Людмила Шигапова
Украденная невеста

Пролог

Кавказ, 1767 год

Силы скиталицы уже на исходе: босые ноги сбиты в кровь, руки и лицо расцарапаны, под воспаленными глазами темные круги. С самого рассвета шагает она неведомо куда, срывает дикие ягоды и утоляет жажду холодной водой, черпая ладошками из бурного ручья, стекающего откуда-то сверху.

С отчаянным упорством пробираясь по каменистой тропинке, падая и поднимаясь, девушка с надеждой смотрит на одинокую саклю – небольшую хижину из саманного кирпича, до которой, кажется, рукой подать:

– Я должна двигаться вверх, – устало бормочет она, – вниз нельзя: там недруги, затеявшие зло, там палачи моей свободы…

Величественные горы, устремленные ввысь хранят тишину и покой…

А далеко-далеко внизу треплется на ветру зацепившийся о терновник лоскут платья, и горная река равнодушно несет свои воды мимо пары кожаной обуви, специально оставленной беглянкой на берегу в надежде запутать следы.

Спасаясь от погони, она соскользнула в узкую расщелину, прикрытую колючим кустарником, спугнув летучую мышь, с омерзительным писком захлопавшую кожистыми крыльями.

Девушка, прилипнув к отвесной стене, задрала голову и потускневшим взглядом принялась наблюдать, как над безмолвными скалами парят орлы. В их громком клекоте бедняжке слышались голоса похитителей, и в безудержном страхе она сильнее вжималась в холодный шершавый гранит.

«Темно, сыро, тесно, – вздрогнула узница горного чрева, – будто сама смерть обнимает костлявыми руками. О, Джульетта, теперь я знаю, что чувствовала ты, очнувшись в склепе. Но лучше уж здесь, в каменных силках, чем в коврами устланной клетке, в лапах охотников за невестами.»

Чтобы как-то отвлечься от тяжелых мыслей о ненавистном плене и не разрыдаться, устремив глаза в небо, она стала представлять плывущие в вышине облака то гривами скачущих жеребцов, то сказочными чертогами, то добрыми ангелами с улыбкой матери…

Добровольная пленница спасительной расщелины хотела, но страшно боялась вылезти из своего убежища – ей постоянно мерещились топот копыт и гортанный мужской окрик. Вдобавок стала мучить жажда. Обессиленная, она ухватилась за острый выступ, сделала попытку подтянуться и протиснуться наверх, но рука соскользнула, и оторвавшийся, довольно увесистый кусок скальной породы полетел на нее и сильно ударил по голове, лишив сознания.

Очнулась несчастная от страшного озноба, который сотрясал все тело. Сквозь потрескавшиеся губы сочилась кровь. Восходящее солнце, пробивая крону кустарника золотисто-красными стрелами надежды, манило к свету. «Вылезай, иначе умрешь!», – приказала себе девушка. Страх остаться в безвестной расщелине навсегда, придал силы невероятным образом выкарабкаться из темного укрытия. Почувствовав желанную свободу, она распласталась на земле, уткнув лицо в еще мокрую траву и, раскрыв непослушные губы, стала слизывать капли, влаги, но это не утолило жажду.

Беглянка поднялась на колени, огляделась вокруг и, если бы смогла, закричала бы от радости – впереди, в зыбкой дымке горного тумана, маячила одинокая сакля. «Спасена!» Она резко вскочила на ноги, упала, но, обжигаясь слезами, поползла вперед. Все же очень скоро вынуждена была остановиться. Долгие минуты пролежала девушка не шелохнувшись, этого хватило, чтобы подняться и двинуться по едва заметной тропинке.

– Иди! – подбадривала она себя. – Там люди, они помогут. Сакля – капля. Мне нужна капля воды и капля сострадания!

Казалось, уже ничто не прервет ее спасительный путь среди замшелых скальных обломков, но в глазах потемнело, в ушах зазвенел шум клокочущего в каменистом русле ручья. «Не дошла», – последнее, что промелькнуло в голове без чувств лежащей на земле скиталицы.

Глава 1

– Ко мне, Гамлет! Куда ты? Вернись! Кому говорю!

Огромный пес размером с матерого волка рванул от хозяина, остановился у куста кизила, усыпанного недозрелыми ягодами, и громко залаял.

– Что нашел? Не трогай! – строго прокричал седовласый человек в бурке. – Я иду! Стой на месте!

Собака, жалобно поскуливая, вертелась вокруг своей находки. Вот она ткнула холодным носом в девичий подбородок и стала облизывать безжизненное лицо.

Подошедший старик недоуменно смотрел на лежащую под кустом израненную девушку:

– Вай, вай! Что такое? Калишвило. Женщина. Откуда? – цокая языком, он наклонился и посохом приподнял волосы, прикрывавшие глаза. Веки дрогнули, и на него брызнуло небесной синевой.

– В твоих очах – кусочек неба. Кто ты? Что ты здесь делаешь, кали? – участливо произнес он, но ответа не дождался.

Увидев морду приблизившегося пса, незнакомка вздрогнула и, неслышно прошептав: «Волк», – снова впала в беспамятство.

Старик, почесывая аккуратную с проседью бородку, на мгновение застыл от странного ощущения: ему вдруг показались знакомыми эти благородные черты лица и выразительные глаза. Он тряхнул головой: это невозможно, ей не более шестнадцати лет, и он точно никогда ее не видел.

– Что мне делать с тобой, синеокая? Оставить здесь? Тебя, пожалуй, ищут. Боюсь, помрешь одна, ночи в горах холодные. – Он скинул бурку и расстелил на земле. Без особых усилий переместил на нее удивительную находку и крикнул:

– Гамлет, помогай! У нее жар! Поспешим!

Собака послушно схватила зубами конец мохнатой бурки, и они потащили неожиданное обретение к себе домой.

Дато Гонгадзе более десяти лет жил отшельником в горах. Завтра ему исполнится пятьдесят. Несмотря на солидный возраст, он выглядел вполне бодрым мужчиной: годы не согнули спину, не лишили силы рук и зоркости глаз.

