Kitova 18+
Нёвиллет и Люмин

Возвращение в Гавань Справедливости.

Фонтейн встретил Люмин влажным, прохладным объятием. Воздух, густо настоянный на запахе озона и цветущих луминбеллов, приятно покалывал кожу – тонкое, едва уловимое напоминание о вездесущей Гидро стихии, о незримом присутствии ее Властелина. После палящего зноя Натлана, после запахов серы и раскаленного камня, эта прохлада казалась бальзамом. Люмин сделала глубокий вдох, закрыв глаза на мгновение. Она стояла у величественных городских ворот, слушая мелодичный перезвон аквабусов и далекий гул фонтанов, что служили сердцем этого города. Тишина без Паймон ощущалась непривычно остро. Не было ее звонкого голоса, ее бесконечных вопросов и комментариев о еде. Люмин почти физически ощущала пустоту рядом с собой, но сейчас эта тишина была нужна. Здесь, в упорядоченном мире Фонтейна, под надзором Нёвиллета, она надеялась обрести хотя бы временное убежище от бури, бушевавшей внутри нее с момента битвы в Натлане. Воспоминания о встрече с Бездной, о брате, об обретении древнего имени Туймани на свитках истории Натлана. – все это тяжелым грузом лежало на душе. Ее взгляд скользнул по безупречно вымощенным улицам. Мокрый камень блестел в лучах клонящегося к закату солнца, отражая элегантные фасады зданий, украшенные изящными аквамариновыми и золотыми элементами. Все здесь дышало порядком, законом, отлаженным механизмом правосудия. Но Люмин знала – даже в самом совершенном механизме могут скрываться трещины. Она помнила всепожирающего нарвала, помнила смятение в глазах Нёвиллета, когда их тайны – его драконья сущность и ее происхождение из другого мира – были раскрыты. Что-то изменилось между ними тогда, что-то невысказанное, хрупкое. Мысль о нем, о его сдержанной силе и глубоком одиночестве, которое она так хорошо понимала, тянула ее к Дворцу Мермония. Но сначала – просто пройтись, просто вспомнить, просто побыть одной в этом городе, который странным образом стал ей близок.

Шёпот тревоги.

Прогуливаясь по широкой площади, Люмин заметила необычное оживление возле одного из центральных фонтанов – того самого, что изображал русалку, игриво плещущуюся в воде. Вместо привычной беззаботной атмосферы, здесь царило напряжение. Группа мелюзин, обычно щебечущих и снующих по своим делам с деловитым любопытством, сбилась в тесную кучку. Их пушистые ушки были прижаты, а большие глаза испуганно бегали по сторонам. Их голоса, обычно звонкие и мелодичные, звучали приглушенно и тревожно. Люмин замедлила шаг, ее инстинкты, отточенные бесчисленными битвами, мгновенно насторожились. Она подошла ближе. Одна из мелюзин, узнав ее, вскинула голову, и в ее глазах блеснула надежда.

– Путешественница! Вы вернулись! – воскликнула она, ее голос дрожал. – Слава Семи Архонтам, вы здесь! Остальные мелюзины тоже обернулись, их лица выражали смесь страха и облегчения.

– Что случилось? – мягко спросила Люмин, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне.

– Тени… темные тени, госпожа Путешественница, – зашептала другая мелюзина, самая маленькая, прижимаясь к своей товарке. – Они появляются из ниоткуда на окраинах… пугают жителей, даже… даже нападают! У Эфи пропала ее любимая шкатулка с блестящими камушками!

– Они не похожи на обычных монстров, – добавила третья, постарше. – Они… другие. Холодные. От них веет чем-то злым. Стража пытается всех успокоить, но люди напуганы. Вы ведь поможете нам? Вы же спасли Фонтейн раньше! Вы – наша героиня! Слова "героиня" легли на плечи Люмин знакомым грузом ответственности. Отдых, которого она так жаждала, снова ускользал. Внутри поднялось легкое раздражение, но оно тут же утонуло в привычном желании защитить, помочь. Она вздохнула. Похоже, покой ей только снится.

– Расскажите мне все, что знаете, – попросила она, ее голос стал твёрже. Мелюзины, наперебой перебивая друг друга, принялись описывать увиденное. Их рассказы были сбивчивыми, полными детского ужаса, но Люмин терпеливо выслушивала, отсеивая эмоции и вылавливая факты. Тени были нематериальны, но могли взаимодействовать с миром. Они появлялись внезапно, чаще всего в сумерках, и их появление сопровождалось странным, давящим ощущением холода и… искажения пространства? Одна из мелюзин упомянула "дрожащий воздух" и "фиолетовое мерцание", прежде чем тень схватила корзинку с только что купленными фруктами.

– А где именно это происходит? – уточнила Люмин.

– В основном возле старых руин, за акведуком, – ответила старшая мелюзина, указывая дрожащей лапкой направление. – Там, где почти никто не живет. Но вчера одну тень видели совсем близко, у самого канала! Старые руины… Фиолетовое мерцание… Искажение пространства… Холодная, злая энергия… Все эти детали сложились в знакомую, тревожную картину. Это не были просто случайные монстры или призраки. Это пахло Бездной. Слишком похоже на то, с чем она столкнулась в Натлане, пусть и в меньшем масштабе. Мысль о том, что Бездна добралась и сюда, в самое сердце упорядоченного Фонтейна, заставила ее кровь похолодеть. Могло ли это быть связано с событиями в Натлане? Были ли это отголоски той битвы, или нечто новое? Люмин поднялась. Первоначальный план исследовать руины немедленно показался ей неразумным. Если это действительно Бездна, то действовать в одиночку, не предупредив власти, было бы опрометчиво. Нужно было сообщить Нёвиллету. Он – Властелин Гидро-драконов, защитник Фонтейна. Он должен знать. К тому же… мысль о встрече с ним, несмотря на тревожные обстоятельства, вызвала странное, смешанное чувство предвкушения и беспокойства.

– Спасибо, что рассказали, – сказала она мелюзинам, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. – Я немедленно сообщу об этом во Дворец Мермония. Не волнуйтесь, мы разберемся. А пока будьте осторожны и держитесь людных мест. Мелюзины с благодарностью закивали. Люмин, бросив последний взгляд на встревоженных созданий, развернулась и быстрым шагом направилась к громаде Дворца Мермония, возвышающейся над городом. Тревога смешивалась с решимостью. Отдых придется отложить. Снова!

В Кабинете Верховного Судьи.

Путь ко Дворцу Мермония был коротким, но каждый шаг отдавался гулким эхом в душе Люмин. Величественное здание, символ незыблемости закона Фонтейна, сейчас казалось особенно важным бастионом против надвигающейся тьмы. Стражники у входа, члены Особого патруля безопасности и реагирования, узнали ее и отдали честь, пропуская без лишних вопросов. Ее репутация героини, спасшей Фонтейн от пророчества, все еще служила ей пропуском. Внутри дворца царила привычная деловая атмосфера: стук каблуков по мраморному полу, шелест бумаг, тихие разговоры чиновников. Но Люмин казалось, что под этой поверхностью скрывается легкая нервозность, отражение той паники, что уже начала просачиваться в город. Она безошибочно нашла нужный коридор, ведущий к кабинету Верховного Судьи. Сердце забилось чуть быстрее. Как он ее встретит? Что скажет? После Натлана, после всего, что было между ними – невысказанного, но ощутимого – эта встреча ощущалась иначе. Она остановилась перед массивной дверью из темного дерева, украшенной гербом Фонтейна. На мгновение замешкалась, собираясь с духом, затем решительно постучала.

– Войдите, – раздался спокойный, глубокий голос Нёвиллета, такой знакомый и в то же время вызывающий легкую дрожь.

Люмин толкнула тяжелую дверь и вошла. Кабинет был таким же, каким она его помнила: высокие стеллажи с книгами и свитками, большой стол с документами, строгий порядок во всем. И за этим столом сидел он – Нёвиллет. Он поднял голову от бумаг, и его глаза, цвета глубокой воды, встретились с ее взглядом. В них мелькнуло удивление, быстро сменившееся… чем-то еще. Сдержанным интересом? Облегчением?

– Люмин? – произнес он, откладывая перо. Легкая складка пролегла между его бровей. – Не ожидал увидеть тебя. Ты вернулась в Фонтейн?

– Да, Нёвиллет, – кивнула она, подходя ближе к столу. – Я прибыла сегодня. Думала немного отдохнуть, но… похоже, у Фонтейна другие планы.

Она коротко, но ёмко изложила ему то, что услышала от мелюзин, описала тени, странную энергию, фиолетовое свечение, упоминания о Бездне, основываясь на своем недавнем опыте в Натлане. Пока она говорила, выражение лица Нёвиллета становилось все более серьезным. Его обычная отстраненность исчезла, уступив место глубокой сосредоточенности и едва заметному беспокойству. Он внимательно слушал, его пальцы неподвижно застыли на стопке документов. Вес ее слов, казалось, заполнил тишину кабинета.

– Бездна… здесь? – тихо переспросил он, когда она закончила. Его взгляд стал жестким, как лед. – После всего, что произошло… Это тревожные вести, Люмин. Очень тревожные. Нёвиллет поднялся из-за стола, его высокая фигура излучала привычную ауру власти, но сейчас в ней чувствовалось и напряжение. Он медленно прошелся по кабинету, задумчиво глядя в окно на вечерний город.

– Твои опасения не беспочвенны, Люмин, – произнес он, оборачиваясь к ней. – Особенно учитывая твой опыт в Натлане. Те описания, что ты привела,они слишком точно совпадают с известными проявлениями энергии Бездны. Я уже получал разрозненные доклады о странных инцидентах на окраинах, но списывал их на остаточные явления после… прошлых событий. Но если это скоординированные атаки…

Он замолчал, поджав губы. Люмин наблюдала за ним, чувствуя, как тяжесть последних месяцев, недель, дней наваливается на нее свинцовой усталостью. Перелет из Натлана, отсутствие Паймон, шокирующая новость о Бездне в Фонтейне, напряжение от разговора с Нёвиллетом – все это слилось в один удушающий ком.

Она хотела что-то сказать, поддержать его, предложить свою помощь в расследовании, но слова застряли в горле. Комната вдруг качнулась. Звуки – тиканье часов на стене, шелест бумаг, даже ровный голос Нёвиллета – стали отдаленными, искаженными, словно доносились из-под воды. В ушах зазвенело. Люмин моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, но образ Нёвиллета расплывался, его лицо исказилось тревогой.

– Люмин? С тобой все в порядке? Ты выглядишь…

Его голос донесся до нее как сквозь вату. Она почувствовала, как ноги подкашиваются, мир перед глазами стремительно темнеет. Последнее, что она успела осознать – это обеспокоенное лицо Нёвиллета, резко подавшегося к ней, его рука, протянутая, чтобы подхватить ее. А потом – только холодный пол и погружение в темноту. Истощение, копившееся так долго, наконец, взяло свое, и Люмин, героиня семи королевств, потеряла сознание прямо посреди кабинета Верховного Судьи Фонтейна. Очнувшись, она поняла что лежит на диване и увидела взолновое лицо Нёвиллета, ты в порядке? – спросил он. На что она кивнула, выпила воды и встав еще немного покачиваясь, сказала, я разберусь и вышла быстрым шагом не оборачиваясь. Нёвиллет так и остался в недоумении и тревоге, что же произошло и что твориться с Люмин.

Патрулирования Люмин, бой, ранение.

На следующее утро Фонтейн встретил Люмин обманчивым спокойствием. Ей до сих пор было стыдно, за обморок в кабинете Нёвиллета. Но она обещала разобраться. Солнечные лучи дробились в стеклах элегантных зданий, бликовали на водной глади каналов, но под этой сверкающей поверхностью чувствовалось напряжение – незримое эхо вчерашней атаки Бездны. Горожане старались вести себя как обычно, но их взгляды были тревожнее, разговоры – тише. Люмин, отказавшись от предложения Нёвиллета выделить ей эскорт, решила сама пройтись по городу, полагаясь на собственную бдительность. Ее слава как путешественницы, спасавшей целые нации, здесь, в Фонтейне, обрела особый вес – люди узнавали ее, шептались, но никто не смел, остановить или потревожить. Это давало ей свободу передвижения. Вспоминая вчерашний разговор в кабинете верховного судьи, она чувствовала, как его беспокойство о безопасности королевства переплелось с чем-то более личным, чему она пока не могла дать имя. Она свернула с оживленной торговой улицы в более тихий район, ближе к акведукам, чьи массивные арки отбрасывали длинные тени. Воздух здесь был влажным, пахло мокрым камнем и цветущими лианами, увивавшими опоры. Именно здесь, в этой обманчивой тишине, ее тренированный слух уловил неладное – приглушенные голоса, шаркающие шаги там, где их быть не должно. Люмин замерла, прислушиваясь. Группа из трех фигур в темных, неброских плащах, явно не местных, торопливо скользнула за угол старого склада. Их движения были слишком резкими, слишком нервными для обычных рабочих или горожан. Они оглядывались, стараясь держаться тени, и Люмин заметила, как один из них вздрогнул, когда их взгляды мельком встретились. Он тут же отвернулся, ускоряя шаг. Инстинкт, отточенный сотнями битв, кричал об опасности. Что-то связанное с Бездной. Она чувствовала это почти физически – легкий, тошнотворный привкус искаженной энергии в воздухе. Осторожно, стараясь не шуметь, Люмин последовала за ними. Погоня вела ее все дальше от центральных улиц, в лабиринт складских помещений и заброшенных мастерских у подножия акведука. Воздух становился гуще, запах сырости смешивался с отчетливым, металлическим привкусом энергии Бездны. Фигуры в плащах скрылись за ржавой металлической дверью одного из самых ветхих зданий. Люмин, призвав силу Анемо, бесшумно взлетела на крышу соседнего строения, заглядывая в пыльное, разбитое окно. Внутри, в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели, она увидела то, чего опасалась. Трое культистов стояли вокруг начерченного на полу странного символа, похожего на искаженную звезду. Символ пульсировал фиолетовым светом, источая ту самую тошнотворную энергию. Они что-то бормотали на языке, от которого кровь стыла в жилах, их руки совершали странные пассы над центром символа, где клубился темный туман. Это был ритуал призыва. Бездна пыталась пустить корни в Фонтейне. Медлить было нельзя. Люмин спрыгнула вниз, приземлившись легко, словно лист, и выхватила меч. Дверь с грохотом слетела с петель под ударом ее стихийной силы.

– Прекратите! – ее голос эхом отразился от каменных стен.

Культисты вздрогнули, оборачиваясь. Их лица, скрытые под капюшонами, исказились злобой.

– Путешественница! Туймани! – прошипел один из них, узнав ее. – Ты не посмеешь нам помешать! Воля Бездны свершится!

Ритуальный круг вспыхнул ярче, и из клубящегося тумана начали вытягиваться уродливые конечности. Два Чтеца Бездны – один Пылающей воли, другой Фиолетовой молнии – материализовались рядом с культистами, их глаза горели нечестивым огнем. Люмин бросилась вперед, ее меч сверкал, оставляя золотистые росчерки в тусклом свете. Она двигалась стремительно, уклоняясь от огненных шаров и электрических разрядов, ее удары были точны и смертоносны. Культисты пытались поддержать Чтецов своими заклинаниями, но они были слабыми противниками по сравнению с монстрами, которых призвали. Люмин использовала силу Гео, воздвигая кристаллические щиты, чтобы блокировать атаки, а затем обрушивала на врагов вихри Анемо, сбивая их с ног. Чтец Пылающей воли пал первым, рассыпавшись фиолетовым пеплом. Но Чтец Фиолетовой молнии оказался хитрее. Пока Люмин добивала одного из культистов, он сумел создать мощный электрический барьер, отрезав ее от выхода. В то же мгновение последний культист, истекая кровью, в отчаянии ударил посохом в центр ритуального круга. Круг вспыхнул ослепительно, и волна энергии Бездны хлынула наружу. Люмин успела поднять щит, но удар был слишком силен. Ее отбросило к стене, меч выпал из ослабевшей руки. Острая боль пронзила бок – осколок камня, выбитый взрывом, вонзился в плоть. Мир перед глазами поплыл, звуки стали глухими. Чтец Бездны медленно надвигался, его рука светилась фиолетовой энергией, готовая нанести последний удар. Люмин пыталась подняться, но тело не слушалось. Темнота сгущалась по краям зрения. Последней мыслью, мелькнувшей в угасающем сознании, был образ Нёвиллета – его спокойные глаза, его сдержанная сила и она провалилась в беспамятство.

Зов сердца.

В тот самый момент, когда сознание покинуло Люмин, Нёвиллет, разбирающий бумаги в своем кабинете во дворце Мермония, резко поднял голову. Привычная сосредоточенность покинула его лицо, сменившись тревогой. Он почувствовал это – резкий всплеск энергии Бездны, а затем… внезапное угасание знакомой ему, теплой и светлой ауры Люмин. Это было похоже на внезапно оборвавшуюся струну в гармонии мира. Отбросив бумаги, он поднялся. Его обычно спокойствие исчезло, глаза сузились, в них промелькнуло что-то древнее, драконье. Он знал, где она. Чувствовал ее присутствие так же ясно, как биение собственного сердца. Не теряя ни секунды, Нёвиллет вышел из кабинета, его движения были стремительными, но лишенными суеты. Стражники у дверей почтительно расступились, удивленные столь внезапным уходом Верховного судьи. Он не обратил на них внимания. Его мысли были далеко, там, в старых доках, где хрупкая нить жизни той, что необъяснимо стала ему дорога, грозила оборваться. Используя свою власть над Гидро, он двигался с невероятной скоростью, почти сливаясь с потоками воды в каналах, и уже через мгновение оказался у полуразрушенного склада. Воздух все еще был пропитан эхом битвы и скверной Бездны. Он ворвался внутрь, его взгляд мгновенно нашел Люмин, лежащую без движения у стены, и застывшего над ней Чтеца Бездны, чья рука уже опускалась для удара. Ярость, холодная и безжалостная, вспыхнула в глазах Гидро – Дракона. Одним движением руки он обрушил на монстра поток воды такой силы, что тот с воем отлетел к противоположной стене и рассыпался в пыль. Затем Нёвиллет подскочил к Люмин. Он опустился на колени рядом с ней, его лицо выражало беспокойство, которое он редко позволял себе показывать.

– Люмин… – его голос был тихим, почти шепотом.

Он осторожно, почти благоговейно, приподнял ее голову. Ее лицо было бледным, на боку темнело кровавое пятно. Его пальцы, привыкшие держать судебный молот и подписывать указы, сейчас с непривычной нежностью коснулись ее щеки, смахивая пыль. Под его ладонью ощущалась ее трепетная дрожь, хрупкость ее жизни. Он вытащил осколок камня из раны. Забыв о своей обычной сдержанности, Нёвиллет сосредоточил свою силу. Мягкое голубое свечение окутало его руки, когда он направил чистую энергию – Гидро к ее ране. Вода нежно омыла рваные края, останавливая кровь и начиная медленно затягивать поврежденные ткани. Он поддерживал ее, ощущая, как постепенно выравнивается ее дыхание, как легкий румянец возвращается на щеки. В этот момент не было ни Верховного судьи, ни Властелина Драконов – был лишь мужчина, боящийся потерять ту, что ворвалась в его упорядоченную вечность. Он поднял ее на руки так легко, словно она ничего не весила, и вынес из проклятого места, направляясь туда, где ей будет обеспечена безопасность и покой – в свои личные апартаменты во дворце Мермония. Он не доверял сейчас никому, кроме себя. Люмин медленно приходила в себя. Первым ощущением была мягкость – она лежала на чем-то невероятно удобном, укрытая легким, но теплым одеялом. Потом пришел запах – тонкий аромат дождя и редких водных цветов, такой знакомый, успокаивающий. Она попыталась пошевелиться и почувствовала тупую боль в боку, но она была не такой острой, как раньше. Веки дрогнули и открылись. Комната была залита мягким светом, льющимся из высокого окна. Интерьер был строгим, но элегантным – темное дерево, синие и серебряные тона, книги на полках. Она была не в своей снятой квартире. Она была опять в кабинете у Верховного судьи! Рядом с диваном, в кресле сидел Нёвиллет. Он не читал, не работал – он просто смотрел на нее. В его глазах читалось облегчение, смешанное с глубокой, почти болезненной тревогой.

– Нёвиллет? – ее голос прозвучал хрипло.

Он слегка наклонился вперед, его лицо смягчилось.

– Ты очнулась. Как ты себя чувствуешь?

– Бок… болит немного. Что произошло? – воспоминания о битве, о культистах, о вспышке энергии Бездны нахлынули разом. – Чтец Бездны…

– Его больше нет, – спокойно ответил Нёвиллет, но в его голосе слышались стальные нотки. – Как и тех, кто его призвал. Я нашел тебя… ты была без сознания. Он протянул руку и осторожно коснулся ее лба, проверяя температуру. Его прикосновение было прохладным и нежным. Люмин не отстранилась. В его присутствии она чувствовала себя в безопасности, чувствовала тепло и заботу, которые согревали ее не только физически, но и эмоционально. Она рассказала ему все – о подозрительных личностях, о погоне, о ритуале и о внезапном взрыве энергии. Нёвиллет слушал внимательно, его лицо становилось все мрачнее.

– Культисты Бездны действуют так открыто… Это плохой знак, Люмин. Похоже, твое вчерашнее предупреждение было более чем своевременным. Они явно что-то замышляют, и этот ритуал – лишь часть их плана.

– Нужно найти их главаря, – решительно сказала Люмин, пытаясь сесть. Нёвиллет тут же помог ей, подложив под спину подушку. – Нужно остановить их, пока не стало слишком поздно.

– Я согласен, – кивнул Нёвиллет. Их взгляды встретились, и в этот момент Люмин увидела в его глазах не только решимость Верховного судьи, но и нечто иное – безмолвное признание их связи, понимание, которое не нуждалось в словах. Он видел в ней не просто героя, не просто Сошедшую – он видел Люмин. – Мы найдем его. Вместе. Но сначала ты должна отдохнуть и полностью восстановиться.

Тень под маской правосудия.

Легкая морось, обычная для Фонтейна, висела в воздухе, оседая крошечными блестками на брусчатке и плаще Люмин. Город жил своей обычной, упорядоченной жизнью: меки-патрульные мерно шагали по маршрутам, элегантные дамы и господа спешили по делам, перебрасываясь светскими любезностями. Но под этой глянцевой поверхностью Люмин чувствовала скрытое напряжение, как струна, натянутая до предела. Вчерашнее столкновение с культистами Бездны и последовавшая за ним нелепое ранение и потеря сознания оставили след – тупую боль в боку, которую она старательно игнорировала, и тяжесть на душе. Рядом с ней шел Нёвиллет, Верховный судья Фонтейна, Властелин Гидро драконов. Его присутствие было подобно скале посреди бурного моря – невозмутимое, надежное, но сегодня Люмин улавливала в его обычно спокойной ауре нотки непривычного беспокойства. Его взгляд, цвета глубокой воды, то и дело обращался к ней, словно проверяя, не пошатнется ли она, не выдаст ли слабость. Он замедлял шаг, едва заметно подстраиваясь под ее ритм, и это молчаливое внимание согревало сильнее любого огня.

– Мы должны действовать осторожно, – голос Нёвиллета, ровный и взвешенный, разрезал монотонный шум улицы. – Культисты действовали скрытно. Если у них есть сообщники среди горожан, паника нам не поможет.

– Согласна, – кивнула Люмин, плотнее кутаясь в плащ. Холод пробирал не только от сырости, но и от воспоминаний о ледяной хватке энергии Бездны. – Они были хорошо организованы. Такое не провернуть без тщательной подготовки и, возможно, укрытия где-то в городе.

Они начали опрос с торговцев у площади Люсин. Нёвиллет, с его статусом и аурой власти, вызывал трепет и уважение. Люди отвечали почтительно, но по большей части бесполезно. Никто не замечал ничего из ряда вон выходящего – Фонтейн славился своим порядком, и любое отклонение обычно фиксировалось меками или патрульными. Люмин же подходила с другой стороны: ее слава Героини Тейвата располагала к доверию. Она расспрашивала мягче, обращала внимание на мелкие детали, которые могли ускользнуть от официального дознания. Несколько лавочников и курьеров покачали головами, но одна пожилая цветочница, поправляя очки на носу, вдруг нахмурилась.

– Странные личности, говорите? – пробормотала она, теребя лепесток радужной розы. – Знаете, последнюю неделю… да, где-то так… видела пару раз группу людей у старого акведука, ближе к окраине. Все в темном, капюшоны низко надвинуты. Шли быстро, словно не хотели, чтобы их заметили. Я еще подумала, погода сейчас не та, чтобы так кутаться. Люмин и Нёвиллет переглянулись. Это была первая реальная зацепка.

– Вы можете описать их точнее? Или куда они направлялись? – мягко спросила Люмин.

– Ох, милочка, зрение у меня уже не то, – вздохнула женщина. – Но шли они всегда в одну сторону… туда, где старая часовая мастерская месье Ремюса стоит заброшенная. Жуть там, говорят, никто туда не ходит. Особенно по ночам. А эти… как раз под вечер и шмыгали.

Нёвиллет едва заметно кивнул, его пальцы слегка сжали рукоять трости.

– Благодарю вас, мадам. Ваша информация может оказаться чрезвычайно важной для безопасности Фонтейна.

Он говорил спокойно, но Люмин увидела, как напряглись мышцы на его шее. Внутри него явно боролись долг судьи и беспокойство – беспокойство за город и, как ей хотелось верить, за нее. Боль в боку снова напомнила о себе острым уколом, и Люмин незаметно прижала руку к ране под плащом. Нёвиллет тут же это заметил.

– Люмин, вам нехорошо? – его голос понизился, в нем прозвучала неподдельная тревога. – Возможно, вам стоит отдохнуть. Я могу продолжить расследование сам.

– Нет, все в порядке, – твердо ответила она, встречая его обеспокоенный взгляд. – Я должна идти с тобой. Это касается и меня. К тому же, вдвоем мы быстрее справимся.

Он смотрел на нее долгую секунду, взвешивая ее слова и состояние. В его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение ее упрямством, смешанное с явной тревогой. Но он не стал спорить. Лишь его губы сжались в тонкую линию – знак того, что его внутреннее равновесие было нарушено. Он понимал ее решимость, но сердце Властелина Гидро – Драконов, обычно спокойное, как глубины океана, сжималось при мысли о том, какой опасности она себя подвергает, будучи раненой. Это новое, непривычное для него чувство пугало и одновременно притягивало.

Битва.

