Александр Круглов
Литофаги

Мы привыкли смотреть на небо в поисках разумной жизни. Но мы так долго смотрели, что не заметили, как они пришли из-под земли.

– Из анонимного дневника сотрудника "Р-Тех", дата неизвестна.

Пролог

Геотермальная станция "Глубина-3", Курильские острова. Год 2219.

Океан ревел.

Инженер первой смены Артём Соколов стоял на смотровой площадке, вцепившись в ледяной металлический поручень. Ветер, пахнущий солью и йодом, безжалостно хлестал по лицу, пытаясь сорвать с головы каску. Внизу, в сотне метров под ним, свинцовые волны Тихого океана с грохотом разбивались о бетонные опоры гигантской платформы, поднимая столбы солёной пены. Эта станция была чудом. Вершиной инженерной мысли, которую корпорация "Р-Тех" с гордостью демонстрировала акционерам. Они пронзили земную кору прямо здесь, на стыке тектонических плит, в самом сердце вулканической активности, чтобы прикоснуться к вечному огню планеты.

Люди больше не искали нефть. Они искали тепло. После Великого Похолодания 2150-х, когда сбой в работе глобальных климатических стабилизаторов погрузил Евразию в десятилетие аномальных зим, энергия стала кровью цивилизации. "Р-Тех" первой поняла, что будущее – не за капризным солнцем или ветром, а под ногами. В неиссякаемом жаре земного ядра. Десятки таких станций, как эта, опоясали планету, питая мегаполисы и подземные агрокомплексы. Человечество, наученное горьким опытом, спрятало свои самые важные активы глубоко под землю, создав сеть автономных "Объектов" – убежищ, способных пережить что угодно. От падения астероида до новой ледниковой эпохи.

Артём любил свою работу. Он был из тех, кто находил поэзию в гуле турбин и красоту в строгих линиях графиков давления. Сегодняшняя смена, однако, была странной. Уже несколько часов с буровой головки, вгрызавшейся в базальтовую твердь на глубине двадцати километров, поступали аномальные данные. Вибрация. Нестабильная. Хаотичная. Не похожая на обычное сопротивление породы.

– Что там у тебя, Соколов? – раздался в наушнике голос начальника смены, пожилого и ворчливого Бориса Петровича из центрального пульта управления. – Опять любуешься на волны? Магнитный буй номер семь снова подаёт сигнал тревоги.

– Это не буй, Петрович, – ответил Артём, не отрывая взгляда от своего планшета. – Это "Акула". Наш глубинный сейсмограф. Она фиксирует… что-то.

Он вывел на экран трёхмерную модель скважины. Тонкая нить, уходящая в черноту. А в самом низу, у раскалённого наконечника бура, мерцала красная точка.

– Петрович, это не похоже на сейсмическую активность. Слишком локально. Как будто… как будто кто-то стучит по нашему буру с другой стороны.

В наушнике на мгновение повисла тишина.

– Не выдумывай, парень, – наконец отозвался начальник смены. – Какая "другая сторона"? Дальше только мантия. Ты хочешь сказать, что черти из преисподней решили пожаловаться на шум? Перезагрузи датчик. И давай обратно на пост. Шторм усиливается.

Артём вздохнул. Спорить было бесполезно. Он уже отправлял три рапорта за последнюю неделю. На них никто не обратил внимания. Для руководства Р-Тех не существовало аномалий. Были только штатные ситуации и сбои оборудования, которые нужно устранить.

Он уже собирался уходить, когда это произошло. Вибрация, до этого едва заметная, внезапно усилилась в десятки раз. Вся платформа содрогнулась, металл под ногами заскрипел. Артём инстинктивно схватился за поручень, едва не выронив планшет.

– Петрович! Что за черт?!

Но ответа не было. Вместо этого из динамиков по всей станции взвыла сирена. И сразу за ней раздался сухой, бесстрастный голос автоматической системы оповещения.

– Внимание! Потеря давления в основной скважине. Критическое повреждение буровой головки. Активация протокола "Консервация". Аварийная герметизация нижних уровней.

Буровая головка. Их алмазное сердце, стоящее миллиарды, которое могло прогрызть любую породу… уничтожено. Как?

Артём в ужасе смотрел на свой планшет. Данные с "Акулы" были чудовищны. Датчики температуры, давления, сейсмической активности – все они сошли с ума, их показатели взлетели до запредельных значений, а затем разом оборвались. Связь с буром была потеряна.

А затем он увидел последнее, что успел передать датчик перед гибелью. Он передавал не цифры. Он передавал… звук. Проанализированный и очищенный от помех. "Кобальт", центральный ИИ корпорации, успел обработать его за долю секунды до обрыва связи.

Это был не скрежет камня. Не гул магмы. Это был звук, которого не должно было существовать в природе. Сложный, ритмичный, многоуровневый. Как работа гигантского, чужого механизма. Или… как язык.

Внезапно по всей платформе погас свет. Лишь тусклые красные лампы аварийного освещения выхватывали из темноты мечущиеся фигуры людей. Сирена стихла. В наступившей тишине был слышен только рёв океана и новый звук, который заставил кровь Артёма застыть в жилах.

Скрежет.

Громкий. Протяжный. Скрежет гигантских когтей, впивающихся в металл и бетон где-то глубоко под ним.

Скрежет приближался.

––

Объект "Нейтрино", Анды. Три часа спустя.

Доктор Эстебан Ривера, седовласый астрофизик с мировым именем, недовольно смотрел на показания главного детектора. Его подземная обсерватория, скрытая под толщей скал, была самым чувствительным инструментом на планете для улавливания "призрачных частиц". И сейчас этот инструмент сходил с ума.

– Помехи? Солнечная вспышка? – спросила его аспирантка, молодая и талантливая Изабель.

– Нет, – покачал головой Ривера. – Это не похоже на Солнце. Источник… он повсюду. И он не в космосе. Он идёт изнутри. Из самой планеты. Как будто ядро Земли внезапно превратилось в гигантский нейтринный реактор.

Он прошёлся по лаборатории. Это противоречило всем известным законам физики. Нейтрино почти не взаимодействовали с материей. Чтобы их генерировать в таком количестве, был нужен источник энергии, сопоставимый со взрывом сверхновой.

В этот момент на одном из мониторов связи вспыхнул сигнал экстренного вызова. Линия "Р-Тех". Прямая связь с их штаб-квартирой в Уральских горах. Ривера активировал её.

На экране появилось искажённое помехами лицо генерал-директора Морозова. Его обычно безупречный вид был нарушен. Волосы растрёпаны, галстук сбит набок. За его спиной мигали красные лампы.

– Эстебан! Ты это видишь?!

– Вижу, – кивнул Ривера. – Но не понимаю. Что у вас происходит?

– Прорыв! У нас прорыв на "Глубине-3"! Мы потеряли станцию! – кричал Морозов, его самообладание дало трещину. – Они пришли, Эстебан! Они пришли!