Он привык к одиночеству. Единственным живым существом, находящимся рядом, был пес, которого он умирающим подобрал у засохшего ручья и выходил. Очень скоро маленький щенок превратился в огромного красивого и умного нагази – горную овчарку, стал для хозяина сторожем, другом и собеседником. Однажды Дато случайно приобрел у старьевщика, встретившегося на дороге в деревню, философские трактаты, которые тот отыскал в разграбленном турками монастыре, и с тех пор часто читал их вслух и выкладывал молчаливому слушателю свои размышления о вечных истинах. Так и коротали они долгие зимние вечера.

Старик потрепал собаку по холке и произнес:

– Будем спасать кали.

Гамлет, уловив желание хозяина, метнулся за перегородку и притащил кожаный заплечный мешок.

– Вай, умный нагази. Сначала уберем налипшую грязь.

Дато перенес девушку на невысокий топчан и накрыл одеялом. Затем нагрел в очаге воду, достал из мешка кисет с травами, отобрал нужныеи приготовил снадобье, заживляющее раны. Он осмотрел неподвижное тело, удовлетворенно отметив, что видимых серьезных повреждений нет. Осторожно обтерев и смазав ссадины на лице, руках и ногах, занялся раной на голове:

– Рана неглубокая, зашивать не придется, обойдемся мазевой повязкой, – по привычке рассуждал он вслух.

Завершив нехитрые манипуляции, Дато принялся поить девушку целебным отваром. Пришлось разжимать зубы острием ножа и вливать живительную влагу через тонкий носик трофейного серебряного кувшинчика, который он хранил как память о солдатском прошлом.

– Гамлет, поди погуляй! Пусть спит кали. Сон вернет ей силы. Я покараулю.

Пес нехотя повиновался, но очень скоро вернулся. Дато накормил собаку, после чего добровольный сторож растянулся рядом с топчаном, положив морду на вытянутые лапы.

– Не тревожь ее. Дождемся, когда сама откроет свои небесные глазки.

Старик занялся привычными делами, но то и дело возвращался к своей неожиданной гостье, которая все еще оставалась неподвижной. С тревогой вглядываясь в лицо незнакомки, он промолвил:

– Твои раны не опасны, кали. Почему же так долго не придешь в себя? Я тебя нашел – я тебе помогу. – Гамлет, недовольно заурчав, поднял голову. – Не сердись, старина, признаю, ты ее нашел. Хороший пес!

Дато мучительно пытался разгадать, кого напоминает эта белолицая красавица: кожа, словно сметана аражани, высокие точеные скулы, брови вразлет, длинные русые косы, – она явно не из этих мест. Так и не найдя ответа, он опять заговорил:

– Что или кто так напугал тебя, что ты не хочешь возвращаться в этот мир? Поверь, беды пройдут, ты молода и прекрасна, очень скоро снова станешь улыбаться. Захочешь – отведу тебя к родным, не захочешь – останешься у меня, будет, кому скрасить мое одиночество, стану называть тебя дочерью, – обещал он. – Только очнись!

В ответ – ни звука.

Старик взял масляную лампу, подкрутил фитиль, комната погрузилась в полумрак. Отправляясь спать, он приказал собаке:

– Разбуди, если ей станет хуже.

Ночь прошла без осложнений. Ранним утром Дато собрался покормить больную, но та все еще не пришла в себя, хотя дыхание девушки было спокойным, жар спал. Он озабоченно покачал головой, глядя на мертвенную бледность лица, бесцветные губы, нервное подергивание сомкнутых век.

– Я приготовил целебный настой, он взбодрит и укрепит тебя. В нем живительная сила горных трав. Просыпайся, кали, прошу!

Глаза девушки приоткрылись, обдав его тусклым безжизненным взглядом, и тут же снова закрылись.

Время спустя Дато с теми же ухищрениями, что и раньше, влил в нее питье, осторожно растер и снова смазал ей руки, ступни, поменял мазевую повязку на голове, но его подопечная по-прежнему оставалась без сознания и лишь в бреду произносила русские слова, чем немало удивила горца.

Всякое бывало в его жизни абрека, но, пожалуй, впервые он не представлял, что делать. Дато охватило тягостное предчувствие: «Как русская кали могла оказаться в горах? Не похоже, что заблудившаяся путница. Может, она безумна? А может, снова турки совершили разорительный набег на казацкие станицы и вели невольниц тайными тропами кавказского хребта. Давно такого не было Не случилось бы беды». Безымянная девушка неизвестного роду-племени, явно не простолюдинка, да еще и не кахетинка ставила под угрозу и свое, и его будущее, если ее найдут в его сакле. Непростые размышления и безответные вопросы старика прервал тихий стон.

Незнакомка открыла глаза и растерянно повела ими. Попытка понять, где находится, вызвала нестерпимую боль в голове: маленькая комнатка плыла и качалась, словно челн на волнах. Она сделала глубокий вдох и попыталась сесть. Дато бросился к ней:

– Тихо, кали, тихо. Не спеши.

Услышав ненавистный гортанный говор, девушка сразу почувствовала, как стало трудно дышать, откинулась на подушку и, оставив на щеках две слезные дорожки, зажмурилась, желая спрятаться в спасительном беспамятстве.

– Для слез нет причин. Ты испугалась чужого места?

Неизвестная кали выглядела такой юной и беззащитной, что старик неосознанно погладил ее по волосам, пальцы отвели прядь с лица. Наполненные ужасом глаза вопрошающе застыли. Непонимающий взгляд натолкнул абрека на мысль перейти на русский язык:

– Не бойся, здесь тебя никто не обидит. Видишь, какой грозный охранник у твоих ног? – Он обращался с ней как с ребенком, чувствуя, что она трепещет от страха.

Девушка покосилась на собаку и едва заметно кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Солнце уже высоко. Ты, верно, голодна. Нужно поесть, – мягко предложил Дато, подавая ложку и деревянную плошку с едой.

Она опять кивнула.

– Это гоми, каша из кукурузы.

Уткнувшись в миску, медленно помешав варево, девушка осторожно поднесла ложку ко рту, попробовала и принялась торопливо есть. Дато поднес кружку горячего травяного напитка с медом и только после этого спросил:

– Чья ты? Откуда?

Незнакомка открыла рот, чтобы ответить, но, вытаращив глаза, судорожно сглотнула.

– Я Дато, а это Гамлет. Как тебя зовут?

– Я… я не знаю, – не понимая, как такое может быть, неуверенно пролепетала она и, выронив ложку, закрыла лицо руками и расплакалась.