Окраина Фонтейна встретила их тишиной и запустением. Величественные здания центра сменились более скромными постройками, а затем и вовсе уступили место заброшенным складам и мастерским. Воздух здесь был тяжелее, пахло сыростью, ржавчиной и стоялой водой старых каналов. Заброшенная часовая мастерская месье Ремюса выглядела именно так, как описывала цветочница – мрачное двухэтажное здание с выбитыми стеклами и покосившейся вывеской, едва различимой под слоем грязи и плесени. Вокруг не было ни души, лишь ветер завывал в пустых оконных проемах, создавая иллюзию стонов. От самого здания веяло чем-то чужеродным, темной энергией, которая вызывала мурашки на коже. Люмин почувствовала знакомый привкус Бездны – слабый, но отчетливый.

– Они здесь, – прошептала она, положив руку на эфес меча.

– Чувствую, – подтвердил Нёвиллет. Его лицо стало жестким, как у судьи, выносящего приговор. Он огляделся, оценивая обстановку. – Здание изолировано. Это хорошо. Мы должны убедиться, что никто не уйдет.

Он поднял руку, и воздух вокруг них загустел. Вода из ближайшего канала и даже капли дождя в воздухе послушно собрались, закручиваясь в спирали чистой Гидро – энергии. С тихим гулом они сформировали полупрозрачный, мерцающий барьер, который плотным кольцом охватил заброшенную мастерскую и прилегающую территорию. Барьер вибрировал силой, искажая свет и создавая ощущение, будто здание оказалось под огромным водяным куполом. Люмин ощутила мощь, исходящую от Нёвиллета – спокойную, контролируемую, но абсолютную. Он был готов ко всему.

– Барьер не пропустит никого ни внутрь, ни наружу, пока я его поддерживаю, – пояснил Нёвиллет, опуская руку. Его дыхание было ровным, но глаза горели решимостью. – Их лидер, скорее всего, внутри. Вероятно, проводит тот самый ритуал, о котором ты говорила. Мы должны помешать ему.

– Тогда не будем терять времени, – Люмин шагнула вперед, ее клинок со свистом покинул ножны, окруженный золотистым сиянием ее собственной силы. Боль в боку отошла на второй план, вытесненная адреналином и решимостью.

Они подошли к главному входу. Дверь была ветхой, но заперта изнутри явно недавно – на ней виднелся грубый засов. Нёвиллет не стал церемониться. Легким движением руки он направил концентрированный поток воды, который с треском выбил засов и распахнул створки внутрь. Из темного проема пахнуло затхлостью и той самой энергией Бездны, теперь уже густой и удушающей. Они шагнули внутрь, готовые к бою.

Внутренности мастерской погрузились во мрак, едва разгоняемый тусклым светом, пробивающимся сквозь грязные окна и щели в крыше. Повсюду валялись сломанные механизмы, ржавые шестеренки, циферблаты с застывшими стрелками – призраки ушедшего времени. Но сквозь пыль и тлен проступали свежие следы: грубые символы Бездны, начертанные на стенах обугленной краской, остатки странных ингредиентов на полу, маслянистые пятна темной энергии. Воздух был тяжелым, насыщенным предчувствием чего-то зловещего. Из глубины здания доносился приглушенный гул – монотонное бормотание на незнакомом языке. Люмин и Нёвиллет двинулись вперед, их шаги эхом отдавались в гнетущей тишине. Меч Люмин излучал слабое золотое свечение, а вокруг Нёвиллета клубился едва заметный голубоватый туман Гидро – стихии.

Внезапно из теней по бокам коридора метнулись две фигуры. Это были не люди, а скорее искаженные порождения Бездны – гончие Разрыва, быстрые и смертоносные. Их когти скрежетнули по каменному полу. Люмин отреагировала мгновенно. Она развернулась, ее клинок описал сияющую дугу, отбрасывая одну из гончих. Одновременно Нёвиллет взмахнул рукой, и поток воды под высоким давлением ударил вторую тварь, пригвоздив ее к стене. Раздался короткий визг, и монстр растворился в облачке темного дыма. Люмин добила первую гончую мощным зарядом Гео энергии, превратив ее в пыль. Короткая стычка, но она показала, что культисты выставили охрану.

– Они знают, что мы здесь, – сказал Нёвиллет, его голос был спокоен, но взгляд стал еще более сосредоточенным.

Они продолжили путь, теперь двигаясь осторожнее. Бормотание становилось громче, и вскоре они достигли большого зала – очевидно, главного сборочного цеха мастерской. То, что они увидели, заставило Люмин похолодеть. В центре зала, на импровизированном алтаре из обломков станков, стоял человек в темно-фиолетовой рясе с капюшоном, скрывающим лицо. Вокруг него клубилась плотная, почти осязаемая тьма – энергия Бездны, сплетенная в мерцающий защитный кокон. Пол под ним был испещрен сложным светящимся узором, от которого исходили волны искажающей силы. Это был лидер культистов, поглощенный своим темным ритуалом. Его бормотание перешло в громкий, резонирующий речитатив, и Люмин почувствовала, как сама ткань пространства вокруг него начинает истончаться.

– Нужно остановить его! Немедленно! – крикнула Люмин, бросаясь вперед.

Но лидер культистов, казалось, ждал их. Не прерывая ритуала, он вскинул руку, и защитный кокон вокруг него вспыхнул ярче. Из пола вырвались шипы чистой энергии Бездны, преграждая Люмин путь. Одновременно Нёвиллет обрушил на культиста мощный водяной заряд, но тот разбился о темный барьер, лишь заставив его замерцать интенсивнее.

– Вмешательство… ожидаемо, – проскрежетал голос из-под капюшона, искаженный и чуждый. – Но вы опоздали. Врата скоро откроются! Сила Бездны поглотит этот островок фальшивого порядка!

Вокруг лидера вспыхнули новые порталы, из которых полезли уже знакомые гончие и другие, более крупные твари Бездны – вестники и чтецы. Зал наполнился рычанием, шипением и треском темной магии. Начался настоящий бой. Люмин и Нёвиллет оказались спиной к спине, окруженные врагами, в то время как главный противник продолжал свой зловещий ритуал под защитой непробиваемого барьера. Впереди их ждала ожесточенная схватка.

Тень усталости.

Кабинет Верховного Судьи дышал тишиной, нарушаемой лишь мерным стуком дождя по высоким стрельчатым окнам и шелестом бумаг, которые Нёвиллет только что отложил в сторону. Воздух был плотным, пропитанным запахом старых книг, озона, оставшегося после недавнего применения Гидро -магии, и едва уловимым ароматом металла и крови – эхом только что отгремевшей схватки с культистами Бездны. Люмин стояла у массивного книжного шкафа из темного дерева, прислонившись к нему плечом. Свет из окна падал на ее светлые волосы, создавая мимолетный ореол, но под глазами залегли тени усталости, а лицо было бледнее обычного. Адреналин битвы отступил, оставив после себя глухую ломоту во всем теле и острое осознание полученного ранения, которое все еще саднило под временной повязкой. Они только что вернулись из заброшенного здания на окраине, где прервали темный ритуал. Разговор шел тяжело, обрывками фраз сквозь пелену изнеможения. Нёвиллет, стоявший у своего стола, рассказывал о предварительных результатах допроса схваченных культистов, о нитях, ведущих к более крупной ячейке Бездны, возможно, той самой, что терзала Натлан. Его голос, обычно ровный и бесстрастный, сейчас звучал с едва заметной тревогой, когда он смотрел на Люмин.

– Их мотивы пока неясны, но связь с событиями в Натлане кажется все более очевидной, – говорил он, его взгляд скользнул по ее руке, которая держала перевязанный бок. – Тебе не следовало так рисковать, Люмин. Твое ранение…

Люмин слабо улыбнулась, пытаясь скрыть внезапный приступ головокружения. Комната качнулась, звуки – дождь, голос Нёвиллета – стали отдаляться, словно проваливаясь в вязкую тишину. Она инстинктивно протянула руку, пытаясь удержаться за полированную поверхность шкафа, но пальцы соскользнули.

– Я… в порядке, – прошептала она, но слова потонули во тьме, подступившей к глазам. Мир сузился до одного пятна – встревоженного лица Нёвиллета, – а потом исчез совсем.

Нёвиллет среагировал мгновенно. Резкий, нехарактерный для него вдох, едва слышный стук упавшей на стол ручки, и вот он уже рядом, подхватывает обмякшее тело Люмин за мгновение до того, как она рухнет на устланный ковром пол. Его обычная сдержанность испарилась, сменившись явным беспокойством. Он легко поднял ее на руки – она показалась ему удивительно легкой, хрупкой, несмотря на всю ее известную силу – и осторожно перенес на мягкий диван у стены, обитый темно-синим бархатом.

Он опустил ее на диван с той осторожностью, с какой касаются редкого и хрупкого артефакта. Мгновение Нёвиллет стоял неподвижно, глядя на ее бледное, безмятежное в беспамятстве лицо. Золотистые ресницы отбрасывали легкие тени на щеки, губы были слегка приоткрыты. В этой уязвимости было что-то обезоруживающее, пробуждавшее в глубине его древней души странное, почти забытое чувство – не просто долг защищать, но нечто более личное, щемящее. Беспокойство. Оно было ему несвойственно, почти чуждо, как эмоция, которой Властилин Гидро – Драконов не должен был поддаваться. Но глядя на Люмин, такую сильную и стойкую в бою, и такую беззащитную сейчас, он не мог отогнать это новое, тревожное тепло в груди. Нёвиллет опустился на одно колено рядом с диваном. Он видел тонкую испарину на ее лбу, чувствовал жар, исходящий от ее кожи – явный признак переутомления и последствий ранения. Его рука сама собой поднялась, пальцы замерли в нескольких сантиметрах от ее лица. Затем, повинуясь внезапному импульсу, он позволил своей силе проявиться. Прохладная, чистая Гидро энергия собралась в его ладони, приняв форму полупрозрачной, мерцающей сферы. Он осторожно коснулся этой сферой ее лба. Прохлада была не резкой, а мягкой, обволакивающей, призванной не столько привести в чувство, сколько облегчить жар и успокоить смятенный разум. Его пальцы, создавая водный компресс, случайно коснулись ее кожи – теплой, нежной. Он задержал прикосновение на долю секунды дольше, чем требовалось, ощущая едва заметную дрожь ее ресниц. Это мимолетное касание отозвалось в нем неожиданным трепетом.

Он выпрямился, но остался стоять рядом, наблюдая за ее дыханием. Ровное, но неглубокое. Дождь за окном усилился, его монотонный шум заполнял тишину кабинета, создавая странный контраст с бурей эмоций, что начинала подниматься в душе Верховного Судьи. Он всегда держал дистанцию, всегда следовал протоколу и долгу. Но Люмин… она была другой. Она видела его истинную природу, сражалась рядом с ним, понимала его одиночество так, как не понимал никто другой. И сейчас, видя ее в таком состоянии, он чувствовал, как рушатся возведенные им стены отстраненности.

Первым ощущением Люмин была прохлада на лбу – приятная, успокаивающая. Затем она осознала мягкость поверхности под собой, отличную от жесткого пола или холодной земли поля боя. В воздухе витал знакомый запах дождя и что-то еще… неуловимый аромат чистой воды и старинных книг, который она теперь безошибочно ассоциировала с Нёвиллетом. Она медленно открыла глаза. Мир поначалу был размытым, но постепенно сфокусировался на лице, склонившемся над ней. Его синие глаза смотрели на нее с неприкрытой тревогой, и в их глубине читалось что-то еще, чего она раньше не замечала – тень растерянности, возможно?

Осознание ситуации пришло мгновенно: она снова потеряла сознание! И опять прямо здесь, в его кабинете! Щеки залил румянец смущения. Она, Туймани, героиня множества битв, упала в обморок от усталости, как неопытный новобранец. Люмин резко попыталась сесть, игнорируя протестующую боль в боку и легкое головокружение.

– Н-нёвиллет… Простите, я… – начала она, голос был хриплым.

Но прежде чем она успела закончить фразу и полностью сесть, его рука мягко легла ей на плечо, останавливая движение. Прикосновение было на удивление легким, но твердым.

– Не стоит, Люмин, – его голос звучал ровно, но в нем слышались нотки заботы, которые он больше не пытался скрыть. – Ты потеряла сознание. Вероятно, сказались переутомление и последствие схватки. Тебе нужен отдых.

Он убрал руку, но остался стоять рядом, его присутствие было одновременно успокаивающим и немного… волнующим.

– Я принесу тебе чаю, – добавил он. – Травяной сбор, он поможет восстановить силы.

Не дожидаясь ответа, Нёвиллет отошел к своему столу. Легкий жест рукой – и в воздухе заискрилась Гидро энергия, формируя изящную фарфоровую чашку с дымящимся ароматным напитком и блюдце. Он поставил их на небольшой столик рядом с диваном. Аромат мелиссы и ромашки наполнил воздух.

– Спасибо, – тихо сказала Люмин, чувствуя себя неловко под его внимательным взглядом. Она осторожно приподнялась, прижимая ноющую рану на боку, и взяла чашку. Тепло разлилось по пальцам, немного успокаивая нервную дрожь.

Они помолчали некоторое время. Люмин медленно пила чай, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки слабости. Нёвиллет вернулся к своему столу, но не сел, а остался стоять, перебирая какие-то документы, хотя было очевидно, что его мысли не здесь. Тишину нарушал лишь стук дождя и тихое тиканье старинных часов на стене.

– Эти культисты… – начала Люмин, когда почувствовала себя немного лучше. Голос все еще был слаб, но тверже. – Они упоминали имя… Оно показалось мне знакомым по Натлану. Кажется, это один из приспешников…

Она хотела продолжить, поделиться обрывками воспоминаний, которые всплыли во время боя – о темных ритуалах, о шепоте Бездны, о лице брата, искаженном чужой волей… Но говорить об этом было тяжело. Образы из прошлого, смешанные с усталостью и болью от раны, снова начали давить на сознание. Она подняла взгляд на Нёвиллета, пытаясь сосредоточиться на его фигуре, на спокойствии, которое он обычно излучал.

– Я думаю… нам нужно сравнить записи… из Натлана и то, что мы нашли здесь, – произнесла она, чувствуя, как слова даются с трудом. Она решила встать, подойти к столу, чтобы лучше рассмотреть документы, которые держал Нёвиллет. Ей казалось важным сделать это сейчас, пока мысль была ясна.

Она сделала шаг, другой. Добралась до массивного стола, оперлась на его полированную поверхность рукой. Нёвиллет протянул ей один из листов с символами, начертанными культистами. Люмин всмотрелась в извивающиеся линии, пытаясь сопоставить их с тем, что видела раньше. Голова снова закружилась, на этот раз сильнее, чем прежде. Символы на бумаге поплыли, сливаясь в темное пятно. Острая, режущая боль пронзила виски. Она услышала отдаленный звук – кажется, чашка выпала из ее руки и разбилась о пол.

– Люмин? – Голос Нёвиллета прозвучал сквозь туман, полный неподдельной тревоги.

Она хотела ответить, сказать, что все в порядке, но тело ее не слушалось. Опора ушла из-под руки, и она мешком осела прямо у его стола, успев лишь увидеть, как расширились его глаза от ужаса, прежде чем сознание окончательно покинуло ее.

На этот раз реакция Нёвиллета была лишена даже тени прежней сдержанности. Секундное оцепенение сменилось почти паническим движением. Он мгновенно оказался рядом, снова подхватывая ее, не давая удариться головой о край стола.

– Люмин! – воскликнул Нёвиллет, забыв о своей обычной сдержанности. И держа ее на руках, осторожно опустился на диван. Впервые Нёвиллет позволил себе прикоснуться к ней не как судья к свидетелю, а как… Он сам не мог понять, какие чувства им двигали. Беспокойство? Забота? Что-то ещё, более глубокое и необъяснимое?

Он аккуратно убрал со лба Люмин выбившиеся пряди золотистых волос. Её лицо, лишенное обычной живости и энергии, казалось ещё более юным и беззащитным. Нёвиллет осторожно провел пальцами по её щеке, чувствуя, как под его прикосновением её кожа становится еще холоднее. Тревога сжимала его сердце. Что с ней происходит? Почему она так слаба? Неужели это последствия битвы в Натлане?

Пристально всматриваясь в лицо Люмин, Нёвиллет размышлял о её судьбе. Эта девушка, прошедшая через столько испытаний, всегда казалась ему воплощением силы и решимости. Но сейчас, видя её беззащитной, он осознавал, насколько тяжела ноша, которую она несет на своих хрупких плечах. Бремя ответственности за судьбу мира, боль от потери брата, бесконечные странствия – всё это оставило свой след на её душе. И Нёвиллет вдруг понял, что хочет защитить её от всего этого, хочет оградить её от боли и страданий.

Он впервые задумался о том, чтобы нарушить свои собственные правила, отказаться от своей отстраненности и холодности. Ради неё. Ради этой девушки, которая, сама того не подозревая, заставила его сердце биться чаще. Он хотел быть рядом с ней, поддерживать её, помогать ей в её нелегком пути. Он хотел…

Зов помощи и смятение Верховного судьи.

Ее лицо было еще бледнее, чем раньше, дыхание едва заметно. Он коснулся ее щеки – кожа была холодной. Простой обморок от усталости не повторяется так быстро. Это было что-то более серьезное. Возможно, последствия ранения, или старых ранений о которых он не знал? Или влияние энергии Бездны, с которой она столкнулась? Тревога сменилась холодным, острым страхом – чувством, которое Властилин Гидро Драконов не испытывал веками.

Он быстро проверил ее пульс – слабый, нитевидный. Дыхание поверхностное. Его силы могли принести временное облегчение, но он не был целителем. Он понял, что здесь нужна профессиональная помощь, и немедленно. Отбросив все сомнения и протоколы, он сосредоточился. Собрав Гидро энергию в ладони, он послал сжатый импульс, ментальное сообщение, несущееся сквозь толщу воды и камня прямиком в Крепость Меропид.

*«Сиджвин. Срочно. Мой кабинет. Люмин».*

Сообщение было коротким, но содержало всю необходимую информацию и тревогу, которую он не мог скрыть. Он знал, что мелюзина поймет и прибудет так быстро, как только возможно.

Тихий стук в дверь прервал его размышления.

– Войдите, – сказал Нёвиллет, не отрывая взгляда от лица Люмин.

Дверь кабинета Нёвиллета приоткрылась с тихим скрипом, нарушив застывшую тишину. На пороге стояла Сиджвин, главный медик крепости Меропид. Ее обычно спокойное лицо отражало глубокую тревогу, а взгляд, скользнув по фигуре Нёвиллета, бережно поддерживающего безжизненное тело Люмин, замер на бледном лице девушки.

– Положите ее на диван, месье Нёвиллет, – тихо произнесла Сиджвин, ее голос едва слышен.

Нёвиллет, словно очнувшись от глубокой задумчивости, аккуратно уложил Люмин на диван, не отрывая взгляда от ее лица. В этот момент он осознал, насколько сильно его встревожило ее состояние. В нем боролись противоречивые чувства: с одной стороны, холодный рассудок судьи требовал сосредоточиться на решении проблемы, с другой – нарастающее беспокойство за хрупкую девушку, которая так отчаянно сражалась за этот мир.

Движения Сиджвин были быстрыми и точными, взгляд – сосредоточенным. Она сразу приступила к осмотру, с профессиональной ловкостью проверяя пульс, осматривая зрачки и рану на боку Люмин, которую та получила во время стычки с культистами. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом инструментов и ровным дыханием Люмин. Нёвиллет стоял рядом, напряженный и молчаливый, наблюдая за каждым движением Сиджвин. Воздух в кабинете сгустился от тревожного ожидания. Сквозь высокие окна проникали лучи заходящего солнца, окрашивая комнату в багровые тона. Нёвиллет, не в силах скрыть своего волнения, нервно расхаживал по кабинету, его взгляд постоянно возвращался к Люмин.

Закончив осмотр, Сиджвин поднялась и обратилась к Нёвиллету, убирая инструменты в аккуратный кожаный саквояж. Ее лицо было серьезным.

– Верховный Судья, – начала она, обращаясь к Нёвиллету, – путешественница истощена. Я обнаружила следы воздействия энергии Бездны, которые, вероятно, ослабили ее защитные силы. К тому же, ее магическая энергия практически на нуле. Рана на боку, хотя и не сильно глубокая, тоже забирает силы. Все вместе создает серьезную нагрузку на организм.

– Переутомление, месье Нёвиллет, – констатировала она, – и недавнее ранение, о котором, как я понимаю, вы не сочли нужным мне сообщить. Дает о себе знать намного серьезнее,чем вы предпологали, организм ослаблен очень сильно. Ей необходим покой и тщательный уход.

Нёвиллет замер, осознавая свою оплошность. Он так был поглощен расследованием и защитой Фонтейна, что не обратил должного внимания на состояние Люмин.

– Я… я не хотел беспокоить вас по пустякам, – произнес он, чувствуя, как по его щекам разливается неловкий румянец.

– Пустякам? – Сиджвин слегка приподняла бровь. – Месье Нёвиллет, вы же понимаете, что пренебрежение собственным здоровьем, а тем более здоровьем других, может иметь серьезные последствия?

– Я понимаю, – ответил Нёвиллет, опуская взгляд. – Что нужно делать? Сиджвин достала из своей сумки небольшой флакон с темной жидкостью и несколько пучков сушеных трав.

– Вот, – сказала она, протягивая их Нёвиллету, – это лекарство поможет ей восстановить силы. Давайте ей по несколько капель утром и вечером, а травы заваривайте и давайте пить как чай. И самое главное – обеспечьте ей полный покой. Никаких стрессов и перенапряжений.

Нёвиллет внимательно слушал указания Сиджвин, запоминая каждое слово. Он чувствовал себя неуютно под ее пристальным взглядом.

– Я проконтролирую ее лечение, – заверил он Сиджвин.

– Хорошо, – кивнула медик. – Я зайду к ней завтра, чтобы проверить ее состояние.

Когда Сиджвин ушла, Нёвиллет подошел к дивану и посмотрел на Люмин. Ее дыхание было ровным, лицо расслабленным. Он осторожно взял ее руку в свою и почувствовал, как его сердце сжимается от беспокойства. Нёвиллет осознавал, что его влечет к этой девушке нечто большее, чем просто чувство долга или сочувствие. Он хотел защитить ее, быть рядом с ней, но не знал, как выразить свои чувства, не нарушив границ приличия и не поставив под угрозу свою репутацию.

Нёвиллет не мог позволить себе рисковать здоровьем Люмин. Он понимал, что ей нужен более квалифицированный уход, чем он мог ей обеспечить. Он решил обратиться к Кларинде, капитану гвардии Дворца Мермония, известной своими боевыми навыками и… умением заботиться о раненых.

Он вызвал ее к себе в кабинет.

– Клоринда, – обратился он, когда капитан вошла, – мне нужна ваша помощь.

Клоринда молча ждала дальнейших объяснений.

– Люмин… Она потеряла сознание. Сиджвин осмотрела ее и сказала, что ей нужен покой и уход. Я… я не уверен, что смогу обеспечить ей все необходимое.

– Что случилось? – спросила Кларинда, ее голос, обычно строгий и бесстрастный, прозвучал с оттенком беспокойства.

– Переутомление, – ответил Нёвиллет, – и недавнее ранение. Я хотел бы попросить вас присмотреть за ней, пока она не поправится. Вы же вроде еще и друзья.

–Да, ответила Клоринда, я сделаю все, что в моих силах, месье Нёвиллет, – ответила Клоринда, кивнув. – Я позабочусь о ней.

Нёвиллет почувствовал облегчение. Он знал, что может полностью довериться Клоринде.

– Спасибо, – произнес он искренне. – Я очень ценю вашу помощь.

Клоринда направилась к дивану, где лежала Люмин. Она внимательно осмотрела ее, проверяя пульс и дыхание.

– Я перенесу ее в гостевую комнату, – сказала она, обращаясь к Нёвиллету. – Там ей будет удобнее. А когда ей станет лучше провожу ее домой.

Нёвиллет кивнул, наблюдая, как Клоринда бережно поднимает Люмин на руки. В этот момент он почувствовал укол ревности, осознавая, что не он, а Клоринда сейчас заботится о девушке, которая занимала все его мысли. Он отогнал от себя эти мысли, понимая, что сейчас главное – здоровье Люмин, а не его собственные чувства. Он должен был сосредоточиться на защите Фонтейна и на том, чтобы найти причину участившихся нападений Бездны.

Архив.

Едва дверь кабинета тихо закрылась за удаляющимися шагами Клоринды, его путь лежал не в залы суда, а в глубины дворца Мермония – в обширный архив, хранилище вековой мудрости и забытых знаний Фонтейна. Там, среди пыльных фолиантов и древних свитков, он надеялся найти ответы. Причину столь дерзкого и целенаправленного вторжения Бездны. Почему именно сейчас? Почему здесь? И как это связано с Люмин?

Архив встретил его гулкой тишиной, нарушаемой лишь шелестом его шагов по каменному полу да едва слышным скрипом старых стеллажей под тяжестью времени. Воздух был сухим, пахнущим старой бумагой и пылью веков. Слабый свет магических кристаллов выхватывал из полумрака ряды бесконечных полок, уходящих ввысь. Нёвиллет, привыкший к точности и порядку, методично начал поиск. Он перебирал отчеты о прошлых инцидентах, связанных с Бездной, изучал карты древних гидрологических систем под Фонтейном, сравнивал хроники аномальных явлений. Его пальцы, привыкшие к перу и судебному молотку, теперь осторожно листали ветхие страницы. Часы текли незаметно. Он находил разрозненные упоминания: странные энергетические всплески вблизи старых руин, доклады о временных разломах, которые быстро исчезали, отчеты стражи о подозрительных личностях, замеченных у каналов… Но целостной картины пока не складывалось. Были лишь намеки, туманные предзнаменования, словно Бездна намеренно заметала следы, оставляя лишь зловещее эхо своего присутствия. Он наткнулся на упоминание о том, что древние Гидро силы особенно чувствительны к искажениям Бездны, и что места их концентрации могут стать точками притяжения для ее порождений. Это совпадало с их с Люмин недавними выводами. Но почему именно сейчас? Что изменилось? Мысли его снова и снова возвращались к Люмин, к ее связи с этим миром и с миром за его пределами, к ее необъяснимой уязвимости перед силой, что поглотила ее брата.

Когда первые лучи утреннего солнца пробились сквозь высокие стрельчатые окна архива, окрасив столбы пыли в золотистый цвет, Нёвиллет понял, что провел здесь всю ночь. Он устало потер переносицу. Поиски дали некоторые зацепки, но не окончательный ответ. Однако сейчас его мысли занимало другое. Люмин. Он не мог отделаться от беспокойства. Как она там? Помогли ли лекарства Сиджвин? Решение пришло само собой, оттеснив на время протоколы и древние тексты. Он должен ее навестить. Убедиться лично, что ей лучше. Возможно, в неформальной обстановке, вдали от суеты и срочных дел, они смогут поговорить не только об угрозе Бездны, но и… о чем-то еще. О том невысказанном, что витало между ними с момента их первой встречи, но особенно остро ощущалось сейчас.

Утренний визит и приглашение на ужин.

