Лара Тополева
Окевн

© Текст. Лара Тополева, 2025

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Несмотря на конец августа, жара в городе стояла такая же изнуряющая, как и в начале июля. Алина надеялась, что до пожаров не дойдёт, – необходимость оставлять дом из-за принудительной эвакуации, как в прошлом году, её совсем не радовала. Тогда огонь поднялся по горе медленно, но верно, как опытный хайкер, и вплотную подошёл к домам. Она страшно переживала, но муж успокаивал: ни страховые компании, ни городские власти не допустят, чтобы сгорели миллионные «дворцы» в их престижном районе города Лос-Анджелеса. И действительно, пожарные были начеку и вовремя выслали вертолёт, который и сбросил ярко-розовою струю на обнаглевшего агрессора. Власти действовали чётко, не забывая объяснять, что при всей их опасности пожары помогают лесам обновляться.

Алина подумала, что освежиться сейчас было бы очень неплохо. Пока такое пекло, они решили смотаться на океан, где было не так жарко, как в долине. Помочили ноги в «большой воде», а по возвращении продолжили в прохладном бассейне.

Алекс, муж Алины, почти сразу вынырнул и исчез в доме под кондиционером, а она ещё долго плескалась с сыном Никитой, прыгая под «Бабка сеяла горох и сказала деду: “Ох, ох!”». На последнем «охе» Алина подхватывала ребёнка и бросала в воду. «Ещё, мама, горох, ещё!» – просил Никита, и Алина покорялась, заново переживая почти забытое чувство восторга, которое испытывала в детстве, когда выезжала на летние каникулы на море. Весь учебный год она жила ожиданием провести целый месяц вдвоём с мамой, купаясь и загорая с утра до самого вечера, а потом, когда наступала вечерняя прохлада, – бродить по неизведанным улочкам и скверам города.

Так что для Алины жара была не в тягость, а даже наоборот – она словно сама обновлялась вместе с пылающим лесом. И всё же иногда запредельные температуры изматывали даже её, поэтому она уже несколько раз намекала мужу на покупку летнего дома возле океана. Теперь, когда Алекс продал одну из своих компаний, они вполне могли себе это позволить, тем более налоговая выгода была очевидной. Однако Алекс по-прежнему уклонялся от разговоров на эту тему. «Ему просто надо созреть», – думала Алина.

Последнюю неделю она просыпалась в прекрасном настроении: ближайший уикенд обещал внести разнообразие в их монотонную жизнь – планировалось барбекю. Даже перспектива общения с друзьями мужа не портила этого ожидания, несмотря на то что друзья Алекса и её друзья вращались на разных орбитах. Алина всегда это осознавала и принимала как данность. Нет, в его компании к ней относились внимательно и уважительно, но всё же… Это были вовсе не те доверительные и тёплые встречи, которые случались у неё с давними подружками – одинокими незамужними девчонками, ставшими в последнее время основным её окружением. Справедливости ради, в числе друзей Алины всё-таки была одна семейная пара – Маша и её супруг-американец; но они давно перебрались в Лас-Вегас, не выдержав роста цен на жильё и уровня жизни в Лос-Анджелесе. Тем не менее Маша приезжала в гости на лето – их дети были ровесниками, – и Аля очень ценила это время, всякий раз убеждаясь в том, что настоящий друг – такая же исключительная редкость, как и настоящая любовь: встретив своего человека, ты ни с чем не спутаешь это чувство душевного родства. Так было у Алины, когда она познакомилась с Машей, так же – когда в её жизни появился Алекс.

И ни одна из этих встреч не стала бы судьбоносной, если бы Алина не предприняла для этого должных усилий.

Будучи «туристом» из России, Маша пришла в адвокатскую контору, где работала Алина, оформлять право на политическое убежище. Было видно, что жизнь нелегала в чужой стране уже успела её потрепать. Сияя американской улыбкой, Алина больше часа терпеливо объясняла Маше все тонкости подачи документов, а потом сделала ей пятидесятипроцентную скидку на перевод документов, прошептав: «Только не говори нашему шефу». Маша сначала скептически отнеслась к такому дружелюбию, выходящему за рамки вежливости, и потеплела к Алине лишь через недели общения. Алина же сразу узнала в Маше человека, который задержится в её жизни надолго.

В своё время она узнала своего человека и в Алексе, правда, это произошло не быстро. «Слишком провинциален, слишком “ботаник”» – так она оценила его поначалу. Её не «сразила молния» с первого взгляда, а вот ему она очень понравилась. Алекс позвонил тем же вечером, в день их знакомства, и пригласил её на второе свидание, при этом так трогательно волновался, что она не смогла отказать. А потом? Потом она влюбилась, и… Всё пошло как-то не так…

Может, не стоило Алине впутываться, может, нужно было присмотреться к нему попристальнее, как только стали возникать первые «но»? Как часто она задумывалась об этом теперь и, продолжая внутренний спор, защищала своё решение: всё-таки со временем они с Алексом притёрлись друг к другу, срослись, стали одним целым. Его признание в любви, предложение и свадьба, рождение Никиты казались заслуженным счастьем, совместным взятием высоты. Но всё это было до. До неё, той женщины, которая появилась, чтобы обессмыслить все эти события и превратить их в ошибки.

В воскресенье, следуя планам, все собрались на барбекю. Мясо, которое принесли Петровы, почти час томилось на жаре в машине, пока вся компания ждала вечно опаздывающих Валентина и Ольгу Толкуновых. Их алиби было известно заранее: жена-доктор задержалась на работе. На этот раз Толкуновы привезли с собой новых знакомых – Игоря и Викторию с дочкой. Чтобы не блуждать по лесу, путаясь среди многочисленных лужаек для барбекю, условились встретиться на паркинге.

Наконец-то вся компания в полном составе смогла расслабиться, расположившись вокруг не слишком чистого деревянного стола и разлив вино по бокалам. Напряжение начало отпускать, когда Алина вдруг обнаружила, что жарить мясо никто не собирается – даже угли не разожгли. Обычно эту обязанность брали на себя Алекс или Юрчик Петров. Алина посмотрела на мужа – он уже заметно порозовел, что бывало с ним после нескольких бокалов вина. Она предложила ему приготовить мясо, но он только отмахнулся. А ведь он прекрасно знает, что Никите пора ужинать, что ел он последний раз в девять утра и держится на одних чипсах! У сына был очень нежный желудок, и Алина старалась кормить его только здоровой пищей.

Судя по всему, вопрос с ужином никого, кроме неё, не беспокоил, и Алина не выдержала. Зная, что докторше явно всё равно, она вегетарианка, а их ребёнок остался дома с бабушкой, Алина подошла к Татьяне Петровой.

– А что за мясо? – поинтересовалось она.

– Не переживай, не свинина, – улыбнулась та в ответ.

Алина оценила намёк на свою «особую» национальность, но не подала виду.

