще нет. В процессе.

– Мне дела нет до этого Расторгуева, если честно, – сказал Антон Антонович, – а вот до цветочного фестиваля – есть. У меня на этот счет самые серьезные подозрения. Я должен сделать экспертизу.

– Какую экспертизу?

– Узнаете. Я собираюсь в город, поэтому, если не возражаете, встретимся у вас, а потом уже на площадь. Надеюсь, там еще ничего не убрали. А если и убрали, то что‐то осталось. Позвоните своим, узнайте, разнюхайте. Я заеду за вами.

– Позвоню и разнюхаю, – сказал Крымов, сделал последнюю затяжку и раздавил окурок в консервной банке на перилах. – До встречи.

Он сразу набрал бывшего коллегу, ученика и подчиненного капитана Константина Яшина.

– Костя, здорово, – сказал Андрей, – я понимаю, тайна следствия и все дела, но скажи мне, что это было с Расторгуевым и цветочным дворцом?

– Хотите узнать, случайность или предумышленное?

– Именно.

– Второе, конечно. Доказательств пока нет, но от запаха роз еще никто не умирал. Убийство такое изощренное, какого мы не знали прежде. Массовое отравление райскими ароматами.

– Сумской выжил, как я понимаю?

– Откачали в больнице.

– И что говорит главный канализатор города?

– Мистика, вот что. Не по телефону.

– А ты сейчас где? Я бы заехал.

– Да тут, на площади. Дело ведет полковник Макаров лично, я у него на побегушках.

– Так я заеду?

– Заезжайте. Здесь толпа – не разгонишь.

– Буду через час.

Крымов стал потихоньку собираться. И вновь – звонок. На этот раз – Кассандра.

– Привет, Андрей. Уже слышал?

– И слышал, и видел. Антон Антонович едет ко мне.

– И потом на площадь?

– Да.

– Я еду с вами!

– Давай, девочка, – согласился Крымов. – Там увидимся.

Будет радостно увидеть их рыжую красотку, соратницу по опасным приключениям.

Через сорок пять минут Долгополов вновь позвонил и сказал:

– Выходите, подъезжаю.

Антон Антонович приехал на своем легендарном черном «Жуке», который разгонялся по трассе так, будто был гоночной машиной, а не городской «божьей коровкой». Крымов не удивился бы, если бы эта машина и летала, из нее выезжали бы крылья, а из капота вырывался реактивный огонь. Сам старик-коротышка с пушистыми седыми волосами и баками, вечно ворчливый и язвительный, был «волшебным». Убеждаться в этом приходилось много раз. Так чего бы его маленькому «Жуку» не перевоплощаться в конька-горбунка, как в фильме про роботов-трансформеров?

Они рванули через город.

– К нам примкнет Кассандра.

– Прекрасно – лишние острые глаза и чуткие уши нам не помешают.

– И хорошо развитая фантазия.

– Кстати, да, – согласился Долгополов. – Что разнюхали?

– Дело и впрямь с огоньком.

– С мистическим?

– Ага.

– Я так и знал.

– Товарищ капитан, Константин Яшин сейчас все расскажет.

– Ох, какие нехорошие у меня догадки, Андрей Петрович…

– И что за догадки?

– Чуть позже, чуть позже.

– Как скажете.

Минут через десять они были на площади. Место преступления оцепили широко по диаметру. Ротозеев было не счесть. Тут и там стояли полицейские.

Ярмарок в Цареве на центральной площади проводили много: хлебную, кондитерскую, мясную и рыбную, ярмарку ремесел, квасную, пивную, медовую, народных инструментов, минеральной воды. Но цветочную – впервые! И какими только красками не расцвела она! Взялся за ее проведение Клуб любителей цветов. Ярмарку приурочили ко Дню города. Всю площадь отдали под нее. Среди этого карнавала цветов стоял небольшой дворец, сложенный из букетов с розами, почти игрушечный, способный впустить в себя лишь с десяток человек. Но был и парадный вход, и миниатюрная зала, и даже небольшой трон в глубине. Конечно, из цветов можно сложить букеты, но никак не здание. Местные жители из окон высотных домом видели, как рабочие усердно сбивали его каркас из легких досок и панелей. А потом он начинал обрастать роскошными цветами – розами алыми, белыми, розовыми и прочих оттенков.

И вот теперь в границах зловещего цветочного дворца бродили специалисты-криминалисты в халатах химзащиты и противогазах.

Кассандра приехала почти одновременно с ними на моторе, выскочила, оглядывая площадь, увидела мужчин, просияла и подлетела к ним. Копна огненно-рыжих волос и ее очаровательное лицо, густо усыпанное веснушками, так и горели золотом на солнце.

– Привет, Андрей, привет, Антон Антонович. – Она чмокнула Крымова в щеку и Долгополова в седое темечко.

– Как трогательно, – буркнул тот. – Хорошо не в лоб, как покойника.

– Вы маленький, поэтому мне вас удобно целовать в темя, – пояснила свои действия Кассандра.

– Маленький! – возмутился бодрый старичок. – Я – компактный.

– Что я пропустила, мужчины?

– Да пока ничего, – ответил Андрей. – То же, что и мы.

– А какие соображения?

– Сейчас поговорю с Яшиным и будут соображения.

– Пока что только догадки, – пояснил Антон Антонович. – Нужна химическая экспертиза.

– Экспертиза чего? – спросила девушка.

– Лепестков роз, конечно.

– Вижу Яшина, – сказал Крымов.

– Андрей Петрович, как хотите, но выпросите у него хотя бы несколько лепестков тех роз, что убили мэра. Уверен, они еще не все увезли.

– Ладно, постараюсь.

– Не «ладно, постараюсь», а возьмите. Силой, хитростью. Как угодно. От этого зависит успех нашего дела. Ясно?

– Ясно, ясно.

– Мы с Кассандрой посидим в машине, – сказал Долгополов. – А то помешаем вашему откровенному разговору.

– Резонно, – согласился Андрей.

Долгополов и Кассандра укрылись в «Жуке». Крымов позвонил коллеге, и вот уже через площадь к нему двинулся Яшин, по дороге давая указания младшим по званию сотрудникам. Он пропустил бывшего шефа через заслон.

Они крепко, по-дружески пожали друг другу руки. Крымов был достойным наставником когда‐то еще лейтенанта Яшина – по тем временам оба работали в убойном – и многому его научил.

– Как вы, Андрей Петрович?

Перебросились парой слов, кто как поживает.

– Ну, теперь говори, в чем секрет дела, – попросил Крымов.

– Отойдем, – мотнул головой Яшин. – Отчего такой интерес? – когда они шли мимо ограждений с той стороны, подальше от публики, спросил он. – Стойте, сам отвечу: слово «мистика» задело?

– Именно, Костя, именно.

– Во-первых, тут ведь какой‐то массовый гипноз. Никто не может вспомнить, как воплотилась идея этой ярмарки. Клуб любителей цветов в панике. Им предложил идею и свой кошелек некий цветочный король Питер Маузер, сам взялся устроить праздник.

– Цветочного короля звали Питер Маузер? Как того самого Маузера?

– Именно так.

– Родственник?

– Понятия не имею.

– И никого это не напрягло?

– Ни единой души. Бесплатный праздник, Андрей Петрович, да еще цветов, – кому надо волноваться? Вот если бы товарищ Маузер решил устроить выставку оружия, тогда другое дело. Секретарь якобы принес бумагу на подпись мэру, где была заявлена огромная благотворительная сумма. Гарантировалось обеспечение торжества, что, конечно же, понравилось мэру. И День города рядом. Одним словом, за все платил товарищ Маузер. Его видели только один раз. Проект реализовывал главный архитектор города Сукачев, племянник мэра, кстати.

– Кто бы сомневался.

– Чертежи, строительные материалы – все было. Собралась бригада архитекторов из своих, и дело пошло. Но самое главное – стеклянный потолок в так называемой тронной зале. Он должен был открываться, и оттуда высыпались бы розы.

– И как он открывался?

– Нажимаешь на кнопку пульта, и готово.

– Кто отвечал за нажатие этой кнопки?

– Да неизвестно кто. Цветы же! Андрей Петрович! Не динамит. Архитекторы сделали свое дело и разошлись по домам. Цветы должны были подвезти накануне ночью, а то бы они завяли. Праздник на одни выходные, не более того.

– Ну, это понятно.

– Распорядитель праздника Ерофеев – он сейчас дает показания – рассказал, что ночью, то есть позавчера, приехали два трейлера с цветами и небольшая бригада. Им помогали наши деятели из цветочного клуба. Полиция за всеми смотрела. Конечно, наши все проверили. На взрывчатые вещества в том числе. Даже овчарку Раду притащили. Все обнюхала, села, вывалила язык. Что скажешь? Розы, и все дела.

– Ясно, ясно.

– И только розы на стеклянный потолок уложили эти специалисты. Благотворитель Маузер лично распоряжался последними штрихами. Уже утром было дело. Хотели у него взять интервью, но он сказал: «Позже».

– О чем же вам поведал этот спасшийся Сумской?

– Он рассказал интересную подробность. Распорядитель праздника Ерофеев уже в полдень сам повел их в чудесный Розовый дворец. Мэрия заходит – там благоухание. Райское!

– А кнопка у кого? Волшебная кнопка, Костя?

– Да никто не знает! Говорю же: массовый гипноз.

– Ладно.

– Расторгуев говорит: ну все, теперь я сам, дайте, мол, помедитирую. А благоухание такое, что голова кружится. Понимаете? И тянет идти дальше. С каждым шагом аромат роз все сильнее. И все дурманнее. А в глубине этого мини-дворца – трон на возвышении. Прямо как будто для Расторгуева сделанный. У его чиновников голова кругом, но они вида не подают. Только покачиваются. Один говорит, мол: Кирилл Владимирович, может, хватит? Мы сейчас попадаем. А он: куда там! Терпите, наслаждайтесь. Вы же в раю, дураки. Где же еще такое унюхаете?

Крымов усмехнулся:

– От рая до ада два шага?

– Именно так. Расторгуев сел на трон, говорит: заберу-ка я потом этот дворец себе за город, внучат порадую. И тут Сумской услышал слова, как будто идущие от самих стен: «Усните вечным сном, мои рабы!» Все завертели головами: что? кто? Какие рабы? Вдруг потолок открылся – и на них высыпались тысячи лепестков роз. Вот от этого дурмана они и стали падать, как груши с дерева. Задыхались и умирали. Пять человек из администрации, включая господина Расторгуева, с концами. Только шестой и выполз – этот Сумской. Никого из них заподозрить было нельзя, это ясно.