Выйдя из прохладной тишины архива на залитые утренним светом улицы Фонтейна, Нёвиллет ощутил контраст. Город уже просыпался. Слышался стук колес аквабусов, голоса торговцев, смех детей. Следы вчерашней паники почти стерлись, замененные привычной деловой активностью. Жизнь продолжалась, но угроза никуда не исчезла, она лишь затаилась в тенях. Он шел к снятой Люмин квартире, его обычно размеренный шаг был чуть быстрее обычного. Он пытался облечь свое желание ее увидеть в рамки долга – проверка состояния ключевого союзника в борьбе с Бездной. Но где-то в глубине души, там, где обитал не Верховный Судья, а древний дракон, он понимал истинную причину своего визита. Ему просто нужно было ее увидеть. Увидеть свет в ее глазах, а не ту болезненную бледность, что так встревожила его вчера.

Дверь квартиры открылась почти сразу после его осторожного стука. На пороге стояла Люмин. И первое, что отметил Нёвиллет – она действительно выглядела лучше. Бледность уступила место легкому румянцу, а в золотистых глазах, хоть и виднелась тень усталости, снова горел живой огонек любопытства и… удивления? Она явно не ожидала его увидеть так рано. На ней была простая домашняя одежда, волосы собраны в небрежный пучок. В руке она держала чашку с дымящимся напитком – вероятно, один из травяных отваров Сиджвин. В маленькой гостиной было чисто и немного пусто, чувствовалось, что это временное жилье, но на столике у окна стояла ваза с несколькими яркими цветами радужной розы – подарок кого-то из благодарных жителей?

– Месье Нёвиллет? – Голос Люмин звучал чуть тише обычного, но уже не так слабо, как вчера. – Не ожидала вас… Проходите.

Она отступила в сторону, пропуская его внутрь. Он вошел, стараясь не нарушить хрупкую атмосферу покоя, царившую в комнате.

– Доброе утро, Люмин, – произнес он, его голос был ровным, но внимательный взгляд изучал ее состояние. – Прошу прощения за столь ранний визит без предупреждения. Я хотел убедиться, что вы чувствуете себя лучше после… вчерашнего. Рекомендации мадмуазель Сиджвин оказались действенными?

– Да, спасибо, – она слегка улыбнулась, жестом приглашая его присесть на небольшой диванчик. – Мне значительно лучше. Сиджвин – настоящая волшебница. Ее настойки и правда творят чудеса. Хотя голова еще немного кружится, если резко встать.

– Это ожидаемо, – кивнул Нёвиллет, садясь напротив и стараясь сохранять привычную сдержанность, хотя внутри ощущал явное облегчение. – Вам все еще необходим покой. Энергия Бездны оставляет коварные следы, а ваше истощение было значительным. Он заметил, как при упоминании Бездны ее взгляд на мгновение стал серьезнее, словно она вспомнила недавние события. Но она быстро взяла себя в руки.

– Я понимаю. Постараюсь быть осторожнее.

Некоторое время они сидели в тишине, нарушаемой лишь тихим тиканьем часов где-то в комнате и отдаленным шумом города за окном. Нёвиллет обдумывал, как перейти к тому, ради чего еще он пришел. Разговор о Бездне был неизбежен, но не сейчас, не в этой обстановке. Он хотел предложить нечто иное.

– Люмин, – начал он, тщательно подбирая слова, – я провел ночь в архивах, изучая природу недавних атак. Есть определенные зацепки, которые требуют обсуждения. Но я также понимаю, что вам нужен отдых, и обстановка моего кабинета, возможно, не самая располагающая для восстановления сил.

Он сделал паузу, встретившись с ней взглядом. Ее золотистые глаза смотрели на него внимательно, с ноткой вопроса.

– Я подумал… возможно, сегодня вечером, если вы будете чувствовать себя достаточно хорошо… мы могли бы поужинать вместе? Во дворце Мермония. В более… спокойной и неформальной обстановке. Это позволило бы нам обсудить текущую ситуацию без спешки и давления срочных дел.

Приглашение повисло в воздухе. Для Нёвиллета это был шаг далеко за пределы его обычной роли. Пригласить кого-то на ужин во дворец, не по официальному поводу… Это было почти личным жестом. Он сам удивился своей решимости, но не отступил, ожидая ее ответа. Сердце, которое он считал давно уснувшим под толщей веков и долга, сейчас билось чуть быстрее.

Люмин замерла, услышав приглашение. Ужин? Во дворце Мермония? С Нёвиллетом? В неформальной обстановке? Ее первой реакцией было удивление, смешанное с чем-то еще – трепетом, который она не сразу смогла определить. Мысли пронеслись вихрем. С одной стороны, это действительно была отличная возможность обсудить угрозу Бездны спокойно, без посторонних ушей. Она доверяла его суждениям и знала, что их совместная работа необходима для защиты Фонтейна. Но с другой стороны… ужин наедине с ним. Образ строгого, но заботливого Верховного Судьи, склонившегося над ней вчера, когда она была без сознания, нежные прикосновения прохладного компресса к ее лбу… Все это всплыло в памяти, заставляя сердце забиться чаще. Это приглашение казалось чем-то большим, чем просто деловая встреча. Возможностью узнать его лучше? Понять, что скрывается за этой безупречной сдержанностью?

Она посмотрела на него. В его глазах цвета индиго, обычно таких спокойных и непроницаемых, сейчас читалось… ожидание? Возможно, даже легкая неуверенность. Это делало его неожиданно человечным, уязвимым. И это подтолкнуло ее к решению. Страх перед неизвестностью, перед собственными зарождающимися чувствами, отступил перед желанием принять этот шаг навстречу.

– Да, месье Нёвиллет, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя легкая улыбка все же коснулась ее губ. – Я думаю, это хорошая идея. Обсудить все в спокойной обстановке будет полезно. Я принимаю ваше приглашение. К вечеру, я уверена, буду чувствовать себя гораздо лучше.

– Прекрасно, – в голосе Нёвиллета прозвучало явное удовлетворение, хотя выражение его лица почти не изменилось, лишь уголки губ едва заметно дрогнули. – Я пришлю за вами экипаж ближе к вечеру. А сейчас… отдыхайте, Люмин. Вам это необходимо.

Он поднялся. Короткий кивок, взгляд, задержавшийся на ней на долю секунды дольше положенного, и он вышел, оставив Люмин наедине со своими мыслями и чашкой остывающего чая. Когда шаги Нёвиллета затихли в коридоре, она прислонилась к спинке дивана, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Ужин во дворце Мермония. Это определенно будет не просто обсуждение планов. Мир, казалось, снова сделал неожиданный поворот, и она чувствовала одновременно и волнение, и предвкушение того, что ждет ее впереди.

Ужин в дворце Мермония.

Величественные коридоры Дворца Мермония, обычно наполненные деловитой суетой служащих и посетителей, сейчас были погружены в предвечернюю тишину. Шаги Люмин, сопровождаемой молчаливой мелюзиной-распорядительницей, отдавались тихим эхом от полированных мраморных стен. Золотистый свет заходящего солнца, проникавший сквозь высокие арочные окна, смягчал строгую геометрию дворцовых интерьеров, придавая им оттенок теплоты и покоя. Люмин невольно замедлила шаг, впитывая эту атмосферу – такой разительный контраст с хаосом битв, пылью дорог и напряженным ожиданием, ставшими ее постоянными спутниками. Возвращение в Фонтейн, решение остаться здесь на неопределенный срок… все это казалось сейчас одновременно правильным и пугающе непривычным. Паймон наверняка сейчас нежится в горячих источниках Натлана, болтая без умолку с Муалани, и Люмин впервые за долгое время почувствовала острое, почти болезненное одиночество, которое не могла заглушить даже близость цели ее визита.

Мелюзина остановилась у резной двери из темного дерева и, поклонившись, бесшумно отворила ее, жестом приглашая Люмин войти. За дверью оказался небольшой, но изысканно обставленный обеденный зал. Он разительно отличался от огромных, сверкающих залов для официальных приемов. Здесь царила атмосфера уединения и интимности. Тяжелые портьеры глубокого синего цвета были приоткрыты, открывая вид на город, где один за другим зажигались огни, отражаясь в спокойных водах каналов. Хрустальная люстра под потолком источала мягкий, теплый свет, который играл на гранях бокалов и тускло поблескивал на серебряных приборах, аккуратно разложенных на белоснежной скатерти. В центре стола стояла ваза со свежими радужными розами – любимыми цветами Нёвиллета, их тонкий аромат едва уловимо смешивался с запахом полированного дерева и… озона. Этот характерный, чуть металлический запах свежести всегда витал вокруг Властелина Гидро Драконов, как незримое напоминание о его истинной природе. Нёвиллет уже был там. Он стоял у окна, спиной к входу, глядя на вечерний город. Одетый в свой обычный строгий костюм, он казался воплощением спокойствия и порядка, присущего этому месту. Услышав шаги Люмин, он медленно обернулся. На его лице, как всегда, было сложно прочесть эмоции, но во взгляде глубоких синих глаз мелькнуло что-то… живое. Облегчение? Беспокойство? Возможно, и то, и другое. Он слегка кивнул, приветствуя ее. В этот момент другая мелюзина, такая же тихая и непроницаемая, как и распорядительница, бесшумно внесла две дымящиеся тарелки с консоме. Прозрачный золотистый бульон источал тонкий, дразнящий аромат трав и специй.

– Прошу вас, Люмин, – голос Нёвиллета прозвучал ровно, но Люмин, уже научившаяся различать тончайшие интонации в его речи, уловила в нем нотки… непривычной, почти личной заботы. Он указал на стул напротив себя, обитый тем же синим бархатом, что и портьеры. – Вам необходимо восстановить силы. Сиджвин была весьма настойчива в своих рекомендациях относительно вашего отдыха и питания.

Люмин слегка улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает легкий румянец. Забота Нёвиллета, такая непривычная и осторожная, трогала ее до глубины души. Она подошла к столу и села, стараясь двигаться плавно, хотя легкая слабость после недавних обмороков все еще давала о себе знать. Сиджвин действительно была строга, но ее беспокойство было искренним, как и беспокойство Нёвиллета сейчас. Мысль о том, что этот могущественный, древний дракон, верховный судья Фонтейна, лично заботится о ее ужине, казалась сюрреалистичной.

– Спасибо, месье Нёвиллет, – ответила она, ее голос прозвучал чуть тише, чем она ожидала. – Это… очень любезно с вашей стороны. И да, Сиджвин умеет быть убедительной.

Она взяла ложку, чувствуя ее приятную тяжесть в руке. Серебро было теплым. Нёвиллет сел напротив, его движения были выверенными и элегантными. Он подождал, пока Люмин начнет есть первой. На мгновение их взгляды встретились над столом. В его глазах она снова увидела то сложное сочетание сдержанности и глубоко спрятанной эмоции. Он помнил ее обморок, ее ранение, ее рассказы о Бездне. Он помнил все. И этот ужин был не просто проявлением вежливости или выполнением рекомендаций медсестры. Это было нечто большее. Это был шаг навстречу, сделанный существом, которое веками держало мир на расстоянии.

– Я рад, что вы чувствуете себя лучше, – продолжил Нёвиллет, отпивая немного воды из бокала. Вода, конечно же. Что еще мог пить Гидро Дракон? – Последние события были… напряженными для всех нас. И особенно для вас. Ваша готовность немедленно броситься на защиту Фонтейна, несмотря на усталость после путешествия и… пережитого в Натлане, вызывает восхищение. Но самопожертвование не должно приводить к саморазрушению.

Его слова были размеренными, но в них чувствовалась твердость судьи, привыкшего выносить вердикты. И в то же время – искренняя обеспокоенность. Люмин опустила взгляд на тарелку с консоме. Ароматный пар ласкал лицо. Она сделала первый глоток. Бульон был насыщенным и согревающим, он словно разливался теплом по всему телу, прогоняя остатки слабости.

– Я не могла остаться в стороне, – тихо ответила она, снова поднимая на него глаза. – Бездна… она не выбирает время и место. И после того, что случилось в Натлане… я знала, что угроза реальна. Фонтейн стал для меня… важным местом. Я не хотела, чтобы и здесь повторился хаос.

Она не сказала «Фонтейн стал для меня домом». Еще не время. Но смысл был близок. И судя по тому, как чуть смягчилось выражение лица Нёвиллета, он понял ее недосказанность. Он слегка кивнул, принимая ее ответ. Тишина, повисшая между ними, не была неловкой. Она была наполнена пониманием, общими воспоминаниями о битвах, пережитой опасности и той незримой связи, что возникла между ними еще тогда, во время битвы с всепожирающим нарвалом, и окрепла теперь, перед лицом новой угрозы. За окном окончательно стемнело, и огни Кур-де-Фонтейна засияли ярче, отражаясь в глубине глаз Гидро Дракона. Ужин только начинался, и Люмин чувствовала, что этот вечер обещает быть долгим и, возможно, решающим. Решающим для ее выбора. Решающим для них обоих. В зале царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием камина и едва слышным звоном столовых приборов. Люмин неловко теребила край скатерти, чувствуя на себе пристальный взгляд Нёвиллета. В этой тишине, в этой интимной обстановке, ей вдруг стало трудно дышать. Аромат изысканных блюд, казалось, только усиливал напряжение. Её мысли метались между воспоминаниями о недавних сражениях, переживаниями о брате и… непонятным, тревожащим чувством, возникавшим всякий раз, когда она находилась рядом с Нёвиллетом.

– Люмин, – голос Нёвиллета, обычно ровный и бесстрастный, сейчас звучал необычно мягко, – я рад, что вы согласились поужинать со мной.

– Я тоже, – ответила Люмин, стараясь придать своему голосу уверенности. – Мне… мне нужно было с вами поговорить.

Нёвиллет кивнул, его тонкие брови слегка приподнялись.

– Я вас слушаю.

Люмин замялась, не зная, с чего начать. Как объяснить ему, что её беспокоит не только активность Бездны, но и собственные чувства, которые она никак не могла понять и принять?

– Я… я видела что-то странное в каналах, – начала она, решив пока обойти личные переживания. – Темную субстанцию, похожую на ту, что использовали агенты Бездны. Мне кажется, это не просто случайные вылазки. Что-то более серьезное готовится.

Нёвиллет внимательно слушал, его взгляд был сосредоточенным и проницательным.

– Вы правы, – согласился он, когда Люмин закончила. – Мы заметили повышенную активность Бездны в последнее время. И это меня беспокоит. Тем более, что их атаки становятся все более организованными.

Он сделал паузу, задумчиво покручивая бокал с водой в руках.

– Я уже отдал распоряжение усилить патрулирование города и окрестностей, – продолжил он. – Но боюсь, этого может быть недостаточно.

Люмин кивнула, чувствуя, как её тревога возрастает. Она понимала, что Фонтейн находится в опасности, и она должна сделать все возможное, чтобы защитить этот город, который стал для неё почти домом.

– Я думаю, нам нужно исследовать каналы, – предложила Люмин. – Возможно, мы сможем найти там какие-то зацепки.

Нёвиллет ответил не сразу. Он медленно отпил глоток воды, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он взвешивал все «за» и «против».

– Это опасно, – наконец произнес он, поворачиваясь к Люмин. – Каналы Фонтейна – место темное и полное тайных угроз.

– Я знаю, – ответила Люмин, встречая его взгляд. – Но мы должны рискнуть. Мы не можем сидеть сложа руки, пока Бездна готовится нанести новый удар.

На лице Нёвиллета промелькнуло нечто, похожее на улыбку.

– Вы очень храбры, Люмин, – сказал он. – И я ценю вашу готовность помочь Фонтейну. Я пойду с вами.

Они еще долго обсуждали детали предстоящей экспедиции, изучая карты каналов и планируя маршрут. С каждым словом, с каждым обмененным взглядом, невидимая стена между ними словно тает, уступая место чему-то более глубокому, более личному. Люмин чувствовала, как её сердце бьется все быстрее, а щеки покрываются румянцем. Она пыталась скрыть свое волнение, сосредоточившись на разговоре, но взгляд Нёвиллета, внимательный и проницательный, не давал ей покоя. Он словно видел её насквозь, читал её мысли и чувства.

– Нам нужно быть осторожными, – предупредил Нёвиллет, складывая карту. – Бездна хитра и коварна. Они могут поджидать нас в самом неожиданном месте.

– Я знаю, – ответила Люмин, пытаясь унять дрожь в голосе. – Я готова ко всему.

– Ваша помощь неоценима, Люмин, – произнес он наконец, поднимая на нее взгляд. В его глазах мелькнула искренняя благодарность, но почти сразу ее сменило другое, более сложное чувство. – Ваша сила, ваш опыт… они являются огромным подспорьем для Фонтейна. И я… ценю это. Больше, чем могу выразить словами.

Он запнулся, что было для него крайне нехарактерно. Его обычная сдержанность, казалось, дала трещину. Впервые Люмин видела его таким – уязвимым, открытым. И это заставляло её сердце биться чаще.

Откровенный разговор и признание.

– Но именно потому, что я ценю вашу помощь… – продолжил он тише, его голос стал почти интимным, несмотря на официальную обстановку. – Я не могу не беспокоиться. Бездна – опасный враг. Их методы коварны, их ненависть безгранична. Вы снова и снова бросаетесь в бой, защищая места, которые даже не являются вашим домом. Защищая… нас.

Он сделал короткий, почти незаметный жест рукой, словно включая себя в это "нас". Это простое слово, произнесенное им, отозвалось теплом в груди Люмин. Она вдруг остро почувствовала, как сильно устала от бесконечных странствий, от постоянной борьбы. Фонтейн, с его порядком и спокойствием, с его… Нёвиллетом, стал для неё чем-то вроде тихой гавани. Местом, где она могла, хоть на мгновение, снять маску и просто быть собой.

– Я боюсь, Люмин, – признался он почти шепотом, и это простое признание прозвучало оглушительно в тишине зала. – Боюсь, что однажды вы можете пострадать, защищая мое королевство. Что цена этой защиты окажется слишком высока. Вы уже столько пережили…

Люмин молчала, внимательно слушая. Она видела искреннюю тревогу в его глазах, и это трогало её до глубины души.

– Я знаю, о чем говорю, – продолжил Нёвиллет, словно прочитав её мысли. – Вы сражались с врагами, о которых большинство людей даже не слышали. Вы видели то, что способно сломить даже самых сильных. И я… не хочу, чтобы Фонтейн стал для вас ещё одним полем битвы, ещё одной причиной для боли.

– Нёвиллет, – начала Люмин, её голос был тихим, но твердым. – Я понимаю вашу заботу. Но я не могу оставаться в стороне, когда вижу несправедливость. Когда вижу, как страдают невинные люди. Это… мой путь. Мой долг.

Она подняла взгляд, встречаясь с его глазами.

– И Фонтейн… он стал для меня чем-то большим, чем просто очередная остановка в моем путешествии. Здесь живут люди, которые мне дороги. И я буду защищать их, так же, как защищала бы свой собственный дом.

Нёвиллет молчал несколько секунд, пристально глядя на неё. Казалось, он пытается что-то сказать, но не может подобрать нужных слов.

– Я понимаю, – произнес он наконец, его голос был тихим, почти хриплым. – Я… восхищаюсь вашей решимостью. Но прошу вас, будьте осторожны. Берегите себя.

Он протянул руку и коснулся её ладони. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но Люмин почувствовала, как по её телу пробежала волна тепла.

– Для меня это тоже важно, – добавил он, его взгляд стал глубже, словно он открывал ей что-то очень личное, сокровенное.

Люмин сжала его руку в ответ. В этот момент слова были излишни. Они понимали друг друга без слов. Между ними возникла невидимая связь, сплетенная из общих переживаний, из уважения и… чего-то ещё, более глубокого и сложного. Чего-то, что оба пока не решались назвать по имени.

Тишина повисла в воздухе, но она не была тягостной. Признание Нёвиллета, вырвавшееся почти шепотом, повисло между ними, хрупкое и оглушительное одновременно. «Я боюсь, Люмин…» Эти слова, произнесенные Верховным Судьей Фонтейна, Властелином Гидро Драконов, существом, казалось бы, неподвластным человеческим слабостям, отозвались в душе Люмин странным резонансом. Она видела, как в следующий же миг он словно отдернул себя, невидимая стена вновь выросла между ними. Плечи его неуловимо расправились, подбородок чуть приподнялся, возвращая лицу привычное выражение спокойной отстраненности. Но это была лишь маска, тонкая, как лед на весенней луже. Люмин видела – тревога не ушла из его глаз, она лишь спряталась глубже, затаилась в аквамариновой бездне его зрачков, словно подводное течение, невидимое на поверхности, но ощущаемое нутром. Это мимолетное проявление уязвимости, тут же подавленное, было красноречивее любых слов. Она наблюдала за этой внутренней борьбой с тихим, почти болезненным сочувствием. Борьбой Судьи, чье бремя – ответственность за целое королевство, и… кого-то еще? Кого-то, кто только что позволил себе на мгновение забыть о долге и просто испугаться за нее. Этот кто-то смотрел на нее не просто как на ценного союзника или временного гостя. Взгляд, которым он проводил ее, когда она теряла сознание. Забота, с которой он, создавал прохладный компресс, все это складывалось в картину, от которой у Люмин теплело внутри, но одновременно становилось тревожно. Она мягко улыбнулась, хотя улыбка вышла немного усталой, тронутой тенью пережитых битв и бессонных ночей. Усталость въелась глубоко, не только в тело, но и в душу, однако сейчас, видя его неприкрытую заботу, пусть и мимолетную, она почувствовала странный прилив сил. Не физических – скорее, душевных. Осознание того, что даже такому существу, как он, не чуждо беспокойство о ней, придавало ее собственным действиям новый, неожиданный смысл. Она чуть наклонила голову, встречая его вновь обретенный строгий взгляд своим – теплым и понимающим.

– Нёвиллет, я ценю вашу заботу, правда, – тихо ответила она, ее голос звучал ровно, но с едва заметной ноткой искренности, способной, как ей показалось, проникнуть сквозь его защитные барьеры. – Вы беспокоитесь, что цена моей помощи окажется слишком высока? Возможно. Но цена бездействия всегда выше. Вы же знаете, я не могу стоять в стороне, когда вижу несправедливость или опасность. Неважно, в Мондштадте это, где ветер шепчет о свободе, в Ли Юэ, где скалы хранят древние контракты, в Инадзуме под сенью вечной грозы, или здесь, в Фонтейне, под вашим покровительством. Я видела слишком много боли, слишком много разрушений, чтобы просто наблюдать.

Ее пальцы легко коснулись края стола, словно ища опору не для тела, а для своих слов. Воспоминания о Натлане, о ярости Пиро Архонта и ледяном дыхании Бездны были еще свежи, обжигали память. Но именно там, в огненном сердце Натлана, она окончательно поняла – ее путь неразрывно связан с борьбой. Не только за брата, но и за этот мир, такой хрупкий и прекрасный в своем многообразии.

– Это… часть меня, – продолжила она, поднимая взгляд и вновь встречая его глубокие глаза. В ее голосе не было пафоса или самолюбования, лишь констатация факта, простого и непреложного, как смена дня и ночи. – Часть моего пути. Пути, который привел меня сюда, в Фонтейн. И если этот путь требует снова, встать на защиту… значит, я встану. Не только ради Фонтейна, Нёвиллет., но и ради тех принципов, которые вы здесь так ревностно оберегаете. Ради справедливости. Возможно, это единственное, что у меня осталось неизменным во всех мирах. Защищать и искать. Она говорила о своем пути, но думала и о его. О бремени вечности, которое он нес. О его одиночестве, которое она, такая же чужая этому миру, такая же долгожительница по меркам смертных, чувствовала почти физически. Возможно, именно это неосознанное родство душ и заставляло его так беспокоиться? Осознание этого заставило ее сердце пропустить удар. Она отвела взгляд, сосредоточившись на узоре скатерти, чтобы скрыть внезапно подступившее смущение. Эта близость, возникшая между ними – хрупкая, невысказанная – пугала и влекла одновременно. Она понимала его страх – страх потерять не просто союзника, а кого-то… значимого. И этот страх был ей до боли знаком. Сколько раз она сама боялась потерять тех, кто становился ей дорог в ее бесконечном путешествии?

Нёвиллет молчал, внимательно слушая ее. Его лицо оставалось непроницаемым, но Люмин показалось, что напряжение в его плечах чуть ослабло. Он не перебивал, не спорил, лишь впитывал ее слова, словно судья, выслушивающий последнее слово подсудимого. Когда она закончила, он медленно кивнул, словно принимая ее решение, ее природу.

– Ваш путь… – произнес он задумчиво, его голос снова стал ровным, но в нем слышался оттенок чего-то похожего на смирение. – Он ведет вас через опасности, которые большинство не может и вообразить. И ваша решимость… достойна уважения. Глубочайшего уважения. – Он сделал паузу, его взгляд скользнул к окну, за которым огни Кур-де-Фонтейна отражались в темнеющей воде каналов. – Но Бездна – это не просто опасность. Это порча. Искажение самой сути мира. И то, что они посмели действовать так открыто, здесь… Это требует не только решимости, но и предельной осторожности. Они явно что-то задумали, и их цели могут быть куда страшнее, чем мы предполагаем. Я приму вашу помощь, Люмин. Но прошу вас об одном – будьте благоразумны. Фонтейн не сможет пережить еще одну потерю. И… я не смогу. Последние слова прозвучали почти неразборчиво, словно он произнес их больше для себя, чем для нее. Он снова взял вилку, на этот раз решительнее, и коснулся рыбы на тарелке, нарушая затянувшуюся паузу. Но взгляд, который он мельком бросил на Люмин, был полон той самой тревоги, которую он так тщетно пытался скрыть. Маска Верховного Судьи снова была на месте, но трещина, оставленная мимолетной откровенностью, осталась. И Люмин знала – она видела ее. И это меняло все.

Слова Люмин повисли в тишине обеденного зала, отражаясь от хрусталя и серебра. «Часть моего пути…» Нёвиллет молча наблюдал за ней, его взгляд, обычно бесстрастный, как глубокая вода, казался сейчас чуть более проницательным, словно он пытался разглядеть не только спутницу по оружию, но и ту, что скрывалась за маской странствующей героини. Он медленно отставил вилку, так и не прикоснувшись к рыбе. Аромат блюда, такой манящий мгновение назад, теперь казался неуместным на фоне тяжести их разговора. Он понимал её стремление защищать, видел эту искру неукротимого духа в её глазах – искру, которая так часто горела на грани самосожжения. Но именно это и вызывало в нём растущую тревогу, непривычное, почти болезненное чувство, которое он не мог до конца объяснить даже самому себе. Он, Властелин Гидро Драконов, хранитель порядка и справедливости, ощущал смятение перед лицом её безрассудной храбрости и той хрупкости, которую она так тщательно скрывала.