– Не испортится?

– Так оно же маринованное, – снисходительно ответила Татьяна, снова улыбнувшись.

– А, ну тогда хорошо. – И Алина подлила себе вина в пластиковый стакан.

Татьяна даже не сдвинулась с места. Алекс смотрел в сторону, делая вид, что не слышит жену. Или он действительно научился отключаться от её голоса?

Алина старалась не терять самообладания: «Сиди спокойно, если не хочешь дать им лишнюю пищу для разговоров, а Алексу – повод для скандала», – приказала она себе. Алекс никогда не устраивал семейных разборок перед друзьями. Он просто молчал – час, два, всю дорогу домой. Иногда он молчал и дома, пока Алина сама не начинала копаться в себе, препарировать конфликт, вспоминать, где она провинилась, и приставать к нему с расспросами. Со временем она перестала обращать внимание на его угрюмое настроение, но тогда муж начинал первым.

– Ты меня позоришь! Мне стыдно перед друзьями… Что ты меня постоянно дёргаешь? «Саша, сделай то, Саша, принеси это!» Ты что, сама безрукая? Я пашу как папа Карло. Имею я право расслабиться и выпить с друзьями раз в сто лет?

Конечно, он имел право выпить – тогда Алина должна была садиться за руль и в темноте вести машину по серпантину. Забота о ребёнке тоже лежала исключительно на её плечах, поэтому сейчас она должна была самостоятельно разжечь угли и приготовить мясо. Алекс же зарабатывает деньги! Она поняла, что накручивает себя. «Молчи! Никита всё видит и уже всё понимает», – повторяла она мысленно.

Татьяна бросила пристальный взгляд в её сторону, подумала и наконец-то послала Юрца жарить шашлык. От мангала приятно потянуло ароматным дымком.

Солнце начало садиться, и волшебный лес с каждым мгновением стал терять своё очарование. Алина немного успокоилась, но вдруг поняла, что озябла. С чего бы это? Только несколько минут назад она переместилась в тень от жары, а сейчас её прошибло ознобом. Может, вирус?

Она обернулась к мужу.

– Саш, у тебя есть что-то тёплое в машине?

– Вроде да. Пойди посмотри в багажнике, – ответил он, отпивая вино, и передал ей ключи.

Глава 2

Окончательно замёрзнув по пути, Алина обнаружила что багажник пуст – естественно. Как это похоже на Алекса: «Ничего не помню, ничего не знаю». Где-то в глубине души поднялась такая знакомая волна раздражения на мужа. В машине валялся старый чёрный рюкзак, который Алекс таскал в тренажёрку и так называемую сауну, а по сути – русскую баню. Как-то Алина попробовала присоединиться, но поняла, что это не её: она не выдержала больше пяти минут в парилке, не рискнула нырнуть в ледяной бассейн, не любила пиво, а в довершение всего, приземлившись мимо деревянной лавки прямо на камень, довольно сильно обожгла ногу.

В рюкзаке Алекса ничего не было, кроме потной майки. Она зачем-то заглянула в небольшой внутренний кармашек и неожиданно нащупала в нём смятую бумажку и коробочку с призывной надписью ANALise this. Строка ниже поясняла: ANAL LUBRICATIVE GEL[1]. Бумажкой оказалась квитанция на сумму шестьдесят долларов из отеля Friendship. Сердце бешено заколотилось, стало трудно дышать. Алина бросила рюкзак в машину и направилась к лесу.

Холод был теперь как нельзя кстати – остужал лицо и тело, которые вдруг стали нестерпимо горячими. Она прошла мимо костра и помахала всем рукой – мол, вот она я, скоро вернусь. «Так, глубокий вдох и выдох, ещё раз вдох и выдох, и так пять раз. Чувствуй, как движется диафрагма. Замедляй сердцебиение, дыши… дыши…» Сердце, казалось, раскололось на кусочки, и теперь они пульсировали не только в груди, но и где-то в висках. Только панической атаки не хватало. «Алина, всё хорошо, ты в безопасности. У тебя здоровое сердце, это просто нервы». Она села на корточки. «Что я вижу – высокие ели, иголки, шишки на земле». Она дотронулась до холодной почвы. «Что я слышу? Голоса и смех у костра». Алина немного пришла в себя. Хорошо, что она в компании, а то могла бы закатить ему скандал прямо сейчас, в таком состоянии… А это было бы совсем глупо… «Ну что ж, let’s ANALyze нашу ситуацию», – иронически усмехнулась она. Алина не могла вспомнить, когда у них с мужем прекратились все попытки к близости. И что, собственно, произошло? Ну пошёл Алекс в русскую сауну, ну снял там какую-то джей-визу[2] или другую нелегалку, готовую на всё, и отымел её в дешёвом отеле.

О чём переживать? Трахнул и забыл. Заплатил ей, наверное, но Бог с ними, с деньгами. Бросить он Алину не бросит из-за какой-то… Она замерла. Вот оно, то самое чувство. Животный страх. Она нашла его, нащупала, как флеботомист вену. Этот страх проверял на выносливость её сердце и обжигал нутро волнами паники. Страх, что муж её бросит…

В голове потянулись воспоминания о том, как они были счастливы, когда начали жить вместе, как бродили по кромке океана, держась за руки, верили друг в друга, понимали, поддерживали, защищали… Что с ними стало? Откуда появились горечь и обида, словесные перепалки, которые сменяла мертвенная тишина, в которой лишь накапливался яд разочарования?

Алина почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и обняла себя руками. Страх. Он не пропал, а забился в нору и всё это время подло ждал случая нанести удар. Тот самый страх, в котором прошло её детство, – страх оглушительной пустоты и одиночества, когда мама забывала поцеловать на ночь, страх раствориться и стать ничем – невидимой, немой, ненужной… Животный страх потерять связь с родным существом – вот что было источником её озноба. «Так, Аля, Алекс с тобой, он с тобой не разведётся». Она встала и пошла к костру.

Нужно было срочно обезвредить жалость к себе и перевести внимание на других – только бы справиться с тем, что внутри…

Татьяна, как всегда, развлекала детей. Обычно Алина была ей за это благодарна, но сейчас она отметила, что подруга переигрывает – слишком отчётливо звучала фальшь в словах и интонациях. Татьяна когда-то была красоткой, но с годами раздобрела, как булка, хотя и сохранила молодое и симпатичное лицо. Однажды, ещё на заре их отношений, они с Алексом давали характеристики своим друзьям, и он назвал Татьяну женщиной-самкой. Сказано это было без тени презрения, даже с долей восхищения, но подразумевалось, что это не его идеал.

– Котятки мои сладкие, мясо готово! Все за мной! Кто первый съест – тот первый жарит маршмеллоу. – Таня пыталась дирижировать детьми, но без особого успеха – гурьба продолжала бегать по лужайке в облаке воплей и визгов, пиная футбольный мяч.