– А распорядитель?

– Он бы тоже отдал концы, если бы с ними остался.

– Тоже понятно. Но он знал о том, что от этого розового дурмана люди ошалеть могут? А если дети, не дай бог?

– В том‐то все и дело, что он заходил прежде, хорошо пахло, говорит, но не так сильно. Сам еще на троне посидел, порадовался. Вот, говорит, красотища! Мэр будет в восторге.

– А что он знал об открывающемся потолке?

– Толком ничего не знал. Маузер сказал: конструкция, мол, с сюрпризом. Цветы упадут с неба. Будет рай на земле.

– И где он теперь, этот Маузер?

– Да будто сквозь землю провалился. Как и все остальные, в этом замешанные. Клуб любителей цветов крайним и оказался. Кто мог подумать, что розы станут смертельными? Это пока все, что мы узнали.

– Ты вот что, Костя: дай мне с пяток тех розовых лепестков, что с потолка слетели. Хочу свою экспертизу провести.

– Мы уже сделали.

– И что?

– Ничего. Розы как розы.

– Так вот теперь я сделаю.

– Какую‐то особую экспертизу?

– Ага.

– Ладно, сделаем. У меня два полиэтиленовых мешка, – показав рукой на уровне пояса, усмехнулся он. – Их ребята лопатами сгребали. Прямо сейчас надо?

– Лучше так.

– За оградой подождите. Вынесу, как смогу.

– Идет.

Яшин вернулся минут через десять, протянул пакетик с розовыми лепестками. Крымов спрятал их в карман.

– Только вот что, Андрей Петрович: мои ребята эту отраву в противогазах и химкомбинезонах собирали. Так что вы поосторожнее с этими розочками будьте.

– Спасибо, Костя. – Андрей поднял указательный палец: – Кстати…

– Да?

– Я понимаю: Расторгуева полгорода ненавидело. А как насчет настоящих врагов?

– О коренных?

– Точно.

– О ком сами‐то подумали?

– О губере, конечно. О Самохвалове.

– Да, с ним они точно враждовали. Терпеть друг друга не могли. – Яшин огляделся по сторонам, нет ли лишних ушей, понизил голос: – Но еще больше Расторгуева ненавидела жена Самохвалова, бывшая модель. Так люди говорят. Какое‐то у них было темное прошлое. Но чтобы устраивать на площади такое представление с отравлением? Было или нет, еще поди докажи…

2

Втроем они ехали в загородной поселок Яблоневый, где жил Долгополов.

– Ты еще не была у нашего Антона Антоновича? – спросил Крымов. – В его замке?

– Не-а, – ответила Кассандра. – Это дом с призраками, конечно?

Андрей усмехнулся:

– А то!

– Так и рыщут по залам и галереям, – накручивая баранку, подхватил Долгополов.

– А какой там сад, Касси! – продолжал детектив. – Чай с вареньем и наливкой на любой вкус тебе обеспечены. Верно, Антон Антонович?

– Несомненно, – ответил маленький шустрый водитель с пышной седой, полупрозрачной шевелюрой и бакенбардами. – Сегодня презентую вам свою «Антоновку». Восемнадцать градусов, прозрачная, как слеза, аромат и вкус – райские.

– Короче, сейчас все увидишь и попробуешь сама.

– Но вначале дело, – бросил через плечо бодрый старик.

– Кстати, а в какой лаборатории вы намереваетесь проводить экспертизу?

– В частной, – ответил Долгополов. – Нам бы еще на этого товарища Маузера посмотреть.

– Могу это устроить, – сказала Кассандра и достала телефон. – Мы статью готовили о празднике цветов. Наш проныра репортер Колосков, который везде лазейку найдет, проник утром на площадь, все обошел и всех сфоткал, кстати. Притом тайком.

– И даже самого Маузера?

– Ага. – Она протянула телефон Андрею. – Вот эти фотки.

За строительством Цветочного дворца смотрел светловолосый мужчина неопределенного возраста в темных очках, в светлом фланелевом костюме, высокий и худой, бледный. Кадров на него фотограф Колосков не пожалел – нащелкал с горкой. Вот Маузер отдает указания, обходит конструкцию, усыпанную розами, говорит с председателем цветочного общества. А вот его лицо в кадре – непроницаемо-бледное, равнодушное, отчасти кукольное, словно его поразила временная анемия.

– На покойника похож, – заметил Крымов. – Ожившего.

– Покажите, – на светофоре попросил Антон Антонович.

– Будьте так любезны. – Крымов повернул к нему экран.

– Да-с! Одно слово: иностранец.

– И как Расторгуев поверил человеку с такой физиономией? – риторически спросил Крымов.

– Можно подумать, что рожа вашего Расторгуева лучше, – усмехнулся Долгополов. – Этот прямо заморский принц в сравнении с ним. У Расторгуева‐то ряха динозавра.

– Тоже верно, – согласился детектив.

– Но где я видел эту физиономию? – задумался Антон Антонович. – Этого принца? Шутника Маузера?

Они оказались на краю города, перелетели по бетонному мосту речку Полушку и ворвались в пределы дачного поселка Яблоневый. Скоро Антон Антонович, открыв ворота, загонял черного «Жука» в свой гараж.

Кассандра с восхищением оглядывала чистенький белый дом с яркими цветными наличниками и благоухающий сад с плодовыми деревьями.

– Как тут у вас чудесно! – воскликнула девушка.

– Не расслабляйтесь, – отозвался Долгополов. – Романтика будет позже.

Крымов напрасно думал, что хорошо знает дом старшего коллеги. Антон Антонович открыл небольшую узкую дверь, ведущую в подвал, включил свет и сказал:

– За мной.

Они гуськом потопали вслед за ним.

– Как бомбоубежище, – заметил Крымов.

– Бункер для мудреца, – поправил его Долгополов.

Подвал оказался очень глубоким. За первой комнатой с тесными стеллажами, уставленными запыленными банками с вареньем и наливками, он открыл другую дверь и уже там зажег свет.

– Смелее, – сказал Антон Антонович.

Крымов и Кассандра с любопытством переступили порог.

– Ого! – воскликнул Андрей.

Это была химическая лаборатория! Тут тоже вдоль стен шли стеллажи, но на них стояли колбы и реторты, ящики с разнокалиберной посудой и химикатами. Долгополов сбросил курточку, надел халат, висевший в углу, подошел к большому столу с хитрым аппаратом и стал готовиться к эксперименту, ставя и укрепляя колбы и реторты. Крымов и Лопухина переглянулись. Детектив заговорщицки подмигнул девушке. С их стариком в эти минуты даже заговорить было страшно, с таким усердием и скрупулезностью он работал.

– Как у средневекового алхимика, – прошептала Кассандра. – Правда?

Бодрый старик услышал ее. Оглянулся на Крымова, хитро и заговорщицки подмигнул ему.

– Устами младенца! Четыреста пятьдесят лет назад, девушка, – обратился он к Кассандре, – один рыцарь, которого звали Агриппа Неттесгейм, известный в империи экзорцист, посетил в Мюнхене дом не менее известного мага и алхимика Антония Августина Баденского. Тот жил на улице Оружейников. У них оказалось общее дело и общий объект для розыска. Припоминаете, Андрей Петрович?

О да, Крымов припоминал! С Антоном Антоновичем Долгополовым можно было многое что припомнить! Чего, казалось бы, и на свете не могло существовать. Но ведь было, было!

– У того мага в подвале дома была точно такая же лаборатория, – не дождавшись ответа, продолжал Долгополов. – Попроще, поскромнее, но тоже неплохая. Ну так что, Андрей Петрович, помните?

– Помню, Антон Антонович, – кивнул Крымов. – Я все помню.

– Это хорошо! В той истории, милая Кассандра, двое воинов света охотились на неуловимого и зловещего доктора Фауста! Вот это был противник! Любого мог вокруг пальца обвести.

– Еще одна ваша сказка? – беззаботно спросила Кассандра. – Только на этот раз на двоих?

– Еще одна наша быль, – как бы между прочим откликнулся Долгополов. – Ну что, детки, готовы?

Он вытащил из ящика стола огромные очки, в каких ездили по городам Европы первые автомобилисты и пугали невинных прохожих, доводя их до сердечного приступа, надел их и стал похож на старого злоумышленника-жука. Вот-вот взмахнет ручками-крылышками, взовьется, зажужжит и станет парить под потолком своей подземной лаборатории, натыкаясь и сшибая предметы.

– Не укусите? – спросил Крымов.

Кассандра хохотнула в кулачок.

– Посмотрим на ваше поведение, – ответил Антон Антонович. – А вы следить будете за экспериментом?

– Будем, – кивнула девушка.

– Тогда надевайте такие же, – сказал Долгополов и достал из старого шкафа пару точно таких же кошмарных очков на пол-лица, только новых.

Втроем они стояли перед хитрым аппаратом, в котором все булькало и шипело, немного разбрызгивая в стороны пенистую синеватую жидкость. Уже были брошены один за другим три лепестка убийственной розы, – они то и дело меняли цвет, когда новая жидкость или порошок попадали к ним в колбу. А Долгополов все что‐то подливал, подсыпал, бормотал, ругался, удивлялся самому себе. И твердил: «Ох, как плохо! Ох, как плохо‐то! Совсем плохо!»

– Он точно знает, что делает? – шепотом спросила Кассандра.

– Он точно знает, – ответил за Крымова хозяин лаборатории и всыпал еще один порошок в колбу. – Ох, как нехорошо‐то, дети мои!

– Можешь не сомневаться, Дмитрий Менделеев отдал бы год жизни за то, чтобы увидеть такое, – кивнул Андрей. – Или два.

– Три года отдал бы Дима, – поправил его Антон Антонович, – а то и пять. Но я ему пару фокусов забесплатно показал.

Кассандра вопросительно взглянула на Крымова.

– А еще говорил я ему тогда: куда вы, уважаемый профессор, черную материю в своей таблице денете? Куда засунете? Где приспособите?

– Он говорил с Менделеевым? – сморщилась Кассандра. – В каком, интересно, году?

Но Андрей Крымов только пожал плечами: мол, слушай и не задавай лишние вопросы. Девушка хотела спросить еще что‐то, но не успела.

Химическая реакция опередила ее: большая колба, в которой рождалось это варево, как будто вспыхнула – ее содержимое превратилось в кроваво-золотистую жидкость. Кажется, колба вот-вот расколется, но нет, обошлось. А когда пена улеглась, остался только пронзительного червонного цвета прозрачный раствор, в котором торопились вверх пузырьки. На дне колбы лежали скрюченными три черных лепестка. Они словно обуглились и окаменели в этом растворе.