– Ваш путь приводил вас во многие земли, Люмин, – наконец произнес он, его голос был тихим, но каждое слово весомо падало в образовавшуюся тишину. – Вы видели падение богов и рождение новых надежд. Вы сражались с чудовищами, порожденными самой Бездной, и выстояли там, где пали многие. Но скажите… – Он помедлил, подбирая слова, его взгляд не отрывался от её лица. – Эта готовность бросаться в самое пекло… она не иссякает? Даже сейчас, после Натлана, после всего, что вы пережили? Неужели в вас не накапливается… усталость?

Его вопрос был прямым, но лишенным осуждения. В нем слышалось не любопытство судьи, а искреннее беспокойство существа, которое само несло бремя вечности и ответственности, и теперь видело, как бессмертная – пусть и не совсем обычная бессмертная – взваливает на себя ношу, способную сломить любого бессмертного. Он видел темные круги под ее глазами, едва заметную дрожь в пальцах, когда она брала бокал с водой. Он видел напряжение в её плечах, которое не исчезало даже здесь, в относительной безопасности его дворца. И его собственное сердце, обычно размеренно отбивающее ритм законов и приливов, сжималось от непонятного предчувствия.

Люмин на мгновение отвела взгляд, посмотрев в высокое окно, где последние лучи заката растворялись в фиолетовой дымке над крышами Фонтейна. Усталость… да, она была не только физическая, от недавних боев и недосыпа, но и глубинная, душевная. Усталость от бесконечной дороги, от поисков брата, которые то вспыхивали надеждой, то снова гасли, оставляя лишь пепел разочарования. Усталость от потерь, от друзей, оставленных позади, от миров, которые она спасала, но которые так и не стали ей домом.

– Усталость есть, Нёвиллет, – тихо призналась она, снова поворачиваясь к нему. Её голос был ровным, но в нем слышались отзвуки долгих странствий. – Иногда кажется, что этот путь не закончится никогда. Что я так и буду идти от одного сражения к другому, от одной тайны к следующей, пока… пока сама не стану частью этой Бездны, с которой сражаюсь.

Она сделала паузу, вспоминая недавние события в Натлане, жестокость Пиро Архонта, леденящее прикосновение настоящей Бездны, забравшей Итэра. Паймон, оставшаяся там, наверное, сейчас нежилась в источниках, и Люмин внезапно остро ощутила свое одиночество. Но потом её взгляд снова смягчился, и она перевела его на Нёвиллета.

– Но здесь… в Фонтейне… что-то иначе. – Она чуть улыбнулась, вспоминая их совместную битву, изменившую всё. – Помните Нарвала? Всепожирающего Нарвала? Тогда казалось, что это предел, самая страшная угроза, с которой мы могли столкнуться. Мы оба были на грани, наши тайны вышли наружу… Вы узнали обо мне, я – о вас. – Её улыбка стала теплее, интимнее. – После Натлана та битва уже не кажется такой ужасающей, но… она была нашей. Она связала нас так, как не связывало ничто другое. Вы не отвернулись, узнав, кто я. И я… я увидела в вас не только судью, но и… нечто большее.

Её слова были смелыми, но она чувствовала, что сейчас, в этой тихой комнате, после всего пережитого, она может позволить себе эту откровенность. Она видела, как его обычно непроницаемое лицо слегка дрогнуло при упоминании Нарвала. Эта битва была не просто очередным испытанием; это был момент истины, когда их судьбы переплелись неразрывно.

– Вы правы, та битва многое изменила, – медленно проговорил Нёвиллет, его взгляд на мгновение затуманился воспоминаниями. Он помнил хаос, давление воды, рев чудовища и рядом – эту хрупкую на вид, но несокрушимую девушку, сияющую светом иного мира. Он помнил шок от её откровения и своё собственное, почти рефлекторное желание защитить её, несмотря на её невероятную силу. – Она показала истинную природу вещей. Он снова посмотрел на неё, и теперь в его глазах читалось не только беспокойство, но и глубокое понимание. Он, как никто другой, знал, что такое нести бремя тайны, бремя силы, отличающей тебя от всех остальных.

– И именно поэтому я спрашиваю об усталости, Люмин, – продолжил он мягче. – Сила имеет свою цену. Постоянная борьба истощает не только тело, но и дух. Вы ищете брата, вы сражаетесь за миры, которые не просили вас об этом… Это благородно, но… не слишком ли тяжела эта ноша для одних плеч?

Люмин глубоко вздохнула, чувствуя, как его слова находят отклик в самой глубине её души. Да, ноша была тяжела. Иногда невыносимо тяжела. Особенно сейчас, когда цель её путешествия – Итэр – снова ускользнул, оказавшись по ту сторону баррикад, во власти Бездны.

– Иногда мне хочется просто остановиться, – призналась она, её голос стал тише, почти шёпотом. – Найти место, где можно выдохнуть. Где не нужно каждый день смотреть в лицо опасности. Где можно… просто жить. Я прошла через столько королевств, Мондштадт с его ветрами свободы, Ли Юэ с его контрактами и традициями, Инадзума с её вечностью и грозами, Сумеру с его мудростью и лесами, даже огненный Натлан… Все они прекрасны по-своему. Но нигде я не чувствовала…

Она запнулась, подбирая слова. Как объяснить это чувство? Чувство порядка, справедливости, которое здесь, в Фонтейне, было не просто декларацией, а работающим механизмом, пусть и не всегда идеальным. Чувство… правильности? Или, может быть, дело было не только в Фонтейне?

– Фонтейн… – повторила она задумчиво, глядя на отражение свечи в его глазах, таких же глубоких и чистых, как воды этого королевства. – Он стал для меня особенным. Не сразу. Сначала это была просто очередная страна на моем пути, со своими законами, своими проблемами. Оратрис, суд, энергия пневмы и усии… Все это казалось сложным, чужим. Но потом… – Её взгляд снова потеплел. – Потом была битва с Нарвалом. Потом были разговоры с вами. Я увидела не только фасад справедливости, но и сердце этого места. Сердце, которое… бьется в унисон с Вашим. Она почувствовала, как щеки слегка залились румянцем от собственных слов, но не отвела взгляда. Это была правда. Фонтейн стал особенным не только из-за своих каналов, оперного театра или мелюзин. Он стал особенным из-за него. Из-за Нёвиллета, той странной, необъяснимой связи, которая возникла между ними – двумя одинокими существами из разных миров, несущими бремя долгой жизни и великой силы.

– Здесь я впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на… якорь? – Она чуть склонила голову, пытаясь лучше сформулировать свои ощущения. – Будто бушующее море моих странствий нашло тихую гавань. Даже несмотря на угрозу Бездны, которая, кажется, следует за мной по пятам. Здесь есть порядок, есть Вы, есть что-то, что заставляет меня думать, что, возможно, бесконечная дорога может когда-нибудь закончиться. Или хотя бы сделать передышку. Это было самое откровенное признание, которое она когда-либо делала. Признание не только в усталости, но и в зарождающейся надежде, в тяге к стабильности, к месту, которое можно было бы если не назвать домом, то хотя бы считать пристанищем. И она видела по лицу Нёвиллета, что он понял гораздо больше, чем было сказано слов.

Надежда и окончательный выбор.

Нёвиллет слушал её, не перебивая, его лицо оставалось почти неподвижным, но Люмин видела, как напряглись его пальцы, сцепленные на столе, как едва заметно дрогнули ресницы. Её слова, такие простые и искренние, проникали сквозь его вековую сдержанность, затрагивая струны, о существовании которых он и сам почти забыл. Тихая гавань… Якорь… В его мире, мире законов, обязанностей и вечного одиночества Гидро Дракона, эти понятия были чуждыми, почти немыслимыми. Но сейчас, глядя на Люмин, на её усталое, но одухотворенное лицо, он чувствовал, как внутри него что-то сдвигается. Её признание в привязанности к Фонтейну… он понимал, что это признание было адресовано не только королевству. Он медленно поднял бокал с водой, делая небольшой глоток, словно пытаясь выиграть время, собраться с мыслями. Что он мог ей ответить? Он, Верховный Судья, чья жизнь была подчинена долгу и справедливости? Мог ли он позволить этой страннице, этому светлячку из другого мира, нарушить размеренный ход его существования? Мог ли он… ответить на её невысказанные чувства?

– Фонтейн… ценит вашу преданность, Люмин, – произнес он наконец, его голос звучал ровно, но в нем появилась новая, едва уловимая теплота. – И я… рад, что вы нашли здесь то, что приносит вам покой, пусть и временный. Ваша усталость… она понятна. И заслуженна. Возможно… возможно, вам действительно стоит позволить себе эту передышку.

Он не сказал большего. Не предложил остаться навсегда, не заговорил о своих чувствах. Но в его взгляде, в этой мимолетной мягкости голоса было нечто большее, чем просто слова Верховного Судьи. Это было молчаливое признание её значимости. Признание того, что её присутствие здесь, в Фонтейне, в его жизни, меняло всё. Разговор сместился с обсуждения Бездны и стратегии на нечто гораздо более личное, хрупкое и важное. Атмосфера в зале изменилась, стала плотнее, насыщеннее невысказанными словами и зарождающимися чувствами, которые витали между ними, как мельчайшие капельки воды в воздухе Фонтейна. И оба понимали, что этот ужин – лишь начало чего-то нового и неизведанного.

– Я понимаю, – тихо произнес Нёвиллет, его взгляд словно проникал в самую душу Люмин. – Но позвольте мне хотя бы попытаться защитить вас здесь, в Фонтейне. Вы не обязаны нести это бремя в одиночку.

Он замолчал, и тишину нарушал лишь тихий звон серебряных приборов о фарфор. Люмин чувствовала, как его слова, простые и искренние, согревают ее изнутри. Эта забота, которую он так старательно пытался скрыть за маской беспристрастного судьи, трогала ее до глубины души. Именно здесь, в Фонтейне, среди строгих линий архитектуры и упорядоченного ритма жизни, она впервые почувствовала себя… дома. Не в смысле конкретного места, а в смысле эмоционального убежища, где можно было быть собой, не скрывая своей уязвимости.

– Нёвиллет… – начала Люмин, но не смогла подобрать нужных слов. Слишком много эмоций вихрилось внутри: благодарность, тепло, тревога и что-то еще, нечто новое и непонятное. Она опустила взгляд, разглядывая узор на скатерти, пытаясь собраться с мыслями.

Нёвиллет, тронутый её смятением, вдруг осознал глубину своих чувств. Эта хрупкая девушка, которая с такой легкостью владела стихиями, вызывала в нем не только восхищение, но и глубокую нежность. Он всегда был одинок, отгороженный от мира своим долгом и вечным бременем Властелина Гидро Драконов. Но Люмин… она была другой. Она видела его настоящего, скрытого за маской неприступности.

Не в силах больше сдерживаться, он протянул руку и нежно коснулся её пальцев. Легкое прикосновение, словно электрический разряд, пробежало по рукам обоих. Люмин вздрогнула и подняла на него глаза, в которых он прочел удивление и… ответное чувство?

– Люмин, – тихо произнес он, его голос слегка дрожал. – Вы… изменили Фонтейн. Вы изменили… меня.

Его признание, такое неожиданное и искреннее, разрушило оставшиеся барьеры между ними. Разговор перетек на более личные темы. Нёвиллет рассказал о своем одиночестве, о тяжести ответственности, которая лежит на его плечах. Он говорил о том, как её появление стало лучом света в его упорядоченном, но пустом мире.

– Я всегда жил по законам, – продолжал Нёвиллет, его голос был низким и глубоким, как шелест подземных вод. – Закон и порядок – это основа Фонтейна, это то, что я обязан охранять. Но иногда… иногда я чувствую себя заключенным в собственном дворце, отрезанным от жизни, которую должен защищать.

Он поднял глаза на Люмин, и в их глубине она увидела отражение своих собственных чувств: одиночества, поиска смысла и… надежды. Надежда на то, что можно найти родственную душу даже в самом необычном месте, даже в сердце самого строгого и неприступного Фонтейна.

Люмин слушала его, затаив дыхание. Каждое его слово было словно капля воды, падающая в тихую гладь озера, расходясь кругами по поверхности. Она понимала его, как никто другой. Она тоже была одинока в своих странствиях, несмотря на верных друзей и союзников. И в этом одиночестве она нашла с ним нечто общее, нечто важное и ценное. Эта связь, невидимая, но прочная, сплетала их судьбы воедино, обещая что-то новое, неизведанное и… волнующее. В тишине зала, нарушаемой лишь треском камина, родилось чувство, которое изменит их жизни навсегда.

– Люмин, – начал он, и его голос был тихим и хриплым. – Есть кое-что, что я должен вам сказать. С тех пор, как вы появились в Фонтейне… моя жизнь изменилась. Вы принесли с собой… свет, который рассеял мрак, окутывавший меня веками.

Он поднял ее руку к своим губам и нежно поцеловал тыльную сторону ладони.

– Я… привязан к вам, Люмин. Больше, чем могу выразить словами. Ваше присутствие здесь… оно делает меня… счастливым.

Люмин смотрела на него, затаив дыхание. Его слова были неожиданными, но… желанными. Она и сама чувствовала необъяснимую тягу к этому загадочному и могущественному Владыке Гидро Драконов.

– Нёвиллет… я… – начала она, но он мягко прервал ее.

– Не спешите с ответом, Люмин, – сказал он, поднимая на неё взгляд, полный смятения и надежды. – Я понимаю, что ваш путь – это путь странствий и открытий. Я не хочу вас удерживать. Просто… знайте, что здесь, в Фонтейне, у вас есть место, куда вы всегда можете вернуться. Место, где вас ждут и… любят.

Слова Нёвиллета повисли в воздухе, наполняя комнату теплом и надеждой. Люмин смотрела на него, чувствуя, как внутри борются противоречивые чувства. С одной стороны – зов приключений, жажда новых открытий, поиск брата. С другой – тепло и спокойствие, которые она нашла здесь, в Фонтейне, рядом с Нёвиллетом. Что выбрать? Путь странствий или остаться здесь, приняв его чувства и подарив ему свою любовь?

Люмин сделала глубокий вдох и мягко улыбнулась.

– Нёвиллет, мне нужно время, чтобы все обдумать, – сказала она тихо. – Но… я благодарна вам за ваши слова. И… я тоже чувствую к вам нечто особенное.

В ее взгляде светилась надежда, а на губах играла робкая улыбка. Мир между ними перевернулся, и теперь все было возможно.

– Знаете, Люмин, – начал Нёвиллет, его голос был тихим, почти интимным, – я часто думал о том, что было бы, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Не на поле боя, не во время очередного кризиса…

Он замолчал, словно подбирая слова. Его взгляд, обычно спокойный и проницательный, сейчас был полон какой-то неуверенности, что делало его еще более привлекательным. Люмин почувствовала, как учащается её сердцебиение.

– Я… я ощущаю с вами странную связь, – продолжил он, наконец, встречаясь с её взглядом. – Словно мы… знаем друг друга уже целую вечность. Это… трудно объяснить. Слова Нёвиллета повисли в воздухе, тяжелые и значимые. Люмин, смущенная его признанием, отводила взгляд. Комната вдруг стала слишком маленькой, воздух – слишком густым.

– Нёвиллет… – начала она, но не знала, как продолжить. Словно все слова вдруг куда-то исчезли, оставив лишь смутную смесь эмоций.

– Я… – Нёвиллет поднялся из-за стола и сделал шаг к ней. Его высокая фигура отбрасывала длинную тень на полированный пол. – Люмин, я… – Он снова запнулся, и в этот момент все его тщательно выстроенные барьеры, вся его сдержанность, казалось, рухнули. – Я… испытываю к вам… чувства, которые… которые мне трудно понять. Но я знаю, что они… сильны.

Она поднялась из-за стола и, не говоря ни слова, подошла к окну. Город внизу мерцал тысячами огней, похожими на рассыпавшиеся звезды. Она смотрела на этот мерцающий океан света, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Признание Нёвиллета было неожиданным, волнующим… и пугающим.

В тишине, нарушаемой лишь тихим гулом города, она пыталась разобраться в своих собственных чувствах. Нёвиллет… Гидро Дракон, Верховный Судья Фонтейна… человек, которого она уважала, с которым прошла через огонь и воду… человек, который только что признался ей в своих чувствах. Её сердце билось где-то в горле. Она знала, что должна что-то сказать, но слова застревали где-то внутри. Она повернулась к нему, встречая его взгляд. В глазах Нёвиллета она увидела ту же смятение, ту же неуверенность, но еще и… надежду?

– Нёвиллет… Я… – начала она, но он поднял руку, прерывая её. Он подошел к ней, его взгляд был полон нежности.

– Не нужно говорить ничего, Люмин, – тихо произнес он. – Я понимаю… Просто знайте, что… что бы ни случилось, я всегда буду рядом.

– Люмин… – начал он, и само звучание ее имени с его губ было иным, личным, лишенным официальной дистанции. – Я сказал… Я выразил то, что долгое время было скрыто даже от меня самого. Века уединения учат скрывать чувства, считать их слабостью, помехой долгу. Но ваше появление… оно нарушило этот порядок. Оно принесло… свет.

Он сделал паузу, собираясь с духом. Люмин чувствовала его внутреннюю борьбу – борьбу между вековым долгом и внезапно расцветшим чувством.

– Я не жду… Я не смею требовать ответа, – продолжил он, и в его голосе проскользнула тень былой сдержанности, как защитный рефлекс. – Ваш путь – это поиск, движение. Фонтейн – лишь одна из остановок. Я понимаю это. Но я должен был сказать. Должен был… признаться.

Собравшись с духом, он осторожно коснулся ее плеча, и его прикосновение, легкое, почти невесомое, заставило ее вздрогнуть. Он медленно повернул ее к себе. Его глаза, цвета глубокой воды перед грозой, были полны такой неприкрытой эмоции, такого смятения и надежды, что у Люмин перехватило дыхание. В них больше не было холодной отстраненности судьи – лишь уязвимость того, кто рискнул открыть свое сердце.

– Я люблю вас, Люмин, – выдохнул он, и эти три слова, простые, но такие весомые, разрушили последнюю стену между ними.

Миг растянулся в вечность. Мир сузился до пространства между ними, до отражения огней Фонтейна в его зрачках, до стука их сердец, звучащего в унисон. А затем, не в силах больше сдерживать веками копившуюся нежность и внезапно обретенную смелость, он наклонился и коснулся ее губ своими. Поцелуй был легким, почти целомудренным, но в нем чувствовалась вся глубина его новообретенных чувств, вся тяжесть его одинокого прошлого и вся хрупкость надежды на будущее. Это было признание, не требующее слов, обещание, данное не разумом, но душой.

Когда он отстранился, оставляя на ее губах ощущение прохлады и влаги, словно прикосновение дождевой капли, Люмин смотрела на него сквозь блестящую пелену слез. Это были не слезы печали или боли. Это были слезы облегчения, слезы узнавания, слезы, смывающие пыль долгих дорог и горечь потерь. Они катились по щекам, горячие и соленые, но на губах играла робкая, дрожащая улыбка. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки, ощущая под пальцами гладкую, прохладную кожу. Его ресницы дрогнули от ее прикосновения.

– Нёвиллет… – ее голос был тихим, срывающимся, но твердым в своей искренности. Слезы продолжали течь, но взгляд был ясным и прямым. – Мое сердце… оно тоже… давно принадлежит тебе. С того самого момента, когда мы стояли плечом к плечу против нарвала, или может, даже раньше… Я просто… боялась признаться в этом даже себе. Боялась снова привязаться к месту, к кому-то… Боялась снова потерять.

С этими словами она сделала шаг вперед, стирая последнее расстояние между ними. Ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы зарылись в шелковистые серебристые волосы на затылке. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как он напрягся на мгновение от неожиданности, а затем медленно, осторожно обнял ее в ответ, его руки легли на ее талию, притягивая ближе, словно боясь, что она растворится, исчезнет, как видение.

И тогда она ответила на его поцелуй. Ответила со всей страстью, которую так долго подавляла, со всей нежностью, что накопилась в ее душе за время их негласного понимания и взаимной поддержки. Это был поцелуй, в котором смешались отчаяние одиночества и ликование обретения, горечь прошлого и надежда на будущее. Это был поцелуй двух существ, проживших слишком долго, видевших слишком много, но впервые нашедших истинный дом – друг в друге. Мир вокруг них окончательно растворился. Исчезли тревоги о Бездне, забылись раны и усталость. Остались только они – мужчина и женщина, дракон и сошедшая, две души, нашедшие свою гавань посреди бушующего океана времени и судьбы. В тишине зала слышалось лишь их прерывистое дыхание да тихий шелест слез, падающих на воротник его безупречного сюртука. И в этот момент оба поняли: что бы ни ждало их впереди, они встретят это вместе. Мир действительно перевернулся, но теперь у него появился новый центр.

Воздух в кабинете Нёвиллета казался густым и наэлектризованным, насыщенным невысказанными словами и только что вырвавшимся признанием. Их поцелуй, страстный и отчаянный, все еще горел на губах Люмин, смешиваясь с соленым привкусом слез, которые она не смогла сдержать. Его руки, обычно такие сдержанные и властные, все еще лежали на ее талии, излучая непривычное тепло, а ее собственные пальцы замерли на ткани его строгого сюртука, ощущая быстрое биение сердца под ладонями. Тишина, нарушаемая лишь их сбившимся дыханием и далеким, мерным шумом фонтанов снаружи, давила своей значимостью. Мир, который Люмин знала – мир бесконечных дорог, поисков, битв и одиночества – только что ощутимо качнулся на своей оси, угрожая рассыпаться или же, напротив, обрести новый, неожиданный центр. Она слегка отстранилась, ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с глазами Нёвиллета – цвета чистейшей воды, но сейчас потемневшими от бури эмоций, которую он, казалось, больше не пытался скрыть. В них читалось столько всего: вековая усталость, недавно обретенная уязвимость, робкая надежда и страх отказа.

Она медленно высвободилась из его объятий, сделав шаг назад, к огромному арочному окну. За ним раскинулся Фонтейн, залитый мягким светом заходящего солнца. Огни фонарей начинали зажигаться вдоль каналов, отражаясь в воде причудливыми бликами. Город жил своей жизнью, размеренной и упорядоченной, под защитой своего Дракона-Судьи. Люмин смотрела на эту картину, но видела не только ее. Перед ее внутренним взором проносились другие пейзажи: вольные ветра Мондштадта, величественные скалы Ли Юэ, грозовые острова Инадзумы, мудрые леса Сумеру, опаленные земли Натлана… И везде – тень ее брата, ускользающая, манящая вперед. Ее путь всегда был ясен: найти Итера, раскрыть тайны этого мира, вернуться домой. Но что такое «дом» теперь? Этот вопрос звенел в тишине кабинета с оглушительной ясностью. Она устала. Не только физически, от бесконечных сражений и недавнего ранения, но и душевно. Устала от вечного поиска, от потерь, от одиночества, которое понимал, кажется, только тот, кто стоял сейчас за ее спиной, такой же вечный, такой же чужой в этом мире смертных. Фонтейн… Нёвиллет… могли ли они стать ее гаванью? Или это лишь иллюзия, опасная ловушка, которая отвлечет ее от главной цели? Сердце ныло от противоречий. Долг звал вперед, в неизвестность. Но что-то новое, хрупкое и невероятно сильное, тянуло остаться здесь, в этом городе законов и воды, рядом с тем, кто впервые за долгие века заставил ее почувствовать себя… не такой одинокой.

Она медленно повернулась, встречая его напряженный взгляд. Взвесив все «за» и «против», она поняла, что весы склонились. Возможно, это безрассудство. Возможно, это ошибка. Но впервые за долгое время решение не казалось навязанным судьбой или долгом. Оно было ее собственным.

– Нёвиллет, – тихо начала она, голос слегка дрожал, но обретал твердость с каждым словом. – Мой путь… он всегда вел меня вперед, от одного королевства к другому. В поисках брата, в поисках ответов… Я думала, что не имею права останавливаться. Что у меня нет дома, кроме той цели, что ждет впереди.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, видя, как напряглись его плечи, как он ждал ее вердикта, почти не дыша.

– Но здесь… Фонтейн стал для меня чем-то большим, чем просто очередная остановка. И ты… ты стал кем-то большим, чем просто союзник или друг. – Она глубоко вздохнула, отгоняя последние сомнения. – Я не знаю, что ждет нас впереди. Бездна не дремлет, и мой поиск не окончен. Но… я хочу попробовать. Я хочу остаться. Здесь. С тобой. Если ты… если мы оба этого хотим.

Слова повисли в воздухе, хрупкие, как стекло, но наполненные решимостью. Она видела, как волна облегчения прошла по его лицу, смягчая строгие черты. Легкая, почти незаметная улыбка тронула уголки его губ – редкое и оттого еще более ценное зрелище. Он не ответил словами. Вместо этого он снова шагнул к ней, сокращая расстояние, которое она сама только что создала.

Он осторожно взял ее лицо в ладони, его прикосновение было теперь не требовательным, а бесконечно нежным. Его глаза, снова ставшие ясными, как глубокая вода в солнечный день, смотрели прямо в ее душу, отражая ее собственное смятение и надежду. Он медленно наклонился, и его губы коснулись ее – совсем не так, как прежде. Это был не поцелуй страсти или отчаяния. Это было обещание. Легкое, трепетное прикосновение, нежное, как падающий лепесток, но несущее в себе вес принятого решения, печать на новом, неписаном договоре между двумя одинокими душами, нашедшими друг друга посреди бурь Тейвата. Этот поцелуй был тихим началом. Началом главы, которую им предстояло написать вместе, полной неизвестности, но теперь – озаренной светом общей надежды. Когда он отстранился, они просто стояли, глядя друг другу в глаза, и в этой тишине рождался их новый мир, где вечность больше не казалась таким уж тяжким бременем, если ее можно было разделить.

Глава 2

Тихий вечер в саду резиденции Нёвиллета

Вечер опустился на Фонтейн бархатным покрывалом, расшитым серебром лунного света. В саду резиденции Верховного Судьи царила редкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев под легким ночным бризом да приглушенным журчанием воды в искусно выполненном фонтане неподалеку. Воздух был напоен влажным ароматом свежевскопанной земли и тонким, сладковатым запахом ночных фиалок, которые Люмин так любила.

Они работали бок о бок, ухаживая за розами. Она осторожно подрезала увядшие бутоны небольшими садовыми ножницами, стараясь не задевать острые шипы, а Нёвиллет аккуратно рыхлил землю вокруг кустов миниатюрной тяпкой. Их движения были неспешными, почти медитативными. После суеты дня, наполненного делами, отчетами и неизбежным любопытством окружающих, эти часы в саду стали для них драгоценным ритуалом, островком спокойствия, где можно было просто быть рядом, не обременяя себя словами или необходимостью скрывать каждый взгляд. Лунный свет мягко очерчивал их силуэты, превращая знакомые черты в нечто более загадочное и нежное. И это было начало их долгой жизни и безграничной любви, которую они открыли друг другу в тот значимый и долгий для них ужин в дворце Мермония.