Юрец как раз снимал с мангала очередную порцию мяса. Алекс стоял рядом с ним, поцеживая вино. Ольга выглядела слегка рассеянной, зато Валентин скакал вокруг неё козлом, предлагая лучшие кусочки. Когда-то давно Валя, как истинно русский мужик, пытался качать свои права, но Ольга быстро скрутила его в бараний рог. Попытка учинить домострой – «Вот моя мама всё по дому успевала» – с треском провалилась: «Работаем мы одинаково и зарабатываем тоже – так что будь добр убирать со стола и мыть посуду», – парировала Ольга. Однажды, когда он слишком уж разошёлся, Ольга ясно дала ему знать, что терпеть подобное поведение она не намерена: будучи финансово независимой женщиной, она может вырастить детей и без него. Конечно, грех не построить карьеру и не бравировать своей решимостью, когда у тебя бесплатная нянька в виде матери и бесплатный водитель в виде отца. Алина, в свою очередь, довольствовалась приходящим бебиситтером несколько раз в неделю, в те дни, когда работала в офисе. Устройся она хоть на сорок часов в неделю, ей всё равно не удалось бы даже приблизиться к уровню зарплаты мужа-программиста, а последнее время ещё и владельца своего бизнеса. Она знала, что думают о раскладе в их семье друзья мужа – ей хорошо запомнились пьяные реплики о том, что «Алине достался лотерейный билет», и рассуждения, как «удачно она устроилась под крылышком своего Билла Гейтса». «Да уж», – снова мысленно усмехнулась она. Знали бы они чуть больше о её жизни… знали бы, как день за днём, год за годом она живёт с человеком, который её не видит, не чувствует, не хочет… Как каждое утро она входит в этот эмоциональный ад, в эту пустоту, холод, пренебрежение…

Алина сделала усилие, чтобы остановить слёзы. Алекс не смотрел в её сторону. Всё, чего ей хотелось, – это иметь нормальную семью. Разве это так много? Есть же счастливые пары, которые по прошествии лет смогли остаться если не любовниками, то хотя бы друзьями? Глаза всё же предательски наполнились слезами. Конечно, сейчас это все заметят. И деться будет некуда. Вдруг Алина почувствовала, как на её шее сомкнулись маленькие нежные ручки, а к щеке прильнуло тёплое личико сына.

– Мама, мы будем жарить маршмеллоу! – с восторгом воскликнул Никита. Она повернулась и прижалась к нему в ответ.

Глава 3

Теперь Алина решила сконцентрироваться на новой паре, появившейся в их кругу. Игорь выделялся пивным пузом и намёком на лысину, а его жена Вика – тем, что была на целую голову выше супруга. Её несложно было представить себе лет пятнадцать назад – типичная фотомоделька, а вот как выглядел Игорь, когда был моложе? Был ли он интересным парнем с умным лицом и горящими глазами или напоминал определённых персонажей из прошлой Алиной жизни?

Мнимые «хозяева города» в непременных кожаных куртках, они неспешно подходили к ней, продававшей свои картины на городской площади, и оценивали тяжёлым взглядом – полотна их не интересовали. Алинино лицо тут же покрывалось алыми пятнами, что их очень раззадоривало. К слову сказать, Алина никогда на продавала картины одна, только с друзьями-однокурсниками из «художки», рассчитывая в случае чего на их помощь. Это было странное время, но Аля всё равно по нему скучала. Будучи студентами, они приходили на площадь рано утром, раскладывали картины, покупали себе армянский кофе, а потом садились рядышком, щурясь на солнце, наслаждаясь ароматным напитком и приятной компанией. Прохожие разглядывали картины, а ребята – прохожих, пытаясь угадать потенциального покупателя.

Эти воспоминания были наполнены неописуемым счастьем времени, когда Алина жила среди людей, которые разделяли её интересы, а мысли передавались через намёки, жесты и улыбки. Они были молоды, талантливы и амбициозны, а весь мир казался у их ног. Дух приключений манил их, предвещая захватывающие авантюры с обязательным хеппи-эндом.

Не у всех получалось дойти до этого финала: Олег, самый красивый и талантливый на их курсе, умер от передозировки прямо перед отъездом Алины в США. Или покончил с собой? Как жаль, что тогда у неё не было денег купить хотя бы одну из его картин…

Алина была одной из первых, кто вместе со своей семьёй уехал «по еврейской линии». Её покойный дед, после того как железный занавес был поднят, умудрился найти своих родственников в Лос-Анджелесе, и те согласились спонсировать их переезд. В середине девяностых «Союз нерушимый республик свободных» погружался во тьму, как кренится и навечно уходит в землю заброшенная изба. Из страны бежали не только евреи, но все, кто мог, и как только мог.

«Кто и как» – Алина знала очень хорошо, с тех пор как устроилась секретарём-переводчиком в офис иммиграционного адвоката. Она всё схватывала на лету, клиенты её любили, и очень скоро адвокаты стали доверять Алине заполнение иммиграционных форм. Она не просто делала работу, а вникала в истории других людей и находила радость в том, чтобы выручать их по возможности – будь то помощь в получении государственного пособия, контакты для трудоустройства или просто опции жилетки для слёз. Она не раз ловила не себе недовольный взгляд проходившего мимо адвоката: мол, сколько можно тратить billable hours[3] на одного клиента.

Алина старалась быть тактичной – задавать только уместные вопросы и ни в коем случае не ставить собеседника в неловкое положение, при этом всегда была готова выслушать, если человек в этом нуждался. Она праздновала каждый успешный «кейс» как свой собственный, особенно когда случай был тяжёлым – вроде экстренной релокации для лечения онкологии. Она костьми ложилась, только бы человек получил визу, и всегда спешила помочь, даже если понимала, что клиент что-то приукрашивает в своей истории.

Её муж в этом смысле не отличался щепетильностью. Знакомясь с русскоязычными, Алекс спрашивал в лоб: «А как вы приехали? A по какой программе? А как остались?» Алина не раз объясняла, что подобные вопросы могут смутить, особенно одинокую женщину. Естественно, все выиграли лотерею на «гринку» – кто же признается, что легализовался через фиктивный брак?

Так как в их компашке на этот раз оказались новенькие, все начали делиться своими историями легализации. Большинство, как водится, подавали на «политику», в том числе Игорь, который впоследствии получил номер социального обеспечения и разрешение на работу. Теперь подавать на «политику» стало легче «благодаря» Путину. Достаточно было сочинить легенду про митинги-протесты, где наш герой подвергался жестоким избиениям ОМОНа, и подвязать к ней липовые справочки и поддельные душераздирающие снимки.

– А из меня сотворили еврея! – вдруг подключился хорошо поддатый Валентин.

Ольга внимательно посмотрела на мужа, но ничего не сказала.