– Да, я так и думал, – мрачно сказал Долгополов. – Я так и знал, друзья мои, так и знал… Эта чертова белена!

Он снял огромные смешные очки, его примеру последовали и Крымов с Кассандрой.

– В каком смысле «чертова белена»? – спросил детектив.

– В самом необычном.

– То есть? Антон Антонович, что вы все загадками говорите? – возмутился Крымов. – Будьте серьезнее.

– Я очень серьезен, Андрей Петрович. Предельно серьезен. Вот почему экспертиза в полиции не дала никаких результатов. И ничего не обнаружила. Лепестки были отравлены, но не простой отравой.

– Что может быть проще белены?

– Я же говорю: это не простая отрава. «Чертова белена». Самый редкий вид, который водится только в одном месте – на Дьявольских полях.

– И где эти поля? – спросила Кассандра. – В каком они месте?

– А вы как думаете, девушка? – поинтересовался Долгополов.

– Понятия не имею. На Урале? – Она вопросительно взглянула на Крымова. – Там много всяких трав. Я читала.

– Меня не спрашивай, – покачал головой Андрей. – Я не специалист по травам. Ты больше всякой всячиной занималась.

– Или за Уралом? – продолжала рыжеволосая Кассандра. – У каких‐нибудь хантов и мансов?

– Идемте наверх, в мою библиотеку, – сказал Антон Антонович, снял халат и прихватил куртку. – Идемте!

– Сейчас увидишь сокровищницу человеческой мысли, – по пути сообщил Крымов их спутнице.

– Даже не сомневаюсь в этом, – откликнулась Кассандра.

3

Через пару минут они вошли в святая святых этого дома, и Долгополов пафосно сказал:

– Видите, Кассандра? Вот оно, мое сердце!

– Ваше сердце? – не поняла девушка.

– Библиотека! Сердце моей скромной обители, разумеется. Андрей Петрович тут уже бывал много раз, теперь и ваша очередь познакомиться с шедеврами самых выдающихся умов прошлого.

В библиотеке, где в застекленных шкафах по периметру хранились книги, Антон Антонович усадил двух гостей за круглый стол, а сам двинулся на поиски нужного экземпляра, цепко поглядывая через стекло на корешки.

– Ага, вот она! – сказал он, открыл стеклянную створку и вытащил старинный фолиант. – «Дьявольские причуды римских императоров», автор Марко Донателло Сфорца, Флоренция, год издания 1883‐й. Итальянского вы все равно не знаете, потому читать буду я.

– А вы знаете итальянский? – удивилась Кассандра.

– Я много чего знаю, девушка, но кричать об этом не в моих правилах. – Он уселся на стул напротив них, поерзав, устроился как можно удобнее, как лектор перед своей аудиторией. Открыл книгу, забрался в содержание, провел пальцем по строчке, сказал: «Ага», нашел в середине тома нужную страницу и прочитал: «Двадцать шестой император Рима, Цезарь Марк Аврелий Антонин Пий Феликс Август из династии Северов, или Гелиогабал, правивший с 218 по 222 год новой эры». – Долгополов погрозил им пальцем: – Читаю, а вы слушайте предельно внимательно.

– Мы слушаем, – кивнула Кассандра. – И очень внимательно.

– Итак, читаю: «Такие правители приходят как проклятие своим народам за их грехи. И часто они являются в образе ангелов. Не рождалось еще на свет более развращенного, капризного, самовлюбленного, почитавшего чувственность во всех ее проявлениях, но жестокого и беспощадного одновременно человека, чем император Гелиогабал. Юнец, предавший римских богов и насадивший пантеон Рима чужеземными. Император цветов, как его назвали позже, или Император роз. Он прожил на белом свете коротких восемнадцать лет и всего пять из них занимал трон императора Рима. Но и этого хватило, чтобы оставить по себе такую ненавистную память, что сразу после его смерти Сенат запретил жителям всей империи называть мальчиков именем Антонин, – главным именем Гелиогабала.

Его мать Юлия Соэмия, племянница римского императора Септимия Севера, была наполовину сирийка, и это она внушила мальчику фанатичную любовь и почитание чужих богов. Его отец Секст Варий Марцелл, римский политик и военачальник, как выяснилось позднее, родным ему не был. Настоящим отцом Гелиогабала был император Каракалла, двоюродный брат его матери и тоже почитавший иноплеменных богов, в первую очередь египетскую Изиду. И когда Каракалла, который законных наследников не оставил, оказался убит вследствие заговора, то полководцы Третьего Галльского легиона провозгласили своим императором малолетнего Гелиогабала. Сторонники юноши в ряде сражений разбили его противников и привели Гелиогабала в Рим, где признали сыном Каракаллы. Но никто не ждал от тринадцатилетнего мальчика такого сокрушительного вреда, как и от его матери, ставшей регентшей при своем сыне».

Антон Антонович прервал чтение и взглянул на слушателей:

– Каково начало истории?

– Вдохновляет, – кивнул Андрей.

– Супер, – подхватила Кассандра. – Что дальше?

– Дальше: «Тогда при попустительстве Юлии Соэмии, а может быть, и по ее наущению честолюбивый и тщеславный Гелиогабал, исполненный дьявольской гордыни юнец, и начал свою «религиозную реформу», месяц за месяцем приводившую в шок и ужас всех жителей империи, особенно тех, кто придерживался консервативных взглядов и почитал древних римских богов. Во-первых, он провозгласил нового, самого главного верховного бога Рима – Элагабала, бога солнца, а себя – его верховным жрецом и понтификом. Рим ужаснулся. Во-вторых, он объединил всех римских богинь в одно лицо – в шумерскую Астарту, которой они с матерью поклонялись еще в Сирии. Рим был оскорблен. В-третьих, не знавший берегов уже пятнадцатилетней юноша взял себе в жены знаменитую красавицу-весталку Юлию Аквилию. Взрыв недовольства перерастал в бурю возмущения и праведного гнева: по древним законам Рима божественные жрицы не могли вступать в брак и должны были сохранять девственность, а нарушивших этот обет живьем зарывали в землю. Император Гелиогабал сказал на это, что она родит ему и всему Риму богоподобных детей. Он построил храм, посвященный Элагабалу, и в тунике жреца каждый год в день солнцестояния совершал ритуальный танец на глазах у первых лиц Рима. А потом приказал соорудить золотую колесницу, запрячь шестеркой белоснежных коней, и в ней по улицам Рима сам провозил золотую статую бога Элагабала. Ему мало было женитьбы на весталке, он нашел и для своего бога жену – привез из Карфагена знаменитую статую финикийской богини-девственницы Танит и лично совершил обряд бракосочетания.

Его чудачества давно стали преступлением перед Римом, но впереди были новые женитьбы, развратные церемонии и жестокие жертвы иноземным богам. А потом наступило возмездие. Всем известно, что человек, не знающий границ своей воли, ставший над любым законом, презревший всех, с диким аппетитом пожирает все пространство вокруг и гармонию приводит в хаос. Гелиогабал окружил себя гаремом, сам из мужчины перевоплощался в женщину, ездил в праздники по улицам Рима обнаженным, покрытым ярким макияжем, на высоченной колеснице, а десятки голых римских блудниц были запряжены в эту колесницу вместо лошадей. Наконец, сказал, что земля недостойна его божественных ног, и когда он шел, то перед ним улицы Рима посыпались золотым песком. Но недаром Гелиогабала называли Императором цветов! Он любил пиры, на которых собирались сотни знатных людей. А над ними были расписные матерчатые потолки. От многих приглашенных он хотел избавиться навсегда, и вот их усаживал вместе. В разгар пира потолок открывался, и на гостей высыпались сотни тысяч лепестков роз. Приглашенные задыхались от этого аромата, а возможно, и от того, что лепестки были пропитаны отравой, предположительно ядом белены. Десятки только что веселившихся людей в корчах умирали на глазах императора, сидевшего высоко над ними и наблюдавшего за их агонией».

Долгополов кивнул своим слушателям:

– Хорош император?

– С фантазией паренек, – согласился Крымов. – Известный изувер. Я уже почти забыл о его выкрутасах, но в свете недавних событий знаменитые «пиры Гелиогабала» со смертельным исходом приобретают новое звучание.

– Вот именно! – согласился Антон Антонович. – Дальше в двух словах. – Он положил руку на раскрытую книгу. – Возмущение безумным императором достигло точки кипения. Преторианская гвардия потребовала, чтобы Гелиогабал взял себе в соправители благочестивого двоюродного брата Александра и с ним прибыл в лагерь гвардейцев. Гелиогабал, его мать Юлия Соэмия и Александр прибыли к преторианцам, и император потребовал, чтобы те убили Александра у него на глазах. Вместо этого преторианцы убили самого Гелиогабала и его мать. Но перед смертью паренек успел выкрикнуть, – Антон Антонович скосил глаза на книгу, – что «проклинает всех и будет до скончания веков мстить всем своим обидчикам даже в царстве Аида и просто будет мстить всем людям, которые были недостойны даже смотреть на него, единственного и неповторимого, божественного императора, жреца верховного бога Элагабала»… – Палец Долгополова заскользил по строчкам. – Так-так… «Тела императора и его матери были разрублены на куски, их долго таскали по улицам Рима, а потом утопили в Тибре». Подождите… Вот: «Существует более поздняя легенда, времен раннего Средневековья, что после своей страшной смерти юноша-император стал демоном и теперь мстит всем людям за то, что его недостаточно любили». Такая, понимаешь, драматическая античная история, – заключил Долгополов. – Что скажете, дорогие коллеги?

– Сильно, особенно про демона-мстителя, – заметил Крымов.

– Так наш господин Маузер имитатор? – предположила Кассандра. – Повторяет шутки Гелиогабала?

– Даже не тепло – холодно, – покачал головой Антон Антонович. – Думайте, золотая вы наша. Думайте лучше.

Телефон Крымова отозвался пришедшим смс. Он взглянул на экран.

– А вот и сообщение от капитана Яшина: он сфоткал все стены Цветочного дворца и главной залы, где дали дуба мэр и его команда. Смотрите-ка, потолок, из которого высыпались розы, – не отрывая взгляда от экрана, проговорил Крымов. – И в открытом состоянии потолок, и в закрытом. – Андрей взглянул на Долгополова: – Но в закрытом, я вам скажу, это шедевр.

– Ну давайте, давайте! – махнул ручкой Долгополов. – Чего дразнитесь?

Но Кассандра, задержав руку Андрея, первой заглянула в экран и не смогла удержаться:

– Ух ты!