– Кто "они"? – не понял Ривера.

– Те, о ком мы говорили. Те, кого мы искали. Они не прилетели. Они уже были здесь. Ждали. Глубоко под землёй. И мы, идиоты, сами пробурили к ним дверь!

Изображение задрожало ещё сильнее. Раздался оглушительный грохот, и связь оборвалась…

Глава 1: Эхо глубин

Призрачный зеленоватый свет мониторов был единственным источником жизни в бетонной утробе лаборатории сейсмологии. Он выхватывал из полумрака лицо доктора Алёны Волковой, делая его похожим на маску из воска: острые скулы, плотно сжатые губы и глубоко запавшие глаза, в которых не отражалось ничего, кроме бегущих строк данных и вибрирующих синусоид. Воздух был неподвижен, тяжёл и пах озоном от сотен работающих серверов и пылью, которая, казалось, была ровесницей самих Уральских гор, под толщей которых они находились. Тишину нарушал лишь мерный, низкочастотный гул систем жизнеобеспечения "Объекта-76 Урал".

Уже третий цикл. Третий долгий, мучительный цикл Алёна не отходила от главного терминала, игнорируя сигналы собственного организма, требовавшего сна, и сухие пайки, которые раз в восемь часов приносил молчаливый ассистент. Она гоняла данные по кругу, сверяла, накладывала фильтры, запускала прогностические модели, и каждый раз система выдавала одно и то же: статистически незначимая аномалия.

Но Алёна знала, что цифры лгут. Или, вернее, они не умели передать то ощущение, которое охватывало её всякий раз, когда она видела эту дрожь на графиках. Это не было похоже на стандартные форшоки или афтершоки. Землетрясения, даже самые слабые, имели свою логику, свой ритм. У них был характер – резкий, рваный, хаотичный. А это… это было другим. Глубоко под землёй, на границе мантии, литосферные плиты не скрежетали в агонии. Они вздрагивали. Вздрагивали размеренно, словно от гигантского, невидимого метронома.

Пальцы пробежались по сенсорной панели. На центральный экран выползла голограмма среза земной коры. Десятки километров гранита, базальта и осадочных пород. И где-то там, в раскалённом аду, откуда брали энергию их геотермальные генераторы, зарождался этот… пульс.

Камчатка.

Воспоминание вспыхнуло так ярко, что Алёна зажмурилась. Та же самая лаборатория, только под другим вулканом. Тот же гул, тот же свет. И та же аномалия, которую она тогда списала на сбой оборудования. "Помехи от солнечной активности, д-р Волкова. Не ищите черную кошку в темной комнате", – сказал ей тогда её руководитель, похлопав по плечу. Через двенадцать часов извержение четвертой категории стерло с лица земли их наземную станцию и похоронило под слоем пепла трех её коллег, отправившихся на проверку датчиков. "Они просто выполняли ваш приказ, Алёна Сергеевна," – прозвучал в её голове холодный голос следователя из Р-Тех.

С тех пор она не доверяла никому: ни начальству, ни системам, ни даже собственным логическим выводам. Только интуиции. Тому животному страху, который сейчас холодил ей спину.

Дверь в лабораторию открылась с тихим шипением пневматики, разрезав её кокон сосредоточенности. Тяжёлые шаги армейских ботинок по полимерному полу прозвучали неуместно громко. Алёне не нужно было оборачиваться. Она знала, кто это. Только один человек на всем "Объекте-76" передвигался так, словно продавливал собой пространство.

– Третьи сутки, доктор, – раздался за её спиной низкий, с лёгкой хрипотцой голос. – У нас на объекте есть нормативы по отдыху. Даже для ведущих научных сотрудников.

– Я не устала, майор, – ответила она, не отрывая взгляда от экрана.

Майор Дмитрий Громов обошёл её кресло и встал рядом, заложив руки за спину. Сорокапятилетний, подтянутый, с коротко стриженными седеющими волосами и лицом, которое, казалось, высекли из того же уральского гранита, что и стены бункера. Небольшой шрам над правой бровью – единственное "украшение", напоминавшее о его прошлом в ССО. Его форма была идеально отглажена, а взгляд его серых, почти стальных глаз – тяжёлым и изучающим. Он был начальником службы безопасности объекта и относился к учёным как к группе непредсказуемых детей с опасными игрушками.

– Ваши глаза говорят об обратном, – заметил он, кивнув на её тёмные круги. – "Кобальт" сообщил о вашем запросе на ручную верификацию данных по всем скважинам. Это внештатная процедура. Что-то не так?

"Кобальт". Искусственный интеллект, нервная система "Объекта-76". Громов произносил это имя с тем же выражением, с каким говорил бы о своём карабине – как о надёжном, но лишённом души инструменте. Алёна же видела в нем скорее педантичного и вездесущего тюремщика.

– "Кобальт" считает, что все в пределах нормы. Я считаю, что "Кобальт" не запрограммирован на анализ таких паттернов.

Она увеличила один из графиков. Дрожащая линия на нем вела себя неестественно. Серия мелких, почти идентичных толчков, затем пауза, идеально ровная по времени, и снова серия толчков. И так раз за разом.

– Вот, смотрите, – она ткнула пальцем в экран. – Частота и амплитуда. Это не похоже на сейсмическую активность. Это похоже на… работу механизма. Очень большого механизма.

Громов склонил голову, разглядывая синусоиду с видом человека, которому показывают абстрактную живопись.

– Механизма? Доктор, под нами шестьдесят километров породы. Единственные механизмы там – наши буровые установки на геотермальных станциях. И "Кобальт" докладывает, что все они работают в штатном режиме. Отчёты приходят каждые пятнадцать минут.

– А что, если это не наши механизмы?

Майор выпрямился, и в его глазах мелькнуло раздражение. Он этого не скрывал. Он ненавидел гипотезы, предположения и все, что нельзя было потрогать или увидеть через прицел.

– Вы хотите сказать, что кто-то пробурил скважину в мантию, обойдя все наши датчики, развернул там гигантский завод и теперь стучит нам по полу?

– Я не говорю про завод, я говорю про аномалию, которую не могу объяснить. Эти толчки начались три дня назад. И их эпицентр медленно, но верно смещается. На север. И вглубь.

– Смещается? – это слово заставило его нахмуриться. – Насколько?

– Порядка пяти километров за цикл. Это невозможно с точки зрения геологии. Плиты так себя не ведут. Это не тектоника. Это… целенаправленное движение.

Она видела, как желваки заходили на его щеках. Майор Громов не любил то, чего не понимал. А сейчас он не понимал ни единого слова, кроме "угроза".

– Есть прямая угроза для объекта? Для генераторов? Для персонала? – чётко, по-военному отчеканил он.

– Пока нет. Но если источник этой вибрации доберётся до наших геотермальных узлов… – она не договорила, но майор понял. Если что-то выведет из строя их единственный источник энергии, "Объект-76" превратится из сверхтехнологичного ковчега в братскую могилу на три тысячи человек.