– Не беда, – поспешил успокоить Дато, стараясь не выдать вспыхнувшую внутри тревогу, – я буду звать тебя Лала.

– Лала, – всхлипывая, повторила она, безуспешно пытаясь справиться с пульсирующей в висках болью. – К-к-красиво… Вы м-м-мой отец?

– Я твой дед, – солгал он, решив, что не стоит огорчать безымянную кали, по всей вероятности, потерявшую память, и покраснел, надеясь, что в этой сумятице она не разобрала обмана. – Пока отдыхай. Поговорим позже.

Выйдя во двор, абрек присел на огромный пень, используемый в качестве лавки, и, стараясь придать голосу бодрости, произнес:

– С днем рождения, дорогой. Горы преподнесли тебе необычный подарок – русскую девушку.

Задумавшись, он припомнил, как двадцать с лишним лет назад служил в России в царской армии, сражался с черкесами, усмирял крестьянские бунты, гонялся за разбойниками. Там он и выучил русский язык, а благодаря жене своего капитана понемногу научился на нем читать и писать.

– Такой подарок, понятно, бесценный, только что с ним делать старому абреку? – поднимаясь, вздохнул Дато. – Благо дело, язык не забылся…

Утро следующего дня также оказалось не особо радостным – память к названной внучке не вернулась. «Разум и чувства словно заморозились, заблудились где-то впотьмах, – оставаясь в постели, с трудом подавила она готовый вырваться из глубины израненного терзаниями сердца крик. – Отрицать бессмысленно: я безликое пятно, пустой кувшин, даже имени настоящего не могу вспомнить, довольствуюсь чужим. – От ощущения собственной уязвимости защипало в глазах. – Вообще ничего не помню. Что же мне делать?»

Лала в смятении крепко зажмурилась, и в затуманенном сознании проступила странная картина:

Маленькая девочка, намусолив пальчик, листает книгу и в недоумении поглядывает на мужчину и женщину, которые, прижавшись друг к другу, печально смотрят на нее, а потом начинают махать руками, приглашая в цветущий сад.

– Вернись! Ты помнишь, помнишь, как мы тебя любим? Ты родилась в яблоневом цвету, ступай по лепесткам – они укажут дорогу домой, – кричала женщина и горько плакала.

– Исчезла вместе со своей книжкой. Как же я теперь узнаю, что стало с благородным рыцарем? – расстраивалась милая малышка с серебряными волосами.

– Я предупреждала, что ученье до добра не доведет. Ей уже семнадцать, и где ее ум, коль заплутала и выбраться не может? – заламывая руки, причитала старушка с добрым лицом и умными глазами.

Мужчина успокаивал их и твердил:

– Она вернется. Вернется, когда растают горные вершины.

И вот уже повзрослевшая девочка, хоть и удивилась их страданиям, но не откликнулась на зов и продолжила читать свою книгу, все же решив, что обязательно дождется, когда начнут таять снежные вершины гор. «Волнующее будет зрелище», – подумала она.

Солнечный луч настойчиво защекотал ресницы, заставляя разомкнуть веки. Пленница забвения, откинув непонятные видения, окончательно пришла в себя, поднялась с топчана, осмотревшись, направилась к двери и проскользнула в нее. Изумленная открывшимся пейзажем, она неуверенно сошла с крылечка и, поддавшись неиспытанным доселе чувствам, в безудержном порыве широко раскинула руки и вдохнула полной грудью.

– Да, в горах легко дышится, – услышала Лала за спиной голос бесшумно подошедшего деда.

– Невозможно надышаться. Скажи, откуда здесь горы? Раньше я их не видела.

– Ты привыкла к ним и перестала замечать.

– Это непростительно. Они прекрасны, но суровы и неприступны. О, нет! Посмотри, вон там в вышине какие-то животные.

– Это дикие горные козлы – туры.

– Какие бесстрашные! Они не могут сорваться с крутых склонов?

– Там их дом.

– Мне нужно увидеть, как тают снежные вершины, – послышался взволнованный голос.

– Для чего, дорогая? – Дато удивленно вскинул брови.

– Тогда я вернусь домой. Я ведь не живу здесь…

– Кто тебе такое сказал?

– Великан с печальными глазами. Такой огромный и великодушный.

Дато пошатнулся, словно земля ушла из-под ног. Он схватился за кинжал и гневно посмотрел на кустарник, за которым мог скрываться неизвестный враг или лазутчик:

– Где он? Не обидел тебя?

– Мне привиделось это в утренней тишине, дедушка, – встав рядом и прижавшись к его плечу, успокоила Лала. – Знаешь, они там все плачут и зовут меня. Жаль их, – вздохнула она. – Зачем я им понадобилась?

Кашлянув в замешательстве, Дато мягко спросил:

– Что ты еще увидела во сне, Лала?

– Я читала книгу.

– Ты умеешь читать? – удивился он.

– О, я много чего прочла в своей жизни, – простодушно ответиладевушка. – Особо люблю философию, географию… Шекспира.

– Ты расскажешь мне, о чем пишет твой Шекспир?

– Какой же ты хитрец, дедушка! Назвал своего пса именем датского принца, а делаешь вид, что не знаешь, кто про него написал. – рассмеялась Лала. – Расскажу, когда пожелаешь, а пока, можно мне погулять? Здесь так красиво и покойно.

– Гамлета возьми. Пусть наш кавказский принц будет твоим провожатым, он приведет назад, – довольный переменами в настроении «внучки», предложил Дато, наблюдая, как она под охраной грозного пса легко побежала вниз по тропинке.

Он уселся на свое привычное место, чтобы скоротать время в ожидании ее возвращения. Но чувство умиротворения быстро сменилось сомнением: прав ли он, удерживая незнакомку в неведении, ничего не предпринимая, чтобы вернуть ее память. В его случае это похоже на полное отсутствие здравого смысла. Но как согрело очерствевшее от одиночества сердце ее мягкое «дедушка»!

«Очнись, Дато, ты – абрек, отказавшийся от кровной мести. У тебя нет права губить безвинную душу. Кто она, какие тайны скрывает? Может, она беглянка или чья-то неверная жена? А что ты ответишь на ее вопросы? Они непременно появятся. Надо открыть ей правду». Он сидел в несвойственной ему растерянности от того, что не мог ни на что решиться: плечи ссутулились, зрачки потухли.