– Ну что, что? – вопросил хозяин дома. – Хотя у меня уже есть догадки…

– Наслаждайтесь, Антон Антонович, – Крымов протянул старику телефон. – Вам это понравится.

Тот перехватил трубку и уставился на дисплей.

– Чтоб меня…

На закрытом потолке была сцена на тему античности – она упрощенно повторяла одну из множества картин, написанных в разные века и посвященных этой теме – пирам Гелиогабала! Юный император на возвышении, уложив руки на подлокотники трона, смотрит вниз, как его подданные, только что пировавшие, корчатся, утопая и задыхаясь в море смертоносных роз.

– И книжка в тему, и картина тоже, – заметил Крымов.

– Да-да, – подтвердил Долгополов. – Ну что, золотая наша девочка, все думаете, что это таинственный имитатор?

– А кто же еще?

– Может быть, это таинственный мститель?

– В каком смысле?

– В самом прямом. Подобные пиры разыгрывались в разные века разными коронованными особами. Может быть, без античного размаха, но было! Приглашали врагов, а потом на тебе – отраву с неба. В этой книжке и приложение есть, как один герцог, живший в восемнадцатом веке, отправил на тот свет своего дядю-конкурента со всем его семейством. Камерный такой обед на шесть персон, а итог все тот же. Муки, корчи, агония.

– Вы хотите сказать, что это сам Гелиогабал странствует по временам и народам и совершает по заказу такие вот преступления? Очень смешно, Антон Антонович, – поморщилась Кассандра.

– Что, невероятно?

– Совсем.

– А по-моему, очень вероятно! – возмутился Долгополов. – Вот если бы всех этих умников из мэрии отравили цианидом, мышьяком или ипритом, я бы сам первый сказал: да чего тут гадать? Ловкачи! Но вы забыли, что яд, которым отравили Расторгуева, из чертовой белены с «Дьявольских полей». Из потустороннего мира. Кстати, насчет этих самых полей: найду-ка я еще одну книгу.

Антон Антонович вернул один фолиант на место и стал искать другой.

За его спиной Кассандра опустила глаза.

– Андрей…

– Что? – отозвался Крымов.

– Такое и вправду может быть?

– Хе! – вырвалось у бодрого старичка, рыщущего по полкам. – Фома неверующий. Вот! Вот! – он достал другой фолиант и тоже выложил его перед своими гостями. Тут у него была закладка на том самом месте. – Посмотрите, гравюра Дюрера «Дьявольские поля».

Гравюра была хороша. Поле уходило к самому горизонту, где закатывалось солнце. И всюду цвела белена. Но головки цветов на первом плане были с устрашающими лицами демонов, а листья стали их когтистыми лапами.

– Вот что такое, Кассандра, «Дьявольские поля», – ткнул в репродукцию пальцем Антон Антонович, – вот откуда была собрана белена, убившая мэра Расторгуева.

– Я хотела спросить о другом, – сказала Кассандра. – Нежели этот безумный Гелиогабал может странствовать уже две тысячи лет между мирами и устраивать такие представления? Если без шуток, иносказаний и аллегорий. Неужели у него может быть такая способность?

Крымов перехватил взгляд Долгополова:

– Антон Антонович, ответите даме на этот вопрос?

– Отвечу, – кивнул тот. – Если он демон, то, конечно, может. И тот, кто попросит у него хорошенько о помощи, посулит ему награду, к тому он может и заявиться. Чтобы в очередной раз пошутить и отомстить!

Кассандра уже что‐то активно искала в телефоне.

– Нет, не он. Не он!

– Ты о ком? – поинтересовался Андрей.

– Портретов Гелиогабала, Антон Антонович, очень много, но он никак не похож на благотворителя Маузера. И еще, мне кажется, ваш юный император был просто капризным сумасбродом, а «убийца с цветами» – хитрейший злодей. Что вы на это скажете, Антон Антонович?

– Скажу, что за две тысячи лет и повзрослеть можно, слоняясь в аду. Как думаете? – Но ответа он не ждал. – Предлагаю смастерить обед. – Хозяин дома сполз со стула. – Вскипятить чайник, порезать сырку и колбаски, хлебушка, достать варенья разного, наливочки, как я вам обещал, и пройти в сад. – Он задумался, теребя правую бакенбарду. – Андрей Петрович…

– Да?

– Я поручаю хозяйничать вам, а сам я пройду в свой кабинет и займусь делами. Сделаю пару-тройку звонков. Какая наливка в буфетах, вы знаете. Мне нужно полчаса, не более того. А Кассандра вам в помощь. Хорошо?

Крымов пожал плечами:

– Мы все сделаем и будем ждать вас.

– Вот именно, и тогда потрапезничаем от всей души. Мне же нужен ключ от очередной двери. Маленький золотой ключик!

Антону Антоновичу Долгополову хватило именно получаса. Кассандра никак не могла надышаться благоуханием яблонь. Когда стол был собран, хозяин вышел из дома с папочкой и направился к ним. Тут уже было все приготовлено для трапезы: чайник выпускал пар, сыр и колбаса были нарезаны, хлеб и фрукты грудились в огромной миске, варенье наполняло вазочки, стояли две бутылки с наливкой, стопки, так хорошо знакомые Крымову, ждали, когда же их наполнят.

Кассандра не удержалась, прихватила с блюдца ломтик сыра и быстро отправила в рот.

– М-м, нежный какой!

– Из местного магазина «Сыры и колбасы по-домашнему», – пояснил Крымов.

– Ну, чего смотрите? – спросил хозяин дома, опускаясь в плетеное кресло. – Наливайте, Андрей Петрович! Думаете, я не проголодался? После мозгового штурма голоден, как волк.

Крымов с улыбкой наполнил стопарики золотистой наливкой.

– Сдвиги есть, стало быть?

– Еще какие, – ответил Долгополов. – Выпьем по первой – расскажу.

Они чокнулись и выпили. Кассандра только пригубила напиток.

– Сладкий какой и ароматный! – зажмурилась она.

– Конечно! – усмехнулся бодрый старик. – Какими ручками‐то сделано! – Он показал свои старые, немного скрюченные, но цепкие лапки. – У-у! А с какой душой и каким сердцем. – Антон Антонович с гордостью похлопал себя по груди. – Понимать надо. Теперь о деле. – Тон его сразу переменился. – Звонок «наверх», – он ткнул пальцем в летнее небо, – и три звонка моим агентам решили половину дела.

– Наверх – это в Небесную канцелярию? – спросил Крымов.

– Разумеется.

– А что такое Небесная канцелярия? – спросила Кассандра.

Мужчины переглянулись.

– Об этом позже, – ответил Долгополов. – Так вот, звонки сделали свое дело. Стали золотым ключиком и приоткрыли двери в чужие тайны. А именно в тайны господина Самохвалова и господина Расторгуева, в секреты Яны Самохваловой. У нее есть подруга, Эльвира Леонардовна Графф, тоже модель на пенсии. Вот она‐то все знает про Яну. Все ее секреты.

– А с чего она будет с нами делиться?

Долгополов усмехнулся:

– А вы ей покажете это, Андрей Петрович, – старик выудил из большой серой папки черную пластмассовую, положил перед собой и похлопал по ней. – Черную папочку.

– Я?

– Именно вы. Данные я только что получил по почте и распечатал. Если вы джентльмен, а вы именно такой, то никогда и никому не покажете и сами забудете про ее содержимое. Но она, эта дама, вам расскажет все, что знает, уж поверьте.

– Так это будет шантаж?

– Самый беспардонный. Но это единственный путь добраться до правды. Завтра ровно в полдень Эльвира Графф, как обычно, будет сидеть в парикмахерской «Афродита» на Некрасовской улице. Третье кресло от входа. Кресло справа останется за вами. Ну а там действуйте по обстоятельствам.

– Ладно. Чем это мне грозит? К чему быть готовым? Драки, перестрелки?

– Ни к чему. Просто наденьте темные очки. Эльвира Графф отдаст все, чтобы эта информация осталась между вами. А теперь давайте пить, есть и веселиться от всей души, как мы и запланировали вначале.

– Как‐то мне уже невесело, – вздохнула рыжая журналистка. – Испортили вы мне настроение вашими секретами, монстрами, шантажом…

Она снова потянулась за ломтиком сыра и, сердито глядя в сторону, безучастно положила его в рот.

– А вы через силу, девочка, – мрачно посоветовал Долгополов. – Вот как с этим сырочком. Соберитесь, возьмите волю в кулак, опрокиньте стопарик наливки и закусите вон тем анисом. И сразу полегчает.

Кассандра вопросительно взглянула на Крымова:

– Антон Антонович, как всегда, издевается?

– Ни в коем случае – сейчас это совет мудреца.

Детектив потянулся за бутылкой с наливкой и стал разливать янтарное содержимое по граненым стопкам.

4

В полдень следующего дня Андрей Крымов притормозил на Некрасовской улице у парикмахерской «Афродита», прихватил папку, надел темные очки, вышел, сделал двадцать шагов и целеустремленно потянул на себя дверь дорогой цирюльни. Звякнули над головой колокольчики. Из семи кресел занято было только одно – третье.

Крымов обошел его и сел на четвертое, справа от крупной стройной блондинки лет пятидесяти. Модный парикмахер с выжженными волосами, возившийся у шкафчика, сказал:

– Это женское заведение, мужчина.

Но мужчина был очень собран и уверен в себе. Поэтому коротко бросил:

– Оставьте нас на пять минут, молодой человек, будьте так любезны.

Дама повернула голову и взглянула на незнакомца. Ее губы были явно перекачаны силиконом.

– Мы знакомы, мужчина?

– Нет, и не будем знакомиться. Мне нужна информация о Яне Самохваловой и Кирилле Расторгуеве, ныне покойном. Что их связывало, к примеру? Велика ли была их взаимная ненависть?

– Идите к черту, – усмехнулась дама.

– Простите, но я должен был спросить, – сказал мужчина.

Он открыл черную папку, достал документы и протянул их даме.

– Ознакомьтесь, пожалуйста. И тогда поговорим.

Дама взяла документы, стала листать, судорожно вчитываться. Краем глаза шантажист увидел, как задрожали ее руки. Она пыталась справиться с этой дрожью, но не находила в себе сил.

– Кто вы? – тихо спросила она.

– Эльвира Леонардовна, все хорошо? – осторожно спросил парикмахер.

– Сёмочка, запри, пожалуйста, входную дверь и выйди во дворик, выпей колы. Посиди там. Я очень тебя прошу.

– Вы в безопасности? – еще осторожнее спросил цирюльник с выжженными волосами.