Народ зашебуршился, Вальца начали засыпать вопросами, и даже его сын-подросток озадачился, стоит ли им с сестрой теперь считать себя евреями.

– Это всё мой иммиграционный адвокат по кличке Копатыч, – бравировал Валентин, явно получая удовольствие от своего рассказа. – Он хитрый как чёрт, голова – Дом Советов. Когда мы поняли, что по extraordinary[4] я не пройду, да и местные невесты в очередь не стоят, Копатыч покумекал и придумал схему…

– Да не был он адвокатом, – сквозь смех возразил Алекс. – Он был паралегал[5].

– Да всё один хрен! – перебил его друг. – Короче, Копатыч – гений. Он мне говорит: «Валец! Кто у нас был вечным, а? Ну кто? Правильно, вечным был жид. Это знание даёт нам уверенность, что еврейскую тему не задушишь, не убьёшь. А посему, истинно говорю тебе, Валя, быть тебе евреем!» Я, нет, вы слышите, я – еврей! – Он чуть не повалился со складного стула, потянув за собой пластиковую тарелку. – «Ну, на это я пойти не могу», – ответил я Копатычу, но он обозвал меня придурком и велел заткнуться. Клянусь, дело было не во мне и даже не в бабках, которые я ему платил, а в реализации его грандиозного плана. Он мнил себя великим комбинатором, и, скажу вам без ложной скромности, мой кейс стал лучшим его делом! Вершиной карьеры! Жемчужиной! Джекпотом! В общем, я покорился, – продолжал распинаться Валентин, подкрепляя свои слова пантомимой из оперы «несчастный еврей»: брови домиком, уголки губ опущены вниз.

– Ты засел за Тору, примерил пейсы, – хохоча, продолжил за него Игорь.

– Не совсем так. Мне перекрасили волосы и даже усы! И не в брюнета – из меня сделали рыжего еврея!

Алина посмотрела на Валентина через призму своего художественного образования и вообразила, как его продолговатое лицо с голубыми глазами и крупным носом обрамляется не блондинистым ореолом, а рыжиной. Надо признать, идея сделать из Вальца рыжего еврея была гениальной. При хорошо отрепетированной легенде иммиграционный офицер запросто мог поверить в притеснения бедного рыжего еврея ужасными русскими. А свидетельство о рождении с отметкой об «особой» национальности, как и все другие документы, было искусно подделано в адвокатской конторе.

Алина перехватила взгляд Ольги, которая смотрела то на неё, то на Валю, – было ясно, что дома мужу хорошенько достанется. Обычно на барбекю старались избегать обсуждения национальных вопросов, но, как говорят, организм нашего человека не в состоянии вместить одновременно и алкоголь, и антисемитизм: стоит ввести в него немного алкоголя – и антисемитизм тут же вылезает наружу.

После «еврейской темы» все другие казались пресными, так что вскоре компания стала расходиться. Никита юркнул на заднее сиденье их «мерса» и, едва пристегнувшись, задремал. Алекс ещё минут пятнадцать обнимался с товарищами, а потом подошёл к машине. Алина посмотрела ему в глаза.

– Ты же сказал, что точно ведёшь обратно, чтобы я веселилась и ни о чём не беспокоилась?

– А я что? Я пожалуйста. Могу рулить хоть в Сан-Франциско, я слово своё держу, – произнёс Алекс пьяненьким голосом.

– Ты же нетрезвый, причём сильно!

– Было бы предложено, – парировал муж, пожал плечами и, слегка пошатываясь, поплёлся к Толкунову, чтобы ещё раз обнять его по-братски и хлопнуть на посошок.

Возвращался Алекс ещё более шаткой походкой. Приблизившись к Алине, он резко изменился прямо на её глазах: улыбка сползла, желваки заходили, взгляд уткнулся в землю. Минуту спустя он плюхнулся на пассажирское сиденье, навалился боком на дверь и замер с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Она сама не переносила тяжёлый запах алкоголя, выпивала редко, чисто символически, поэтому все эти годы страховала мужа, когда они выезжали куда-то вместе. Ей было не в тягость, право, но ведь он обещал не злоупотреблять и нарушил своё слово, как это бывало не раз… И она не раз закрывала на это глаза, как и на многое другое в последнее время…

Мысленно помолившись, Алина завела машину и тронулась вперёд, в темноту, навстречу крутому серпантину. Потерпеть, выдержать эти сорок минут мучительного горного спуска, а потом – всё: цивилизация, прямые освещённые дороги, заправки, светофоры, людные улицы. Периодически включая дальний свет, она потихонечку двигалась в направлении дома. Её скорость, конечно, не выдерживала никакой критики, но ехать больше двадцати миль в час Алину не заставил бы ни Бог, ни чёрт. Она воспользовалась небольшой хитростью и включила аварийку. Страшнее всего было ожидание встречных авто, внезапно выскакивающих из-за резких поворотов, – Алине казалось, они с сумасшедшей скоростью несутся, чтобы непременно столкнуться с их машиной лоб в лоб. Она силой воли заставляла себя отводить взгляд от слепящих фар.

«Нельзя на Алекса рассчитывать. Я должна всегда брать с собой очки для ночного вождения. Но если человек клянётся… Нет… Надеяться можно только на себя, никому нет до тебя дела». На секунду она прекратила внутренний диалог и с ужасом осознала, что паника не просто подобралась к горлу, а вот-вот накроет её с головой.

«Ты никуда не летишь, никуда не летишь», – успокаивала она себя, но другой голос в голове издевательски возражал: «Не факт. Всё бывает, всякое случается».

Её акрофобия началась давно, ещё в юности, но проявляла себя деликатно и всегда оставляла возможность договориться с собой. Однако периодически паника брала верх и сознание спутывалось. Вот и теперь. Серпантин, казалось, не заканчивался. Темнота разжигала воображение, вызывала из памяти разные моменты, смешивала их, накладывая друг на друга… Нежность Алекса на заре их отношений, то, как он делал ей уколы, когда они планировали операцию ЭКО, как ночевал трое суток в больнице на раскладном диване, когда родился Никита, их вечерние посиделки и разговоры о литературе, философии, политике… И ещё – его детские фото, с которых смотрел вихрастый мальчишка в советских колготках, с неряшливыми складками на коленках. В последние месяцы Алине казалось, что её мужа больше нет – он остался в том кадре, а тот, что ходит в его теле, страдает амнезией, безразличием и алкоголизмом. Да и у неё самой всё было хорошо только внешне – внутри уже давно коптили круглосуточно работающие заводики раздражения.

Припарковав машину, она выключила зажигание и с облегчением вздохнула – этот день наконец-то закончился. Алина ещё не подозревала, что это лишь начало сложной истории, которая радикально изменит её жизнь.