– Дедушка, мне нужно переодеться. Где мои вещи? – Лала направлялась к дому.

Дато вздрогнул от раздавшегося в тишине женского голоса, настолько он был погружен в невеселые мысли.

– Ты потеряла их в дороге, когда заблудилась, добираясь до меня, – неожиданно для себя снова соврал он, глядя на стоящую перед ним простоволосую девушку. – Но мы что-нибудь придумаем.

– Какая досада! Прикажи слугам приготовить горячую воду, хочу помыться, и потом пусть подают чай. Дома в это время я всегда пью чай.

– Я живу один, – судорожно сглотнул Дато, поразившись тому, с какой легкостью кали говорит о своих привычках, словно находится в полной памяти. – Чай давно готов! А помыться ты сможешь там, – махнул он рукой за перегородку. – Потом смажем твои ранки.

Лала остановилась, будто припоминая что-то. «Эти безобразные царапины и порезы получила, вероятно, блуждая по горам, – трудно шагать босой по каменистым кочкам. И как же я смогу обойтись без служанки?» Девушка нахмурилась и на ставших вдруг непослушными ногах скрылась за перегородкой.

Дато метнулся к дому, достал небольшой сундучок и, откинув крышку, побледнел. Он целую вечность не прикасался к нему: здесь он хранил свадебный наряд своей невесты Кетеван, милой Кето, которую похитил могущественный князь Отар и сделал своей женой. Она смирилась со своей участью и родила ему пятерых сыновей. Узнав, что Кето полюбила князя, Дато, не в силах оставаться в родном селении, так и не сумев забыть невесту, но отказавшись от мести, ушел в Россию и оказался в царской армии. В опасных военных рейдах он искал смерти – судьба пощадила его. Но новую любовь он так и не обрел.

Отгоняя печальные воспоминания, Дато быстро достал платье, повертел в руках нарядные чеботы и захлопнул крышку. «Надеюсь, придется в пору», – подумал он, вдруг осознав, что мысли об ушедшем не тронули и не взволновали его, как прежде.

– Надень это, Лала! И примерь чеботы! – крикнул он и положил одежду с обувью на свой пень. – Я скоро вернусь – схожу за ключевой водой.

Лала, посвежевшая, с мокрыми волосами босая вышла из-за перегородки и, заметив приготовленный наряд, подбежала к нему. Легким касанием прошлась по украшенной бисером и золотистой тесьмой отделке ворота и манжет длинных рукавов, подержала в руках бархатный пояс, расшитый самоцветными камнями. У нее дух захватило от вида необычного платья – она поняла, что никогда такого не носила:

– Какое красивое!

Не раздумывая, Лала легко облачилась в новый наряд и примерила мягкие кожаные тапочки. Платье оказалось коротковато, но чеботы сидели как влитые. Она радостно закружилась и стала, перебирая пальцами, сушить волосы под жаркими солнечными лучами, которые в русой копне вспыхивали золотисто-медными и рыжими бликами.

Образ синеокой красавицы в свадебном платье горянки настолько поразил появившегося с глиняным кувшином в руках Дато, что он чуть не выронил свою ношу.

– Ты очень похожа на мать, – почему-то опять соврал он и, покраснев от своей глупости, почтительно произнес: – Княжна, чай готов! – и буквально поперхнулся вылетевшими словами, но девушка приняла их, как должное, и, выпрямив спину, с изысканной грацией величаво прошествовала в скромную саклю.

«Что на меня нашло? Но Лала ничуть не удивилась», – внутренне сокрушаясь и в то же время непонятно чему радуясь, старик последовал за своей «внучкой».

Глава 2

Незаметно пролетела неделя, шла вторая. С лица девушки сошла бледность, пропала дрожь в коленях, полученные раны, благодаря чудодейственной мази, быстро заживали, даже не оставляя шрамов.

Строгий и немногословный абрек никогда столько не улыбался, как в эти дни, удручало его лишь одно: до сих пор не решил, что делать с русской кали. Как бы ни было, он дождется, когда к ней вернется память, хотя страшился этого и не хотел.

Лала безболезненно приспособилась к аскетическому образу жизни и безмятежному пребыванию в горах, но втайне от деда успокаивала себя надеждой на скорое возвращение домой, гоня прочь невеселые мысли о странном беспамятстве: «А есть ли у меня дом, родные? Почему не посылают за мной?» Иногда, силясь вспомнить мать и отца, она просила Дато рассказать о родителях, но тот лишь повторял, что не его слова, а время возродит ее память.

Общество деда Лале безумно нравилось, он, как настоящий сказитель-мествире, повествовал о чудесах и загадках горных кладовых, поведал легенды Кавказа о смелых витязях, по ее просьбе учил своему языку. Лала быстро схватывала, запоминала и старательно повторяла на первый взгляд сложно произносимые слова. При разговоре с дедом, сначала коряво, а потом довольно уверенно вставляла их в свою речь.

– Как жаль, бабуа, что ваш язык не похож ни на какой европейский, было бы намного проще. – Лала проговорила фразу по-французски и задорно рассмеялась.

– Что же ты сказала, чужеземка? – проведя рукой по волосам и окинув ее изумленным взглядом, подыграл хорошему настроению внучки Дато.

– Я сказала, что люблю моего дорогого дедушку, самого доброго, чуткого и умного.

Дато онемел, ощутив острый укол в груди. Сердце забилось так гулко, что казалось, его стук эхом отзовется в горах. «Не хватает только пустить слезу, – рассердился он на себя, сраженный этими простыми словами. Он забыл, какая в них сила. С тех пор, как потерял свою Кето, Дато ни разу их не произнес. – Как он жил без этих слов?»

Лишь неимоверным усилием растроганный абрек смог вновь заговорить, старательно скрывая смятение в голосе:

– Ах, княжна, ах, разбойница, медовыми речами решила сломить мою волю, но я тверд, как скала. Совсем засиделась над книгами. Зови Гамлета – и гулять!

– Ах, мой грозный судия, тольков вашем сопровождении! И мы продолжим наши философские беседы. Мне есть, чем поделиться, есть, о чем спросить твое мнение, бабуа. Я очень внимательно читаю твои книги, дедушка.

– Будь по-твоему, дорогая!