– Эльвира Леонардовна в безопасности, – ответил за нее незваный крепыш. – Идите, Семочка, выпейте колы во дворике. Взрослым нужно обсудить одно дело.

– Хорошо, – кивнул тот и исчез.

– Вы же не из органов? – спросила она. – Иначе с этими документами вы бы говорили со мной по-другому и в другом месте.

– Все верно. Мне нужна информация, получив ее, я тотчас уйду. Даю вам слово.

– Что вас интересует?

– Меня интересуют отношения между губернатором Самохваловым, мэром Расторгуевым и Яной Самохваловой.

– Но почему именно я?

– Вы были лучшей подругой Яны Самохваловой тогда и остаетесь теперь. Вместе ходили по подиуму, вместе знакомились с мужчинами. Все вместе, вся жизнь. Только ей повезло чуть больше. А вы оказались на обочине.

– Я так не считаю.

– И тем не менее. Выкладывайте: мне нужна суть конфликта.

– Но тут замешана мистика, и если вы в нее не верите…

– Вы говорите, а я уже решу, во что мне верить.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. – Она внутренне собралась; как видно, ей предстояло заглянуть туда, куда она совсем не хотела. – Самохвалов и Расторгуев были знакомы еще с начала девяностых, занимались одними делами. Только первый был мозгом, а второй – кулаками. Расторгуев всегда завидовал Самохвалову и положил глаз на его невесту. Даже хотел отбить, но она отказала ему. А Яна могла свести с ума кого угодно, так была хороша. Длинноногая, белокожая, с длинными белыми волосами, улыбчивая, радушная. Однажды Расторгуев, гори он в аду, повез их в свой новый загородный дом. Думаю, он что‐то подсыпал Самохвалову, а когда тот вырубился, просто взял Яну силой. Еще сказал ей: удавлю твоего мужа подушкой, если будешь кусаться и царапаться. Обо всем эти двое решили забыть раз и навсегда. Только мне она рассказала об этом. Мы сидели, выпивали у них на даче, и она взяла с меня слово молчать. Потом жизнь развела бывших друзей. Самохвалов ушел в депутаты, уехал в Москву, вернулся, стал губернатором. Он был прирожденным лидером. Но и Расторгуев на месте не сидел. Выбился в мэры. Но с какой ненавистью к нему жила все эти долгие годы Яна, можете только догадываться.

– Даже представить страшно – такое не забыть.

– Вот именно. С ненавистью и желанием отомстить. А потом она мне сказала, что ей присоветовали одну старуху, настоящую гадалку и ведьму, которая знала тайну, как связаться с потусторонним миром и попросить у него помощи. Ведь молния небесная не брала Расторгуева, и пули облетали его стороной. Яна рассказала мне, что общается с некой сущностью, путем заклинаний вызвала ее и контактирует через зеркало…

– И что же это за зеркало? Обычное?

– Нет, конечно, – усмехнулась Эльвира. – Это старинное зеркало находится в краеведческом музее, в бывшем особняке купцов Караваевых.

– В нашей знаменитой городской усадьбе?

– Именно в ней. Тайну ее вы знаете, конечно?

– Разумеется. В подвале, в Гражданскую, вначале расстреливали белогвардейцы большевиков, а потом, когда власть переменилась, большевики белогвардейцев. Потом там заседали чекисты. Переехали только потому, что в подвале все время слышались голоса людей и выстрелы, а на чердаке по ночам раздавались шаги.

– Вы отлично знаете историю города для шантажиста.

– Не отвлекайтесь, Эльвира Леонардовна.

– Потом там сделали краеведческий музей, и все эти полтергейсты как будто стихли. Но слава за домом тянулись очень плохая. В спальне купчихи Караваевой, прославившейся тем, что она сошла с ума и ее там держали годами, за решетками, пока она не умерла, и стоит то самое старинное зеркало, выцветшее, в кошмарных пятнах, но в красивой раме. Яна мне как‐то показала его и рассказала, что в этом зеркале и появляется та самая сущность. На правах жены губернатора она, понятно, могла заходить в музей, как к себе домой. Даже придумала спонсорство для музея и с тех пор проводила там долгие часы. Кто бы ей что сказал?

– И вы поверили ей? Про сущность?

– Как вам сказать? И да, и нет. Пока однажды не увидела, как она говорит с этим самым зеркалом. Мы были там ночью. Я отправилась гулять по музею, а она задержалась в спальне. Я вернулась, но Яна не услышала меня. Она стояла ко мне в профиль, и зеркало было ко мне ребром, так что я ничего увидеть не могла. Но Яна как будто сделала заказ.

– Заказ?

– Да. Она сказала зеркалу: «Убейте его любым способом». Я отступила и вернулась позже. Мы с ней столкнулись уже в одном из залов. Я умолчала о том, что увидела и услышала, и она мне не сказала того, как говорила со своим отражением. Или с той самой сущностью.

– Когда же это было?

– Три месяца назад, в самом начале весны.

– Ясно. И вы думаете, что она просила у этой сущности…

– Даже не сомневаюсь – особенно теперь. Она просила убить Кирюшу Расторгуева. Но было кое-что еще, – Эльвира покачала головой, – и тут я уверена, что вы сочтете меня сумасшедшей.

– Постараюсь избежать этого.

– Вам придется очень сильно постараться, любопытный незнакомец.

– Говорите же. От вас мне нужна только правда.

– Я не сразу отошла – любопытство было сильнее. Я смотрела в щелку между дверью и косяком. Это могло мне показаться, понимаете? Чего нам только не кажется порой…

– Да говорите уже, Эльвира Леонардовна.

– Я увидела, как из зеркала медленно вылилась мужская рука, знаете, с черным рукавом от камзола и с такой черной кружевной манжетой, на которой сверкала золотая запонка с изумрудом. На безымянном пальце я разглядела перстень, – в платиновой оправе в форме розы огромный бриллиант, – только он мог так сверкнуть, даже ослепить, потом длиннопалая рука призывно повернулась ладонью вверх, и Яна положила на нее свою. Мужская рука сжала ее пальцы и отпустила – они как будто договорились о чем‐то. Этого же не могло быть, правда? Я просто не раз представляла себе эту загадочную личность, с которой Яна говорила из этого мира, у которой просила помощи. Она сама поверила в нее, представила себе так ярко, как будто видела на самом деле. Потом мужской голос сказал: «Я все сделаю, как ты просишь, поверь, мне доставит это удовольствие». – «Но как это будет?» – спросила Яна. «Ты все узнаешь, когда придет время», – ответил ее визави. Только после этого я отступила, сорвалась и побежала прочь по коридорам музея. Бежала и думала: я схожу с ума! В этом доме сошла с ума несчастная купчиха, в этом доме бушевали призраки расстрелянных, а теперь с ума сойду я.

– Да, серьезное видение, Эльвира Леонардовна.

Дама нервно пожала плечами:

– Как хотите, можете считать меня сумасшедшей. Только позавчера Кирюши Расторгуева не стало.

Незнакомец кивнул:

– Документы оставьте себе. Они никогда не будут преданы огласке. Что касается меня, то я даю вам слово. За других не скажу.

– Благодарю, – ответила Эльвира. – Но с какой легкостью вы выслушали мою фантастическую историю и даже в лице не переменились! Будто поверили каждому слову.

Он усмехнулся:

– Иногда самое невероятное объяснение – самое убедительное. У меня будет к вам последняя просьба. Это не дело вот так запросто вступать в диалог с другим миром. Я сейчас предельно искренен с вами. Поэтому попытайтесь узнать, когда ваша подруга вновь захочет посетить музей купцов Караваевых. Если она вам дорога, конечно. И позвоните вот по этому телефону. – Он вытащил из кармана визитку и протянул ее даме.

– Но тут один лишь телефон и никакого имени? – удивилась она.

Спортивный мужчина поднялся с кресла.

– Все верно. Вы просто назовете день и час. Мы попытаемся спасти вашу подругу. Пожалуйста, сделайте так, как я вас прошу.

– Хорошо, – пообещала Эльвира Графф. – А если этого не случится?

– Что‐то мне подсказывает: случится и уже очень скоро. Возможно, счет идет на часы.

– А скажите еще, загадочный незнакомец…

– Да?

– Если переступить порог того мира, есть возможность не вернуться назад?

– И очень большая.

– Вы меня специально пугаете?

– Ни в коем случае. Но вы же не собираетесь переступать его?

– О господи, нет, конечно! Просто интересно.

– Вот и хорошо. Поэтому ничего не бойтесь. И доброго дня, – сказал незнакомец и направился к дверям цирюльни.

– Доброго, – пробормотала она.

Взыграли мелодично колокольчики над входной дверью, и когда Эльвира Леонардовна оглянулась, то увидела только исчезающий за большим окном силуэт.

5

– Я сойду с ума, если не вспомню это лицо! Где я видел его? Где? Понимаете, сойду с ума! – ярился Антон Антонович, торопливо расхаживая по саду недалеко от накрытого стола, где они только что обедали, чтобы в порыве не налететь на кого‐нибудь.

Час назад Андрей и Кассандра приехали к нему домой. Крымов должен был как можно скорее рассказать своему куратору о встрече в цирюльне с Эльвирой Графф. Познакомить с реальной драматической историей из жизни власть предержащих и ее фантастическим продолжением. Рыжеволосая Кассандра, все услышавшая по дороге, уже ни о чем другом и думать не могла.

– Невероятно, Андрей! И как интересно! – твердила она, сидя рядом с ним в автомобиле. – Значит, это зеркало – портал в потусторонний мир? Давай сегодня ночью прокрадемся в музей, а? Андрюша! – Она даже схватила его за руку. – Давай!

– С ума сошла? – холодно рыкнул он. – Руку убери. Хочешь аварию устроить?

– Прости, прости!

Дожидаясь коллег и друзей, Антон Антонович отварил пельменей, порезал вареной колбаски, порубил зелень, порезал хлеб. Они устроят знатную трапезу! Но едва Андрей и Кассандра приехали, Долгополов отказался от роли гостеприимного хозяина и вцепился в своего помощника, как клещ:

– Рассказывайте, Андрей Петрович!

В тарелке Крымова остывали пельмени, а он все говорил и говорил. Не с набитым же ртом пересказывать такие увлекательные подробности, тут и подавиться недолго.

Рассказ детектива так взволновал Долгополова, что Андрей и Кассандра даже стали переживать за старика. Тот мрачнел на глазах, рычал, ерзал в своем плетеном кресле, повторял:

– Манжеты, черные кружевные манжеты, золотые запонки! – потом вскочил и стал ходить.

– Отойдите на два шага, вы нас собьете, – предупредил его Крымов.