Глава 4

Если бы Алекса спросили, когда к нему пришло осознание себя как личности и как мужчины, он не задумываясь ответил бы: в три года. Он помнил всё в деталях: мальчик постарше толкнул его на детской площадке, Алекс упал и ударился коленкой о деревянный край песочницы. Весь в слезах, с криком «мама-а-а!» он побежал домой исцелять разбитую коленку любовью. Мамы Клавы дома не оказалось. Увидев Алекса, отец Василий не бросился его жалеть, а только рявкнул: «Хватит мамкаться, взрослый уже мальчик! Пора самому решать свои проблемы!» Алекса эти слова привели в чувство, точно внутри кто-то переключил телевизор с мультиков на какую-то непонятную и серьёзную передачу. Малыш внезапно вытер рукавом сопливый нос и шагнул во взрослый мир – пошёл на кухню, встал на табуретку, вытащил из аптечки зелёнку и щедро полил ею ссадину. Защипало так, что стало трудно дышать, но Саша даже не пикнул. Он привыкал сам решать свои проблемы. Если его обижали в садике, а потом в школе, он больше на рассказывал об этом матери. Он научился сам находить выход из сложных ситуаций, а если выхода не было, переживал обстоятельства, сжав зубы, и никогда и никому не жаловался.

Тот комментарий отца к разбитой коленке был самым сильным эпизодом его участия в воспитании мальчика. Василий редко интересовался детьми – растут и растут. Трудился он вахтовым методом где-то на севере: пропадал месяцами, а потом заваливался на порог, привозя неплохой заработок. Он не знал, что такое бессонные ночи, хронический отит у дочки и ежевесенняя аллергия у сына, но обеспечивал семью пропитанием, крышей над головой и каникулами на море – для всего остального была мать.

В те короткие промежутки, когда отец бывал дома, в их тесной кухне собиралась толпа отцовских товарищей; оттуда доносился запах солёной рыбы и выпивки, сдобренный обрывками болтовни и песнями, сложенными в хриплое мужское многоголосье. Алексу вход был заказан. Позже, став уже взрослым и испытывая потребность заполнять душевную пустоту человеческим теплом, он часто приглашал друзей к себе домой на барбекю и вечеринки.

Василий с Клавдией частенько ругались, но в этой ругани слышался только голос отца – он моментально начинал орать, срываясь на истерику, тогда как мать отвечала негромко, так что Саша с сестрой за стенкой не могли разобрать её слов. Отцовский взрывной характер контрастировал с маминой спокойной уверенностью и внутренней силой. её равновесие выигрывало в любом споре, из чего дети делали вывод, что это мама – глава семьи.

Любимое выражение Клавдии было «Хоть горшком назови, только в печку не сажай», что полностью соответствовало её духу. Иногда она сравнивала себя с рабочей ломовой лошадью, которой, кроме физической усталости, не страшны никакие испытания в жизни. Клава никогда не обращала внимания на пустяки и искренне удивлялась тому, что можно обижаться и расстраиваться из-за сплетен, грубости или хамства других людей. Она всегда точно формулировала свои цели, добивалась их, и мало кто мог устоять под её напором.

С их отцом Клавдия познакомилась на танцах. Она так громко и заразительно смеялась в кругу своих подружек, что невольно притягивала к себе взгляды окружающих. её задорность и непосредственность, а также аппетитные формы, еле сдерживаемые летним ситцевым платьем, до глубины души поразили молодого парня. Эта девушка вдруг чем-то напомнила ему его рано ушедшую из жизни мать, хотя черты матери были более утончёнными и спокойными, когда у Клавы всё было характерно выражено – и крупный рот, и голубые, слегка навыкате глаза, и нос картошкой. Однако была в ней какая-то внутренняя сила, стержень, который Василий сразу же почувствовал и осознал, как не хватает этого стержня в его суматошной жизни. Он вдруг отчётливо понял, что с такой простой, надёжной, настоящей русской женщиной он никогда не пропадёт. Решившись, Василий пригласил девушку на вальс. Клава окинула бравого матросика по-деревенски оценивающим взглядом, отметив его худощавость. Ну ничего, дело поправимое, решила тогда Клавдия и протянула ему руку.

Окончив в своё время медицинское училище, Клавдия думала пойти работать в больницу, но, оценив свои силы, предложенный график и скромность заработной платы, устроилась на полставки медсестрой в детский садик. Там она дала волю своей привычке командовать.

Дома Клавдия продолжала оттачивать мастерство, но уже на своих, поэтому длительные отъезды мужа были ей только на руку. Вечера она проводила с детьми, которые были хорошо накормлены, опрятны и выстроены по струнке. Клавдия стремилась, чтобы дети выросли воспитанными и послушными, и была уверена, что добьётся этого постоянными замечаниями: сиди прямо, не дёргай ногами за столом, не вмешивайся в разговоры старших, не разговаривай громко. Энергии и упорства ей было не занимать, и она гордилась тем, что её труды не прошли даром – детей она воспитала «под себя». Если требовалась помощь, мать ставила детей перед фактом: надо сделать это и это, и Алекс предпочитал не препираться, полагая, что таким образом не только сбережёт материнское здоровье, но и мир в семье. Поэтому, когда его сверстники уже вовсю хомутали девиц и ночевали где придётся, он всё ещё приходил домой ровно к десяти, показывал тетради с домашкой и даже карманные деньги тратил строго по согласованию с матерью.

Верно подмечено, что маленькие дети спать не дают, а большие – жить. Когда Светланка подросла, Клавдия поднажала на мужа, и они «поступили» дочь в институт. «А то пошла б девка по рукам», – любила повторять Клава.

Только Клавдия успокоилась со старшей, тут и младшенький подрос. Любила она сына и переживала за него до умопомрачения. Боялась плохих компаний, драк, ушлых шалав, выпивки, наркотиков. Потом главным её страхом стала армия. Но Сашу отличали и интеллект, и амбициозность. После победы на областной олимпиаде Алекса приняли в физико-математическую школу-интернат при МГУ, и учёба поглотила его. В свои пятнадцать он налегал на науку, не позволяя ничему и никому помешать ему торить путь к успеху.

Глава 5

Шёл 1991 год. Страну лихорадило с невиданной силой. Народ влетал в эпоху пустых полок, безработицы и охоты на «живые» деньги. Для одних это время обернулось чередой испытаний, для других стало символом огромных возможностей. Получив аттестат, Алекс мог поступить в любой институт и университет, но, несмотря уговоры родителей, мечтающих о высшей школе КГБ для своего толкового отпрыска, от этого варианта категорически отказался, выбрав Политех.

На втором курсе, видя, как все устоявшиеся законы в одночасье рухнули, Алекс решился на свою первую авантюру. Вместе с однокурсниками он начал челночить. Ребята ездили в Польшу по поддельным вкладышам-визам, напечатанным на цветном принтере, и возили золото на продажу для более крупных дельцов. Деньги получались не бог весть какие, но всё же. И главное, появился шанс посмотреть мир.