– Р-Тех вложила в этот бункер триллионы, Волкова, – медленно произнёс Громов, переходя на менее формальный тон, что было дурным знаком. – Он должен выдержать прямой ядерный удар. Наши датчики по периметру не зафиксировали ничего: ни пролётов, ни буровых работ, ни сейсморазведки. Мы здесь – самый охраняемый секрет на планете. Никто не знает, где мы.

– Может, они и не снаружи, – тихо пробормотала Алёна, глядя на экран.

Громов устало вздохнул, провёл рукой по лицу.

– Знаете, что мне это напоминает? Истории про штатских паникёров перед старыми войнами. Они тоже слышали стук из-под земли и гул в небе. А потом оказывалось, что это просто сосед чинит водопровод. "Кобальт", – он повысил голос, – доложить текущий статус.

– Все системы функционируют в штатном режиме. Вероятность внешней угрозы – ноль целых, ноль одна сотая процента, – раздался из потолочных динамиков спокойный, бесполый голос ИИ.

– Вот видите, – сказал Громов. – Ноль целых…

– А какова вероятность внутренней угрозы, ранее не зафиксированной? – перебила его Алёна.

Наступила секундная пауза. "Кобальт" обрабатывал нетипичный запрос.

– Данные для вычисления отсутствуют. Требуется уточнение параметров угрозы.

– Именно, – Алёна повернулась в кресле и впервые за весь разговор посмотрела майору прямо в глаза. В её взгляде была отчаянная усталость и что-то ещё, что Громов не смог прочесть. Страх? Уверенность? Безумие? – Мы столкнулись с чем-то, для чего у нас нет данных. Нет параметров.

Он выдержал её взгляд. Ему хотелось приказать ей отправиться спать, заблокировать её доступ к терминалу на восемь часов, чтобы она пришла в себя. Он видел таких на войне – людей, сломленных напряжением, начинавших видеть врага в каждой тени. Но её досье… Нестандартное мышление. Лучший геофизик в корпорации. За такие таланты Р-Тех и платила безумные деньги, терпя их странности.

– Хорошо, доктор. Допустим. Что вы предлагаете? Отправить разведотряд в земную кору?

– Я предлагаю подготовиться. Усилить наблюдение. Развернуть дополнительные автономные датчики на нижних уровнях. И я хочу получить доступ к архивам "Зари".

Бровь Громова поползла вверх. Архив проекта "Заря-7" – заброшенного космопорта, соединённого с их объектом – был запечатан по личному приказу генерал-директора Морозова.

– Это невозможно. Проект заморожен. Доступ имеет только директор.

– Мне нужны данные по их системам терраформирования и глубинного бурения. Они собирались делать нечто подобное на Титане. Возможно, в их расчётах я найду… аналогию.

– Я не могу дать вам такой доступ, – отрезал Громов. – Я составлю рапорт о ваших опасениях. Отправлю его по закрытому каналу в Центр. Пусть решают там. А вы, – он указал на неё пальцем, – идите спать. Это приказ.

Он развернулся и зашагал к выходу, его ботинки снова отбивали чёткий, уверенный ритм.

– Они не ответят, – тихо сказала Алёна ему в спину.

Майор замер у самой двери.

– Что, простите?

– Центр. Они не ответят, – повторила она, снова поворачиваясь к мониторам. – Сигналы… они не просто вибрируют. Они создают помехи. Очень слабые, на специфической частоте. Я думаю, скоро мы потеряем связь. Может, на час. Может, навсегда.

Громов ничего не ответил. Дверь за ним с шипением закрылась, оставляя Алёну наедине с гулом и зловещими зелёными линиями на экране.

Она знала, что он ей не поверил. Счёл её истеричкой, переутомившейся от работы и терзаемой призраками прошлого. Может, он и был прав. Может, она действительно сходила с ума в этой бетонной коробке, в километре под землёй, под вечной тяжестью гор.

Она закрыла глаза, пытаясь представить себе мир наверху. Дикие, заснеженные вершины Урала. Ветер, воющий в ущельях. Бескрайняя, холодная тайга, уходящая за горизонт. Она не видела настоящего солнца уже три года. Здесь, на "Объекте-76", его заменял "дневной цикл" – плавное изменение интенсивности освещения в жилых блоках. Дешёвая имитация.

Она снова открыла глаза и уставилась на график. Пульс… Пульс… Пульс.

Как гигантское сердце.

Алёна замерла, её пальцы повисли над клавиатурой. Вот оно. Точное слово. Не механизм. Не вибрация. Сердцебиение. Словно вся планета внезапно обрела сердце, и оно билось где-то глубоко под ней. И этот ритм был чужим. Неправильным. Зловещим.

Она включила аудиовизуализацию сейсмических данных – функцию, которой пользовались разве что для презентаций инвесторам. Динамики ожили, наполняя лабораторию низким, утробным звуком.

Бум… Бум… Бум…

Это был не стук.

Её осенила последняя, самая страшная догадка, от которой кровь застыла в жилах. Алёна медленно повернулась к микрофону внутренней связи, который соединял её с кабинетом Громова. Но она не нажала кнопку. Что она ему скажет? Что у планеты приступ аритмии? Он отправит за ней санитаров.

Она осталась сидеть в полной тишине, нарушаемой лишь мерным, пробирающим до костей гулом из динамиков.

Бум… Бум… Бум.

Нет. Это не геология.

Это… кто-то стучится.

Снизу.

Глава 2: Разлом

Алёна так и сидела, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Звук искусственного сердца планеты заполнил не только лабораторию, но и её сознание. Бум… Бум… Бум… Этот ритм отдавался в висках, в грудной клетке. Сколько она так просидела? Минуту? Десять? Время утратило смысл, сжавшись до бесконечного ожидания следующего удара. Она смотрела на синусоиду, словно загипнотизированная змеёй. Пульс… Пульс… Идеальная, жуткая цикличность, отрицающая все законы геологии. Её мысли были похожи на рой обезумевших пчёл. Техногенная активность? Чья? Китайский «Нефритовый Дракон»? Американский «H.A.A.R.P. 2.0»? Все это казалось детскими страшилками. Р-Тех контролировала геосферу и ближний космос так плотно, что незамеченным не пролетел бы и метеорит размером с футбольный мяч, не то что сверхглубинная буровая установка.

И вдруг гул прекратился.

Тишина, рухнувшая на лабораторию, оказалась подобна взрыву. Звенящая, ватная, абсолютная. Алёна задержала дыхание, не смея пошевелиться. Её взгляд был прикован к ровной, почти мёртвой зелёной линии осциллографа. Прошло десять секунд. Двадцать. Целая вечность. Ничего. Сердце, колотившееся в груди, начало замедляться. Неужели?.. Неужели это был просто сбой? Единичный, мощный всплеск, напугавший её до дрожи в коленях? Может, майор Громов был прав. Может, это все её уставший мозг, её вечная, въевшаяся в подкорку вина за Камчатку. Может, ей просто нужно выспаться.