Оба получали истинное удовольствие, удивляя и радуя друг друга познаниями, размышлениями о трактатах древних ученых об истине, о смысле жизни. Дато наслаждался возможностью высказать свои мысли, годами копившиеся в душе и никем не востребованные.

– Какие же суждения великих мыслителей тебе по сердцу, внучка? – поинтересовался он, неспешно шагая рядом с умной собеседницей.

– Мне интересно, как и что они думают о свободе человека, – заметно оживившись, ответила Лала.

– Мне казалось, тебя должны привлекать вопросы любви и счастья. Ты молода…

– Да, это тоже очень любопытно. Но сколько мудрости в их понимании свободы, – поспешила вернуться к своей теме Лала. – Конечно, пока мне не все ясно. Вот, например, Платон считает, что свобода – это высшая форма дружбы. Не совсем понимаю, что общего между свободой и дружбой. У Сократа совершенно иной взгляд. По его мнению, это способность стремиться к добру и благу. А добро и благо не одно и то же? И кто же прав?

– Каждый прав по-своему, на то они и мудрецы.

– А что ты думаешь, дедушка, о великом Аристотеле? Правда, хорошо сказал: «Свобода есть достижение счастья благодаря воле и желанию»?

– Мне по душе его слова: желать счастья прекрасно, а быть таковым по своей воле, умно. А как тебе такая мысль: «Свободен тот, у которого все происходит по собственным решениям»?

– Очень мудро! Кто это сказал?

– Эпиктет.

– Как бы я хотела так жить!

– Что тебе мешает?

– Я – женщина, – пожала она плечами.

В один из дней, когда утренняя свежесть, напоённая туманом ущелий, легла на землю каплями росы, Дато, оседлав коня, отправился на охоту.

– Лала, подай мне нагайку, – попросил он, – там, в сарае.

Девушка вбежала в сарайчик, быстро сняла с крюка гибкую плеть из сыромятной кожи и резко остановилась. В ее голове будто щелкнуло кнутом: Ярослава! Она в полном недоумении медленно побрела назад: «Что за странное имя пришло на память?» Со словами: «Доброй охоты, дедушка», – она протянула ему принесенную плеть, мучительно вспоминая, кто такая Ярослава, ловко орудующая кнутами. Из бесплодных раздумий ее вывел громкий окрик:

– Гамлет, ты остаешься. Не отпускай ее от себя!

Взмахнув на прощание рукой, Лала вернулась в сарайчик за корзинкой, мельком взглянула на пустой крюк и крикнула собаку:

– Гамлет, идем гулять!

Греющийся на солнышке пес вскочил и, радуясь возможности размять лапы, бодро затрусил рядом с хозяйкой. Лала, весело смеясь, побегала с ним наперегонки, набрала в корзину немного пряных трав, на ходу срывая скромные цветы, собрала букетик и не заметила, как оказалась в неизвестной местности: окруженная с трех сторон отлогими холмами долина густо поросла буковым лесом. Свет, казавшийся в разреженном воздухе осязаемым, проливаясь сквозь изумрудную филигрань листвы, покрывал землю золотистыми поцелуями. Завидев моховую поляну, охраняемую большими камнями и обломками скал, Лала решила там отдохнуть. Выбрав плоский валун, она взобралась на него и почтительно поклонилась часовым долины:

– Кто превратил вас в каменных истуканов, храбрые витязи? – заговорила девушка, – Может, злой аравийский колдун испугался, что вы разрушите его могущество? Или любовь к прекрасной спящей деве побудила вас добровольно застыть в ожидании? Воспряньте же ото сна, о богатыри прошлого! Пусть оживет зачарованный замок!

Лала вспорхнула со своего места, подчиняясь неодолимому желанию танцевать. Она легко ступила на бархатистый ковер мха, устилавшего поляну и, проделывая замысловатые па, заскользила по нему, представляя себя на балу Дворянского собрания. Вот она остановилась перевести дух и увидела двух сизарей. Усевшись на валун и склонив головы набок, птицы, воркуя и перебирая лапками, наблюдали за ней.

– Ах, крылатые вестники неба, захотели присоединиться? Но я выбираю… не вас, – игриво отвернулась она и обратилась к собаке, сидящей рядом и мерно постукивающей хвостом о землю:

– Гамлет, лентяй, мог бы побыть моим кавалером. Не принято одной танцевать на царском балу!

Придя в необыкновенное возбуждение, Лала закружилась, раскинув руки, а перед взором девушки причудливым вихрем засверкали фейерверки, замелькали разноцветные маски, вереница парадных костюмов… а среди них – молчаливый кавалер, лица которого не разглядеть.

– Кто ты, незнакомец? Не открылся… не назвался… Почему волнуешь меня?

В глазах заплясали черные точки. Лала остановилась. Наваждение исчезло.

– Привидится же такое! – недоверчиво протянула она. – Я что, бывала во дворце?

Внезапно ее охватила такая глубокая безысходность, что неожиданно для себя, глядя в безбрежную небесную высь, девушказакричала:

– Небо, ответь мне, кто я и где мой дом? – Горло сдавил мучительный спазм. – Чем я так провинились, что лишилась памяти? Разве ты не видишь, как я страдаю? Я желаю вырваться из этого кошмарного сна, я хочу домой!

Ответом было безмолвие, лишь горное эхо подхватило слова, швырнуло о скалы и, вспугнув голубей, обрывками звуков вернуло обратно.

С непередаваемой горечью несчастная простонала:

– Не хочет отвечать чужое небо…

Обессиленная, она опустилась на землю и уперлась лбом в колени. Собака жалобно заскулила. Опомнившись, Лала тоскливо промолвила:

– Хорошо, Гамлет, веди меня домой, – и прижалась к голове терпеливо ожидающего пса. Он ткнулся холодным носом ей в щеку, а через мгновение тревожно зарычал.

Лала насторожилась, но, увидев зеленую ящерицу, проворно юркнувшую между камнями, принялась успокаивать ощерившуюся собаку:

– Напугала тебя? Что ты, она не ядовитая, наоборот, поедает вредных букашек. Это всего лишь ящерка. Драконов здесь – Поднявшись, она отряхнула подол и потянулась за корзинкой. – Пора домой, дружочек! Только пообещай ничего не говорить дедушке. Не стоит сегодня волновать его.