– Не дерзите, – огрызнулся Долгополов. Но на два шага отошел и, расхаживая стареньким хромым тигром по клетке, повторял: – И платиновый перстень в форме розы с алмазом на безымянном пальце правой руки! Да где же я все это видел и совсем недавно?! Где?

– Стоп! – воскликнула Кассандра. Она вытащила из кармашка джинсовой куртки телефон, нашла фотографию и показала ее мужчинам:

– Вот где вы ее видели, Антон Антонович.

Это была одна из фотографий, тайком сделанных репортером Колосковым на площади. Она запечатлела товарища Маузера, смотревшего на строившийся Цветочный дворец и сложившего руки на груди. На безымянном пальце его правой руки горел платиновый перстень в форме розы с роскошным бриллиантом.

Крымов усмехнулся:

– Говорили же мы, что твой глаз – алмаз. Так и есть, Касси. Даже звонить в Небесную канцелярию не пришлось – ты все увидела сама.

Антон Антонович долго смотрел на фото, тяжело сопел, но потом уверенно сказал:

– Нет, не здесь.

– Нет? – воскликнула Кассандра.

– Представьте себе, нет. Но где, где?

– Да, – кивал самому себе Крымов. – Теперь уже почти ясно…

– Что ясно? – спросила девушка. – Что тебя ясно, Андрей? От такого «ясно» можно и умом двинуться.

– Пожалуй, пожалуй, – потирая твердый подбородок, бормотал Андрей.

Даже тон его изменился. Теперь он буквально настораживал.

– Да скажи уже! – взорвалась Кассандра.

Но ответить Крымов не успел.

– Знаю! – возопил Антон Антонович так, как кричат только одно слово: «Пожар!» – Знаю, где видел его!

Он сорвался и кривенько, но очень живо побежал по тропинке в сторону дома. Крымов и Кассандра притихли – сейчас должно что‐то случиться. Очень важное! И может быть, очень страшное.

Долгополова не было пять минут, десять…

– Нашего чудесного Антона Антоновича там удар не хватит? – спросила Кассандра.

– Вряд ли, он бессмертен, – заметил Андрей.

– Шутишь?

– Нет, правду говорю. Последние лет пятьсот он точно не менялся.

– Значит, шутишь. Ладно, припомню.

Стукнула-хлопнула дверь – из дома выскочил как ошпаренный Антон Антонович и побежал к своим коллегам. В руках он сжимал альбом.

– Видишь, я же говорил: живой, – кивнул на старика Крымов.

– Вижу, вы издеваетесь надо мной самым бессовестным образом, – заметила девушка. – Один про Небесную канцелярию, другой про бессмертие. Ладно-ладно.

Хозяин дома бросил:

– Нашел! Вон посуду! – и плюхнулся в свое кресло.

Крымов и Кассандра немедленно переставили все на один край стола, освободив место.

Долгополов аккуратно положил альбом и, глядя на обложку, сказал:

– «Преступления в зените славы. Загадочные истории аристократических семейств Европы XVIII века». Где он тут у нас? – листая альбом, ласково бормотал Антон Антонович, как будто и не было только что бешеного взрыва эмоций и беготни по саду. – Смотрите, вот он, голубчик, герцог Август Леонид Ганноверский, вот он, убивец, а ведь известный интеллектуал своего века. – Старик так и тыкал кривым пальцем в мундир царственной особы. – Посмотрите на эту физиономию, а? Вот и кафтан, и кружевной черный манжет с золотой запонкой, и платиновый перстень в форме розы с прозрачным белым бриллиантом. Каково?

– Господи, одно лицо, – пробормотала Кассандра.

– Если бы я не знал, что их с благотворителем Маузером разделяет почти триста лет, – вторил ей Крымов, – сказал бы, что это один и тот же человек.

– А знаете, в чем его тайна? – лукаво и заговорщицки спросил Долгополов. – Это же он пригласил собственного дядю в гости на обед, а затем, когда вышел сам, осыпал дядю, его жену и трех их детей, мальчика и двух девочек, розами. И все они умерли от удушья. А герцог занял свой трон. Но ненадолго, вот в чем все дело. Слух об отравлении дошел до императора, и за герцогом пожаловали, чтобы взять его под стражу. Но он все понял и предусмотрительно исчез. Тогда поползли слухи, что герцог Август сдружился с нечистой силой. Да-да! Некий демон, злой дух пообещал герцогу трон, устранить его дядю, нужно было только соединиться в одном теле. Один из слуг рассказал, что видел, как герцог Август проходил через зеркало и возвращался назад как ни в чем не бывало. Ему не поверили, но предположили, что злой дух вошел в герцога и стал действовать на свое усмотрение.

– А злому духу, как я понимаю, хотелось вырваться на свободу? – спросил Крымов. – Из вечной тьмы попасть в мир солнца и живых людей? Все как обычно. Вернуться с огромной силой и не менее огромными знаниями?

Долгополов с хитрой улыбкой кивал.

– А теперь представьте, циничный интеллектуал герцог Август и безумный император Гелиогабал с его жестокостью, тщеславием, гордыней, бродивший полторы тысячи лет в запредельном мире, истосковавшийся в аду, – и оба в одном сосуде, а? Каково?

– Ужас, – горячо прошептала Кассандра.

– Именно! – подтвердил Долгополов. – Клубок ужасов. Вот откуда и белена с Дьявольских полей…

Он не договорил: в кармашке Крымова зазвонил телефон – это была вторая трубка. Детектив поспешно отозвался:

– Алло?

– Господин незнакомец, это я, Эльвира Графф.

– Я уже понял.

– Пришла пора действовать: все случится сегодня ночью.

Крымов перехватил взгляд Кассандры и ответил:

– Что ж, Эльвира Леонардовна, я знал, что мы прощаемся ненадолго. Рассказывайте все по порядку…

6

Они стояли у одной из стен в крепко спящем музее, лишь их дыхание и цокот старинных часов на дальней стене нарушали тишину. Эльвире Графф удалось выведать планы подруги, куда та направится этой ночью. Они всей компанией проникли в краеведческий музей через черный ход. Помогли сноровка и отмычки Крымова.

– Вы точно не воры? – спросила заходившая за ним Эльвира Графф. – Может, развели меня?

Ради такого экстравагантного ночного выхода бывшая модель облачилась в обтягивающий спортивный костюм. Долгополов то и дело неодобрительно пялился на ее выступающие формы.

– Какой нам смысл разводить вас? – спросил Крымов. – И на что?

– Не знаю.

– Мы герои национальной безопасности, дамочка, – ответил за всех Антон Антонович. – Пока вы, обыватели, мирно хрюкаете в своих постелях, мы стоим у края черного леса и сражаемся с демонами, вурдалаками и оборотнями, которые так и лезут, чтобы напиться крови.

Бывшая модель раздражала и привлекала Долгополова одновременно. Тем более дама была выше старичка на добрые полторы головы.

– Во-первых, я во сне не хрюкаю.

– Ну сопите.

– А во‐вторых, прямо вот так, с демонами? – спросила та.

– Представьте себе!

– Тсс! – строго прервал обоих Андрей.

Раздраженный голос Долгополова все нарастал, и пора было прекращать этот диалог.

– Не бойтесь, Эльвира, – сказала Кассандра. – Вы в компании настоящих рыцарей. Поверьте на слово.

Отставной пожилой майор, проспавший подполковничьи погоны, дрых сейчас в застекленной будке на стареньком диване и, может быть, видел генеральские сны. Четверо заговорщиков неслышно прошли мимо, открыли еще одну дверь и устремились вверх по большой мраморной лестнице с ковровой дорожкой и роскошными перилами. Теперь они стояли у стены в большой зале с этнографической экспозицией и ждали шагов. Свет луны падал из больших окон и янтарными косыми прямоугольниками сверкал на паркете, как в ночной озерной глади, и освещал витрины экспозиции.

Долгополов оглядел ближнюю стеклянную витрину и, постучав по ней ногтем, шепнул Крымову:

– Откройте ее.

– Зачем?

– Не спрашивайте.

У Крымова и для стеклянной витрины нашлась отмычка. Антон Антонович вытащил оттуда длинный деревянный посох с набалдашником и вооружился им.

– Вы на кроманьонца похожи, Антон Антонович, – оценил старшего товарища Крымов. – На пенсии.

– Если бы вы сказали «неандертальца», я бы обиделся. А так стерплю.

Где‐то внизу хлопнула дверь, и долгожданные шаги стали приближаться к ним…

Все четверо буквально замерли, вжались в стену. А затем мимо открытых дверей их залы проплыл женский силуэт. Он двигался в сторону спальни купчихи Караваевой. Оставалось последовать за ночной гостьей – ради этого они были тут.

– Двинули, – кивнул Крымов на входную дверь.

Они также гуськом потянулись друг за другом: детектив, Антон Антонович Долгополов, Кассандра, и замыкала строй Эльвира Графф.

– Господи, во что же вы меня втянули? – шепотом спросила она.

– В уголовно наказуемое приключение, дамочка, – ответил Долгополов. – Давать заднюю уже поздно.

Они вышли в коридор и двинулись к дверям, за которыми была спальня купчихи. Там уже что‐то горячо шептали.

– Приди же ко мне, – услышали они женский голос. – Приди скорее!

Он не взывал, не просил – умолял!

– Господи, это Яна, – шепнула Эльвира, – но почему она стала такой? Я едва узнаю ее голос…

– Потому что она уже одержима, – мрачно ответил Крымов.

– Одержима?

– Тсс!

Они могли смотреть только в щелку между открытой дверью и косяком. Долгополов – из-под руки Кассандры, она из-под руки Крымова. Свет луны очень ясно освещал комнату. Яна Самохвалова в длинном вечернем платье с глубоким декольте неподвижно стояла у зеркала спиной к окну. Ее наряд явно говорил о том, что она очень хочет понравиться тому, ради кого пришла. Зеркальное пространство в старой раме было едва видно им. Но и этого хватило, чтобы затрепетать. Вслед за нарастающим легким шепотом, в котором можно было разобрать слова: «Я иду к тебе!» – они увидели, как зеркальная гладь, покрытая порчей, испещренная трещинами, стала меняться, по ней словно пролетали тени, одна пелена сменяла другую. «Я пришел, милая», – услышали они совсем рядом вкрадчивый голос. Наконец зеркало ожило – вся порча разом исчезла, его поверхность стала живой. И за этой поверхностью кто‐то стоял.

– Я счастлива, что вижу тебя вновь, – сказала Яна Самохвалова.

Голос ее и впрямь был таким, каким говорят лунатики.

– А как счастлив я, – ответил тот, кто сейчас был у порога двух миров. – Как же ты прекрасна!