А на третьем курсе Алекс решил, что хочет увидеть Америку. Клавдия поинтересовалась, нельзя ли поехать куда поближе, но палки в колёса ставить не стала. Алекс с трудом раздобыл туристическую визу в соседнюю с США Мексику и полетел на встречу с новой авантюрой с одним рюкзаком, на дне которого болтались консервы «Завтрак туриста». В 1993 году, c третьей попытки, Алекс, как и миллионы других «усталых, нуждающихся, гонимых и жаждущих»[6], пересёк границу Сан-Исидро в Тихуане и оказался в городе Сан-Диего, штат Калифорния.

Первый год было очень тяжело. Без гроша в кармане Алекс обошёл пешком почти весь Сан-Диего, на перекладных перебрался в Лос-Анджелес, ночевал в даунтауне с бездомными – в общем, скитался как мог, пока не нашёл временный приют в православной русской церкви. Там же он и познакомился со своим благодетелем Семёном Семёнычем. Тот время от времени подкидывал Алексу подработки, а как-то раз вместе с очередной возможностью заработать презентовал парню и счастливый билет. Благодаря Семёнычу он познакомился с одним румыном, который пришёл в такой восторг от Сашиных способностей, что тут же нанял адвоката и подписал все необходимые документы для получения Алексом грин-карты высококлассного программиста.

В Америке Алекс узнал много интересного о том, что в Союзе было под цензурой. Однажды поздно вечером он возвращался в церковь, когда рядом с ним затормозил чёрный мерседес.

– Подвезти? – послышалось из окна.

За рулём сидел седовласый мужчина приятной наружности. Было холодно, поэтому Алекс не раздумывая согласился. Они разговорились, и водитель предложил заехать к нему на коньяк.

В гостях после первого же бокала мужчина отвесил комплимент «красивым глазам» молодого парня. Алекс заподозрил неладное и, поблагодарив за тёплый приём, заторопился домой. Когда он рассказал о своём приключении в церкви, ему посоветовали впредь быть осторожнее с «голубыми».

– Голубые? – не понял Алекс.

– Гомосексуалисты – ты же о таких знаешь?

Да, что-то такое он слышал: мужчины, которые занимаются сексом с мужчинами. Алекс ничего не ответил; в его голове крутился только один, чисто технический вопрос: а куда?! Впоследствии он иногда вспоминал эту историю в тесной компании, будучи подшофе, и посмеивался над собственной наивностью.

В России осталась его первая любовь, Тамара. Познакомились они на первом курсе, и девушка честно предупредила: «У меня есть парень, он сейчас в армии». Саша любил преодолевать препятствия, он был уверен, что за два года сумеет завоевать Тамару и она забудет про прежние отношения. Чего он только не делал – дарил цветы, подарки, умудрился даже посвятить ей стихотворение. Студентами они ездили в горы, спали в палатках, спускались на байдарках по горной реке в Грузии.

Когда однажды Алекс увидел Тамару в обнимку с её «срочником», прибывшим на побывку, он двое суток бухал в общаге и ещё несколько дней лежал, безразлично уставившись в потолок. Следующий год он посвятил учёбе, чередуя чтение учебников с ночными пьяными тусовками под лозунгом «Больше никаких девиц».

Так вышло, что за семь лет проживания в Америке у Алекса не было ни одной серьёзной гёрлфренд. Тамара научила его тому, что избежать сердечного ранения можно, только сохраняя дистанцию. Кроме того, он понимал, что главное – карьера и финансовое благополучие. «Будут деньги – найдётся и женщина», – решил он и сделал упор на работу. Но порой позволял себе исключения. Так, однажды он познакомился со знойной красоткой на Венис Бич. Выглядела она растерянно, но слишком откровенно стреляла глазами по сторонам. На третье свидание Алекс пригласил её на барбекю с друзьями в Брентвуд Парк. Его новую пассию встретили приветливо и сразу же перешли на английский, как и полагается воспитанным людям. В полдень все мангалы в парке оказались заняты, так что было решено попытать счастья на Сикамор Ков Бич, где можно жарить мясо прямо возле океана. Красотка, однако, эту идею не оценила, закатив ему сцену прямо в присутствии друзей: песок и ветер оказались несовместимы с её стильной укладкой. Алекс тут же отвёз девушку домой, за всю дорогу не проронив ни слова.

Были и другие несерьёзные отношения, которые рано или поздно заканчивались ничем. Красивые русскоязычные девочки требовали не только исключительного внимания, но и больших трат – всего того, что Алекс принципиально не собирался делать.

Глава 6

В отличие от Алекса Алина первый год эмиграции в США провела в полной эйфории. Южная Калифорния встретила её сверкающим на солнце океаном, синим безоблачным небом и сочными зелёными пальмами, похожими на атлантов. Всё вокруг было таким ярким и красочным, что, казалось, Алина попала в съёмочный павильон Диснея. Один поворот головы менял вид Тихоокеанского побережья на даунтаун, с его грандиозными небоскрёбами и чередой мексиканских кварталов – в начале XIX века эта территория принадлежала Мексике и только потом вырос город Богоматери, Царицы Ангелов (Nuestra Señora la Reina de los Angeles), ставший в середине столетия американским. Его жители выращивали цитрусовые до тех пор, пока не обнаружили залежи нефти. С годами поселение разбогатело, и сложное испанское название превратилось просто в Лос-Анджелес, жизнь в котором всё меньше напоминала основы библейской добродетели.

Теперь в Городе ангелов свободно уживались люди разных национальностей и вероисповеданий: офисные клерки и бродяги, звёзды и проститутки, бизнесмены и мечтатели. Это была, с одной стороны, колыбель голливудского кино, с другой – мекка бездомных и магнит для преступности и наркоторговли, а с третьей – один из крупнейших в мире научных и образовательных центров. Здесь в каждом официанте мог скрываться очередной Том Круз, а таксист по совместительству мог писать сценарии или снимать клипы. Здесь каждый день сбывались мечты и крушились надежды.

Из всех достопримечательностей города больше всего Алину поразил своей красотой Музей Гетти на вершине холма в Санта-Монике: здание, напоминающее помпейскую Виллу Папирусов, хранило в своих недрах античные реликвии, а вокруг были разбиты прогулочные зоны, окружённые зелёными лабиринтами, букетами цветущих деревьев и аллеями кактусов, похожих на новогодние шары. Алина поднялась на смотровую площадку, откуда открывался такой ослепительный вид на Тихий океан, что у неё перехватило дыхание. Она стояла на холме и праздновала этот миг, но где-то глубоко в сердце всё-таки покалывала тоненькая, как иголочка, тоска по родине: «Дом – там, не здесь…»

Девушка села на скамейку, закрыла глаза, и в её памяти возникло бесконечное белое полотно русской зимы за грязным вагонным окошком, словно она попала в заколдованное снежное царство. Но в вагоне было тепло, стук колёс равномерно отбивал сотни километров, и это постоянство убаюкивало её…

Вечер Алина провела у холста – ностальгия легла на него белёсой пеленой снега, чёрными стволами деревьев, слякотью и грязью.