Случайный сон в храме правосудия

Вечернее солнце, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна Пале-Мермония, заливало кабинет Верховного судьи теплым, медовым светом. Пылинки танцевали в золотистых лучах, оседая на стопки документов, громоздившихся на массивном столе из темного дерева. Люмин сидела в глубоком кресле Нёвиллета, том самом, которое до недавнего времени казалось ей неприступным троном беспристрастного правосудия. Сейчас же, утопая в его мягкой коже, пропахшей озоном и едва уловимым ароматом морской соли – запахом самого Нёвиллета, – она чувствовала себя почти дома. Почти,потому что она не могла поверить, что их отношения перешли рамки друга и соратника. И они еще не жили в месте, а только тайно встречались на поздних прогулках по Фонтейну и в его саду.

Она пыталась сосредоточиться на очередном деле – мелкой краже редких артефактов из антикварной лавки, – но буквы расплывались перед глазами. День выдался долгим: утренние тренировки с Клориндой, затем помощь Навии в разборе бумаг «Спина ди Росула», после обеда – консультация с мелюзинами по поводу странных течений в районе порта Ромарин… Усталость накатывала тяжелыми волнами, смывая остатки концентрации. Люмин подавила зевок, потерла глаза и снова уставилась в отчет. Показания свидетелей расходились, улики были косвенными. Типичное фонтейнское дело, требующее въедливости и терпения. Терпения, которого сейчас у нее почти не оставалось. Она ждала Нёвиллета с экстренного совещания Судейской коллегии, которое затянулось сверх всякой меры. Хотелось просто увидеть его, услышать его спокойный голос, почувствовать его присутствие рядом. Это новое чувство – потребность в его близости – все еще было для нее непривычным, но уже таким необходимым. Солнце медленно сползало к горизонту, окрашивая небо в оттенки пурпурного и оранжевого. Тени в кабинете становились длиннее, гуще, словно живые существа, выползающие из углов.

Тяжесть век стала невыносимой. Люмин боролась со сном, пытаясь удержать голову прямо, но тело отказывалось подчиняться. Она помнила, как Нёвиллет мягко журил ее за переутомление, как беспокоился, видя темные круги под ее глазами. "Тебе нужно больше отдыхать, Люмин," – говорил он своим глубоким, бархатным голосом, и в этих словах звучало столько неприкрытой заботы, что у нее теплело на душе. Мысли о нем убаюкивали. Последнее, что она помнила, – это шелест переворачиваемых страниц и тихое тиканье старинных часов на каминной полке. Затем сознание погрузилось в мягкую, обволакивающую темноту. Голова сама собой склонилась набок, щекой прижавшись к прохладной поверхности стола, прямо поверх разложенных документов. Дыхание стало ровным и глубоким. Кабинет, свидетель стольких судьбоносных решений, погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным дыханием спящей путешественницы. Ее светлые волосы рассыпались по бумагам, золотясь в последних лучах заката.

Нёвиллет вошел в кабинет бесшумно, как умел только Он. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, не нарушив царившей внутри атмосферы покоя. Он выглядел уставшим – долгое совещание, посвященное очередному хитросплетению законов и прецедентов, отняло немало сил. На мгновение он прикрыл глаза, массируя виски. Но когда он открыл их снова и взгляд его упал на стол, вся усталость мгновенно испарилась, сменившись чем-то иным – смесью удивления, нежности и легкой тревоги. Люмин спала, свернувшись в его кресле, беззащитная и трогательная, как заблудившийся солнечный зайчик. Он замер на пороге, боясь разбудить ее неосторожным движением. Медленно, стараясь не производить ни звука, он подошел ближе. Ее лицо было умиротворенным, ресницы отбрасывали легкие тени на щеки. Тонкая прядь волос выбилась из прически и упала ей на лоб, касаясь брови.

Он смотрел на нее, и сердце, которое, как он долгое время считал, способно лишь отмерять ритм правосудия, сжималось от нежности. Сколько раз за последние недели он ловил себя на том, что ищет ее взглядом в толпе, прислушивается к звуку ее шагов, ждет момента, когда сможет остаться с ней наедине? Не в силах сдержать порыв, он осторожно протянул руку и кончиками пальцев убрал непослушную прядь с ее щеки. Кожа была теплой и мягкой. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но в нем заключалась вся его любовь, вся его забота, весь его страх потерять ее. Он замер, любуясь ею, забыв на мгновение о совещаниях, документах и долге. Сейчас существовала только Она.

В этот самый момент дверь кабинета распахнулась без стука, и на пороге возникла Фурина. Энергичная, как всегда, она ворвалась в тишину кабинета, словно яркая комета.

– Нёвиллет, я тут подумала… – начала она бодро, но тут же осеклась, увидев картину перед собой: Верховный судья, застывший с протянутой рукой над спящей Люмин, и выражение такой неприкрытой нежности на его обычно бесстрастном лице, какое ей еще не доводилось видеть.

Нёвиллет мгновенно отдернул руку, словно обжёгшись. Легкий румянец тронул его скулы – редкое явление, которое не ускользнуло от острого взгляда Фурины. Он поспешно наклонился над столом, делая вид, что внимательно изучает лежащие перед ним документы.

– А, Фурина, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутренне он был совершенно сбит с толку. – Ты что-то хотела?

Фурина обвела взглядом комнату: смущенный Нёвиллет, притворяющийся поглощенным работой, и мирно спящая Люмин, не подозревающая о разыгравшейся над ней драме. На ее губах появилась лукавая, все понимающая улыбка. Она прекрасно поняла, что прервала нечто очень личное, интимный момент, не предназначенный для чужих глаз. В ее голубых глазах плясали искорки любопытства и легкой насмешки. Она сделала несколько шагов вглубь кабинета, намеренно замедляя шаг и наслаждаясь замешательством Верховного судьи.

– Просто хотела обсудить один процедурный вопрос, – сказала она нарочито небрежным тоном, – но вижу, ты занят… и не один.

Нёвиллет откашлялся, чувствуя, как краска заливает не только скулы, но и шею. Ему отчаянно хотелось сохранить лицо, не выдать своего волнения.

– Да, Люмин… она задержалась, – проговорил он, подбирая слова. – Помогала мне разобраться с некоторыми особо запутанными делами. Видимо, устала и задремала прямо здесь.

Он указал на стопку бумаг, стараясь придать своему жесту деловитость, но голос предательски дрогнул на последнем слове. Он чувствовал себя подростком, пойманным за чем-то запретным, и это ощущение было для него крайне неприятным и непривычным.

– О, конечно-конечно! – с энтузиазмом подхватила Фурина, и ее улыбка стала еще шире. – Я прекрасно понимаю, как важна помощь Люмин. Такая самоотверженность! Такая преданность делу… и не только, я полагаю? – Она сделала многозначительную паузу, глядя прямо в глаза Нёвиллету. – Право слово, такая преданность достойна всяческого восхищения! И поощрения.

В ее словах явно сквозил двойной смысл. Она не обвиняла, но и не скрывала своего понимания ситуации. Этот намек, эта игривая интонация заставили Нёвиллета внутренне сжаться. Он знал Фурину слишком хорошо – она не упустит случая поддразнить его позже. Он бросил быстрый взгляд на Люмин – она все так же спала, к счастью, не слыша этого обмена репликами.

– Ну что ж, не буду вам мешать, – легкомысленно бросила Фурина, направляясь к двери. – Отдых тоже важен, особенно после такой напряженной работы. Передавай Люмин от меня привет, когда она… проснется.

Уже в дверях она обернулась и бросила на них последний взгляд – долгий, проницательный, полный понимания и, как показалось Нёвиллету, даже некоторого одобрения. Затем дверь за ней закрылась, снова погружая кабинет в тишину. Нёвиллет облегченно выдохнул, проведя рукой по волосам. Он чувствовал себя так, словно только что выдержал перекрестный допрос. Он снова посмотрел на Люмин. Ее безмятежное лицо успокаивало. Он осторожно снял свой строгий сюртук и накрыл им плечи спящей девушки, стараясь не потревожить ее сон. Завтрашний день обещал быть интересным, особенно если Фурина решит поделиться своими наблюдениями с Клориндой или Навией. Но сейчас, в этой тишине, рядом с ней, он чувствовал только одно – безграничную нежность и желание защитить ее от всего мира.

Письмо Ризли

За окнами Пале-Мермония сгущались сумерки, бросая длинные, искаженные тени на стены кабинета Верховного судьи. Воздух был пропитан запахом старой бумаги, чернил и едва уловимой, свежей нотой озона, всегда витавшей вокруг Нёвиллета. Тишину нарушал лишь мерный шелест плотного пергамента в его руках, да редкое потрескивание поленьев в камине, пламя которого отбрасывало теплые блики на его сосредоточенное лицо. Нёвиллет, стоя у массивного дубового стола, медленно перечитывал письмо, скрепленное узнаваемой печатью герцога Меропида. Легкая складка залегла между его бровей, а губы были плотно сжаты.

Люмин сидела в одном из кресел напротив, закинув ногу на ногу. Она наблюдала за ним, за каждым едва заметным изменением в его выражении лица. Месяц пролетел незаметно с тех пор, как Бездна была повержена, и их тайные чувства, словно подземный источник, набирали силу. Она знала этот взгляд – тот, что появлялся, когда дело касалось чего-то серьезного, чего-то, что могло нарушить хрупкое равновесие их только начавшей налаживаться жизни. Она видела, как напряглись его плечи под безупречно сшитым сюртуком. Письмо от Ризли. Она догадалась еще до того, как он поднял на нее глаза.

– Герцог Ризли просит о помощи, – наконец произнес Нёвиллет, его голос был ровным, но Люмин уловила в нем едва заметную вибрацию сдерживаемого беспокойства. Он аккуратно сложил письмо и положил его на стол, словно оно обжигало пальцы. – В Меропиде возникла… ситуация. Подозрительная группа заключенных, возможно, занимается контрабандой и чем-то похуже. Ризли упоминает некий кристалл, способный подчинять волю. Он считает, что твои методы расследования и… твое упорство, как он выразился, необходимы для раскрытия этого дела. Он просит именно тебя.

Он замолчал, его взгляд, обычно спокойный и проницательный, как глубокие воды, сейчас был полон тревоги. Он смотрел на нее так, словно пытался прочесть ее мысли, предугадать ее реакцию, но она уже все для себя решила. Спокойствие, которое она демонстрировала внешне, было лишь тонкой оболочкой над стальной решимостью. Она знала опасности Меропида не понаслышке. Но знала и то, что не может отказать.

– Я пойду, Нёв, – тихо, но твердо сказала она. Просто и без колебаний. В ее голосе не было ни тени сомнения, только уверенность в своем решении.

Нёвиллет сделал шаг к ней, его руки непроизвольно сжались в кулаки у бедер.

– Люмин, это Меропид! Это не просто очередное дело на поверхности. Это крепость под водой, полная отчаявшихся людей. Там свои законы, свои опасности. Ризли пишет о подчинении воли… Это слишком рискованно! Ты не можешь…

Он осекся, встретив ее спокойный, чуть насмешливый взгляд. Люмин медленно поднялась с кресла, подошла к нему ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Легкая улыбка тронула ее губы, но в глазах плясали серьезные искорки.

– Нёв, – она чуть склонила голову набок, ее голос стал мягче, интимнее, словно они были одни во всем мире, а не в кабинете Верховного судьи, – помнишь, когда пропал Чайльд? Когда над Фонтейном нависло пророчество, и никто не знал, что делать? Ты сам отправил меня в Меропид. Тогда ты не говорил, что это слишком опасно. Или… ты просто не показывал этого?

Его щеки едва заметно порозовели – редчайшее зрелище для сдержанного Юдекса. Он отвел взгляд, посмотрел на огонь в камине, словно ища там ответы. Мгновение тишины повисло между ними, наполненное лишь треском дров и стуком их сердец.

– Тогда… – он снова посмотрел на нее, и в его глазах цвета аметиста плескалась такая незащищенная нежность и тревога, что у Люмин перехватило дыхание. – Тогда я тоже очень сильно переживал за тебя, Люмин. Каждую минуту, каждый день пока ты была там. Просто… сейчас это чувство стало… сильнее. Гораздо сильнее. Я не могу представить, что с тобой снова что-то случится.

Его признание повисло в воздухе, искреннее и немного растерянное. Он, великий дракон-гидро, Верховный судья Фонтейна, боялся. Боялся за нее. Люмин почувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с легкой грустью от его беспокойства. Она сделала последний шаг и осторожно коснулась его руки поверх дорогой ткани сюртука. Его кожа была прохладной, но под ее пальцами она почувствовала едва заметную дрожь.

– Я понимаю, Нёв. Правда, понимаю, – ее голос был тихим шепотом. – Но я не могу отказаться. Ризли нужна помощь, и если там действительно что-то серьезное, кто-то должен это остановить. Я буду осторожна. Ты же знаешь меня.

Она заглянула ему в глаза, и в ее взгляде смешались благодарность за его заботу, уверенность в своих силах и глубокая, нежная любовь, которая связывала их крепче любых клятв. Она видела отражение своих чувств в глубине его глаз. Он не отступит от своих опасений, но он и не станет ее удерживать силой. Он знал ее слишком хорошо.

Нёвиллет глубоко вздохнул, словно сбрасывая невидимый груз. Он накрыл ее ладонь своей, их пальцы переплелись.

– Обещай мне, что будешь предельно осторожна. Обещай, что будешь держать связь, насколько это возможно. И… возвращайся. Возвращайся ко мне целой и невредимой.

– Обещаю, – прошептала Люмин, чувствуя, как его большой палец мягко поглаживает ее костяшки.

Они постояли так еще мгновение, впитывая тишину и присутствие друг друга. Атмосфера тревоги никуда не делась, но к ней примешалась нота взаимного доверия и неизбежности. Люмин мысленно уже начала прокручивать в голове детали предстоящей миссии: кого опросить в первую очередь, на что обратить внимание, как не вызвать подозрений. Профессионализм брал свое, отодвигая на второй план личные переживания.

– Мне нужно будет собрать кое-какие вещи, – сказала она, мягко высвобождая свою руку. – Отправлюсь как буду готова. Чем быстрее начну, тем быстрее мы будем вместе.

Нёвиллет кивнул, его лицо снова приняло более привычное, сдержанное выражение, хотя тревога все еще плескалась в глубине глаз. Он подошел к столу, взял сложенное письмо Ризли.

– Я подготовлю официальное предписание и уведомлю герцога о твоем прибытии. Возьми все, что считаешь нужным. Если понадобится какая-либо поддержка с поверхности…

– Я знаю, Нёв. Спасибо.

Она подошла к двери, но перед тем как выйти, обернулась. Нёвиллет стоял у окна, глядя на огни ночного Кур-де-Фонтейна, но Люмин знала – мыслями он был уже там, в темных, сырых коридорах подводной крепости, рядом с ней. Его силуэт на фоне окна был воплощением силы и одиночества одновременно. Она послала ему ободряющую улыбку, которую он, возможно, почувствовал спиной, и тихо прикрыла за собой тяжелую дверь.

В коридоре ее встретила тишина Пале-Мермония. Она сделала несколько шагов, глубоко вдыхая прохладный воздух. Предстояло тяжелое дело, опасное. Но страх Нёвиллета, его откровенное признание, его тихая просьба вернуться – все это придавало ей сил. Она отправлялась в Меропид не только как следователь, но и как женщина, у которой теперь был кто-то, к кому нужно было обязательно вернуться.

Разработка плана и неудобная ситуация.

Кабинет Верховного судьи Фонтейна был оплотом порядка и беспристрастности. Высокие стеллажи с фолиантами тянулись к потолку, воздух пах старой бумагой, чернилами и едва уловимым озоном после недавнего дождя. Тяжелые портьеры глушили звуки города, создавая атмосферу сосредоточенности. Но сегодня эта сосредоточенность была наэлектризована скрытым напряжением.

Люмин расстелила на массивном столе Нёвиллета карту крепости Меропид. Потертая, испещренная пометками, она хранила в себе мрачные тайны подводной тюрьмы. Ее пальцы, обычно уверенно сжимающие эфес меча, теперь с методичной точностью скользили по плану, указывая на вентиляционные шахты, заброшенные туннели, складские помещения – потенциальные узлы контрабандной сети и места сбора таинственной ячейки.

– Основная активность, судя по донесениям Ризли и моим предварительным расспросам, сосредоточена здесь, в старых административных блоках, – голос Люмин звучал ровно, профессионально. Она очертила ногтем нужный сектор. – Доступ туда ограничен даже для большинства охранников. Идеальное место для тайных операций. И вот здесь, – ее палец переместился к комплексу очистных сооружений, – вероятный маршрут контрабанды. Шум механизмов заглушит любые подозрительные звуки.

Нёвиллет стоял напротив, скрестив руки на груди. Его высокий силуэт отбрасывал длинную тень на карту. Он слушал внимательно, его взгляд был прикован к плану, но Люмин чувствовала, что его мысли витали не только вокруг стратегии и тактики. Под маской невозмутимого судьи скрывалось беспокойство, которое он тщетно пытался подавить.

– Меры предосторожности, Люмин? – его голос был глубоким и размеренным, как всегда, но в нем проскальзывали непривычные нотки тревоги. – Крепость Меропид – не самое безопасное место даже для опытного следователя. Заключенные там отчаявшиеся, загнанные в угол люди. Кто знает, на что они способны, особенно если почувствуют угрозу своему «порядку»? И этот кристалл… Ризли упоминал о подчинении воли. Это оружие непредсказуемо. Каков твой план на случай непредвиденных обстоятельств? Будет ли Ризли обеспечивать тебе постоянное прикрытие?

Он задавал вопросы четко, по существу, как и подобает Верховному судье, обсуждающему опасную миссию. Но Люмин слышала за этими вопросами не только профессиональный интерес, но и глубоко личную заботу. Она помнила их недавний разговор, его страх за нее, его слова о том, что даже тогда, во время поисков Чайлда, он уже переживал. Эта память согревала ее, но и заставляла быть еще более убедительной.

– Мой главный союзник – внезапность, Нёв… месье Нёвиллет, – она быстро поправилась, хотя легкая улыбка тронула уголки ее губ. – План рассчитан на то, чтобы застать их врасплох. Я собирала информацию, наблюдала, анализировала. Я знаю их примерный распорядок, слабые места. Ризли выделит мне надежных людей, но основная часть операции будет проведена мной и небольшой группой под прикрытием. Минимальное привлечение внимания до решающего момента. Я буду осторожна. Ты же знаешь, я умею о себе позаботиться.

Она подняла на него глаза, и в этот момент их взгляды встретились. Не просто пересеклись, а именно встретились – глубоко, осмысленно. Профессиональная дистанция на мгновение растаяла, смытая волной воспоминаний о прошедшем месяце. Тайные встречи здесь же, поцелуи, нежные прикосновения рук, они просто наслаждались друг другом, в этом кабинете, когда дверь запиралась на ключ; тихие прогулки под звездами, ощущение безопасности и понимания, которое они нашли друг в друге. Воздух в кабинете неуловимо изменился, стал плотнее, интимнее. Легкая, едва заметная улыбка скользнула по лицу Нёвиллета, отражая ее собственную. Мир сузился до пространства между ними, до этого безмолвного диалога их глаз.

Именно в этот момент дверь распахнулась без стука, резко, нарушая хрупкую тишину. На пороге стояла Клоринда. Безупречно одетая, собранная, с непроницаемым выражением лица, она замерла на долю секунды, ее острый, как клинок взгляд, мгновенно оценил обстановку: карту на столе, близость фигур Люмин и Нёвиллета, чуть смущенные выражения их лиц, быстро сменившиеся деловой сосредоточенностью. Нёвиллет инстинктивно выпрямился, отступая на шаг от стола. Люмин поспешно опустила взгляд на карту.

– Простите, месье Нёвиллет, – голос Клоринды был ровным, формальным, но ее глаза… В них мелькнуло что-то неуловимое – искра понимания, легкая, почти невидимая ирония. Она сделала несколько шагов вперед, положив на край стола тонкую папку. – Срочные документы на подпись. Не хотела мешать вашему совещанию.

Она бросила еще один быстрый, многозначительный взгляд на них обоих – взгляд, который говорил громче всяких слов: "Я все вижу. Ваш секрет не такой уж и секрет". Затем, с легким кивком, она развернулась и так же бесшумно вышла, плотно притворив за собой дверь.

Тишина, опустившаяся после ухода Клоринды, была иной – не интимной, а звенящей от неловкости. Люмин чувствовала, как горят щеки. Она украдкой взглянула на Нёвиллета. Он тоже смотрел на нее, и в его глазах отражалась та же смесь смущения и… легкого, очень легкого веселья от осознания того, насколько очевидными они становятся. Стена секретности, которую они так старательно возводили, дала еще одну трещину.

Нёвиллет первым нарушил молчание, откашлявшись и вновь указав на карту.

– Итак, ты считаешь, что координационный центр находится именно здесь? – он старался говорить прежним, деловым тоном, но Люмин уловила в нем едва заметную вибрацию, легкое смущение, которое не могло скрыть даже его феноменальное самообладание. Обсуждение деталей расследования возобновилось, но неловкость от недавнего инцидента витала в воздухе.

Когда совещание подошло к концу и Люмин уже собирала карту, намереваясь сложить ее, Нёвиллет остановил ее легким движением руки, задержав ее ладонь на своей на одно короткое мгновение.

– Люмин, – его голос снова стал тише, интимнее. Он заглянул ей в глаза, и в его взгляде была вся глубина его беспокойства, вся его привязанность. – Пожалуйста. Будь предельно осторожна. Опасность может поджидать там, где ее совсем не ждешь. Обещай мне.

– Обещаю, Нёв, – тихо ответила она, позволяя себе эту вольность теперь, когда они снова были одни.

– Я буду ждать твоего возвращения, – добавил он, и в этих простых словах звучал не приказ Верховного судьи, а обещание любящего сердца, терзаемого неотступным страхом за ту, что стала ему дороже всего на свете.

Он отпустил ее руку, и Люмин, ощущая тепло его прикосновения и тяжесть его взгляда на своей спине, покинула кабинет, понимая, что предстоящее расследование будет испытанием не только для ее навыков, но и для их хрупких, только начавших расцветать отношений.

Операция Амур.

Аромат жасмина и бергамота витал в воздухе, смешиваясь с запахом свежеиспеченных булочек. Клоринда, Фурина и Навия расположились за столиком в уютном чайном салоне, укрытом от полуденного зноя. Фарфоровые чашки тихонько звенели, отбивая неторопливый ритм беседы.

– Я вам говорю, что-то происходит между ними, – Клоринда помешала ложечкой чай, ее взгляд, обычно острый и сосредоточенный, теперь был полон задумчивости. – Это больше, чем просто рабочие отношения.

Фурина, в своем неизменном ярком наряде, откинулась на спинку стула, театрально вздохнув.

– Конечно, происходит! Наш дорогой Нёвиллет не каменная статуя. Хотя, признаюсь, иногда создается такое впечатление.

Навия, поправляя очки, более осторожно вступила в разговор:

– Клоринда, к чему ты клонишь?

– Вспомните совещание на прошлой неделе, – Клоринда поставила чашку на стол, в ее голосе прозвучала нотка волнения. – Они переглядывались, как… как…

В ее памяти всплыла картина: Люмин и Нёвиллет склонились над картой крепости Миропид. Их пальцы случайно соприкоснулись, их тела были близко друг другу и на долю секунды воздух в кабинете словно загустел. Клоринда тогда почувствовала неловкость, как будто стала свидетельницей чего-то очень личного.

– Как заговорщики? – Фурина, не дождавшись ответа, подхватила мысль. – О, я обожаю интриги! Верховный судья и путешественница… Кто бы мог подумать!

Навия, всегда рассудительная и спокойная, покачала головой:

– Фурина, не драматизируй. Может, они просто обсуждали что-то важное? Мы не должны вмешиваться в их личную жизнь.

– Личная жизнь Верховного судьи – дело государственной важности! – Фурина вскочила со стула, ее глаза горели любопытством.

– Я согласна с Навией, – Клоринда задумчиво провела пальцем по ободку чашки. – Но… есть что-то странное в их поведении. Эти украдкой брошенные взгляды, неловкие паузы… Я чувствую, что мы что-то упускаем.

– Значит, нужно выяснить, что именно! – Фурина решительно хлопнула в ладоши. – Объявляю операцию «Амур»!

Навия, хоть и сопротивлялась поначалу, в конце концов сдалась под напором любопытства. План был разработан быстро и четко. Клоринда, как самый наблюдательный член команды, взяла на себя руководство операцией.

– Навия, ты можешь узнать, какие у них планы на ближайшее время? – спросила Клоринда.

– Конечно, – ответила Навия, уже доставая свой коммуникатор. – У меня есть свои источники.

Через несколько минут Навия подняла голову, ее глаза заблестели:

– Сегодня вечером они собираются на прогулку по набережной.

– Превосходно! – Фурина потерла руки. – Набережная – идеальное место для романтических признаний!

Скрываясь за пышными кустами роз, подруги наблюдали за прогуливающейся парой. Нёвиллет и Люмин шли, не держась за руки, но между ними чувствовалась невидимая связь. Они о чем-то тихо переговаривались, изредка обмениваясь улыбками.

– Видите! – прошептала Фурина. – Я же говорила! Между ними что-то есть!

Внезапно небо затянуло тучами, и хлынул проливной дождь. Нёвиллет и Люмин поспешили укрыться под небольшим навесом, прижавшись, друг к другу. На мгновение мир вокруг них словно исчез. Люмин импульсивно подняла голову и поцеловала Нёвиллета.

За кустами роз послышался приглушенный визг. Фурина, не сдержавшись, подпрыгнула от восторга. Навия удивленно покачала головой, а Клоринда тихонько засмеялась. Тайна была раскрыта. Но они решили еще понаблюдать за этой парочкой.

Разговор в саду и талисман

Ночь окутала Фонтейн бархатным покрывалом, усыпанным серебряной пылью звезд. В саду резиденции Верховного Судьи царила благословенная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев под легким ветерком да тихим журчанием декоративного фонтана, чьи струи ловили и дробили лунный свет. Нёвиллет стоял у каменной балюстрады, глядя на мерцающую гладь воды. Воздух был напоен влажным ароматом цветущих Ромаринов и едва уловимой, присущей только этому месту ноткой озона, предвестника дождя, который так любил и которым, по сути, являлся сам хозяин резиденции. Он ждал. Легкие шаги по гравийной дорожке заставили его обернуться. Люмин появилась из тени платанов, хрупкая фигурка в потоке призрачного лунного света. Секундное облегчение смыло напряжение с его лица, но тут же вернулась тревога, глубже и острее прежнего. Они встретились взглядами – долгий, молчаливый разговор, в котором смешались нежность, беспокойство и тайна, ставшая их общей ношей. Сад, их временное убежище от любопытных глаз и вездесущих слухов Кур-де-Фонтейна, казалось, замер, охраняя их хрупкий покой.

– Ты пришла, – голос Нёвиллета был тише обычного, почти шепотом, словно он боялся спугнуть эту ночную идиллию или привлечь нежелательное внимание, даже здесь, в своих владениях.