– Благодарю.

– Я сделал все, как ты просила. Ты довольна, любимая?

– Да, отмщение свершилось. Я всем довольна.

– А тот человек, которого ты называешь мужем?

– Он тоже рад, но он думает, что это случай, рок, судьба.

– Пусть думает так, как пожелает. Люди почти всегда все списывают на судьбу, понятия не имея, что за этой судьбой стоит некая сущность, управляющая дорогами этого мира. Но почему мы только говорим? Пора нам выбирать, тебе пора выбирать…

– Да, пора, – согласилась Яна.

– Ты больше не любишь мужа. – Он говорил так, будто убеждал ее. – Не любишь давно.

– Я разлюбила его, когда узнала, что ему известно все обо мне и этом проклятом уроде, но мой муж ничего не сделал, чтобы поквитаться за меня. Он просто жалкий трус. Пустое место. Ничтожество.

Компания сыщиков переглянулась. Кажется, начиналось!

– Тогда что тебе терять? Я вновь сделаю тебя юной, милая Яна. – Вкрадчивый голос обволакивал и убеждал ее. – Когда‐то ты была прекрасной, как Афродита, я любовался тобой из того мира, и ты вновь будешь такой же… Ты же хочешь стать такой вновь? Вернуть юность?

– Хочу.

– Скажи мне со всей искренностью. Скажи сердцем!

– Хочу! – словно все закричало в ней. – Очень хочу!

– Так сделай это, сделай шаг!

Вдруг гладь зеркала дрогнула, как поверхность воды от брошенного в нее камушка, и сюда, в этот мир, в лунный свет, в ночь стала выходить длиннопалая мужская рука – черный рукав камзола, черные кружева, золотая запонка с изумрудом. И сверкающий бриллиант в платиновой оправе в форме розы на правой руке.

– Ну что же ты? Тебе осталось только сделать шаг мне навстречу!..

– Хорошо, милый, – ответила она, протянула руку и вложила пальцы в его ладонь.

Тот, кто скрывался в зазеркалье, с легким усилием потянул ее к себе. Яне Самохваловой оставалось поддаться, сделать только один шаг, и она приготовилась к нему.

Но тут Антон Антонович, вынырнув из-под руки Кассандры, с палкой наперевес бросился в спальню купчихи.

– Хрен тебе, проклятый, мать твою, Август! – завопил он. – Хрен тебе, а не эта женщина! Чертов мертвяк! – и со всей силой саданул посохом по предплечью фантома.

Крымов бросился за стариком, чтобы помочь ему. Туда же рванула и отважная Кассандра, зная, что два опытных борца с нечистью знают свое дело, но вдруг им понадобится помощь? Только Эльвира Графф, обезоруженная происходящим, стояла на пороге комнаты и в ужасе смотрела, как живые борются с призраком.

То, что случилось вслед за ударом Долгополова, заставило бы оторопеть любого. Это был пронзительный тонкий звук, каким отгоняют мышей или крыс. Он буквально резанул по ушам – это вопил монстр. Там, в зазеркалье! Потому что посох прошел через руку, рассек ее! Но не как нож рассекает кусок мяса. Рука монстра, что прошла через зеркало в этот мир, оказалась будто слеплена из крепчайшего тумана и стала распадаться. Обрывки этой руки, что рассыпалась на части и теряла цвет, еще оставались в ладони Яны Самохваловой. Несчастная женщина, конечно же, не поверила своим глазам. Потом она истошно завопила, отступила назад и рухнула без сознания, благо дело – на старый купеческий ковер. А Крымов, Долгополов и Кассандра остались стоять как раз напротив зеркала. Оттуда на них смотрел с ненавистью и бешенством герцог Август Ганноверский. Его рука была отсечена по самый локоть. Вдруг его лицо исказилось и покрылось трещинами; образ распадался, будто был старой коростой. Он облетел быстро – и теперь там, в зазеркалье, стоял юный император Гелиогабал в белоснежной тоге, с набеленным лицом, золотым лавровым венцом на голове, с целехонькими руками. Гнев исказил его лицо. Он поднял правую руку, указал пальцем на троих живых людей, и Крымов понял, что сейчас будет. Но, возможно, это понял и Антон Антонович Долгополов. Он шагнул к зеркалу, замахнулся и нанес удар по золотистой поверхности – зеркало треснуло и через секунду обвалилось осколками, открывая заднюю стенку. И все исчезло – золотистый свет из мира вечного обмана и безудержных фантазий, сам император, который, как успели увидеть все, захлебнулся криком, пропало все нереальное. Остались только музей, ночь и осколки разбитого зеркала на ковре в спальне когда‐то спятившей купчихи. Но в этих осколках еще таяли отблески того запредельного мира.

– Теперь хотя бы ясно, почему Караваева сошла с ума, – заметил Крымов. – И от кого ей досталось такое зеркало?

– Сын привез после балканских войн, – скромно ответила Кассандра сиплым от волнения голоском. – Так вроде источники говорят…

Напротив дверей стояла, привалившись к стене, Эльвира Графф. Говорить у нее явно не было сил, она просто потеряла дар речи. Но все пришли в себя после того, как за их спиной на полу послышались возня и стон. Это приходила в себя и садилась, потирая ушибленный затылок, Яна Самохвалова.

Она оглядела трех незнакомых людей, смотревших на нее, разбитое зеркало и слабым голосом спросила:

– Простите, но как я тут оказалась? И кто вы такие?

Перехватив взгляд детектива, Антон Антонович мрачно хмыкнул:

– Пусть подруга с ней объясняется. – Он повысил голос: – Эльвира Леонардовна, ваш выход! Просим! – И вновь обратился к своим: – Я умываю руки…

7

Уже в полдень они сидели в саду Антона Антоновичи и пили чай с баранками. Как чудесно грело солнце! Под таким июньским солнцем особенно чувствуешь себя живым. Но всем было грустно, даже тоскливо. Мужчины еще ночью прикончили бутылку рябиновой настойки, самой крепкой из полного собрания сочинений хозяина дома. Теперь они медленно уничтожали сливовую. Кассандра баловалась морсом. Она решила поехать к Антону Антоновичу, потому что оставаться одна после пережитого не хотела. Кассандра еще по дороге сказала:

– Я теперь неделю к зеркалу не подойду. Мне эта физиономия месяц будет сниться.

– Какая из них? – спросил Крымов.

– Мерзкого мальчишки, – ответила девушка, – «Императора роз».

– Резонно, – согласился детектив.

Да, рассеченная тростью рука, Август Ганноверский, который вдруг стал облетать, как скорлупа с вареного яйца, и этот юный развратник в тоге, с золотым венцом на голове, с набеленным, как у римской шлюхи, лицом, искаженным гневом и ненавистью, что‐то крикнувший им вслед… От таких воспоминаний в два счета не избавишься. Это еще пережить надо. Поэтому и рябиновая пошла особенно хорошо, даже Кассандра пригубила основательно. «Чтобы крепче спалось», – оправдалась она. Ее уложили в небольшой гостевой комнатке. Крымов лег в гостиной на диване. Дом был небольшой, но всем хватило места. Антон Антонович храпел в своей стариковской спаленке так, что эхо неслось по всему дому. Андрей уже и забыл, какой рык и посвист у этого маленького на вид человечка. Как будто Соловей-разбойник забрел случайно в поселок Яблоневый, в домишко на Дачной улице и свалился в дальней комнатке.

А в полдень они пили чай в саду под благоухающим яблоневым цветом.

– И все же я не могу понять, – сказала Кассандра, – почему его рука оказалась словно из дыма? Ведь на площади это был совершенно реальный человек? Вроде как.

Антон Антонович, отпивая чай, посмеивался.

– Что я сказала такого забавного?

– Переход из одного мира в другой это вам не из кухни в гостиную перебраться, с табурета на диван, – заметил Долгополов. – Тут вся структура сущего меняется. Сырую глину вы пальцем проткнете и не заметите, а обожженную не всякий молоток возьмет. Как будто химический состав вещества меняется. Это если в двух словах. Ясно вам, милая?

Рыжеволосая девушка с веснушчатым лицом кивнула:

– Ясно. А если бы Яна перешагнула порог, ее природа тоже бы изменилась?

– Несомненно. А вот сумела бы она вернуться в свою шкурку, я сомневаюсь. Что думаете, Андрей Петрович?

– Понятия не имею. Перешагнуть порог такого портала – это уже чудо. Но что будет с тобой дальше?

– А как бы он вернул ей молодость? – не унималась журналистка.

– В зазеркалье, Кассандра, – голосом терпеливого наставника заговорил Долгополов, – в мире магии возможно все. Я не знаю, как в одном образе уживались двое, император Гелиогабал и герцог Август Ганноверский, но ведь и на земле бывают свои чудеса – в теле одного человека вдруг селятся две сущности. То одна проявляется и берет верх, а то другая. Это называется одержимость, экзорцисты всех веков боролись с этим недугом не на жизнь, а на смерть. Не так ли, Андрей Петрович?

– Так, так, – с улыбкой кивнул детектив. Ему‐то хорошо была известна эта тема!

Кассандра нахмурилась:

– Скажите честно, Антон Антонович: он хотел послать нам проклятие, этот юный император?

– Несомненно, как он посылает проклятия всему миру уже почти две тысячи лет. Вот ведь злопамятная сволочь! – заметил Долгополов. – Я-то бы сдюжил, но не хотел, чтобы это проклятие коснулось вас обоих. – Солнышко выглянуло из-за густой зелени наверху, зажгло седую полупрозрачную шевелюру и вспененные бакенбарды хозяина дома. – Хотите спросить еще о чем‐то? Я же вижу. О самом главном?

– Да, Антон Антонович, хочу. Какова вероятность, что в одном из зеркал мы снова увидим его?

– Иными словами, будет ли нам мстить император Гелиогабал?

– Да, – кивнула Кассандра.

Крымов тоже с интересом посмотрел на старшего товарища.

– Не знаю, – ответил Долгополов и усмехнулся. – Но мы в очень длинной очереди на месть, поверьте мне.

– Последний вопрос.

– Ну?

– Что такое Небесная канцелярия?

– У-у, матушка! – Антон Антонович выполз из плетеного кресла и медленно двинулся по саду. – Куда загнули! Этого в двух словах не расскажешь!

– А не в двух?

Долгополов сунул руки в карманы широких брюк.

– Наливайте по стопкам мою сливовую, Андрей Петрович, не стесняйтесь. Не знаю, как у вас, а у меня душа требует!