Когда она принесла свои картины в одну из местных галерей, куратор внимательно рассмотрел их, а потом поинтересовался:

– Вы, наверное, недавно в Америке?

Алина утвердительно кивнула, не совсем понимая, как это относится к её работам. Он заметил её недоумение и улыбнулся.

– Поживите здесь год-другой, а потом приходите – я уверен, что настроение ваших картин, как, впрочем, и ваше настроение, существенно изменится.

И оказался прав: с каждым днём Алина словно пробуждалась. Она понимала, как несказанно ей повезло осесть в этом удивительном месте, где всегда открыта дверь в лето. Она исцелялась от наносного пессимизма и бесполезной тоски, словно снимала тяжёлые сапоги после зимней стужи. Теперь в скетчах, которые Алина набрасывала в своём альбоме, всё чаще стали мелькать сцены из жизни города: вот немолодой, потрёпанный “русский” эмигрант стоит на остановке рядом с пышной афроамериканкой, чьи телеса вылезают из одежды, как тесто из бака. А вот бездомная женщина неопределённого возраста, но со следами былой красоты на обветренном лице ждёт автобуса на фоне билборда, рекламирующего звезду реалити-шоу, Ким Кардашьян.

Конечно же, Алину, как любую восемнадцатилетнюю девушку, интересовала не только живопись. Каждую субботу вечером её лихорадило – Saturday Night Fever[7]. Как можно было оставаться дома, когда вокруг кипела жизнь и судьба могла подарить шанс встретиться с голливудской звездой или даже найти свою вторую половинку?

Даже если по какой-то причине Алина оставалась дома, заснуть в субботу вечером не представлялось никакой возможности – Западный Голливуд заражал её своей беспокойной энергией и, даже лёжа в постели, она почти физически ощущала эту суетливую, бурлящую силу города. Иногда это бурление переливалось через край, перерастало в что-то более серьёзное, и тогда до неё доносились звуки перестрелки, вой полицейских сирен и гул вертолётов.

На выходных они с подругой Машей вливались в поток неоновых улиц, мерцающих баров и ночных клубов, меняя одно заведение за другим. Проблем с фейс-контролем не было – Машка, крупная блондинка с высокими славянскими скулами и вздёрнутым носиком, умела околдовать «чёрных» вышибал, и это распахивало двери даже в самые пафосные места.

Они приезжали на своей скромной «Мазде», отдавали ключи «вальтам» (сотрудникам valet parking), забирали талон и дефилировали дальше – Маша высматривала «персиков»[8], богатых иранцев. Алина находила это забавным, но сама внутренне знала, что сможет построить настоящую семью только с русскоговорящим мужчиной. Алина не была в большом восторге от «прыгания» по барам, но она любила двигаться под музыку, приводя в движение своё чувственное и пластичное тело, и ловить на себе проникновенные мужские взгляды. Казалось, так будет вечно: ритм молодости, калейдоскоп людей и событий…

Утомлённые драйвом клубной жизни, они с Машкой шли подкрепиться горячим супчиком в Jerry’s Deli или сидели в пробке на бульваре Сансет и знакомились с парнями из соседних машин – это называлось cruising. Поговаривали даже, что полиция собиралась раздавать штрафы за подобные нарушения дорожного движения, но пока это поветрие настолько захватило молодёжь, что проехать по делам в субботу вечером по бульвару Сансет просто не представлялось возможным.

Сайтов знакомств тогда ещё не существовало, зато в обороте были blind dates, или свидания «вслепую». Алину знакомили родственники, друзья, знакомые.

«У нас есть один очень хороший мальчик из порядочной семьи. Он уже взял язык и кончил на компьютер», – рассказывала бабушкина подруга, рекомендуя присмотреться к кандидату, который – в переводе с «иммигрантского языка» – уже овладел английским и окончил компьютерные курсы.

В русском сообществе Алину считали ветреной – меняет мужчин как перчатки. Она всегда искренне вела себя с мужчинами и не играла в кокетство, но эта прямота заставляла других подозревать её в излишней раскованности и даже бесстыдстве. (Так, например, – а она искренне не понимала почему – не стоило обсуждать лесбийские отношения на первом свидании.) Но её перестала заботить собственная репутация, когда малознакомый парень похвастался друзьям, что переспал с ней. На следующий день раздался звонок от его «бывшей», которая поспешила сообщить Алине, что она «не с того начинает свою жизнь в Америке». Ей тогда было восемнадцать, и она была ещё девственницей.

Глава 7

Алина ходила на все рандеву, но всё чаще ей хотелось убежать обратно, в свою уютную комнату, к холодильнику с мороженым Haagen Dazs и сериалу «Секс в большом городе». Было жалко потраченного времени, косметики и неоправдавшихся надежд. Среди новых знакомых попадались ребята, которые красиво ухаживали за ней, обрывали телефон, но это было не то… Она не искала штамп в паспорте, деньги или материнство. Самое важное в её жизни была Любовь – неиссякаемый источник жизненной энергии, пылающее ядро внутри… Даже безответные чувства казались ей лучше вялотекущих отношений с «хорошим перспективным мальчиком».

А потом в её Вселенной появился Алекс. Придя на первое свидание в мятой футболке, натянутой поверх майки, и дурацких джинсах, которые явно были ему велики, выглядел он нелепо, но держался уверенно. Весь вечер новый знакомый неутомимо рассказывал о своей жизни и работе в Штатах, и, хотя она мало что поняла в его компьютерном сленге, Алина почувствовала его страсть и напор. Когда она, садясь в его машину, протянула ремень безопасности где-то посередине грудной клетки, она неожиданно поймала его очень заинтересованный взгляд.

Они начали встречаться, но вскоре Алекс стал пропадать, ссылаясь на занятость. Алина посовещалась с Машкой, и та со знанием дела резюмировала, что или у него кто-то есть, или же «he’s not that into you»[9]. Но Алина была уверена, что дело в другом.

Алекс звонил ближе к концу недели, они проводили вместе время, а потом разъезжались – каждый по своим апартаментам. Алекс был занят, и Алина чувствовала, что это правда – никакого второго дна нет, он просто впахивает. На его плечах был стартап, который требовал полной отдачи, и Алекс работал без устали, часто – по выходным, считая отдых роскошью. Если вдруг выдавался выходной, он приезжал к Алине из Венис Бич, бледный и уставший – никакой. Однажды в телефонном разговоре он предложил Алине переехать к нему, в его двухспальные апартаменты, честно признавшись, что больше не в силах мотаться в Голливуд.

– А когда? – растерянно спросила Алина.