Спускаясь вниз по петляющей тропинке, Лала напряженно оглядывалась по сторонам – ей иногда чудилось, что кто-то за ней наблюдает. Воображение, оставаясь во власти странных видений, нарисовало всадника, скрывшегося за одинокой скальной глыбой, сиротливо стоящей в отдалении. Никого поблизости не заметив, девушка все же ускорила шаг. «Показалось, крадется кто-то. Игра света. Мираж». – Однако ощущение чужого присутствия не исчезало.

Гамлет, выполняя приказ хозяина, высунув язык, послушно семенил рядом.

Подходя к дому, Лала еще издали увидела галопом несущегося коня деда, навстречу которому, звонко лая, стрелой помчался верный пес. Приложив от яркого солнца ладонь ко лбу, девушка наблюдала за их приближением. Уже через несколько минут Дато спешился.

– Ты пожелала мне доброй охоты, внучка, – похвастал он знатной добычей – кроликом и двумя цесарками. – Отнеси нагайку на место, а я займусь дичью.

Изучающе глядя на протянутую руку, девушка спросила:

– А ты умеешь танцевать с кнутами?

– Где ты такое видела? – Внутри у Дато все похолодело.

– Ярослава умеет и делает это просто превосходно, – услышал он спокойный ответ.

– Не женская это забава.

– Она и ездит верхом как мужчина на своем белоснежном жеребце.

– Кто такая Ярослава?

– Не знаю. Чья-то княжна. Только теперь она далеко, в Шотландии.

И вдруг со стоном Лала упала на колени, схватилась за голову и стала, подвывая, медленно раскачиваться из стороны в сторону:

– Почему за мной не приходят? Может, они меня не любят? Или… я не люблю их?

Дато, отбросив плеть,подскочил к ней, поднял на руки и поспешил к сакле. Пес снова жалобно заскулил.

– Тебе нельзя волноваться, кали, не напрягай свою светлую головку, память сама вернется.

Лала ничего не ответила и отвернулась к стене, моля о спасительном забвении.

Дед напоил ее целебным отваром и, придержав дверь, бесшумно вышел из внезапно ставшей тесной хижины. Ему было над чем поразмыслить. Он придумал Лале имя, но ничего кроме дать не мог…

Глава 3

Российская империя, 1766 год

Ольга, средняя княжна Галицкая, с некоторым сожалением возвращалась в деревню. Ей нравилось жить в Петербурге, но не светская жизнь с балами и маскарадами да прочими увеселениями манила ее, а собрания и беседы с придворными поэтами и учеными, возможность расширить свои познания. Ей было все интересно. Но воспротивиться желанию родителей до срока покинуть столицу она не осмелилась. Одной остаться в городе и помыслить не могла, сие дворянским дочерям не позволительно.

Отодвинув парчовую занавеску на окне кареты, княжна вглядывалась в родные просторы. Стояла на редкость сухая погода. Дождей этой осенью было мало, слякотью дороги еще не развезло, снегом не покрыло.

– Похоже, я все-таки скучала по деревне, – обратилась она к младшей сестричке, которая с удовольствием уплетала медовый крендель.

– По мне лучше в большом городе жить, в имении об эту пору скукотища, – не прожевав откушенный кусок, ответила та.

– Софья, где твои манеры? Сначала доешь. Нельзя разговаривать с набитым ртом.

– А ты не спрашивай, видишь, я лакомлюсь, – обиженно пробурчало в ответ.

– Вот маменька огорчится такой беспардонности…

– Ты никогда не была ябедой, Оля.

– Кто ж тебя приструнит? Ведешь себя как крестьянка какая.

– Я умею себя вести, не хуже тебя, – принялась обороняться Софья. – Чем ты недовольна, всю дорогу меня поучаешь?

Ольга не знала, что ответить малышке, потому что действительно маялась от тоски. Черноглазый юноша, которого она на своем первом столичном балу из озорства пригласила на танец, тогда и словом не обмолвился, но крепко засел в голове. Ни о ком и думать не могла, хотя поклонники караулили дом, засыпали записками да воздыханиями. Пару раз мельком видела она молчаливого незнакомца в окружении грозных горцев с огромными кинжалами, а потом он и вовсе исчез из виду.

Скучала она и по Ярославе, старшей сестре и подруге, которая волею случая живет теперь далеко, за северным морем.

«Кому сейчас высказать сердечное томление? Когда же забудутся эти черные глаза? Не век же мне страдать! Ни в одном романе нет таких мучений, какие терзают душу.»

Уезжая из города, она была уверена, что освободится от своего сумасшествия, но, по всей видимости, переоценила себя: образ джигита в белоснежном костюме горца неотступно преследовал ее. «А вот теперь длинная дорога пролегла между нами, и надежды на встречу с любимым растаяли, как туман над Невой… Что это со мной? С каким любимым?» – Ольга со стоном прикрыла глаза и ничего не сказала сестре.

Молодая княжна и не подозревала, что предмет ее воздыханий совсем рядом.

Томаз Чхеидзе, пятый сын влиятельного кахетинского князя, был сослан отцом в Россию понабраться ума-разума и избежать скандала, грозящего кровной местью. Избалованный и самонадеянный красавец вздумал на спор увидеть дочь царского генерала, гостившую с братьями по соседству и слывшую непревзойденной красавицей. Ветреный княжеский сынок хитрым образом, под видом заезжего купца, пробрался в неприступный дворец, но был узнан и схвачен сыновьями хозяина дома. Ранив одного их них, Томаз чудом сбежал и скрывался в горном селении до тех пор, пока об этом не узнал отец. Ему нечего было ответить разгневанному родителю, и он безропотно подчинился его воле.

Пребывание в русской столице не понравилось излишне горячему юноше: приставленная к нему охрана во главе со старым Нодаром, служившим в недавнем прошлом телохранителем отца, до мелочей строго выполняла наказ князя не давать ему волю. Томаза неудержимо влекла пышная дворцовая жизнь, свобода нравов, доступность злачных мест, но сбежать от бдительных стражей не удавалось, никакие хитрые уловки не срабатывали. Досада стала верной спутницей молодого изгнанника, он считал дни, когда сможет вернуться на родину. Так бы и сох от скуки и безделья, роптал на судьбу за слишком строгое наказание за безобидную шалость, если бы не один случай.