– Я не могла не прийти, Нёв, – мягко ответила Люмин, подойдя ближе. Только здесь, наедине, она позволяла себе эту фамильярность, это сокращенное имя, которое звучало так интимно. – Ты хотел поговорить о Миропиде. О письме Ризли.

Нёвиллет кивнул, его взгляд снова стал серьезным, почти суровым, но Люмин уже научилась читать скрытые за этой маской эмоции. Он медленно прошелся вдоль балюстрады, пальцы скользнули по холодному, влажному камню.

– Да. О Миропиде. Люмин, я… я не могу отделаться от дурного предчувствия.– Ты помнишь, что случилось в прошлый раз? Когда ты искала Чайлда… Сколько раз ты рисковала собой? А теперь… снова туда, в самое сердце тьмы. Моя душа не находит покоя при мысли об этом.

Он говорил не как Верховный Судья, взвешивающий риски операции, а как человек, смертельно боящийся потерять самое дорогое. Его обычная сдержанность дала трещину, обнажая уязвимость, которую он позволял видеть только ей. Люмин подошла к нему и осторожно коснулась его руки. Его кожа была прохладной, но под ее пальцами она почувствовала легкую дрожь.

– Нёв, послушай меня, – ее голос звучал уверенно, но мягко, стараясь унять его страхи. – Я знаю Миропид. Я знаю его обитателей. И я знаю, как действовать осторожно. Ризли доверяет мне не зря, и ты сам не раз полагался на мои навыки. Да, там опасно. Но оставлять это без внимания – еще опаснее. Эта «ячейка», о которой пишет Ризли, может стать угрозой для всего Фонтейна, если дать ей разрастись. Я должна это сделать. Ради всех. Ради нас. – Она заглянула ему в глаза, стараясь передать свою решимость. – Верь в меня. Как верил раньше.

Нёвиллет глубоко вздохнул, медленно выдыхая напряжение. Он накрыл ее ладонь своей, их пальцы переплелись.

– Я верю в тебя, Люмин. Больше, чем в кого-либо. Но вера не отменяет страха. – Он немного помолчал, собираясь с мыслями, затем его тон стал более деловым, хотя тревога никуда не исчезла. – Хорошо. Расскажи мне все, что ты уже продумала. Каждый шаг. Каждую деталь. Мы должны предвидеть все возможные сценарии. Кто твои потенциальные информаторы? Какие методы ты собираешься использовать для сбора сведений о кристалле? Как ты планируешь действовать, чтобы не вызвать подозрений у организатора?

Они погрузились в обсуждение. Люмин подробно изложила свой план: как она будет использовать старые контакты среди заключенных, как будет втираться в доверие, какие легенды использовать, как незаметно наблюдать за ключевыми фигурами. Нёвиллет слушал предельно внимательно, его острый ум аналитика мгновенно выявлял слабые места, предлагал альтернативные пути, задавал вопросы, заставлявшие Люмин взглянуть на ситуацию под новым углом. Он не просто слушал – он участвовал, вкладывая свой опыт и знания в ее миссию, словно пытаясь таким образом разделить с ней риски. Лунный свет серебрил страницы блокнота, где Люмин делала пометки, их головы склонились над ним в сосредоточенном молчании, нарушаемом лишь тихими голосами и шелестом сада. В эти моменты они были не только влюбленными, скрывающими свои чувства, но и двумя стратегами, двумя воинами, готовящимися к битве.

Когда детали были обговорены, Нёвиллет отстранился. Он поднял руку, и в его ладони начала собираться влага из ночного воздуха, закручиваясь в маленькие вихри чистой гидро-энергии. Нити света сплетались, уплотнялись, обретая форму. Через мгновение в его руке лежал небольшой амулет, похожий на застывшую каплю дождя, внутри которой мерцал мягкий, пульсирующий голубой свет.

– Я не могу пойти с тобой, Люмин, – сказал он тихо, протягивая ей амулет. – Мое присутствие лишь привлечет ненужное внимание и поставит тебя под еще большую угрозу. Но я хочу, чтобы часть меня была рядом. Эта капля… она создана из моей сущности, из моей власти над водой. Она не сделает тебя неуязвимой, но, возможно, предупредит об опасности или придаст сил в нужный момент. Это… символ моей надежды. Моей защиты. Моей… любви.

Люмин осторожно взяла амулет. Он был прохладным и гладким на ощупь, а свет внутри словно дышал в такт ее сердцу. Она почувствовала заключенную в нем силу – спокойную, глубокую, как океанские воды, которыми повелевал Нёвиллет. Ее пальцы сомкнулись на его руке, удерживающей амулет.

– Спасибо, Нёв, – прошептала она, и в ее голосе прозвучала искренняя благодарность и глубокая нежность. Она поднесла амулет к губам, ощущая легкую вибрацию энергии. – Я буду беречь его. И себя. Обещаю, я буду предельно осторожна. Я вернусь к тебе. Целой и невредимой.

Нёвиллет смотрел на амулет в ее руке, затем перевел взгляд на свое отражение в темной воде фонтана. На мгновение его лицо снова стало непроницаемым, погруженным в глубокие раздумья. Верховный Судья Фонтейна, Гидро Дракон, обладающий почти безграничной властью… и все же он чувствовал себя беспомощным перед лицом угрозы, нависшей над той единственной, кто смогла растопить лед в его древнем сердце. Достаточно ли его силы? Достаточно ли он сделал? Сможет ли он жить дальше, если его гидро-энергия, его магия, его любовь окажутся бессильны ее защитить? Тень сомнения легла на его чело.

Люмин заметила эту внезапную перемену, тихую бурю, бушующую за внешней невозмутимостью. Она снова мягко коснулась его руки.

– Нёв? О чем ты думаешь?

Он медленно поднял на нее глаза.

– О будущем, Люмин. О том дне, когда тебе больше не придется отправляться в такие места. Когда нам не нужно будет прятаться в ночных садах. – В его голосе прозвучала непривычная тоска. – Я представляю себе… дом. Где-нибудь вдали от суеты, где царит покой. Где единственной водой будет тихая река или мирное озеро, а не слезы или кровь. Где мы сможем просто… быть. Вместе.

Его слова отозвались теплом в ее груди. Эта мечта о мире и простом счастье была и ее мечтой.

– Этот день настанет, Нёв, – уверенно сказала она. – Мы его заслужили. Мы за него боремся.

Три тайных свидетеля…. В саду

Ночь окутала Фонтейн бархатным покрывалом, расшитым серебром звезд. В саду резиденции Нёвиллета царила тишина, нарушаемая лишь мелодичным журчанием фонтана и шелестом листвы под легким ветерком. Воздух был напоен густым ароматом ночных фиалок и влажной земли – недавний дождь оставил после себя ощущение свежести и чистоты. Лунный свет заливал дорожки и клумбы призрачным сиянием, превращая знакомый сад в таинственное, почти волшебное место. И именно в этой волшебной атмосфере, вдали от любопытных глаз и ушей Дворца Мермония, разворачивалась сцена, за которой с замиранием сердца следили три пары глаз, укрытые в гуще пышных розовых кустов.

Фурина, припав к земле так низко, что рисковала испачкать свой безупречный наряд, едва сдерживала возбужденное хихиканье. Рядом с ней, сохраняя внешнее спокойствие, но с напряженным вниманием вглядываясь в темноту, замерла Клоринда. Ее пальцы инстинктивно сжимали рукоять невидимого меча – выработанная привычка, от которой сложно избавиться даже в такой пикантной ситуации. Чуть поодаль, прикрывая рот ладошкой и округлив глаза от смеси любопытства и легкой вины, пряталась Навия. «Тише ты, Фурина! – шикнула Клоринда, когда очередной смешок чуть не выдал их укрытие. – Хочешь, чтобы нас заметили?» «Ну уж нет, – прошептала в ответ Фурина, поправляя шляпку, – драма должна развиваться без вмешательства зрителей, по крайней мере, пока!» Навия лишь нервно кивнула, ее взгляд был прикован к двум фигурам, стоявшим у фонтана в центре сада: Люмин и Нёвиллету.

Нёвиллет стоял спиной к их укрытию, но даже так его осанка излучала привычное достоинство, хотя в легком наклоне головы угадывалась непривычная мягкость. Перед ним стояла Люмин, её светлые волосы мерцали в лунном свете, создавая вокруг её фигуры нежный ореол. Они говорили тихо, их голоса едва доносились до укрытия, но напряжение момента было почти осязаемым. Нёвиллет медленно протянул руку, и в его ладони что-то засветилось мягким голубым светом. Это был небольшой амулет, сплетенный из тончайших нитей чистой гидро-энергии, которые переливались и мерцали, словно пойманный кусочек океана. Он пульсировал мягким светом, источая едва уловимое тепло и ощущение спокойной силы.

В кустах послышался сдавленный вздох. Клоринда, чьи глаза привыкли замечать мельчайшие детали, резко вскинула бровь. Это был не просто знак внимания. Создание такого артефакта требовало не только мастерства, но и значительной концентрации гидро-энергии, направленной очень личным, почти интимным образом. Она толкнула Фурину локтем, безмолвно указывая на светящийся подарок в руках Люмин. «Видела?» – прошептала она одними губами. Навия ахнула так громко, что Фурина шикнула уже на нее. «Не просто амулет… – пробормотала Фурина, её глаза сверкали азартом. – Это… это почти признание! О, боги, неужели наши подозрения верны?» Их многонедельные наблюдения, подслушанные обрывки фраз, странные задержки в кабинете Верховного судьи, его непривычная рассеянность на заседаниях – всё это вдруг сложилось в единую картину. Этот маленький светящийся амулет был недостающим кусочком пазла.

«Миропид – опасное место, Люмин, – продолжал тем временем Нёвиллет, его голос стал ниже, в нем явно слышались нотки тревоги, которую он тщетно пытался скрыть. Это все что смогли услышать Фурина, Навия и Клоринда.

Фурина, затаив дыхание, вглядывалась в их лица, пытаясь уловить каждую эмоцию, каждый невысказанный намек. Она видела не просто Верховного судью и его доверенное лицо. Она видела двух людей, связанных чем-то глубоким и сложным. В её голове калейдоскопом проносились воспоминания: напряженная тишина во время совещаний, когда их взгляды случайно встречались; быстрые, почти незаметные касания рук при передаче документов; то, как Нёвиллет однажды резко отдернул руку, когда она застала его склонившимся над спящей Люмин в его кабинете… «Они скрывают это так тщательно, – думала Фурина, – но чувства… чувства не спрячешь под маской долга и сдержанности. Особенно такие сильные.» Её театральное чутье подсказывало, что перед ней разыгрывается самая настоящая драма, полная тайн и запретных чувств.

Люмин сделала шаг вперед и мягко взяла руку Нёвиллета в свою, переплетая их пальцы. Амулет в другой ее руке продолжал мягко светиться. «Я буду помнить о твоей заботе каждую минуту, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. Ее голос был наполнен такой искренней нежностью и благодарностью, что казалось, сам воздух вокруг них стал теплее. – Твоя сила и твое беспокойство будут со мной. Они придадут мне сил. Я не подведу ни тебя, ни Ризли. И я вернусь.» Это было не просто обещание, это была клятва, скрепленная теплом их соединенных рук и светом волшебного амулета. Нёвиллет на мгновение прикрыл глаза, словно вбирая в себя силу её слов, её уверенности.

За кустами воцарилась тишина. Навия потрясенно переглянулась с Фуриной, потом с Клориндой. В их глазах больше не было сомнений. То, что они видели – нежное касание рук, интимный подарок, голос Нёвиллета, лишенный обычной официальности, ответный взгляд Люмин, полный тепла – всё это кричало о чувствах, выходящих далеко за рамки профессиональных отношений или даже крепкой дружбы. «Так вот оно что… – прошептала Навия, её щеки слегка покраснели. – Они… вместе?» Фурина торжествующе улыбнулась. «Почти уверена! Но вопрос – насколько всё серьезно?» Клоринда лишь молча кивнула, её аналитический ум уже обрабатывал полученную информацию, взвешивая последствия такого союза. Тайна, которую они так старательно пытались разгадать, оказалась гораздо глубже и значительнее, чем они могли предположить.

Нёвиллет не отпускал руку Люмин еще несколько долгих мгновений. В его глазах, обычно таких спокойных и непроницаемых, сейчас плескалась целая буря эмоций: беспокойство, нежность, страх и глубокая, всепоглощающая привязанность. «Возвращайся, – повторил он почти шепотом, словно это было заклинание. – Целой и невредимой. Пожалуйста.» Люмин мягко улыбнулась, высвободила свою руку и, сжав амулет, кивнула. «Обязательно.» Она развернулась и легкой, уверенной походкой направилась к выходу из сада, её фигура постепенно растворилась в лунных тенях. Нёвиллет остался стоять у фонтана, долго глядя ей вслед. Его силуэт казался одиноким и уязвимым под бесстрастным взглядом луны. Наконец, он медленно повернулся и побрел к резиденции, погруженный в свои мысли. Как только шаги Нёвиллета затихли вдали, три фигуры осторожно выбрались из своего укрытия, отряхиваясь от листьев и лепестков роз. «Ну что я говорила! – возбужденно зашептала Фурина, жестикулируя так активно, что чуть не сбила шляпу с Навии. – Это же сенсация! Верховный судья и Путешественница!» «Сенсация, которая может дорого им обойтись, если станет достоянием общественности, – трезво заметила Клоринда, поправляя воротник. – Особенно учитывая их положение.» «Но мы же не расскажем… пока? – с надеждой спросила Навия, оглядываясь на подруг. – Мы должны выяснить всё до конца! Что именно между ними происходит? Как давно? И почему они это скрывают?» «Именно! – подхватила Фурина, её глаза горели азартом расследования. – Операция «Ночные тайны сада» объявляется открытой! Наша задача – собрать больше улик и понять всю глубину их… связи. Действуем!» Они обменялись решительными взглядами. Любопытство перевесило все сомнения. Ночь хранила тайну Люмин и Нёвиллета, но теперь у этой тайны появились три очень заинтересованных свидетеля, готовых пойти на всё, чтобы раскрыть её до конца. Но эти три свидетеля даже не предполагали, чем в скором времени это все закончиться и как все перевернется.

Последний день перед спуском в Миропид. Кабинет судьи.

Кабинет Нёвиллета был оазисом спокойствия посреди суеты Дворца Мермония. Люмин склонилась над разложенной на полированном столе картой крепости Миропид, они ещё раз проговаривали все действия которые будут происходить в крепости Миропид.

Внезапно, без стука, массивная дубовая дверь распахнулась, и на пороге возникла Фурина. Ее появление было как всегда театральным – легкий пируэт, взмах руки, и лучезарная, хотя и слегка лукавая улыбка на лице. Она была одета в яркое платье, контрастирующее с приглушенной палитрой кабинета, и держала в руках какой-то манускрипт, явно служащий предлогом для визита.

Люмин вздрогнула от неожиданности, едва не выронив перо. Раздражение укололо ее, но она быстро взяла себя в руки, распрямляясь и встречая гостью вежливой, хотя и немного натянутой, улыбкой. Нёвиллет медленно поднял голову, в его глазах на мгновение мелькнуло холодное недовольство, которое он тут же скрыл за маской беспристрастности. Тихая гармония их уединения была бесцеремонно нарушена.

– О, Нёвиллет! Какая *удача* застать вас! – пропела Фурина, входя в кабинет легкой, танцующей походкой. Ее взгляд метнулся от Верховного Судьи к Люмин и обратно, не упуская ни малейшей детали. – И Люмин, ты тоже здесь? Восхитительно! Я как раз хотела обсудить один… чрезвычайно важный вопрос касательно финансирования новой постановки оперы… но вижу, вы заняты чем-то куда более… серьезным?

Ее голос звенел показным легкомыслием, но слова были тщательно подобраны, каждое несло скрытый смысл. "Удача", "восхитительно", "серьезным" – все это звучало слишком многозначительно. Люмин почувствовала, как легкий румянец тронул ее щеки, и бросила быстрый, встревоженный взгляд на Нёвиллета. Он едва заметно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но Люмин видела напряжение в том, как неподвижно застыли его плечи.

– Мадемуазель Фурина, – голос Нёвиллета был ровным и холодным, как глубинное течение. – Мы действительно заняты. Изучаем предварительные отчеты по запросу Герцога Ризли.

Фурина изящно взмахнула ресницами, ее любопытство ничуть не угасло. Она подошла ближе к столу, склоняя голову и делая вид, что рассматривает карту Миропида.

– Ах, Миропид! – она вздохнула с преувеличенным трагизмом. – Ужасно мрачное местечко, не находите? Столько камня, сырости… и заключенных. Но, говорят, там сейчас разворачивается целая *драма*? Что-то о контрабанде и… странных кристаллах? Ты, Люмин, всегда оказываешься в центре самых захватывающих сюжетов! Право слово, твоя жизнь куда интереснее любой оперы!

Она выпрямилась и обратила свой пронзительный взгляд на Нёвиллета, ее улыбка стала еще шире.

– И как продвигается *ваше* совместное расследование, господин Судья? Должно быть, помощь такого опытного воина, как Люмин, просто неоценима в столь… деликатном деле?

Вопросы Фурины били точно в цель, облеченные в форму невинного любопытства. Она явно намекала на предстоящую поездку Люмин в крепость, на ту самую миссию, которая так беспокоила Нёвиллета. Он помнил их недавний разговор, когда пришло письмо от Ризли. Его собственное сердце сжалось от тревоги при мысли об опасностях, подстерегающих Люмин в этих мрачных стенах. «Но это опасно!» – вырвалось тогда у него. А Люмин, так мягко, но с несгибаемой уверенностью, напомнила ему: «Но когда нужно было узнать про исчезновение Чайлда и Предсказание, ты меня посылал в Миропид и не думал, что это опасно?» Он тогда покраснел, вспомнив, что и в тот раз его душа была полна страха за нее, страха, который он не смел показать. Теперь же Фурина своими вопросами словно вновь вскрывала эту рану.

– Расследование только начинается, мадемуазель Фурина, – ответил Нёвиллет, его голос стал еще более формальным. – И Люмин оказывает неоценимую консультативную помощь, основываясь на своем обширном опыте. Герцог Ризли высоко ценит ее аналитические способности.

Он говорил сдержанно, тщательно подбирая слова, стараясь не выдать ни своего волнения за Люмин, ни раздражения от неуместного вторжения Фурины. Но бывшая Архонт была слишком проницательна. Она уловила малейшие нотки напряжения.

– Консультативную помощь? – Фурина картинно прижала руку к губам, ее глаза сверкнули озорством. – Ах, как официально! Но, должно быть, очень… *увлекательно* работать так тесно над столь… *чувствительным* делом? В такой уединенной обстановке…

Она сделала паузу, обводя взглядом кабинет, словно оценивая его пригодность для тайных встреч. Слова "тесно" и "чувствительным" повисли в воздухе, заряженные невысказанными подозрениями. Возникла неловкая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Люмин почувствовала, как краска заливает не только щеки, но и шею. Она опустила глаза, уставившись на линии карты, словно пытаясь расшифровать не планы крепости, а хитросплетения этой неловкой ситуации. "Она знает. Или догадывается," – пронеслось у нее в голове. Нёвиллет нахмурился, его губы сжались в тонкую линию. Его рука, лежавшая на столе, непроизвольно сжалась в кулак, костяшки пальцев побелели. Он боролся с желанием выпроводить непрошеную гостью вон.

Они оба инстинктивно избегали смотреть друг на друга, боясь выдать себя случайным взглядом. Люмин начала сосредоточенно водить пальцем по одному из коридоров на карте Миропида, делая вид, что глубоко погружена в изучение. Нёвиллет резко отодвинул стопку отчетов, создав шум, который показался оглушительным в наступившей тишине. Их движения стали скованными, неестественными, словно у марионеток, чьи нити запутались. Атмосфера в кабинете наэлектризовалась до предела. Каждый шорох, каждый вздох казался исполненным скрытого смысла.

Фурина наблюдала за ними с нескрываемым интересом, ее голова слегка наклонилась набок, а на губах играла все та же загадочная улыбка. Она подмечала все: быстрый румянец Люмин, напряженную позу Нёвиллета, их отчаянную попытку сосредоточиться на документах, их взаимное избегание зрительного контакта. Она видела их нервозность, их смущение, и ее подозрения, подогретые недавними наблюдениями Клоринды и Навии за ночной встречей в саду, теперь превращались в уверенность. "Хм…" – тихо протянула она, словно делая пометку в своем воображаемом блокноте наблюдений. Ее взгляд задержался на мгновение на шее Люмин, словно ища следы подаренного Нёвиллетом гидро-амулета, который подруги разглядели в саду.

– Мадемуазель Фурина, – Нёвиллет наконец нарушил молчание, его голос прозвучал неестественно громко и формально, словно он читал судебный приговор. Он резко сменил тему, пытаясь вернуть разговор в официальное русло. – Если ваше дело по поводу финансирования оперы действительно не терпит отлагательств, я готов вас выслушать. Что касается отчетов Департамента водных ресурсов, которые вы упоминали на прошлой неделе…

Эта явная попытка уйти от щекотливой темы лишь усилила подозрения Фурины. Ее улыбка стала еще шире, показывая, что ее не так-то легко провести. Она поняла, что дальнейшие расспросы будут бесполезны – они закроются еще плотнее. Пора было отступать, оставив их наедине с их тревогой.

– О, нет-нет, благодарю, Нёвиллет, – она легкомысленно махнула рукой, манускрипт в ее руке качнулся. – Я вижу, вы слишком поглощены делами государственной важности. Опера подождет! Не буду вам больше мешать.

Она развернулась с грацией балерины и направилась к двери. Уже на пороге она обернулась, бросив на Люмин и Нёвиллета последний, долгий, многозначительный взгляд, в котором смешались лукавство, любопытство и что-то похожее на… понимание?

– Удачи вам… в вашей *чрезвычайно важной совместной работе*! – произнесла она с особым нажимом на последних словах, и дверь за ней мягко закрылась, оставив после себя легкий шлейф цветочного парфюма и гнетущее напряжение.

Когда шаги Фурины затихли в коридоре, Люмин и Нёвиллет одновременно выдохнули. Плечи Люмин поникли, она провела рукой по лицу, стирая следы румянца. Нёвиллет опустился в кресло, проведя ладонью по лбу. Мгновение облегчения сменилось тревогой.

– Она догадалась? – тихо спросила Люмин, ее голос был полон беспокойства.

Нёвиллет поднял на нее взгляд. В его обычно спокойных глазах сейчас плескалась буря эмоций: гнев на бесцеремонность Фурины, тревога за Люмин, страх разоблачения и непоколебимая решимость.

– Возможно, – ответил он, его голос вновь обрел твердость. – Но это ничего не меняет. Я не позволю сплетням и чужому любопытству навредить тебе или… нам.

Он протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. Его прикосновение было крепким и уверенным, изгоняя остатки страха. Но тревога осталась – тонкая, холодная нить, вплетенная в тепло их зарождающейся любви. Их секрет был под угрозой, и предстоящая миссия в Миропиде казалась теперь еще более опасной, чем прежде.

Шепот Страха и Мерцание Кристаллов

Крепость Меропид встретила Люмин знакомой атмосферой сдержанного отчаяния и лязга металла. Воздух был тяжелым, пропитанным запахами сырости, машинного масла и чего-то неуловимо затхлого – дыханием сотен заключенных душ. Ризли, проведя ее в свой кабинет, изложил суть дела: подозрительная ячейка, контрабанда и, что самое тревожное, слухи о подчинении воли с помощью неких артефактов. Задача была ясна, но методы ее решения требовали погружения в самую гущу тюремной жизни. Люмин кивнула, принимая вызов.

Каменные стены Миропида давили своей монументальной безысходностью. Даже здесь, в небольшой комнате для допросов, казалось, воздух был пропитан затхлостью и застарелым страхом – тем самым страхом, что Люмин видела в глазах десятков заключенных за последние две недели. Но этот, сидящий напротив, был иным. Его звали Эмиль, мелкий мошенник, попавшийся на краже, но сейчас его трясло так, словно он узрел саму Бездну. Именно он, по крупицам собранной Люмин информации, был тем самым слабым звеном, той ниточкой, потянув за которую, можно было распутать весь клубок заговора Кукловода.

Люмин села напротив, разделенная с Эмилем лишь грубым металлическим столом, холодным и испещренным царапинами. Она внимательно смотрела на него, не отрываясь. В тусклом свете лампы, свисающей с потолка, его лицо казалось восковым, а глаза, широко распахнутые, метались по комнате, избегая ее взгляда. Руки его, лежащие на коленях, мелко дрожали. Он был сломлен, доведен до предела. Люмин вспомнила все, что ей удалось узнать: шепотки о странных ритуалах в темных углах тюрьмы, о внезапных приступах паники у одних и неестественном подчинении у других, о таинственном кристалле, якобы дарующем власть над чужой волей. И все нити вели к невидимой фигуре, которую страх заставлял называть лишь шепотом – Кукловод.

Она сделала глубокий вдох, изгоняя из мыслей мимолетный образ Нёвиллета – его встревоженное лицо перед ее отъездом, тепло его рук, когда он вручал ей гидро-амулет, сверкающий теперь под одеждой. Сейчас нужно было сосредоточиться. Цена ошибки здесь, в этих стенах, была слишком высока.

– Эмиль, – голос Люмин прозвучал тихо, но отчетливо в гнетущей тишине. Она намеренно не повышала тона, стремясь создать иллюзию безопасности, островок спокойствия посреди бушующего в душе заключенного урагана страха. – Мы знаем, что ты напуган. Знаем, что ты видел и слышал больше, чем другие.

Эмиль вздрогнул от звука своего имени, но продолжал молчать, лишь сильнее вжимая голову в плечи. Его взгляд метнулся к тяжелой двери, словно он ожидал, что она сейчас распахнется и войдет его худший кошмар.

– Ты боишься Кукловода, – продолжила Люмин так же ровно. – Боишься того, что он сделает с тобой, если ты заговоришь. Но подумай, что будет, если ты продолжишь молчать? Думаешь, он оставит тебя в покое? Ты уже слишком много знаешь, Эмиль. Ты – свидетель. А от свидетелей избавляются.

Страх в глазах заключенного смешался с отчаянием. Он судорожно сглотнул. Кажется, слова Люмин достигли цели. Она видела, как в его сознании борются два ужаса: страх перед Кукловодом и страх перед неизбежной расправой, если он останется бесполезным винтиком в этом прогнившем механизме.

– Я… я не могу… – прохрипел наконец Эмиль, его голос был едва слышен. Руки вцепились в грубую ткань тюремной робы. – Он… он везде. Его глаза… они следят…

– Я могу защитить тебя, Эмиль, – Люмин чуть подалась вперед, понизив голос до доверительного шепота. – Если ты расскажешь мне все, что знаешь, я лично гарантирую твою безопасность. Мы вытащим тебя отсюда. Ты получишь шанс начать новую жизнь, вдали от Миропида, вдали от Кукловода. Но для этого ты должен помочь мне. Помочь остановить его.