Она сделала первый за последнюю минуту глубокий вдох, и в этот самый момент объект содрогнулся.

Это не было землетрясением. Землетрясения качают, трясут, сбрасывают с полок оборудование. «Объект-76» не качнулся. Его ударили. Ударили снизу, с чудовищной, немыслимой силой, которая прошла сквозь десятки километров гранитной тверди, как раскалённый нож сквозь масло. Стены не затряслись, нет, они вздохнули, выгнувшись на долю миллиметра внутрь, а затем с хрустом встали на место. Пол под ногами Алёны качнулся, как палуба корабля, швырнув её вместе с креслом в сторону. Она ударилась плечом о край стола, вскрикнув от резкой боли.

С потолка посыпалась бетонная пыль, похожая на серый снег. Сотни мониторов в лаборатории разом моргнули, погружая помещение в кромешную тьму на одно долгое, кошмарное мгновение. В это мгновение был слышен только скрежет деформируемого металла где-то в коридоре и её собственное сбившееся дыхание. Затем, с сухим щелчком, включилось аварийное освещение. Тусклые красные лампы под потолком, обычно молчавшие годами, залили все зловещим багровым светом, превращая высокотехнологичную лабораторию в декорацию к фильму ужасов.

И сразу же взвыла сирена. Не учебная, которую они слышали раз в квартал, а боевая. Рваный, панический, надрывный вой, от которого стыла кровь в жилах. Он бил по ушам, отражался от бетонных стен, проникал под кожу.

– Что происходит?! – крикнул кто-то в коридоре.

Дверь в лабораторию, сделанная из армированного композита, была вырвана из петель и перекошена. В проёме стоял майор Громов. Его идеальная форма была присыпана пылью, фуражка съехала набок, а на обычно непроницаемом лице застыло выражение, которое Алёна видела лишь однажды на архивных съёмках – так выглядели люди, пережившие близкий артиллерийский обстрел. За ним виднелись его бойцы. Они больше не стояли расслабленно, они вжались в стены коридора, выставив вперёд импульсные винтовки, их прицелы-триоды светились голодным синим огнём.

– ВОЛКОВА! – его голос едва пробивался сквозь вой сирены. – ДОЛОЖИТЬ! НЕМЕДЛЕННО!

Алёна, потирая ушибленное плечо, подкатилась к уцелевшему терминалу. Главный экран превратился в калейдоскоп из красных и оранжевых предупреждений.

– Потеряна связь с поверхностью, – прохрипела она, её голос был непривычно слабым. – Все спутниковые и кабельные каналы оборваны. Резервные… тоже. Мы полностью отрезаны.

– Что это был за толчок?! – рявкнул Громов, подлетая к её столу и упираясь костяшками пальцев в столешницу. – Взрыв? Внутренний?

– Нет. Я… я же говорила, – Алёна облизала пересохшие губы, пытаясь собраться с мыслями. – Амплитуда. Эпицентр. Их нет! Понимаете? Толчок был синхронным. Его зафиксировали все три тысячи сейсмодатчиков объекта в одну и ту же наносекунду. На всех уровнях, от жилых блоков до самой нижней шахты. Так не бывает. Сейсмическая волна распространяется, она имеет источник, скорость. А это… это был не удар. Это был фазовый сдвиг. Как будто кто-то выключил и включил законы физики.

В лабораторию, чуть прихрамывая, вбежал Кирилл Орлов. Его лабораторный халат был порван на рукаве, а на щеке алела свежая царапина. Но глаза его горели не страхом, а диким, почти безумным восторгом.

– Вы это видели?! Вы это видели?! – он проигнорировал Громова и подскочил к своему терминалу. – Какой скачок нейтрино! Чистейшая физика, это… это великолепно! Аномальное гравитационное возмущение! И всплеск гамма-излучения на нижних уровнях! Датчики просто сошли с ума, они сгорели! Мы должны немедленно отправить зонд!

Громов схватил его за плечо и резко развернул к себе. Взгляд майора был ледяным.

– Орлов. Взять себя в руки. И доложить человеческим языком. Что. Происходит.

– Я… – биолог сглотнул, энтузиазм моментально угас под тяжёлым взглядом. – Я не знаю. Это не похоже ни на что.

Вой сирены прекратился. Его сменил спокойный, почти издевательский в своей невозмутимости, бесполый голос "Кобальта", раздавшийся из динамиков по всему объекту.

– Внимание. Протокол "Герметизация" активирован. Объект полностью изолирован от внешнего мира. Все внешние шлюзы заблокированы титановыми плитами толщиной десять метров. Отстрел стыковочных узлов произведён. Внешние источники питания – солнечные и ветряные парки – уничтожены согласно протоколу. Полный переход на автономные геотермальные генераторы номер один и два. Внимание: генератор номер три выведен из строя в результате неклассифицированного внешнего воздействия. Фиксируется нарушение структурной целостности и разгерметизация в секторе Гамма-7, уровень минус двадцать четыре, прилегающий к шахте геотермального бура №3. Сектор заблокирован. Жертв среди персонала на момент активации протокола нет. Все системы жизнеобеспечения в жилых блоках функционируют на 87% мощности. Уровень радиации на поверхности… – ИИ запнулся на долю секунды. – Данные недоступны. Все внешние датчики уничтожены. Связь с внешним миром отсутствует. Попытки восстановления… ошибка. Повторная попытка… ошибка…

Голос умолк. Все переглянулись.

– "Кобальт"? – осторожно позвала Алёна.

– Слушаю, доктор Волкова, – отозвался ИИ после долгой паузы. – Выполняю 1,2 миллиона диагностических процедур в секунду. Множественные системные конфликты. Рекомендую сохранять спокойствие.

Громов отпустил Кирилла и отошёл к стене. Он выглядел человеком, которого предали самые верные солдаты.

– Он говорит правду, – процедил майор, глядя в никуда. – Р-Тех вложила триллионы в этот бункер, в этот "ковчег". Он был рассчитан на то, чтобы пережить падение астероида. Его шлюзы могут выдержать прямое попадание термоядерного заряда. Но что-то там, снаружи, просто… щёлкнуло пальцами и отрезало нас от мира.