Татьяна Устинова
Если выпало в империи родиться

Звонит знакомый редактор и приглашает на интервью. Я отказываюсь, и редактор понимающе вздыхает: «Ах, ну конечно, начало лета, вас никого теперь до октября не соберешь, вы ведь все уезжаете!..» Не сразу, но я понимаю, что «мы все» уезжаем, видимо, в душистый лавандовый Прованс, или пахнущую взморьем, свежей малиной Тоскану, или по нынешним временам в сухую и ветреную Ялту, где под белой балюстрадой маячат «лезвия и острия агавы».

Я не знаю, как вы, а мы‐то никуда не уезжаем! Мы остаемся в Москве. Отпуск, как и в предыдущие годы, смутен, перспективы неясны. Нас ожидает то, что в статьях модных журналистов и блогеров называется «лето в городе». Подавать с чашкой эспрессо, лимонным чизкейком и винным спритцем под полосатым тентом летнего кафе. Рецепты спритца и его фотографические изображения в изобилии присутствуют тут же, в журнале или блоге.

Не знаю, может, я себя уговорила, но я очень полюбила это самое «лето в городе».

В Тоскане никогда не была, Прованс далек от меня, приблизительно как планета Марс, а вот Москва… Москва все время со мной – или я все время в Москве.

Как мы научились любить это время, когда немного пустеет на дорогах и до центра можно добраться всего за какие‐нибудь два с половиной, а то и два часа! Как мы научились гулять по всем этим Кривоколенным и Спасоналивковским переулкам! Когда в нашем городе лето, можно пролезать между машинами, всунутыми плотно, одна к одной, как сельдь иваси в железной банке, не рискуя попасть в селедочный рассол, – то есть в лужи и кашу из снега и химикатов! Лезешь себе и лезешь, и под ногами не хлюпает, и мокасины сухие, красота!

Мы научились заглядывать в старые московские дворики, в которых почти ничего не сохранилось от Поленова, но вдруг в каком‐нибудь обнаруживается дровяной или каретный сарай, сложенный из неровного камня, а возле него лопухи и одуванчики, а на столбушке непременно кот. Пыльный, облезлый, серый московский кот-хулиган, который смотрит на нас со снисходительным презрением в желтых глазах.

Мой муж не любит Москву. Он родился в Прибалтике, взрослел и учился в Питере, а это совершенно другая история. Вольный ветер, просторы, чайки. То и дело принимающийся дождь, рваные облака, над которыми всегда синее, как полоса на флаге, небо. К Москве он… привык, как привыкают к неудобствам любого рода, человек же ко всему привыкает!.. Для него прогулки по Воротниковским и Спасопесковским переулкам – блажь романтической супруги, которую несет вечно невесть куда. Да и машину поставить негде – банка переполнена сельдью, еще одну не втиснешь. Впрочем, куда ему деваться!..

Зато когда побродишь как следует в районе Мясницкой, обойдешь дом, где жил Маяковский, заберешься еще поглубже – а пусто в центре, в городе лето, никого не соберешь до октября! – а там серый дом в стиле модерн, и по углам сидят четыре каменные собаки, почему‐то повернутые к нам, зрителям, спиной, а в нишах каменные вазы, и непременно маска над входом, и наличники все разные, и где‐нибудь на балконе обязательно ящик с цветами – красота! Цветы не выживают в Москве, но есть трогательные энтузиасты этого дела, которые продолжают выставлять на свои балконы ящики с гиацинтами и анютиными глазками, вот спасибо им за это. После такой прогулки – шут с ним со всем! – я согласна и на чизкейк, и на спритц. Мне уже все это кажется вкусным.

Возьмите немного белого вина, вишневого сока, ложку-другую мартини, холодной газированной воды и влейте все это в хрустальный графин. Сверху насыпьте льда побольше, можно еще добавить замороженной вишни. Вот вам и будет лето в городе!..

Людмила Мартова
А роза упала на лапу Азора

Екатерина Брусницына сидела в своем будуаре и задумчиво смотрела на коробку с розами, стоящую на туалетном столике. Розы прислал муж, он всегда присылал ей цветы и именно розы, потому что Катя их очень любила, вот только в последнее время они вызывали у нее стойкое чувство тревоги.

Катя знала, что обладает развитой интуицией, точнее, умеет подмечать малейшие детали и нюансы в разговорах и поведении людей, что позволяло ей если не предвосхищать события, то хотя бы объяснять их. Несколько лет назад это помогло ей расследовать детектив, хотя и примитивный, но настоящий. Детектив сочинила ее подруга детства Милена Фалькова, решившая ограбить не кого‐нибудь, а знаменитый Ювелирный дом Мудровых.

Милене это даже почти удалось: если бы не Катя с ее острым умом, то ожерелье, заказанное Николь Кидман, стоимостью в семь с половиной миллионов долларов улетело бы вместе с Миленой и ее мужем в Нью-Йорк. Однако Катя оказалась на высоте, Мудровы сохранили сделанный в Бельгии по их эскизу раритет, в котором сочетались 7645 бриллиантов общей сложностью в 1400 карат, а сама Екатерина поразила воображение сына Мудровых – Влада, который стал ее мужем.

Катя любила вспоминать, как увидела его впервые – в старинном особняке Брусницыных, где должна была состояться фотосессия нового ожерелья, надетого на изящную шейку Милены. Влад – высокий, немного худощавый, с тонкими чертами лица, с очками на изящном носу. Дорогие джинсы плотно облегали мускулистые ноги, тонкий шерстяной пуловер не скрывал в меру накачанного торса, на шее был намотан шарф.

Тогда Катя решила, то Влад – натура надменная и холодная, но понадобилось совсем немного времени, чтобы она в него влюбилась. Впрочем, в этом как раз не было ничего удивительного – Влад оказался чудесным, а вот в то, что он в нее влюбился тоже, Катя не могла поверить до сих пор.

Она была обычной медсестрой из провинции с ничем не примечательной внешностью и крайне невысокими доходами. Единственной ее ценностью являлась доставшаяся в наследство от бабушки квартира, но Влад стоимость такой квартиры легко мог оставить, проведя в Париже выходные. Точнее, оставил, когда отвез туда Катю в первый раз.

Париж ей совсем не понравился. Он был холодным, грязным, неуютным и дорогим. Катя с гораздо большим удовольствием проводила время в Санкт-Петербурге, в который переехала после встречи с Владом. Ее смущала роль сожительницы-содержанки, и Влад очень быстро на ней женился. Катя боялась, что его богатые и знаменитые родители будут против, но нет, она им понравилась, и хотя виделись они нечасто, отношения между ними сложились весьма теплые.

Влад настоял, чтобы Катя оставила свою старинную фамилию, так что Мудровой она не стала, осталась Брусницыной. А вот их пятилетние близнецы – Матвей и Соня – были записаны Мудровыми. Влад в них души не чаял и Катя тоже.

Несмотря на двоих детей, сидеть без дела она совершенно не могла, чахла. Катя хотела, было, устроиться на работу, медсестрой, по специальности, но свекор предложил ей поступить в мединститут, и Катя, подумав, именно так и сделала. Сейчас она училась на четвертом курсе, с азартом исполняя свою детскую мечту. В юности не могла себе позволить учебу, бабушке не потянуть было жизнь внучки в другом городе, и сейчас Катя с восторгом наверстывала упущенное.

Влад как художник-ювелир все так же работал на фирме своего отца, параллельно получая финансово-экономическое образование. Сергей Юрьевич Мудров был тверд в своем намерении передать старшему сыну руководство фирмой, так что приходилось соответствовать. Катя понимала, что это, наверное, правильно, вот только настоящим призванием ее мужа была именно художественная часть. Он делал великолепные вещи, а с последней его работой и была связана непреходящая Катина тревога.

Дело в том, что Владу пришла в голову идея повторить знаменитую бриллиантовую розу из Алмазного фонда России. Вернее, не просто повторить, а доработать и улучшить. Катя, разбуди ее ночью, могла бы повторить историю этого легендарного украшения. В шестидесятых годах двадцатого века при Гохране была создана ювелирная Экспериментальная лаборатория, которая изучала и реставрировала экспонаты Алмазного фонда, а также создавала новые украшения, которые могли бы пополнить коллекцию музея.

Платиновую брошь в виде розы создал ювелир Виктор Николаев в 1970 году. Идея возникла у него после того, как художник увидел фотографию двух бриллиантовых брошей, принадлежавших жене императора Николая Второго Александре Федоровне. Николаев решил сделать такой же цветок, только реалистичный, больше похожий на живую розу.

Все части броши были подвижны благодаря маленьким пружинкам, соединяющим их между собой, так что бриллиантовая роза колыхалась, переливаясь тысячами алмазных брызг. На платиновой основе крепились полторы тысячи якутских алмазов, и каждый из них был безукоризнен по чистоте, цвету и качеству огранки. Легенда гласила, что в голодные девяностые Алмазному фонду поступило предложение от знаменитой фирмы «Де Бирс», которая хотела выкупить бриллиантовую розу и сделать ее своим новым символом. Однако руководство страны отказалось от сделки.

Позже аукционный дом «Сотбис» оценил розу как одну из самых дорогих в мире брошей, причем дело было даже не в стоимости бриллиантов высокой чистоты, а в уникальности дизайна и провенансе – принадлежности к Алмазному фонду России. Влад Мудров замахнулся на то, чтобы сделать не менее уникальное и дорогое изделие, которое можно бы было с гордостью представить на мировых аукционах.

На работу у него ушло два с половиной года. Получившаяся в итоге бриллиантовая роза носила имя «Софи». Влад назвал свое лучшее изделие в честь дочери, и на днях оно должно быть впервые выставлено на крупнейшей ювелирной выставке в Стамбуле. Представители российского ювелирного бизнеса давно уже являлись одними из самых почетных ее участников и посетителей. И роза «Софи» готовилась занять на выставке центральное место.

Из-за тысячи мелочей, связанных с транспортировкой, охраной, страховкой и прочими не менее важными вопросами, Влад практически дневал и ночевал на работе. Сергей Юрьевич, что называется, умыл руки, поручив все связанное с выставкой именно сыну, решив, что это отличный повод потренировать не только художественные, но и деловые навыки. Влад не отказывался; ко всему, что было связано с «Софи», относился с особенной тщательностью. Брошь в виде розы была не менее любимым его детищем, чем сын и дочь.

Катя и сама не могла объяснить, почему все, что связано с розой, вызывает у нее такую сильную тревогу. Но ей все время казалось, что «Софи» накличет беду. В последние дни это ощущение усилилось, а все потому, что Влад настоял, чтобы перед отправкой в Турцию Катя продемонстрировала брошь, надев ее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.