– Ты ведь ещё не заплатила за следующий месяц? Ну, соберёшься за эту неделю и переедешь.

Алине и собирать-то было нечего. Все предметы интерьера своей однокомнатной квартиры, собранные из «секонд-хенда», она погрузила в донейшн-трак, который и увёз их, чтобы верой и правдой служить очередным новоприбывшим. Всё, что она взяла к Алексу, – чемодан с вещами, мольберт и краски, а вместе с ними – твёрдую веру в то, что её семья будет самой счастливой.

Их первые совместные годы обернулись сбывшейся мечтой, завораживающей глубиной, безудержной истомой. Они засыпали в блаженстве, не в силах надышаться друг другом, становились сияющим целым, срастались в мыслях, чувствах, желаниях – они были светом, которому покорялась любая тьма. Между ними рождалась особая связь – глубокая и совершенная, как сама природа.

Они часто ездили на винные дегустации. Алина была влюблена в удивительный пейзаж, который открывался, когда они подъезжали к винодельням Санта-Барбары: на фоне солнечно-песочной горы расстилалась тихая изумрудная долина. В Санта-Инес и Санта-Марии, в сорока пяти минутах езды по холму, таилась настоящая винодельческая страна, тот самый Изумрудный город, где каждый мог почувствовать себя волшебником.

Пино нуар и шардоне, сира, гренаш и бордосские тяжеловесы, такие как каберне-совиньон и мерло, делали каждого дегустатора тонким эстетом. Они проходили несколько залов, гуляя по плантациям, и, одурманенные вином и свежим воздухом, возвращались домой и погружались в объятия друг друга.

Со временем их общий дом обрёл свой неповторимый характер. Алина наполнила его винтажными вещами, выискивая настоящие сокровища в антикварных салонах и на блошиных рынках или просто в интернете. Выискивание сокровищ в горах хлама было её настоящей страстью, и с каждым годом она только усиливалась.

Ещё ей очень нравилось делать из будней праздники. Алина старалась придумывать для их семьи новые и новые традиции. Так, она накупила множество кулинарных книг, и по воскресеньям они выезжали в Costco, любимый гипермаркет Алекса, покупали продукты по списку, возвращались домой и вместе готовили что-то вкусненькое. Потом они садились на балконе и ели приготовленные шедевры – это было настоящее свидание, с бокалом вина и океанским бризом.

Как-то в воскресенье Алекс отложил кулинарную книгу и предложил поужинать в ресторане.

– А что, если мы устроим свидание на башне?!

– Ты про ресторан 71Above? О да, да!

Алина крепко обняла его. Ей так нравилось кружиться среди облаков с панорамным видом, глядя сверху на ночную жизнь города.

– Пойду собираться.

Окрылённая, она пошла ревизовать шкафы. Чтобы пройти в этом месте дресс-код, надо было выглядеть просто шикарно. И она вспомнила про платье, расшитое пайетками, которое било точно в цель.

В машине они не прекращали флиртовать, она то и дело клала руку Алексу на колено и получала в ответ тот самый взгляд, выдающий желание и трепет. Они целовались в лифте, поднимаясь на верхний этаж одного из самых высоких небоскрёбов города. Хостес проводила их до столика, и Алекс не выпускал руку Алины из своей. Они сели напротив друг друга и заказали по бокалу «Маргариты». Вдруг внимание Алекса переместилось куда-то за спину Алины.

– Смотри, смотри, как эта девушка похожа на Джоли!

Алина обернулась и увидела, что там просто сидели люди за столиками и носились официанты – никакой Анджелины не было.

– Алекс, где?

– Уже ушла, – произнёс он смущённо. В его взгляде промелькнула чертовщинка, Алина уловила её и ответила загадочной улыбкой. Она подняла бокал и увидела, как что-то блестит на дне. Кольцо!

– Алекс!

Он сжал её руку в своих ладонях.

– Рыбка моя, ты станешь моей женой?

– Да. Да!

Алина рассмеялась и почувствовала, как кровь приливает к лицу. Вокруг захлопали – оказывается, их соседи за соседним столиком всё это время наблюдали за ними. Алекс взял обе её руки в свои руки и смотрел так, как никто никогда на неё не смотрел. Это было одно из лучших в их жизни свиданий – когда они планировали совместную жизнь, мечтали, думали о том, какая у них будет собака, расписывали рождественские каникулы, обсуждали имена детей, они дышали воздухом одного будущего, и это было потрясающе.

Глава 8

Когда сын позвонил и сообщил, что решил остаться в Америке, Клавдия не могла найти себе места. Чуяло материнское сердце, что было ему тяжко, ох, чуяло, но что она могла сделать? Был бы он поближе, хотя бы в Европе, она бы бросила всё и рванула к нему на помощь – хоть за стариками утки убирать, хоть чужим детям памперсы менять, лишь бы помочь Сашеньке. И только когда Алекс дал матери пообщаться с Семёнычем, который заверил, что Алекс жив-здоров, живёт в церкви и питается там же приготовленными для прихожан обедами, у неё отлегло от сердца.

Когда Алекс устроился получше, Клавдия гостила у сына каждый год, кроме последних двух – у Василия обнаружили рак и она осталась ухаживать за мужем. По этой же причине она не смогла приехать на свадьбу сына. Когда Василий умер, Клавдия затосковала – дочь хоть и жила не слишком далеко, но у неё была своя жизнь, а внучки уже выросли. Тогда-то Клавдия всерьёз и задумалась о том, чтобы переехать к сыну в США. Алекс не возражал, наоборот – решил, что это прекрасная идея. Скоро у них с Алиной родятся детишки, им нужна будет бабушка. Алина сама всё не потянет, а он занят бизнесом, и времени на семью остаётся немного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Анальный смазывающий гель (англ.).

Вернуться

2

Имеется в виду виза J-1, обычно выдаваемая на время учебных каникул и не гарантирующая возможности легального проживания в США.

Вернуться

3

Часы, которые американский адвокат выставляет клиенту для платы за проделанную работу.

Вернуться

4

Имеется в виду виза О для людей с экстраординарными заслугами.

Вернуться

5

Здесь: легальный ассистент.

Вернуться

6

Здесь перефразирован текст Элины Лазарас, увековеченный на стене статуи Свободы в Нью-Йорке: «Give me your tired, your poor, your huddled masses yearning to breath free…»

Вернуться

7

Saturday Night Fever – популярный фильм 1970 года с Джоном Траволтой. Здесь подразумевается эмоциональная «лихорадка» из-за отсутствия планов на субботний вечер.

Вернуться

8

«Персик» от Persian (англ.) – «перс, иранец».

Вернуться

9

Известная фраза, означающая «Он в тебе не слишком заинтересован (не горит)», из сериала «Секс в большом городе», которая вдохновила на создание книги (2004) и фильма (2009) с таким же названием.

Вернуться