– Не снаружи, майор, – тихо сказала Алёна. Её взгляд был снова прикован к экрану. – Источник был под нами. И теперь… он пробился внутрь. Сектор Гамма-7. Там же наш самый глубокий бур…

Она вывела на центральный экран архитектурные планы нижних уровней. «Объект-76» был произведением искусства параноидальной инженерии. Центральный лифтовый ствол, способный выдержать прямое попадание, пронзал два километра уральских гор. На верхних уровнях располагались жилые блоки «Оазис» – огромные пространства с высокими потолками, где система освещения «Гелиос» имитировала не только дневной свет, но и смену времён года. Там были парки с настоящими деревьями, небольшое озеро. Чуть ниже – кольцо лабораторий, штаб-квартира Р-Тех, центр управления "Кобальт". Ещё ниже – склады, мастерские, оранжереи, где выращивалась пища. И на самом дне, как корни гигантского дерева, уходили в раскаленные недра три геотермальные станции, питавшие этот подземный город. Сектор Гамма-7, сейчас полыхавший на схеме красным, был одной из этих корней.

– Давление в шахте Гамма-7, – её голос дрожал, – оно не падает, оно… выравнивается. С чем-то. С какой-то неизвестной полостью. И датчики метана… зашкаливают. Но это не природный газ. Структура… она чужая.

– Отправьте дрона, – приказал Громов, включая свой личный комлинк. – Иванова, ко мне в центр управления. Орлов, вы тоже. Волкова, выводите картинку с дрона на главный экран. Живо!

Они переместились в центральный командный пункт, соседнюю с лабораторией комнату. Это было сердце объекта. Огромное круглое помещение с панорамным голографическим столом в центре. Громов отдавал короткие, резкие приказы. Его люди сновали вокруг, их лица были напряжены, но паники не было. Это была их работа. Через несколько минут на центральном столе появилось изображение. Дрожащая картинка с камеры разведывательного дрона "Шмель", небольшого аппарата, отправленного по техническим тоннелям к Гамма-7.

Сначала на экране была лишь темнота, освещаемая лучом прожектора дрона. Бетонные стены, переплетения труб и кабелей. Затем тоннель расширился, и они увидели искорёженные взрывом ворота шлюза, ведущего в сектор. Они были вырваны наружу, словно их выдавило чудовищным давлением изнутри шахты.

– Он летит, – прошептала лейтенант Иванова, молодая женщина с цепким взглядом, стоявшая рядом с Громовым.

Дрон протиснулся через пролом. Камера обвела помещение. Все было покрыто странной, быстро застывающей слизью. Она капала с потолка, покрывала стены. Буровая установка, произведение инженерного искусства стоимостью в миллиарды, была смята и скручена в узел, будто её сжала рука великана.

– Что это за вещество? – спросил Громов, обращаясь к Кириллу.

– Органическое, – пробормотал биолог, не отрывая взгляда от данных на своём планшете. – Сложная белковая структура. Но… не земная. Нет следов ДНК.

И тут дрон развернул камеру. И все замолчали.

На противоположной стене, там, где раньше был вход в саму буровую шахту, теперь зияла дыра. Неровная, оплавленная по краям, будто прожжённая кислотой. Из дыры сочилась та же слизь. И из её глубины исходило слабое, пульсирующее голубоватое свечение.

– Приблизить, – приказала Алёна дрогнувшим голосом.

Дрон медленно полетел вперёд. Свечение становилось ярче. В динамиках раздался тихий, царапающий звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

– Помехи? – спросил Громов.

– Нет, – покачал головой Кирилл. – Это не помехи. Это… живой звук.

Внезапно картинка на экране дёрнулась. Что-то тёмное и стремительное метнулось из дыры прямо в камеру. На мгновение они увидели нечто похожее на хитиновый коготь, размером с человеческую руку. Затем раздался оглушительный треск, экран заполнился статическими помехами, и на нем замерло последнее, что видел дрон – голубое, многофасеточное око, смотрящее прямо на них.

А потом экран погас.

– Связь с дроном "Шмель" потеряна. Аппарат уничтожен. – констатировал "Кобальт".

В командном центре воцарилась полная тишина. Люди смотрели друг на друга, на пустое голографическое табло. Солдаты крепче сжимали оружие.

– Лейтенант, – голос Громова был твёрд, как сталь, но Алёна уловила в нем новую нотку. Не просто приказ. Решимость. – Группа "Альфа". Полная боевая экипировка, экзоскелеты. Нам нужно вернуть этот сектор. Мы идём вниз.

– Есть, майор! – чётко ответила Иванова.

Алёна подскочила к нему. – Майор, вы не можете! Вы не понимаете! Это самоубийство! Оно разумно! Оно уничтожило дрон, как только поняло, что его заметили! Мы должны запечатать этот уровень. Навсегда!

Громов посмотрел на неё сверху вниз. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах горел холодный огонь.

– Доктор, в этом комплексе есть одно правило, которое вы, учёные, никак не можете усвоить. Здесь нет "ваших" или "наших" уровней. Это всё – моя территория. И на моей территории появилась крыса. Может, очень большая и страшная крыса. Но я не собираюсь отдавать ей свой дом по кускам. Я пойду и вытравлю её. Лейтенант, пошли. Орлов, ваше биологическое любопытство будет удовлетворено. Вы идёте с нами.

Он развернулся и зашагал к выходу, не удостоив Алёну больше ни единым взглядом. Иванова и солдаты последовали за ним. Кирилл бросил на Алёну панический взгляд, полный немого отчаяния, и поплёлся следом.

Алёна осталась одна посреди командного центра. Она смотрела на пустой голографический стол, где только что было окно в ад. Она понимала логику майора. Он был солдатом. Он видел угрозу, и он шёл её уничтожать. Но она была учёным. И она видела нечто большее. Она видела закономерность.

Камчатка. Урал. Удар. Прорыв. Уничтожение разведчика.

Это была не крыса, забравшаяся в подвал.

Это была методичная, холодная, разумная осада. И они, три тысячи душ в самой надёжной крепости на Земле, были в ловушке. Крепость превратилась в гробницу. И кто-то только что начал вскрывать крышку.

Глава 3: Первые 24 часа

Алёна осталась одна посреди командного центра, словно на необитаемом острове из бетона и погасших экранов. Вой сирен стих, но его фантомное эхо продолжало звенеть у неё в ушах. Она смотрела на то место у главных лифтов, где только что исчезла тяжело вооружённая группа майора Громова, и чувствовала, как по спине медленно ползёт ледяной холод, не имеющий ничего общего с температурой в помещении. Он шёл изнутри, из того уголка сознания, где обитал её худший кошмар – Камчатка.

Тогда она тоже осталась одна в центре управления, провожая взглядом троих коллег, ушедших проверять датчики по её настойчивой просьбе. Она тоже была уверена в своей правоте. А потом земля разверзлась. Она своими глазами видела на мониторах, как пирокластический поток, ревущее облако раскалённого пепла и газа, поглотил их маленький вездеход. И последнее, что передал их комлинк, был не крик. Это был удивлённый вздох. Вздох человека, который до последней секунды не верил, что прогнозы могут быть настолько ошибочными.

Его не было в прогнозе… Алёна, его не…

Она тряхнула головой, отгоняя голоса прошлого. Нет. Сейчас все было по-другому. Тогда она ошиблась, проигнорировав аномалию. Сегодня она была единственной, кто воспринял её всерьёз. Но какой в этом толк, если результат может оказаться тем же? Группа вооружённых людей спускается во тьму, навстречу неизвестности, подчиняясь приказу человека, который верил в протокол больше, чем в факты.