На домашнем балу князя Льва Александровича Нарышкина, русского друга отца, Томаз танцевал с прекрасной девушкой. Совершив неслыханную дерзость, впрочем, никем, кроме двух одинаково разодетых щеголей, не замеченную, она сама его пригласила и настолько очаровала, что он буквально онемел и весь танец хранил молчание. Помимо прочего, ему, непривычному к чопорным имперским балам, приходилось считать шаги, чтобы не сбиться и не оскорбить смелую девушку неумелым движением. С какой легкостью помчался бы он по кругу сияющего драгоценной роскошью зала, увлекая ее за собой в крылатый полет картули! Но русскому двору неведомы настоящие танцы! Нельзя здесь и говорить с незнакомкой, не будучи представленным, поэтому взволнованный Томаз, завершив ненавистный менуэт, лишь коротко поблагодарил и поспешил откланяться.

А потом, пристально наблюдая, как она весь вечер танцует с другими, злился, с неудовольствием думая, какого черта она привлекает внимание мужчин. Но сам так и не отважился подойти к русской красавице.

Когда он узнал, из какой она семьи, и что княжне Галицкой уже выбрали мужа, его отчаянию не было предела. Первым делом напился, да так, что трое суток не мог головы поднять. Нодар с презрением поглядывал на непутевого княжеского отпрыска, но в помощи не отказал: брезгливо морщась от запаха, отпаивал его ядрёным капустным рассолом, купленным на базаре у крикливой торговки.

– Пей маленькими глотками.

– Не могу. Отравить меня хочешь?

– Надо бы, чтоб не позорил мою седую голову и честь отца. Разве этому я тебя учил?

– Вот моя грудь – вонзи кинжал, избавь от мучений!

– И это речь мужчины? Мальчишка! Пей!

Нодар забрал из дрожащих рук пустую чашу и, положив на голову обессиленного парня холодную примочку, вышел из комнаты. Господину о глупости сына решил не сообщать: это и его промах – не углядел.

Через пару недель, после неоднократных попыток, Нодару удалось уговорить Томаза отказаться от добровольного затворничества поехать в деревню, куда их любезно пригласил князь Нарышкин. «Там он вдали от столичных соблазнов быстрее образумится, и я испрошу разрешения хозяина позволить вернуться домой», – решил верный телохранитель, немало удрученный несвойственным поведением своего подопечного.

Томаз согласился, собираясь в деревенской глуши зализывать душевные раны, горестно осознав, что как бы он ни придумывал, как покорить княжну, это ему неподвластно. Она – чужая невеста.

Гостеприимное семейство Нарышкиных все еще пребывало в Петербурге, намереваясь посетить загородное имение лишь на рождественские праздники, поэтому Томаз был предоставлен самому себе, не утруждаясь соблюдением этикета. Не способствовало развлечениям и предзимнее затишье в округе: соседние имения в основном были пусты, титулованные дворяне обитали в столице, наслаждаясь светским сезоном с балами да приемами, остались лишь мелкопоместные среднего достатка, которые в эту унылую пору привычно коротали время в политических беседах, гостевых визитах с чаепитиями, званых вечерах.

Управляющий загородным имением Нарышкина, получив письменное указание хозяина, старался во всем угодить особому гостю: каждое утро Томаз галопом мчался по широким просторам; совершая верховые прогулки по сжатым полям, пару раз с удовольствием отправлялся на утиную охоту; по вздорной прихоти научился колоть дрова. Побывав однажды на кулачных боях, затеянных потехи ради крепостными князя, Томаз с помощью управляющего уговорил силача Сидора обучить его хитростям мужской русской забавы. Так и ходил с синяком под глазом, но от уроков не отказался. Припомнив причину своей ссылки, он втайне радовался: «Теперь уж братья-соседи со мной не справятся!»

Появилось у него еще одно неодолимое желание – совершенствоваться в русском языке. Он и так неплохо его знал, ибо отец в свое время потребовал, чтобы сыновья учили французский и в обязательном порядке знали русский, для чего выписал из-за границы лучших учителей. Томаз впервые был за это благодарен родителю и каждый день упражнялся в благоречии, проводя время в библиотеке.

Гость не досаждал домашней прислуге своим присутствием, но дал повод, и не малый, к сплетням. Вездесущие служанки, пробегая мимо, призывно улыбались чернявому красавцу и, удивляясь его нелюдимости, шептались о выдуманных любовных подвигах, ревнивых мужьях, картежных долгах. Словом, совсем скоро бабьи пересуды оплели его вычурным прядевом слухов. До него доходили отдельные разговоры, но он не придавал им значения, беззлобно посмеиваясь над глупостью языкастой дворни.

Мысли его были далеко отсюда. Образ русской княжны продолжал волновать, вызывая сердечные муки и ночное томление. Представляя, как ее отдают другому, Томаз не находил себе места: скрежетал зубами, метался по комнате, бросался на кровать и лежал неподвижно, отказываясь от еды. И однажды он вспомнил разговор с матерью.

Как-то еще в детстве, лет в семь – восемь, Томаз ездил с Нодаром на базар выбирать себе кинжал и новую подпругу для коня и там услышал, как один горец говорил другому, что собирается украсть девушку и сделать своей женой. Он очень удивился и, вернувшись домой, побежал к матери.

– Дэда, разве можно украсть человека?

– Что пришло в твою детскую голову, важишвили? – она нежно пригладила его густые волосы. – Нет, конечно, нет!

– Но я слышал, как об этом говорили на базаре. Украдут молодую девушку, чтобы жениться. Но ведь она будет страдать и плакать у чужих людей.

– Ах, вот ты о чем. Знаешь, дорогой, у нашего народа есть такой древний обычай. – Глаза женщины затуманились, и она тихо произнесла: – Твой отец меня тоже украл. Я должна была стать женой отважного юноши по имени Дато. За день до свадьбы я пошла к горному источнику набрать живительной воды, обмыть себя, быть чистой, чтобы беды обошли стороной. Так люди считали. Но не успела я приблизиться к ручью, как налетели всадники и схватили меня. Кувшин улетел в пропасть, а меня перекинули через седло и умчали прочь.

– Ты плакала? – потрясенно прошептал мальчик.

– Поначалу да, пока не увидела твоего отца. Я сразу его полюбила.

– И забыла своего жениха?