Надежда. Это было то, что могло перевесить чашу весов. Слабый, едва заметный огонек затеплился в глубине глаз Эмиля, затуманенных ужасом. Он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем смог выдавить из себя слова.

– Ритуалы… – зашептал он, озираясь по сторонам, хотя кроме них в комнате никого не было. – По ночам… в заброшенных туннелях… Они приносили туда… людей. Тех, кто сопротивлялся. И был… кристалл. Темный, он… он светился изнутри…

Эмиль задыхался, слова выходили прерывисто, скомкано. Он описывал жуткие сцены: приглушенные крики, странные песнопения, ощущение ледяного холода, исходящего от кристалла, и то, как люди после этого менялись – становились послушными марионетками, лишенными собственной воли. Кукловод, по его словам, сам редко появлялся, действуя через своих доверенных приспешников, но его присутствие ощущалось повсюду, как ледяное дыхание смерти.

– Он не один… – дрожь Эмиля усилилась, казалось, он вот-вот потеряет сознание от страха. – У него… покровитель. Сверху. Очень… очень влиятельный человек…

Люмин замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Вот оно. То, ради чего она рисковала.

– Кто? Кто этот покровитель, Эмиль? Назови имя.

Заключенный затряс головой, слезы покатились по его щекам.

– Нет… нет… он убьет меня! Он убьет всех, кто знает! Его рука… она дотянется куда угодно! Дом… его дом… все знают его силу… Маркиз де Реомон…

Маркиз де Реомон. Имя прозвучало как удар грома. Один из столпов аристократии Фонтейна, известный своей безупречной репутацией и огромным влиянием при дворе. Люмин почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это было хуже, чем она могла себе представить. Заговор имел корни не только в темных глубинах Миропида, но и в сияющих залах высшего света Фонтейна.

– Я обещаю тебе защиту, Эмиль, – твердо сказала Люмин, встречаясь с ним взглядом. Ее уверенность, казалось, немного успокоила его. – Ни Реомон, ни его Кукловод тебя не достанут. Я лично прослежу за этим. Ты покинешь Миропид под усиленной охраной моих людей. Ты будешь в безопасности. Но мне нужны все детали. Контрабанда, как она работает? Как действует кристалл? Как они выбирают жертв?

Эмиль, цепляясь за ее обещание, как утопающий за соломинку, начал говорить. Он рассказал о сложных схемах контрабанды редких артефактов и запрещенных веществ, которые Кукловод использовал для финансирования своих операций и укрепления влияния. О том, как кристалл, артефакт древней, забытой эпохи, воздействовал на разум, подавляя волю и усиливая страхи, делая людей абсолютно подконтрольными. Он назвал имена нескольких надзирателей и заключенных, которые были правой рукой Кукловода. Информация лилась потоком – ценная, ужасающая, открывающая истинный масштаб угрозы.

Это был не просто криминальный синдикат. Это была раковая опухоль, поразившая саму систему правосудия Фонтейна, угрожающая подорвать ее основы. Люмин ощутила тяжесть ответственности на своих плечах. Она должна была довести это дело до конца, чего бы ей это ни стоило. Ради Фонтейна. Ради Нёвиллета, который верил в справедливость больше всего на свете.

Когда Эмиль закончил, он был совершенно опустошен, но в его глазах больше не было того панического ужаса. Люмин поднялась.

– Спасибо, Эмиль. Ты сделал правильный выбор. Отдыхай. Скоро за тобой придут мои люди и переведут в безопасное место. Никто тебя не тронет.

Она вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь, и оставила Эмиля под присмотром двух доверенных мелюзин из ее команды сопровождения. Тяжелый вздох вырвался из ее груди. Теперь у нее были все части головоломки. Имя покровителя, принцип действия кристалла, схема организации. Оставалось только одно – действовать. Быстро и решительно.

Люмин направилась в свой временный кабинет, предоставленный Ризли. В голове уже складывался план. План внезапного удара, который должен был обезглавить гидру одним махом. Она знала, что это будет опасно. Очень опасно. Маркиз де Реомон и его Кукловод не сдадутся без боя. Но отступать было нельзя. Слишком многое стояло на кону. Время пошло.

Багровая тень предательства

Вечернее небо Фонтейна, видимое лишь сквозь толстые решетки редких окон Меропида и только тех которые находились над водой, окрасилось в тусклые лиловые тона, но здесь, в глубине крепости-тюрьмы, царила вечная искусственная ночь. В кабинете Ризли, пахнущем металлом, озоном и крепким чаем, на столе была разложена потертая карта нижних уровней. Свет единственной лампы выхватывал из полумрака сосредоточенные лица Люмин и Герцога.

Палец Люмин, тонкий, но уверенный, скользил по схеме. Она только что закончила двухнедельное, кропотливое расследование, и теперь все нити сходились в одной точке. Осторожные беседы с заключенными, анализ потоков контрабанды, изучение распорядка стражи – все указывало на заброшенный технический коридор на третьем подуровне. Там, по ее расчетам, и находилось логово «Кукловода», загадочной фигуры, подчинявшей волю заключенных с помощью странного кристалла и страха.

– Здесь, – ее голос был тихим, но отчетливым в напряженной тишине кабинета. – Главный узел его сети. Он использует старые вентиляционные шахты для перемещения контрабанды и… своих агентов. Группа «один» перекроет этот выход, – она указала на северный рукав коридора. – группа «два» зайдет с юга, отсекая путь к основным камерам. Мы с вашей основной штурмовой группой войдем здесь, – ее палец остановился на неприметном боковом ответвлении, помеченном как «аварийный доступ». – Эффект неожиданности – наш главный козырь. Он не должен успеть использовать кристалл или сбежать.

Ризли, скрестив руки на груди, внимательно слушал. Ледяные глаза герцога изучали карту, затем перевелись на Люмин. В них читалось не только одобрение ее плана, но и тень беспокойства. Он доверял ее чутью и методам, которые уже не раз доказывали свою эффективность, но сама мысль о том, что эта хрупкая на вид девушка снова погружается в самую гущу опасности в его владениях, вызывала глухое раздражение.

– План хороший, Люмин. Рискованный, но быстрый, – он кивнул своим людям, стоявшим у двери. – Вы слышали. Группы «один» и «два» – выдвигаться через пять минут. Наша группа – за мной. Проверить снаряжение. Никакого шума.

Стражники молча кивнули и растворились в тенях коридора. Ризли еще раз посмотрел на Люмин.

– Будь осторожна. Этот «Кукловод» загнан в угол. Такие опаснее всего.

– Я всегда осторожна, Герцог, – ответила Люмин, встречая его взгляд. Легкая улыбка коснулась ее губ, но глаза оставались серьезными. Внутри уже зарождалось едва уловимое беспокойство, которое она старательно гнала прочь.

Спустя несколько минут Люмин шла во главе штурмовой группы по гулким коридорам третьего подуровня. Воздух здесь был спертым, тяжелым, пахнущим ржавчиной и застоявшейся водой. Мерный стук их шагов эхом отдавался от каменных стен, создавая нервирующую симфонию ожидания. Ризли шел чуть позади, его тяжелые механические перчатки были сжаты в кулаки.

Люмин остановилась у поворота, ведущего к намеченному аварийному доступу. Что-то было не так. Тишина казалась неестественной, слишком глубокой даже для этого забытого уголка крепости. Тени, отбрасываемые редкими лампами, плясали на стенах, принимая зловещие очертания. Шестое чувство, отточенное бесчисленными битвами и опасностями, кричало о скрытой угрозе. Она прислушалась. Отдаленный лязг металла? Или просто игра воображения? Легкая дрожь пробежала по спине, не от холода, а от ледяного предчувствия. Она обернулась к Ризли, собираясь поделиться сомнениями, но в этот момент по их коммуникатору раздался тревожный треск.

– Герцог! У нас проблема! Похоже, информация просочилась! Несколько заключенных пытаются прорваться через наш кордон, кричат что-то про облаву!

В это же самое время, в темном, сыром закутке недалеко от логова Кукловода, стоял бледный надзиратель. Его руки дрожали, а глаза испуганно бегали по сторонам. Перед ним возвышалась фигура в длинном плаще с капюшоном, скрывавшим лицо. В руке фигуры тускло мерцал кристалл неправильной формы, излучающий слабое, болезненное сияние.

– Они… они идут, – прошептал надзиратель, голос срывался от страха. – Герцог… и та блондинка… Они знают про этот коридор. План захвата… сейчас начнется…

Фигура под капюшоном медленно повернула голову. Из-под ткани блеснули глаза, полные холодного презрения и странного, фанатичного огня. Раздался тихий, скрипучий смех.

– Значит, маленькая путешественница все-таки докопалась… Любопытно. Благодарю за предупреждение, Верный. Твоя преданность будет вознаграждена… или твоя трусость будет наказана, если попытаешься сбежать. А теперь иди. И постарайся выглядеть естественно.

Надзиратель вздрогнул, торопливо кивнул и почти бегом скрылся в темноте коридора, оставляя Кукловода наедине с его зловещим кристаллом и усмешкой, застывшей на невидимых губах. Предупрежден – значит вооружен. Время для импровизации.

– Проклятье! – рык Ризли эхом прокатился по коридору, когда сообщение от группы «один» оборвалось помехами. Его лицо окаменело, глаза потемнели от ярости. Предательство. Здесь, в его крепости. Непростительно. – Всем отрядам! Полная блокировка третьего подуровня! Перекрыть все выходы, все вентиляционные шахты! Ни одна крыса не должна ускользнуть! Группа «два», держать позицию любой ценой!

Тяжелые решетки с лязгом опустились где-то в отдалении, отрезая пути к отступлению. Воздух завибрировал от напряжения. План, так тщательно выверенный Люмин, рухнул в одно мгновение. Козырь внезапности был потерян. Кукловод знал, что они идут.

Люмин слушала приказы Ризли, и ее разум работал с бешеной скоростью. Изначальный план больше не имел смысла. Кукловод предупрежден, он будет готов, возможно, уже уходит через какой-то неизвестный им лаз. Ждать подкрепления или перегруппировываться – значит упустить его. Оставался только один вариант – риск. Найти его раньше, чем он успеет скрыться, использовать панику и суматоху, вызванную блокировкой, как прикрытие.

– Герцог, – она повернулась к Ризли, ее голос был спокоен, но в глазах горела решимость. – Он знает. Стандартный штурм бесполезен. Я пойду одна. Быстро. Через этот проход. Попробую перехватить его, пока он не нашел другой выход. Вы с отрядом прикрывайте тыл и будьте готовы войти по моему сигналу или если услышите бой.

Ризли нахмурился, его взгляд был тяжелым. Отпускать ее одну, зная об утечке, было безумием. Но он видел ее решимость, понимал ее логику. Она была быстрее, незаметнее. И, возможно, это был единственный шанс.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Но если через пять минут от тебя не будет вестей, мы врываемся. И будь предельно осторожна, Люмин.

Она коротко кивнула, благодарная за доверие, и, не теряя ни секунды, скользнула в узкий, едва заметный проем аварийного доступа, растворяясь в темноте. Скорость теперь решала все.

Потайной проход оказался еще уже и темнее, чем она ожидала. Стены сочились влагой, под ногами хлюпала грязь. Затхлый воздух был почти неподвижен. Люмин двигалась бесшумно, как тень, ее чувства были обострены до предела. Она почти физически ощущала присутствие врага где-то впереди. И точно – за очередным поворотом она увидела его.

Фигура в плаще стояла спиной к ней, склонившись над чем-то у стены – похоже, искала рычаг или механизм скрытой двери. В руке тускло пульсировал кристалл. Услышав тихий шорох за спиной, Кукловод резко обернулся. Капюшон слегка сполз, открывая лицо – искаженное злобой, с фанатично горящими глазами. Ненависть в этом взгляде была почти осязаемой.

– Путешественница… Суешь свой нос, куда не следует, – прошипел он, поднимая руку с кристаллом. – Ты нарушила гармонию моего маленького мира. Пришло время заплатить.

Кристалл в его руке вспыхнул ярче, испуская волны болезненной энергии. Люмин почувствовала, как сознание пытается затуманиться, как страхи и сомнения поднимаются из глубин памяти. Она резко мотнула головой, концентрируя свою волю, отражая ментальную атаку.

– Твои игры с чужими разумами окончены! – крикнула она, бросаясь вперед.

Узкий коридор стал ареной для яростной схватки. Кукловод был ловок и быстр, используя кристалл не только для ментальных атак, но и для создания кратковременных энергетических щитов и импульсов, отбрасывающих Люмин к стене. Она уклонялась, парировала, используя свои анемо-способности для коротких рывков и уходов с линии атаки, пытаясь выбить кристалл из его руки. Звуки борьбы – тяжелое дыхание, скрежет металла о камень, глухие удары – эхом метались по туннелю. Люмин удалось провести обманный маневр и зайти сбоку, ее меч сверкнул, нацеленный на руку с кристаллом…

В этот самый момент из-за поворота позади Люмин выскользнула тень. Это был тот самый надзиратель-предатель. В его трясущихся руках был зажат архаичный, но смертоносный пистолет, найденный, видимо, на контрабандном складе. Глаза его были полны панического ужаса – он явно не ожидал застать такую схватку и боялся гнева Кукловода больше, чем последствий своего предательства. Секундное колебание – и он нажал на курок. Выстрел грянул оглушительно в замкнутом пространстве. Люмин даже не успела обернуться. Острая, обжигающая боль пронзила спину чуть ниже лопатки. Сила удара была такова, что ее бросило вперед, меч вылетел из ослабевшей руки и со звоном ударился о стену. Ноги подкосились. Мир перед глазами качнулся, краски смазались, звуки утонули в нарастающем шуме в ушах. Она рухнула на грязный каменный пол, чувствуя, как под ней быстро расплывается горячее, липкое пятно. Последней мыслью, промелькнувшей в угасающем сознании, был образ Нёвиллета… его встревоженные глаза…

Рев, полный нечеловеческой ярости, разорвал тишину коридора. Ризли, услышавший выстрел и рванувшийся вперед, не разбирая дороги, влетел в проход и застыл на долю секунды, увидев Люмин, лежащую ничком в луже собственной крови. Весь его мир сузился до этой картины. Герцогская сдержанность, холодный расчет – все испарилось без следа. Глаза его налились кровью. Не думая, не целясь, он бросился вперед. Первым под его удар попал надзиратель. Мощный хук механической перчаткой отправил предателя в стену с такой силой, что послышался хруст костей. Пистолет отлетел в сторону. Не останавливаясь, Ризли развернулся к застывшему на мгновение Кукловоду. Ярость придала ему нечеловеческую силу и скорость. Он не сражался – он уничтожал. Каждый удар был направлен на то, чтобы сломать, сокрушить врага, посмевшего причинить вред той, кто находился под его защитой, в его крепости. Кукловод, потерявший свое главное оружие – эффект неожиданности и кристалл, который он выронил в момент выстрела, – не продержался и нескольких секунд против этой бури чистой ярости. Через мгновение он лежал на полу рядом с надзирателем, обездвиженный и стонущий от боли, закованный в наручники, которые Ризли защелкнул с такой силой, что металл впился в запястья. Но герцог уже не смотрел на поверженных врагов. Все его внимание было приковано к неподвижной фигуре Люмин.

Ранение Люмин и гнев Нёвиллета.

Он опустился на колено рядом с ней, его руки, только что ломавшие кости, теперь осторожно, почти трепетно, коснулись ее плеча. "Люмин! Люмин, держись!" Голос его был хриплым, незнакомым самому себе. Он подхватил ее обмякшее тело на руки, поражаясь тому, какой легкой она казалась. Кровь пропитала его куртку, но он не замечал этого. Единственное, что имело значение – как можно быстрее доставить ее к Сиджвин. Он мчался по гулким коридорам, его тяжелые шаги отдавались эхом, смешиваясь с прерывистым дыханием Люмин. Вина жгла его изнутри – он привел ее сюда, он одобрил план, он не уберег. Дверь в медицинский отсек распахнулась от его удара ногой. Сиджвин, маленькая мелюзина с неизменно серьезным лицом, мгновенно оценила ситуацию. "На кушетку! Быстро!" Ее голос был резок и четок, не допускал возражений. Пока Ризли осторожно укладывал Люмин, Сиджвин уже разрезала одежду вокруг раны, ее пальцы ловко орудовали инструментами. "Давление падает. Кровотечение сильное. Принеси плазменные пакеты, быстро!" – скомандовала она ассистенту, не отрывая взгляда от раны. В ее глазах, обычно спокойных, плескалась плохо скрываемая тревога.

Внезапно двери медпункта снова распахнулись, на этот раз с такой силой, что едва не слетели с петель. На пороге стоял Нёвиллет. Его идеальная прическа была растрепана, строгий костюм слегка помят, а лицо, обычно непроницаемое, было искажено такой тревогой, какой Ризли никогда прежде не видел у Верховного судьи. Он тяжело дышал, словно пробежал весь путь от Дворца Мермония без остановки. "Что… что с ней?" – его голос был сдавленным, почти неузнаваемым. Ризли замер, пораженный. Он знал, что Нёвиллет ценит Люмин как выдающегося следователя и союзника, но такая реакция… она выходила за рамки профессиональной озабоченности. Взгляд Нёвиллета метнулся к кушетке, и он застыл на мгновение, увидев бледное, безжизненное лицо Люмин и алое пятно на бинтах, которыми Сиджвин спешно пыталась остановить кровоточащую рану. Ризли вспомнил, как несколько минут назад ощутил странный всплеск Гидро энергии, словно далекий, отчаянный зов – неужели это был Нёвиллет, почувствовавший беду?

Нёвиллет сделал несколько шагов вперед, его движения были медленными, почти механическими, словно он боялся поверить своим глазам. Он подошел к кушетке, игнорируя и Ризли, и Сиджвин, которая продолжала колдовать над раной. Его взгляд был прикован к Люмин. Медленно, словно боясь причинить боль, он протянул руку и коснулся ее пальцев. Рука была холодной, безжизненной. Нёвиллет осторожно взял ее ладонь в свою и, не раздумывая, поднес к своей щеке, прижимаясь к прохладной коже. Его глаза, обычно спокойные и глубокие, как океан, сейчас были полны муки и отчаянного страха. Он закрыл их на мгновение, и Ризли показалось, что по его щеке скользнула одинокая слеза – капля воды, рожденная болью древнего дракона. "Люмин…" – прошептал он так тихо, что его едва можно было расслышать. Имя прозвучало как молитва, как заклинание, способное вернуть ее из объятий тьмы. В этом жесте, в этом шепоте было столько неприкрытой нежности и отчаяния, что у Ризли перехватило дыхание. Затем Нёвиллет поднял голову, и его взгляд, полный ледяной ярости, впился в Ризли.

– Как ты допустил это, Герцог? – Голос его был тихим, но вибрировал от сдерживаемого гнева, и воздух в помещении, казалось, стал плотнее, заискрился невидимой гидро-энергией. – Ты просил ее прислать! Ты заверял, что все под контролем! Ты должен был ее защитить!

– Нёвиллет, я… Это было неожиданно… Он выстрелил исподтишка… – Ризли попытался объясниться, но слова застревали в горле под тяжестью вины и шока от такой реакции Верховного судьи. Он никогда не видел Нёвиллета таким. Это была не просто злость, это была ярость дракона, защищающего свое самое дорогое сокровище. Страх потери исказил обычно бесстрастные черты его лица.

– Неожиданно?! – Голос Нёвиллета поднялся до крика, но тут же снова упал до змеиного шипения. – В Миропиде всегда нужно ждать худшего! Ты это знаешь лучше меня! И ты подверг ее такой опасности!

Но так же внезапно, как вспыхнула, ярость схлынула. Нёвиллет снова повернулся к Люмин. Его лицо смягчилось, на нем отразились лишь бесконечная нежность и мучительная боль. Он склонился ниже, его губы почти коснулись ее уха.

– Люмин… Слышишь меня? Держись, моя дорогая… Пожалуйста, держись… Я здесь. Я с тобой. Все будет хорошо, обещаю… – Его шепот был едва слышен, но в нем звучала такая любовь и такая отчаянная мольба, что у Ризли перехватило дыхание. Он смотрел, как Верховный судья Фонтейна, воплощение закона и беспристрастности, нежно гладит бледную руку путешественницы, как прижимает ее к своей щеке, не стыдясь ни его- Герцога, ни Сиджвин, молчаливо продолжавшей свою работу. В этот момент все стало ясно. Никакой профессиональной дружбы, никакого простого соратничества. Между этими двумя было нечто гораздо большее – чувство, сметающее все преграды, титулы и маски. Чувство, ради которого дракон был готов испепелить мир. И Ризли понял, что гнев Нёвиллета был направлен не только на него, но и на самого себя, на весь мир, допустивший, чтобы его свету причинили боль.

Растерянность и чувство вины Ризли.

Он стоял как громом пораженный, наблюдая за этой сценой. Верховный судья Фонтейна, воплощение беспристрастности и сдержанности, стоял на коленях у постели раненой путешественницы, прижимая ее руку к своей щеке, не скрывая своей боли и страха ни перед кем. Все слухи, все перешептывания, все загадочные улыбки Клоринды и Фурины – все это мгновенно сложилось в единую картину. Это была не дружба. Не партнерство. Это было нечто гораздо большее, нечто настолько глубокое и сокровенное, что рушило все барьеры рангов и титулов. Ризли видел перед собой не Верховного судью, а мужчину, до смерти напуганного возможностью потерять ту, кто ему дороже всего на свете. Он осознал, какой вихрь чувств скрывался за внешней невозмутимостью Нёвиллета, и понял, почему тот так противился отправке Люмин в Миропид. Вина снова сдавила горло Герцога, но теперь к ней примешивалось иное чувство – глубокое уважение к силе чувств, свидетелем которых он невольно стал.

Сиджвин продолжала свою титаническую работу. Она наложила швы, обработала рану специальными гидро-составами, ускоряющими регенерацию, ввела стабилизирующие препараты. Ее маленькие ручки двигались уверенно и точно, но она чувствовала исходящее от Нёвиллета напряжение, его невысказанную мольбу, его страх. Этот взгляд, которым он следил за каждым ее движением, за каждым вздохом Люмин, давил невидимым грузом. Сиджвин понимала: сейчас от ее мастерства зависит не только жизнь Путешественницы, но и душевное равновесие одного из самых могущественных существ Фонтейна.

Сиджвин наконец выпрямилась, закончив первичную обработку раны. Она протерла лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже красный мазок. "Пуля прошла навылет," – ее голос звучал устало, но профессионально ровно. Она посмотрела сначала на Ризли, потом на Нёвиллета, все еще не отпускавшего руку Люмин. "Жизненно важные органы не задеты, ей повезло. Но она потеряла много крови. Состояние стабильное, но тяжелое. Ей нужен полный покой и время для восстановления. Очень много времени." Слова мелюзины повисли в напряженной тишине, нарушаемой лишь тихим писком медицинских приборов и прерывистым дыханием Люмин.

– Пожалуйста… – прошептал Нёвиллет, прижимая руку Люмин к губам. – Не уходи… Я не переживу…

Его голос был едва слышен, слова превращались в обрывки молитвы, обращенной к неизвестным богам. Он был готов отдать все, что у него есть, лишь бы она открыла глаза, лишь бы ее сердце снова забилось ровно и сильно. Ризли, шокированный поведением Нёвиллета, пытается понять, что происходит между ним и Люмин. Он начинает пересматривать их прошлые взаимодействия и замечает детали, которые раньше упускал из виду, осознавая глубину их связи.

Воздух в медицинском отсеке крепости Миропид был густым и тяжелым, пропитанным резким запахом антисептиков и едва уловимым металлическим привкусом крови. Ритмичное пиликанье медицинского аппарата рядом с койкой Люмин было единственным звуком, нарушавшим напряженную тишину. Ризли стоял, прислонившись к холодной каменной стене, чувствуя себя неуместным, лишним в этой картине чужого горя. Его взгляд был прикован к фигуре Верховного судьи, Нёвиллета, склонившегося над Люмин. Герцог все еще не мог прийти в себя после того, как Нёвиллет ворвался сюда мгновения назад – не величественный и сдержанный Юдекс, а человек, снедаемый первобытным страхом, чья аура спокойствия рассыпалась прахом. Он отшвырнул Ризли с дороги, не заметив, не удостоив даже гневным взглядом, его глаза искали только одно – Люмин. И теперь он был здесь, рядом с ней, и мир для него, казалось, сузился до размеров этой узкой койки.

Ризли наблюдал, как Нёвиллет осторожно, словно боясь разбить хрупкое стекло, взял бледную, безжизненную руку Люмин в свою. Он поднес её к лицу, прижался щекой к холодным пальцам. Движение было полно такой отчаянной, незамутненной нежности, что у Ризли перехватило дыхание. В голубых глазах дракона, обычно спокойных и глубоких, как океанские впадины, плескался чистый, неприкрытый ужас. Страх потерять. Ризли, знавший Нёвиллета как воплощение непоколебимой справедливости и сдержанности, никогда не видел его таким. Ни разу. Эта внезапная, всепоглощающая уязвимость, выставленная напоказ без тени смущения перед ним и Сиджвин, была оглушительнее любого крика. Она сломала все привычные представления о Верховном судье. Маска бесстрастия дала трещину, и под ней обнажилось нечто глубоко личное, сокровенное. Это было больше, чем забота о ценном союзнике. Намного больше.

Тяжелое чувство вины снова сдавило грудь Ризли. Это он не уберег её. Он, герцог Миропид, отвечающий за порядок и безопасность в этих стенах, допустил, чтобы Путешественница, пришедшая на помощь по его же просьбе, получила пулю в спину. Он должен был предвидеть, предусмотреть, защитить. Его просчет, его халатность стоили Люмин едва ли не жизни, а теперь… теперь его ошибка стала катализатором, сорвавшим покровы с тайны, которую эти двое так тщательно оберегали. Вина смешивалась с растущим изумлением, почти шоком. Глубина чувств Нёвиллета, эта бездна страха и нежности, которую он только что узрел, поражала воображение. Ризли всегда считал Юдекса существом почти мифическим, далеким от человеческих страстей. Как же он ошибался.

Сиджвин, мелюзина-медсестра, двигалась по лазарету почти бесшумно, проверяя показания приборов, меняя капельницу. Она бросала короткие, понимающие взгляды на Нёвиллета, но не произносила ни слова, не вмешивалась. В её глазах читалось профессиональное сочувствие, но, возможно, и нечто большее – знание или догадка, которую она держала при себе. Её молчаливое присутствие лишь подчеркивало густое, наэлектризованное напряжение, повисшее в воздухе. Каждый в этой комнате, казалось, затаил дыхание, ощущая вес момента, значимость происходящего негласного откровения. Тишина была тяжелой, давящей, нарушаемая лишь писком аппарата,да прерывистым дыханием Нёвиллета.