Алёна подошла к главному голографическому столу. Проведя рукой по гладкой холодной поверхности, она вызвала системное меню "Кобальт".

– "Кобальт", – её голос прозвучал глухо и неуверенно. – Выведи на главный экран последний кадр с камеры дрона "Шмель". Увеличь. Убери статические помехи.

Над столом материализовалось мутное, искажённое изображение. Алёна обошла его со всех сторон. Голубое, многогранное око, словно глаз гигантского насекомого, занимало весь кадр. В его глубине что-то двигалось, переливалось. И коготь. Этот зазубренный, хитиновый коготь. Он был не просто острым. Он был функциональным. Созданным для того, чтобы рвать, пробивать, уничтожать.

– Проанализируй материал, – приказала она. – Из чего он состоит?

– Анализ невозможен. Спектрометры дрона были уничтожены до начала сканирования, – бесстрастно ответил "Кобальт". – Основываясь на визуальных данных, могу предположить наличие кремнийорганических соединений с высоким содержанием неизвестных металлов. Вероятность – 43 процента.

– А остальное? Какова вероятность, что это полностью органическое существо?

– Вероятность – 29 процентов.

– Техногенный объект? Робот?

– Вероятность – 21 процент.

Алёна фыркнула. "Кобальт" был гениальной машиной, способной управлять экосистемой целого подземного города, но в условиях неопределённости он превращался в простого счетовода, тасующего вероятности. Он не мог сделать главного – совершить скачок воображения.

– А какова вероятность, "Кобальт", что оно разумно?

– Понятие "разум" многогранно. Если под разумом понимать способность к тактическому анализу и целенаправленным действиям для устранения угрозы… – ИИ сделал паузу, обрабатывая данные. – Вероятность – 98.7 процента. Объект атаковал дрон только после того, как дрон начал передачу видеосигнала, тем самым раскрыв себя.

98.7 процента. Вот она, цифра, от которой у Громова должны были волосы на голове зашевелиться, если бы они у него были. Он отправлял своих людей не на зачистку прорыва, а на встречу с разумным противником, о котором они не знали ровным счетом ничего.

Она с силой смахнула голограмму. Нужно было что-то делать. Сидеть здесь и ждать, пока иконки жизнеобеспечения на броне солдат Громова одна за другой погаснут на её мониторе, было равносильно соучастию.

У неё заныло ушибленное плечо. Нужен был стимулятор и болеутоляющее. И кофе. Крепкий, черный, как смола.

Она покинула командный центр, погруженный в тревожный красный полумрак. Коридоры объекта были непривычно пустынны. Обычно в это время здесь кипела жизнь: сновали лаборанты в белых халатах, инженеры в синих комбинезонах, охранники в серой форме. Сейчас лишь изредка попадались навстречу небольшие группки людей, которые жались друг к другу и говорили шёпотом. При виде Алёны они замолкали и провожали её испуганными взглядами. Слухи в замкнутом пространстве распространялись быстрее вируса. Землетрясение. Авария. Изоляция. Все это уже превратилось в зловещую легенду, которую шёпотом передавали из уст в уста.

Она спустилась на несколько уровней ниже, в жилой блок "Оазис". И здесь контраст с происходящим был особенно разительным. "Оазис" был гордостью корпорации Р-Тех. Огромное пространство, накрытое куполом, на котором система "Гелиос" имитировала небо. Здесь был разбит настоящий парк с деревьями, привезёнными с поверхности, небольшим искусственным озером и аккуратными двухэтажными жилыми модулями. Сейчас "Гелиос" завис в режиме вечных сумерек – аварийное энергосбережение. Тусклый оранжевый свет падал на идеально подстриженные газоны, создавая ощущение нереальности, словно смотришь на умирающий осенний пейзаж.

В парке было несколько семей. Дети, не понимая всего ужаса ситуации, играли у воды. Родители сидели на скамейках, глядя в "небо" с одинаковым выражением застывшей тревоги. Маленький мальчик подбежал к маме и дёрнул её за рукав.

– Мам, а когда солнышко опять включат?

Женщина вздрогнула и прижала ребёнка к себе. – Скоро, милый, скоро. Просто небольшая поломка.

Алёна прошла мимо, стараясь не встречаться с ними взглядом. Она – один из тех людей, кто знал правду. Знал, что "солнышко", возможно, не включат уже никогда. От этого знания на плечи ложился невыносимый груз.

Медицинский блок был почти пуст. Автоматический диагност за пару секунд определил у неё ушиб мягких тканей, вколол обезболивающее и регенеративный стимулятор, а затем выдал стаканчик с дымящимся, обжигающе горячим кофе. Боль в плече отступила, сменившись тупой ноющей тяжестью.

Она шла обратно, прихлёбывая кофе, когда её комлинк пискнул. Это был Громов.

– Волкова, я в арсенале на центральном хабе, уровень Дельта-3. Прибудьте немедленно.

Его голос был спокоен, но Алёна уловила в нем нотки напряжения. Она ускорила шаг.

Центральный хаб, огромное круглое пространство, соединявшее основные лифтовые шахты и транспортные туннели, сейчас превратился в военный плац. Дюжина солдат из первого взвода уже облачились в тяжёлые штурмовые экзоскелеты "Голиаф". Эти машины высотой под три метра были вершиной военной инженерии Р-Тех. Они не столько усиливали солдата, сколько превращали его в шагающий танк, способный выдержать попадание из крупнокалиберного пулемёта. Сейчас техники службы безопасности суетливо проверяли гидравлику, подсоединяли к силовым установкам экзоскелетов плазменные винтовки и гранатомёты. В воздухе пахло машинным маслом, озоном и едва уловимым запахом страха.

Громов стоял в центре, рядом с лейтенантом Ивановой, и что-то обсуждал, указывая на голографическую схему сектора Гамма-7. Кирилл Орлов мялся неподалёку, белый как полотно, нервно теребя в руках свой научный планшет.

Увидев Алёну, Громов подозвал её жестом.

– Мы готовы выступать, – сухо констатировал он.

– Майор, вы должны меня выслушать, – выпалила Алёна. – Я проанализировала атаку на дрон. Это было не просто действие. Это было заявление. Предупреждение. Тварь, сидящая там, – она показала на схему, – это разведчик. Он не напал сразу. Он ждал. Он изучал. А потом уничтожил нашего "разведчика". Он показал нам, что он здесь хозяин. Если вы отправите туда отряд, он не будет сражаться с ними в лоб. Он будет наблюдать, изучать нашу тактику, наше оружие, наши слабые места. Вы отправляете дюжину лабораторных крыс в клетку к кошке!

Иванова бросила на Алёну предостерегающий взгляд, но Громов жестом остановил её.