– Забыла. Любовь, вспыхнувшая в моем сердце, затмила все. Я была счастлива и горда стать женой лучшего на свете мужчины. От нашей любви родились пять замечательных сыновей, о лучшей участи и не мечтать.

– А что стало с Дато?

– Не знаю. Говорили, ушел в Россию.

Томаз вскочил с кровати, блестящими от возбуждения глазами уставился в окно и запальчиво произнес:

– Я знаю, что делать – я украду чужую невесту. Таков обычай, – но тут же смутился. – Здесь не Кахетия, не Кавказ.

Он обреченно выдохнул и прислонился затылком к стене:

– Почему сам не осмелился просить ее в жены? А что,если опоздал, и она обвенчана? – Холодный страх пронзил пылкого горца и взорвался безумным решением: – Надо немедленно вернуться в Петербург!

Не в состоянии больше ни о чем думать, Томаз быстро собрался в дорогу, беспрепятственно проскользнул в конюшню и, никем не замеченный, выехал за ворота. Его грозная охрана забавлялась кинжалами, с азартом демонстрируя ловкие приемы. Нодар, внимательно наблюдавший за своими джигитами, услышав удаляющийся топот копыт, вскинул голову и увидел пригнувшегося в седле Томаза, галопом вылетающего на подъездную дорогу. Не раздумывая, телохранитель взлетел на коня и наперерез во весь опор помчался за беглецом. Расстояние между ними довольно быстро сокращалось.

– Остановись!

– Не мешай! Убирайся! – не ожидая скорой погони, огрызнулся Томаз.

Ежеминутно оборачиваясь на преследователя, он значительно сбавил ход. Этим и воспользовался разгневанный Нодар: заприметив неубранные стога, он молниеносно метнул аркан и стянул парня с коня. Тот, кубарем слетев, угодил в кучу соломы, разметав ее, покатился по земле и замер в неподвижности. Подлетевший Нодар перевернул его на спину и быстро ощупал тело, проверяя, нет ли повреждений.

– Зачем ты сделал это, старик? – безжизненным голосом произнес Томаз, с тоской глядя в гневные глаза.

Вдруг он резко вскочил и накинулся на своего преследователя:

– Как ты осмелился поднять на меня руку? На сына своего хозяина! У тебя нет такого права!

– У меня нет права не уследить за тобой, допустить необдуманных поступков. Можешь объяснить, что на тебя нашло?

– Понимаешь, я должен, должен успеть, – вырвался мучительный стон. – Мне надо в Петербург! Я все придумал! Я должен ее найти!

Нодар молча подвел взъерошенного парня к одному из стогов, усадил его туда и, сам присев рядом, коротко потребовал:

– Рассказывай!

Томаз в порыве отчаяния выложил ему свои страдания: поведал о нежной красавице, ее успехе в свете, об эпизоде на балу, о ее странном исчезновении.

– Я легко жил, ни в чем не знал отказа, был горд, бесстрашен, дерзок, а ныне – заблудившийся странник, брожу во тьме, ни о чем думать не могу.

Нодар не перебивал, оторопев от подобной исповеди.

– Она особенная… услада взору: в ее глазах – небесная высь… в ее улыбке – свет солнца… в ее голосе – бархат южной ночи… Я не могу ее потерять! Я люблю ее!

Старик, почесывая бороду, надолго задумался, пытаясь осознать услышанное. Не одобряя настроения княжеского отпрыска, он понял, что парень опять попал в переплет – опьянен русской княжной.

«Как смириться с охватившим его безумием? Влюбленный ветреник, дамский баловень, не получив желаемого, загнал себя в угол, откуда одному ему не выбраться. Как теперь быть? Ясно одно – надо поскорее остановить его, привести в чувство».

Взглянув на понурую голову и опущенные плечи и, подумав: «Может, стоит рискнуть», – Нодар, не ожидая от себя подобного шага, решительно произнес:

– Едем в Петербург! Сватать пойду.

– Опоздали! Она обещана другому!

– Вот, значит, как, – покачал головой Нодар. – Забудь ее. Я знаю ее отца – высокородный вельможа, благородный господин, от данного слова не отступится.

– Я не в силах этого сделать! – вскочил Томаз.

– Так чего ты хочешь?

– Хочу украсть девушку! – выпалил он признание, так сжимая руки, что побелели костяшки пальцев. – Как мою мать. Ты знаешь, ее украли накануне свадьбы? Она полюбила отца и счастлива с ним.

– Знаю, – ничуть не смутившись, наоборот, важно выпятив грудь, ответил Нодар. – Это сделал я.

– Тыыы? – удивленно протянул Томаз, и через мгновение его лицо озарилось светом надежды. – Ты умеешь! Поможешь мне! Едем!

– Дааа… – неодобрительно протянул Нодар. – Вот, что скажу: дурное ты задумал, сын Отара, имя ее будет покрыто несмываемым позором.

– Не успеют опорочить – я тотчас сделаю ее своей цоли – женой.

– Здесь в России кража девушки, да еще из знатной семьи – тяжкое преступление. За такое каторга грозит. Не под венец – в Сибирь потопаешь.

– Я скроюсь на Кавказе! В горах не отыщут следов, – продолжал упорствовать Томаз.

– Глупец! После того, как о случившемся проведает его превосходительство, из-под земли достанет. Не простит князь Галицкий нанесенной обиды. В бараний рог согнет!

– Не хочешь помочь – не мешай! Один поеду! Сбегу! В этом можешь не сомневаться. – Отказ старика рассердил и ранил в самое сердце.

– Не так скоро. От сватовства я не отказался, но надо все обдумать. Иначе с места не сдвинусь! Для этого должно иметь ясную голову.

Томаз нехотя согласился, признавая правоту опытного старика. Теперь его мучило лишь одно: как бы не опоздать! Осень в России – время свадеб.

Оба всадника, погруженные в невеселые мысли, не спеша направились обратно в княжескую усадьбу.

– Видишь длинный обоз, не хотелось бы столкнуться с ним. Вон как копья сверкают! Поспешим!

Они пришпорили коней и через вспаханное поле помчались в сторону от проезжей части, так и не узнав, что обоз принадлежит князю Галицкому, возвращающемуся со всем семейством в загородное поместье, завершив раньше срока непростой сезон в столице.

Глава 4

Дворовые шумно приветствова

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.