– Допустим, вы правы, доктор, – медленно сказал он, его взгляд был тяжёлым. – Допустим, это разумный и хитрый враг. Что из этого следует? Что мы должны запереться на своих уровнях и ждать, пока он прогрызёт себе дорогу к нам в спальню? Мой долг, доктор, – защищать этот объект и всех, кто в нем находится. И лучшая защита, как учили меня ещё в академии, – это нападение. Мы спустимся, оценим угрозу и нейтрализуем её. Пока она одна.

– Она не одна! – почти крикнула Алёна. – Такая тварь не может быть одна! Это авангард, первая волна!

– Факты, доктор, – отрезал Громов. – Есть факты, подтверждающие это? "Кобальт" что-нибудь нашёл?

– У "Кобальт" нет данных для анализа! Но есть логика! Зачем одному существу проделывать такой путь? Зачем ему атаковать геотермальный узел? Ему нужна энергия. Много энергии. Для чего? Может, чтобы открыть портал для остальных. Или чтобы подать сигнал.

– Сплошные "может" и "если", – Громов покачал головой. Он посмотрел на Кирилла, который вжался в себя ещё сильнее. – Орлов, ваши сканеры готовы?

– Д-да, майор, – заикаясь, ответил биолог. – Сканер органики, датчик гамма-излучения, анализатор атмосферы… Все встроено в мой планшет.

– Отлично. Будете идти во второй линии, сразу за штурмовой группой. Будете моим "научным консультантом".

Кирилл выглядел так, будто его сейчас стошнит прямо на его модные ботинки.

Алёна поняла, что спорить бесполезно. Громов был как танк. Он видел цель и пёр напролом. Уговоры, мольбы, логические доводы – все это было для него лишь "штатским шумом". И тогда она решилась на отчаянный шаг, изменив тактику.

– Хорошо, – неожиданно спокойно сказала она. Громов удивлённо поднял бровь. – Вы солдат, майор, вам виднее. Но если вы непременно хотите туда спуститься, то по крайней мере сделайте это с умом. Дайте мне шанс уравнять ваши шансы.

– Я вас слушаю.

– У вас есть ещё один дрон "Шмель". Я видела по отчётам. Я хочу модифицировать его. Снять стандартную камеру и поставить спектрограф широкого диапазона, который я привезла с собой. Он сможет анализировать не только органику, но и энергетические поля. Кирилл, – она повернулась к биологу, – мне нужны данные по гамма-излучению, которое вы зафиксировали. Частота, модуляция, всё. Я настрою на дроне анализатор, который сможет засечь источник такого же излучения на дистанции. Вы пошлёте этого дрона впереди себя. Не на разведку. А как поводыря. Он будет вашими глазами и ушами, пока вы сами будете оставаться на безопасном расстоянии. Вы получите данные в реальном времени и примете решение, вступать в бой или отступить.

Громов нахмурился, обдумывая её слова. Иванова подошла к нему.

– Майор, это разумное предложение, – тихо сказала она. – Дополнительная разведка никогда не бывает лишней. Это снизит риск для личного состава.

Громов смотрел на Алёну долгим, пронзительным взглядом. Он пытался понять, где подвох. Но подвоха не было. Была лишь отчаянная попытка учёного спасти отряд самоубийц от их собственной глупости.

– Сколько времени вам нужно, доктор? – наконец спросил он.

– Мне нужно… часа три-четыре, чтобы все откалибровать.

– У вас тридцать минут, – отрезал майор. – Через тридцать минут мои люди будут у шахты главного лифта. Либо ваш дрон будет с нами, либо мы пойдём без него. Вы меня поняли?

– Но это невозможно! – воскликнула Алёна.

– Сделайте это возможным, доктор, – он развернулся к своим людям. – Первый взвод, к лифтовому узлу Дельта-5. Приготовиться к спуску.

Алёна и Кирилл переглянулись. Тридцать минут. Это была насмешка. Это был способ Громова унизить её, показать, кто здесь главный. Но она приняла вызов.

– Кирилл, за мной! Бегом! – крикнула она и сорвалась с места, устремляясь обратно в свою лабораторию.

Последующие полчаса превратились в один сплошной, лихорадочный кошмар. Алёна работала так, как не работала никогда в жизни. Её пальцы порхали над сенсорными панелями, пока Кирилл, преодолев первоначальный ступор, диктовал ей данные по излучению. Они вскрыли корпус дрона, голыми руками вырывая стандартные блоки, чтобы вставить хрупкий и капризный спектрограф. Алёна писала программный код на лету, создавая упрощённый интерфейс для анализа данных, который солдаты Громова могли бы понять. Красный. Оранжевый. Зелёный. Опасно. Осторожно. Чисто. Примитивно, но это все, на что у них было время.

Когда таймер на её комлинке показал, что осталась одна минута, она закончила. Дрон, похожий на растерзанного металлического птенца с торчащими проводами, был готов.

– Он будет передавать сигнал напрямую на ваш головной дисплей, майор, и на планшет Орлова, – сказала она по связи, пока они с Кириллом бежали к лифтам. – "Кобальт" усилит сигнал. Дальность действия – около километра.

Они успели в последнюю секунду. Огромные гермоворота лифтовой шахты уже начинали расходиться с низким гулом. Группа Громова стояла на платформе, готовая к погружению. Двенадцать шагающих стальных гигантов и один перепуганный биолог между ними.

Громов взял у Алёны из рук дрона. Он ничего не сказал, лишь кивнул. Но в его взгляде она впервые увидела нечто, похожее на уважение. Он передал аппарат одному из солдат.

– Доктор. Связь с вами будет постоянной. Будьте готовы анализировать всё, что мы пришлём.

– Я буду здесь, майор, – тихо ответила она.

Тяжёлая платформа лифта дрогнула и медленно поползла вниз, унося дюжину солдат и одного учёного в ревущую, неизведанную тьму. Гермоворота над ними с грохотом сошлись, отрезая их от остального объекта.

Алёна осталась стоять перед закрытыми воротами, глядя на свой планшет, где двенадцать зелёных огоньков, обозначавших жизненные показатели бойцов, превращались в крошечные точки, уходящие все глубже и глубже в красную зону опасности на карте объекта.

Таймер миссии в углу экрана начал свой безжалостный отсчёт.

Двадцать четыре часа. Ровно столько прошло с момента "События". Казалось, прошла целая жизнь. И Алёна с леденящим ужасом понимала, что эта новая, страшная жизнь только начинается. И никто не знал, сколько она продлится.

Глава 4: Пропажа разведгруппы

В командном центре воцарилась напряженная, густая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом вентиляции и тихим писком серверов. Алёна сидела перед голографическим столом, скрестив руки на груди, и наблюдала за двенадцатью зелёными точками, медленно ползущими вниз по схеме объекта. Лейтенант Иванова оставила ей прямую тактическую карту первого взвода. Каждая точка была снабжена пульсом и давлением – сухие цифры, за которыми скрывались человеческие жизни.

Где-то там, в километре под ней, в темноте и холоде сервисных тоннелей, сейчас двигались стальные гиганты. Двенадцать мужчин, закованных в броню, и один гражданский, которого, наверное, трясло от ужаса. Она не могла отделаться от чувства, что смотрит какую-то видеоигру. Вот только жизни в этой игре были настоящими.

– Спуск завершён. Уровень Дельта-18. Выходим на платформу, – раздался в динамиках сухой, деловитый голос майора Громова.

Алёна переключила главный экран на вид с камер лифтовой площадки Дельта-18. Картинка была зернистой, освещение работало в аварийном режиме. "Голиафы", один за другим, тяжело ступая, выходили из лифта. Их трёхметровые фигуры отбрасывали длинные, пляшущие тени. В центре этой стальной стаи, как цыплёнок среди бульдогов, семенил Кирилл Орлов, судорожно сжимая свой планшет.

– Доктор, вы с нами?

– Я с вами, майор. Вижу вас. Дрон готов к запуску.

– Принято. Запускайте "поводыря", – в голосе Громова проскользнула едва заметная ироничная нотка.

Солдат, нёсший модифицированный "Шмель", поставил его на пол. Маленький аппарат тихо зажужжал, его антигравитационные двигатели подняли его в воздух на метр, и он, моргнув единственным "глазом" спектрографа, плавно двинулся вперед, в черноту сервисного коридора, ведущего к сектору Гамма-7.

На голографическом столе появилось второе изображение – вид с камеры дрона. Картинка была четче, мощный прожектор аппарата выхватывал из темноты куски реальности: бетонные стены, покрытые многолетней пылью, ржавые подтеки на трубах, сплетения кабелей, уходящих в никуда.

– Иду за ним. Дистанция – пятьдесят метров, – доложил Громов. – Первое звено, за мной. Второе – прикрывать тыл. Орлов, держись ближе к лейтенанту.

Алёна видела, как первая шестёрка "Голиафов" медленно двинулась вслед за дроном. Их шаги отдавались гулким эхом в динамиках. Она перевела взгляд на данные со спектрографа, которые начали поступать на её терминал. Фон был чистым. Никакого гамма-излучения, никаких аномальных энергетических полей. Атмосфера была стандартной для технических уровней – повышенное содержание CO2 и взвеси промышленных аэрозолей. Пока что все было спокойно. Слишком спокойно.

Это и пугало больше всего. После такого сокрушительного удара по объекту она ожидала увидеть разрушения, обвалы. Но коридоры, которые пролетал дрон, были целыми. Словно неведомая сила нанесла точечный удар, пробив броню объекта в одном-единственном, самом уязвимом месте – в шахте геотермального бура. Зачем? Чтобы создать проход?

Пять минут прошли в напряженном молчании. Дрон пролетел около полукилометра. Команда двигалась медленно, осторожно, проверяя каждый поворот.

– Майор, слева, боковой коридор, – сказала Алёна, заметив на схеме ответвление. – Ведёт к старому вентиляционному узлу.

– Вижу. "Шмель", проверь, – скомандовал Громов.

Дрон свернул в узкий проход. Луч его прожектора упёрся в заваренную стальную дверь с выцветшей табличкой "Опасно! Высокое напряжение".

– Тупик, – констатировал майор. – Продолжаем движение.

Они шли ещё минут десять. Алёна уже начала думать, что её паранойя действительно сыграла с ней злую шутку. Возможно, в шахте произошёл обычный технический взрыв, который "Кобальт" просто не смог классифицировать, а потеря связи – простое совпадение. Но она гнала эти мысли. Доверять совпадениям – непозволительная роскошь в её профессии.

– Стоп, – голос Громова прозвучал так резко, что она вздрогнула. – Волкова, что это?

Она посмотрела на картинку с дрона. Аппарат завис перед поворотом. За поворотом коридор был другим. Бетонные стены были покрыты чем-то темным, блестящим, словно их облили смолой. Та самая слизь, которую они видели в секторе Гамма-7. Она была повсюду.

– Органическое вещество, – прошептал в динамиках Кирилл. Его голос дрожал. – То же самое…

– Доктор, анализ, – коротко бросил Громов.

Алёна быстро активировала спектрограф. Данные посыпались на её монитор.

– Оно… свежее, – сказала она. – И оно выделяет тепло. Очень слабое, но… Датчики дрона показывают повышение температуры на три градуса.

– Оно живое?

– Нет, не думаю. Скорее… это продукт жизнедеятельности. Как паутина. Или след слизняка.

– Отлично. Ещё и гигантские слизняки в придачу, – проворчал майор. – "Шмель", дальше, медленно.

Дрон аккуратно заглянул за поворот. Весь коридор, насколько хватало луча прожектора, был затянут этой органикой. Она свисала с потолка толстыми, черными прядями, покрывала стены вязким слоем, а на полу образовывала целые лужи, в которых что-то пузырилось. В воздухе висел густой, неестественно белый туман.

– Анализатор атмосферы, Орлов! – рявкнул Громов.

– Азот… кислород… в норме. Но… есть примеси. Метан, аммиак и… что-то ещё. Соединения, которых я никогда не видел. Они не должны здесь быть. "Кобальт", сравни с базой данных по известным токсинам.

– Сравнение завершено. Совпадений не найдено, – ответил ИИ.

– Значит, дышать этим мы не будем, – заключил Громов. – Всем проверить герметичность шлемов. Переключиться на замкнутый цикл.

Дрон двигался дальше. Его прожектор выхватывал все более жуткие детали. В одном месте слизь на стене образовывала странный, почти симметричный узор, похожий на схему печатной платы.

– Это не просто продукт жизнедеятельности, – прошептала Алёна, увеличивая изображение. – Это… коммуникации. Сеть.

– Что за чушь, доктор?

– Посмотрите! Эта структура. Она слишком сложна, чтобы быть случайной. Эти нити… они пульсируют со слабой, но измеримой частотой. Они передают информацию.

И тут на экране появилось что-то ещё. Впереди, метрах в ста, коридор был перегорожен. Не завал. Нечто другое. Похожее на… коконы. Несколько крупных, бесформенных объектов, свисавших с потолка, вплетённых прямо в органическую паутину. Они были полупрозрачными, и внутри них виднелись смутные силуэты.

– "Шмель", ближе. Подсвети, – приказал Громов.

Дрон подлетел к ближайшему кокону. Его луч пронзил мутную оболочку. Внутри, скрючившись в позе эмбриона, находился человек. Вернее, то, что им было. Боец из пропавшей разведгруппы Громова. Его тело было покрыто той же слизью, а из груди и спины росли толстые, тёмные трубки, уходившие в стену, подключаясь к общей "сети". Его глаза были открыты, но в них не было ничего, кроме пустой, белой пелены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.