Именно в этой оглушающей тишине к Ризли пришло осознание. Резкое, как удар.. Связь между Нёвиллетом и Люмин была иной природы – глубокой, прочной, интимной. Это переворачивало всё с ног на голову. Ризли вдруг понял, что всё это время видел лишь фасад, тщательно выстроенную иллюзию профессиональных отношений. Все эти частые визиты Люмин в Пале Мермония, их долгие совещания за закрытыми дверями, которые раньше казались лишь частью работы… теперь обретали совершенно иной, пронзительно ясный смысл. Он вспомнил мимолетные взгляды, которыми они обменивались на судебных заседаниях, едва заметную перемену в тоне Нёвиллета, когда он обращался к ней, почти неуловимую теплоту, проскальзывавшую сквозь его обычную сдержанность. Детали, которым он раньше не придавал значения, теперь выстраивались в четкую, неоспоримую картину.

Он был потрясен до глубины души. Верховный судья Фонтейна, древний Гидро дракон, воплощение порядка и закона… и Путешественница, чужестранка, воительница, прошедшая сквозь миры. Казалось, между ними лежала пропасть – статуса, происхождения, самой природы их существ. Мысль об их романе показалась бы ему абсурдной еще час назад. Но сейчас, видя Нёвиллета, его обнаженную душу у постели раненой Люмин, отрицать очевидное было невозможно. Это было не предположение, не догадка – это была истина, открывшаяся ему с беспощадной ясностью. В голове пронеслась мысль: как долго? Как долго они скрывали это ото всех, так мастерски играя свои роли? Какой же силы должна быть эта любовь, чтобы заставить их идти на такой риск, и какой же невыносимой болью должно быть для Нёвиллета это ранение Люмин, случившееся по вине самого Ризли. Герцог отвел взгляд, чувствуя, как к горечи вины примешивается сложное чувство… уважения? К силе их чувств и к той тайне, свидетелем которой он невольно стал.

В напряженной тишине раздался едва слышный звук – слабый, похожий на шелест сухого листа, стон. Губы Люмин дрогнули.

– Нёв… – прошептала она, ее голос был тонким и прерывистым, почти неразличимым.

Нёвиллет мгновенно наклонился к ней, его лицо оказалось совсем близко к ее. Весь мир сузился до этого тихого звука, до ее бледного лица.

– Я здесь, Люмин, – его голос, обычно ровный и спокойный, дрогнул. – Я здесь. Все будет хорошо.

Он осторожно провел тыльной стороной ладони по ее щеке, убирая прилипшую прядку волос. В его прикосновении было столько нежности, столько отчаяния и обещания защиты, что Ризли невольно отвел взгляд, чувствуя себя лишним в этой интимной, выстраданной сцене.

В этот момент, глядя на беззащитную Люмин, ощущая хрупкость ее жизни под своими пальцами, Нёвиллет принял решение. Твердое, как адамант, и ясное, как горный источник. Хватит. Хватит этой скрытности, этих опасений, этого вечного балансирования на грани долга и чувства. Он больше не отпустит ее одну навстречу опасности. Как только она сможет передвигаться, он заберет ее в свою резиденцию. Он будет рядом, будет заботиться о ней сам, оградит ее от всего мира, если потребуется. Пусть говорят что угодно. Ее жизнь, ее безопасность – вот что теперь имело значение. Все остальное – лишь пыль на ветру по сравнению с биением ее сердца, которое он сейчас так отчаянно пытался удержать в своих руках. Его взгляд стал жестче, в серебристых глазах появилась стальная решимость. Он защитит ее. Любой ценой.

Люмин приходит в сознание.

Резкий запах антисептиков смешивался с металлическим привкусом крови во рту. Люмин попыталась сфокусировать взгляд, но яркий свет ламп резал глаза. Голова гудела, тело ломило, словно ее придавили камнем. Воспоминания обрывочны и хаотичны: каменные стены, крики, резкая боль в спине… Она попыталась пошевелиться, но острая вспышка боли пронзила все тело. Где она? Что случилось? Лицо Нёвиллета. Боже, каким же измученным он выглядел. Под глазами залегли тени, обычно безупречные серебристые волосы растрепались, а в глубине его сине-фиолетовых глаз плескался такой океан страха и боли, что у Люмин на мгновение перехватило дыхание. Он не спал. Возможно, не одни сутки. На его строгом лице пролегли новые морщинки – следы бессонных ночей и терзаний. Увидев его таким, Люмин почувствовала укол вины, смешанный с волной нежности. Она попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо, а усилие отозвалось новой вспышкой боли. И все же, сквозь эту боль, сквозь слабость, она была рада. Невероятно рада видеть его здесь, рядом. Это придавало сил, ослабляло тиски страха, сжимавшие ее сердце с момента выстрела.

– Люмин!

Знакомый голос прорвался сквозь туман. Перед глазами возникло лицо Нёвиллета. Его обычно сдержанные черты искажены тревогой, глаза лихорадочно блестят. Он сжал ее руку, пальцы холодные как лед.

– Нёв… – прошептала Люмин, голос хриплый и слабый.

Он наклонился ближе, его дыхание обожгло ее щеку.

– Ты очнулась! Сиджвин, она очнулась!

Нёвиллет аккуратно промокнул ее губы влажной тканью. Его прикосновения осторожные, почти благоговейные. Он убрал прядь волос с ее лица, и Люмин ощутила тепло его руки. В этот момент, несмотря на боль и страх, она почувствовала себя в безопасности. Так, как чувствовала себя только рядом с ним. Эта нежность, которую он так старательно скрывал от посторонних глаз, сейчас была явной, почти осязаемой.

– Пуля прошла навылет, чудом не задела жизненно важные органы, – голос Сиджвин звучал устало, но в нем слышалось облегчение. – Кровотечение остановили, но тебе нужен покой и постоянное наблюдение констатировала Она глядя на Люмин.

Нёвиллет слушал, не сводя с Люмин пронзительного взгляда.

– Какие могут быть осложнения? – спросил он, голос напряженный.

– Инфекция, воспаление… – Сиджвин замялась. – Мы сделаем все возможное.

– Нёв… – голос прозвучал едва слышным шепотом, сухим и надтреснутым. Звук потерялся в тишине палаты, но чуткий слух Нёвиллета уловил его. Он мгновенно наклонился ниже, его лицо оказалось совсем близко. В его глазах мелькнуло облегчение, но тревога никуда не ушла. Он боялся дышать, боялся пропустить хоть слово, хоть вздох.

– Я здесь, Люмин. Я здесь, – его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций, но в нем звучала непоколебимая уверенность.

Нёвиллет осторожно, словно боясь причинить боль или спугнуть это хрупкое возвращение к сознанию, взял её руку. Его пальцы, прохладные и сильные, сомкнулись вокруг её ладони. Контраст его уверенного прикосновения и её собственной слабости был почти осязаем. Он поднес её руку к своим губам, и его теплое дыхание коснулось её кожи. Легкий, почти невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони – жест такой интимный, такой нехарактерный для сдержанного Верховного судьи на публике, что сердце Люмин забилось чуть быстрее, отзываясь теплом.

– Я больше никогда… никогда не позволю этому случиться, – прошептал он, глядя ей в глаза. В его взгляде была не просто забота – там была клятва, выкованная в огне страха потери. – Я всегда буду рядом. Всегда.

Это обещание, произнесенное тихим, но твердым голосом, прозвучало как якорь в бушующем море боли и неуверенности. Оно давало надежду, согревало. Безопасность Люмин стала для него не просто приоритетом – она стала его абсолютной необходимостью.

В этот момент дверь в лазарет тихо скрипнула и отворилась. На пороге стоял Ризли. Его обычно уверенная осанка была ссутулившейся, а на лице застыло выражение глубокой вины и беспокойства. Он перевел взгляд с бледного лица Люмин на напряженную фигуру Нёвиллета, и атмосфера в комнате мгновенно накалилась. Ярость, до этого момента сдерживаемая Нёвиллетом внутри, вырвалась наружу невидимой, но удушающей волной. Его глаза потемнели, превратившись в грозовые тучи, а рука, державшая ладонь Люмин, сжалась чуть сильнее. Он не произнес ни слова, но его взгляд, прикованный к Ризли, был красноречивее любых обвинений. В нем читалось одно: ты виноват. Ты не уберег ее.

– Я… я пришел узнать, как она, – голос Ризли прозвучал глухо. Он сделал шаг вперед, но остановился под тяжелым взглядом Нёвиллета. Герцог чувствовал себя так, словно его пригвоздили к месту. – Нёвиллет, я клянусь, я не мог предвидеть… этот надзиратель… предательство. Мы не ожидали, что у Кукловода будет огнестрельное оружие, тем более спрятанное так… подло. Я зол на себя больше, чем ты можешь представить. Я подвел….. и мне нет оправдания.

Ризли говорил быстро, сбивчиво, пытаясь оправдаться, но его слова тонули в ледяном молчании Верховного судьи. Объяснения, какими бы правдивыми они ни были, казались пустым звуком перед лицом едва не случившейся трагедии, перед бледностью Люмин и бездонной тревогой в глазах Нёвиллета. Этот холодный, безмолвный гнев был страшнее любой крикливой ярости. Ризли понял – сейчас никакие доводы не достигнут цели. Связь между этими двумя была глубже, чем он мог себе вообразить, и его неудача воспринималась Нёвиллетом как личное оскорбление, как посягательство на самое дорогое.

– Нёвиллет… не надо, – слабый голос Люмин прервал напряженное молчание. Она с трудом повернула голову, встречаясь взглядом с Ризли. В её глазах не было упрека, только усталость и понимание. – Ризли… не виноват. Это… риск… часть работы. Мы знали… на что шли. Не вини его.

Её слова, тихие, но твердые, подействовали на Нёвиллета. Он медленно перевел взгляд на неё, и лед в его глазах начал таять, сменяясь прежней тревогой и нежностью. Он глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч непомерный груз гнева, но напряжение в его позе не исчезло полностью. Мудрость и сострадание Люмин, проявленные даже в таком состоянии, обезоруживали. Она всегда умела видеть суть вещей, не поддаваясь эмоциям.

Ризли почувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его, ослабли. Он коротко кивнул Люмин, в его взгляде читалась благодарность и облегчение. Затем он снова посмотрел на Нёвиллета, на их сплетенные руки, на ту нежность, с которой судья смотрел на раненую путешественницу. Он ощутил себя не просто лишним – он ощутил себя чужаком, случайно забредшим в святилище, где действуют иные законы и правят иные чувства.

– Я оставлю вас, – сказал он тихо и, помедлив мгновение, вышел из лазарета, осторожно прикрыв за собой дверь. Он не мог до конца понять эту связь, эту ярость, сменившуюся такой трогательной заботой, но теперь он знал – между Нёвиллетом и Люмин было нечто большее, чем просто служба. Нечто глубокое и настоящее.

Когда шаги Ризли затихли в коридоре, Нёвиллет снова полностью сосредоточился на Люмин. Он провел пальцами по её щеке, убирая опять выбившуюся прядь волос. В его глазах плескалась тревога, страх потери, который не отпускал его ни на секунду. Он смотрел на бинты, видневшиеся под тонким одеялом, на бледность её кожи, и его сердце сжималось от боли. Воспоминания о том мгновении, когда пришла весть о её ранении, были острыми, как осколки стекла. Он больше не мог рисковать. Не хотел отпускать её снова в пекло, где каждая тень могла скрывать опасность.

– Люмин, – начал он решительно, его голос вновь обрел твердость, но теперь в нем звучала не сталь судьи, а сталь защитника. – После того, как Сиджвин разрешит, ты переедешь ко мне. В мою резиденцию. Я должен быть уверен, что ты в полной безопасности, что тебе обеспечен лучший уход. Я… я не могу иначе. Я хочу быть рядом.

Люмин смотрела на него, видя в его глазах не только властность Верховного судьи, но и глубокую, почти отчаянную потребность защитить её. Она понимала, что это значит. Переезд в его резиденцию – это не просто мера предосторожности. Это шаг, который сделает их отношения явными, выставит их на всеобщее обозрение со всеми вытекающими последствиями и сплетнями, которых она так опасалась. Но глядя в его глаза, полные тревоги и любви, она поняла, что сейчас это не важно. Важно было то, что они оба хотели быть вместе, нуждались друг в друге. Слабая улыбка снова коснулась её губ, на этот раз чуть увереннее.

– Хорошо, Нёв, – прошептала она. – Я согласна.

Они остались одни, в тишине палаты, нарушаемой лишь тихим писком приборов. Слова были больше не нужны. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах читалось все: пережитый страх, облегчение, нежность, зарождающаяся надежда и молчаливое обещание пройти через все трудности вместе. Ранение Люмин стало катализатором, сорвавшим последние покровы сдержанности и сомнений. Их связь, закаленная в огне опасности и тревог, стала только крепче, их тихая гавань посреди бушующего мира – реальнее. Теперь они были вместе, и это было главное.

Залитые бледным светом стены лазарета крепости Миропид казались Люмин холодными и безликими. Она лежала, укрытая тонким одеялом, и смотрела в потолок. Рана под лопаткой все еще ныла тупой болью, напоминая о схватке с 'Кукловодом' и предательском выстреле. Сиджвин, неутомимая мелюзина, заверила ее, что худшее позади, но слабость еще не отпускала. Мысли Люмин, однако, были заняты не столько физическим недомоганием, сколько предложением Нёвиллета. Переехать в его резиденцию.

Ее сердце наполнялось теплом при мысли о его заботе, о том, как он, отбросив всю свою судейскую сдержанность, ворвался в лазарет по рассказу Сиджвин, как сжимал ее руку, не скрывая страха в глазах. Эта искренняя, почти отчаянная нежность была для нее дороже любых слов. Но разум, привыкший к осторожности и предвидению последствий, настойчиво шептал о другом. Переезд в дом Верховного Судьи Фонтейна не останется незамеченным. Слухи, пересуды, косые взгляды – все это обрушится на них лавиной. Она ценила их тайные встречи, украденные мгновения близости, не омраченные общественным мнением. Смогут ли они сохранить эту хрупкую связь под пристальным вниманием всего Кур-де-Фонтейна? Не повредит ли это его безупречной репутации? Она, Путешественница, привыкшая к дороге и временным пристанищам, и он – столп правосудия, воплощение порядка. Их союз казался столь же невозможным, сколь и реальным. Легкий скрип двери вырвал ее из задумчивости.

На пороге стоял Нёвиллет. Даже в безупречно скроенном костюме он выглядел уставшим – под глазами залегли тени, а в уголках губ застыла едва заметная складка беспокойства. В руках он держал небольшой букет радужных роз, их нежные лепестки переливались. Он тихо прошел в палату, поставил цветы в вазу на тумбочке у кровати, наполнив воздух тонким, едва уловимым ароматом.

– Как ты себя чувствуешь сегодня, Люмин? – его голос был тихим, лишенным обычной официальной звучности, в нем слышалась неподдельная тревога.

– Лучше, Нёв, – она слабо улыбнулась, используя их интимное обращение. – Сиджвин – настоящая волшебница. Скоро буду снова в строю.

Он присел на стул рядом с кроватью, его взгляд внимательно изучал ее лицо.

– Я рад это слышать. Однако… – он сделал паузу, подбирая слова. – Я все еще настаиваю на своем предложении. После того, что случилось… я не могу позволить тебе оставаться одной в съемной квартире. Это небезопасно.

Люмин отвела взгляд, рассматривая переливы цвета на лепестках роз.

– Я понимаю твое беспокойство, Нёв. И я безмерно благодарна тебе за все. Но… ты же знаешь, что скажут люди. Слухи и так ползут, стоит нам задержаться в твоем кабинете на пять минут дольше обычного. А если я перееду к тебе…

– Пусть говорят, – твердо сказал Нёвиллет, его взгляд стал решительным. – Моя главная забота сейчас – твое благополучие и безопасность. В резиденции ты будешь под постоянной защитой и присмотром. Там есть персонал, который сможет позаботиться о тебе, пока ты полностью не восстановишься. Я не могу рисковать… не могу допустить, чтобы подобное повторилось. То, что произошло в Миропиде… – он замолчал, сжав кулаки. Воспоминание о том, как он увидел ее без сознания, все еще причиняло ему физическую боль. – Я должен быть уверен, что ты в безопасности. Рядом со мной.

Люмин подняла на него глаза. В глубине его синих зрачков плескались не только беспокойство и тревога, но и та самая глубокая, всепоглощающая нежность, которую она видела в первые минуты,когда очнулась после ранения. Он не просто предлагал ей кров и защиту – он предлагал ей часть своей жизни, своего мира, открыто, невзирая на возможные последствия. И глядя в его глаза, она поняла, что ее собственные страхи перед общественным мнением меркнут перед глубиной его чувств и ее ответным желанием быть рядом. Осознание этого стало тем самым последним толчком.

– Хорошо, Нёв, – тихо произнесла она.

Легкая, почти незаметная тень облегчения промелькнула на его лице, разгладив морщинку между бровей. Он осторожно взял ее руку, ту, что не была подключена к капельнице с лекарством, и мягко сжал ее пальцы.

– Спасибо, Люмин.

Переезд.

Нёвиллет получил разрешение Сиджвин забрать Люмин к себе в резиденцию с условием строгого постельного режима еще как минимум две недели и ее посещения к нему для контроля её здоровья.

Воздух в величественном холле резиденции Верховного Судьи всегда казался Люмин прохладным, почти стерильным, пропитанным запахом старых книг и полированного дерева. Но сегодня, когда Нёвиллет осторожно придерживал её под локоть, помогая переступить порог, холл ощущался иначе. Возможно, дело было в мягком солнечном свете, пробивающемся сквозь высокие стрельчатые окна и ложащемся золотистыми пятнами на мраморный пол. Или, может быть, это было само присутствие Нёвиллета рядом – не как судьи, не как дракона, а как мужчины, чья тревога за неё ощущалась почти физически, разливаясь вокруг теплом, которого этот дом прежде не знал.

Она сделала неуверенный шаг вперед, все еще чувствуя фантомную боль в спине там, где пуля пробила плоть. Легкое головокружение – последствие долгого пребывания в лазарете Сиджвин – заставило ее на мгновение прикрыть глаза. Нёвиллет тут же напрягся, его пальцы крепче сжали её локоть.

– Все хорошо? – его голос был тихим, но в нем звучала глубокая, неприкрытая забота.

– Да, просто… непривычно, – Люмин слабо улыбнулась, открывая глаза. Она окинула взглядом огромное пространство: высокие потолки, уходящие во мрак, строгие колонны, гобелены с изображением древних гидро-драконов. Все это подавляло своей монументальностью, напоминая о статусе хозяина дома. И она теперь здесь. Не в гостях. Это осознание вызывало смешанное чувство – благодарность, смущение и легкую панику. Тихая Мелюзина-горничная бесшумно скользнула мимо, забирая её скромную дорожную сумку, и исчезла в одном из коридоров, еще больше усиливая ощущение нереальности происходящего. Холодный, официальный дом вдруг стал местом ее выздоровления, местом их… совместной жизни? Слово пугало. Нёвиллет заметил её смятение. Он мягко высвободил её локоть, но остался стоять рядом, давая ей время освоиться.

– Твоя комната готова. Но, может быть, ты хотела бы сначала немного подышать свежим воздухом? В саду сейчас как раз распустились Радужные Розы. Их аромат, говорят, успокаивает.

Предложение было неожиданным. Люмин помнила их последнюю встречу в этом саду перед спуском в крепость. И думала что для Нёвиллету это будет горьким воспоминанием, но посмотрев на Него она не увидела ни чего кроме нежности и любви его глазах.

– Да, пожалуй, – кивнула она, благодарная за смену обстановки. – Это было бы неплохо.

Сад оказался на удивление ухоженным, не смотря на то, что Нёвиллет последнее время проводил с ней в лазарете у Сиджвин. Идеально подстриженные кусты обрамляли извилистые дорожки, посыпанные мелким гравием. В центре журчал небольшой фонтан, вода в котором переливалась всеми оттенками синего и бирюзового – явное проявление гидро-магии Нёвиллета. И цветы… Их было множество, от знакомых Люмидуция Беллс, склонявших свои светящиеся головки, до экзотических, невиданных ранее растений с лепестками, похожими на застывшую воду.

Нёвиллет повел её к небольшой беседке, увитой цветущими лианами. Он шел медленно, подстраиваясь под её шаг, и рассказывал о своих питомцах. Не о судебных делах или политике Фонтейна, а о том, как капризны бывают Радужные Розы, требующие особого состава воды, и как трудно было прижиться здесь горному цветку, привезенному им когда-то из Ли Юэ в память о давней встрече. Люмин слушала, и за строгим фасадом судьи проступал другой человек – внимательный, терпеливый, находящий утешение в тихой красоте природы.

Он остановился у куста с особенно крупными, переливающимися всеми цветами радуги розами. Осторожно, почти благоговейно, он коснулся пальцем одного из лепестков.

– Они напоминают мне о переменчивости света на воде, – тихо сказал он. – И о том, что даже после самой сильной бури вода снова становится гладкой, отражая небо.

Люмин смотрела на него, на его сосредоточенное лицо, на то, с какой нежностью он прикасается к цветку, и чувствовала, как тает её напряжение. Этот сад, его тишина, его заботливо выращенная красота – все это было отражением его души, той её части, которую он редко кому показывал. Этот момент хрупкой гармонии казался таким же реальным и важным, как и бушевавшие еще недавно страсти в Меропиде. Она шагнула ближе и легко коснулась его руки. Он вздрогнул от неожиданности, но не отстранился, лишь перевел на неё взгляд, в глубине которого плескалось что-то теплое и беззащитное. В этот миг сад стал их маленьким секретным миром, символом зарождающейся близости, такой же нежной и требующей заботы, как эти редкие цветы.

Ужин проходил в просторной столовой за длинным полированным столом, который мог бы вместить дюжину гостей. Сейчас же они сидели вдвоем на противоположных концах, и расстояние между ними казалось огромным, несмотря на уютное потрескивание огня в камине. Мелюзины бесшумно подавали блюда – легкий бульон, паровую рыбу, фруктовый салат – все диетическое, явно подобранное с учетом её состояния. Нёвиллет позаботился и об этом.

Разговор не клеился. Они пытались обсуждать нейтральные темы: последние слушания в суде, городские новости, даже погоду. Но мысли неизбежно возвращались к произошедшему в Меропиде, к её ранению, к его ярости и страху, которые она увидела в его глазах в лазарете. Эти воспоминания висели в воздухе незримым облаком, мешая непринужденной беседе. Паузы становились все длиннее. Нёвиллет то и дело бросал на неё быстрые, тревожные взгляды, словно проверяя, не стало ли ей хуже. Люмин чувствовала себя экспонатом под микроскопом, объектом его неусыпной заботы, и эта забота, хоть и приятная, немного давила.

– Ты уверена, что тебе удобно? – в очередной раз спросил Нёвиллет, когда она слегка поморщилась, потянувшись за бокалом с водой. – Может, стоит позвать Сиджвин?

Люмин покачала головой, стараясь улыбнуться как можно беззаботнее.

– Нет-нет, все в порядке. Просто немного затекла спина. Видимо, я слишком долго изображала из себя героиню в Меропиде, а теперь приходится расплачиваться за неумение вовремя уворачиваться, – она сделала глоток воды. – Скоро стану профессиональной пациенткой. Герцог Ризли, наверное, уже думает, как бы вручить мне почетный купон на бесплатное лечение в его лазарете.

Шутка прозвучала немного натянуто, но Нёвиллет слабо улыбнулся. На мгновение его лицо утратило привычную строгость, и в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

– Ризли скорее думает о том, как бы усилить меры безопасности, чтобы подобные инциденты больше не повторялись, – ответил он уже серьезнее. – И я с ним в этом полностью согласен.

Разговор снова зашел в тупик. Люмин ковыряла вилкой фруктовый салат, чувствуя себя неловко в этой роскошной обстановке, наедине с человеком, чье присутствие вызывало в ней бурю противоречивых эмоций.

Комната, которую ей выделили, была прекрасна: огромная кровать с белоснежным бельем, изящный туалетный столик, мягкие кресла у высокого окна. Но она была чужой. Безупречно чистая, обставленная с безупречным вкусом, но лишенная следов её собственной жизни. Люмин подошла к окну. Внизу раскинулся ночной Фонтейн – море огней, мерцающих на темной глади каналов. Город жил своей жизнью, спешил, суетился, любил, страдал, не зная о маленькой драме, разыгравшейся за одним из этих окон.

Она прижалась лбом к прохладному стеклу. Все произошло так быстро. Ранение, почти забытье, тревожное лицо Нёвиллета, его решение забрать её сюда… Она была благодарна ему за заботу, за это безопасное убежище. Но мысль о будущем пугала. Что дальше? Как долго она сможет здесь оставаться? Как их отношения, вырвавшиеся из тайны под давлением обстоятельств, будут развиваться в этих стенах, под пристальным вниманием окружающих? Все казалось таким хрупким, таким нереальным, словно отражение огней в темной воде – стоит подуть легкому ветерку, и все исчезнет. Она провела пальцем по стеклу, оставляя влажный след.

В дверь тихо постучали.

– Войдите, – голос прозвучал глухо.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Нёвиллет. В руках он держал книгу в тисненом кожаном переплете.

– Я подумал… возможно, тебе будет скучно, – он немного замялся, входя в комнату. Его взгляд скользнул по её фигуре у окна, и он нахмурился, заметив её подавленное состояние. – Это сборник легенд Фонтейна. Говорят, чтение на ночь помогает отвлечься от тяжелых мыслей.

Он подошел и протянул ей книгу. Люмин взяла её, пальцы ощутили прохладу старой кожи. Это был еще один жест заботы, такой же тихий и ненавязчивый, как и все его сегодняшние действия.

– Спасибо, Нёв, – тихо поблагодарила она, используя его имя, которое позволяла себе только наедине.

Он постоял мгновение, глядя ей в глаза, словно пытаясь прочесть её мысли, её сомнения. Затем, неожиданно для нее самой, он легко коснулся губами её щеки – мимолетное, почти невесомое прикосновение, но от него по телу разлилось тепло.

– Отдыхай, Люмин. Я рядом, если что-то понадобится.

И он так же тихо вышел, оставив её наедине с книгой, ночным городом за окном и путаницей в душе.

Сон не шел. Люмин лежала в огромной кровати, чувствуя себя маленькой и потерянной под высоким балдахином. Тишина резиденции давила, нарушаемая лишь редким боем часов где-то в глубине дома да собственным стуком сердца. Она открыла книгу, принесённую Нёвиллетом. Древние легенды о водных духах и затонувших городах должны были увлечь, но буквы расплывались перед глазами. Мысли снова и снова возвращались к нему. Она вспоминала его лицо в саду, когда он говорил о цветах, его тревогу за ужином, неловкость их разговора, и этот неожиданный, нежный поцелуй в щеку. Это было так не похоже на того сдержанного, порой холодного Верховного Судью, которого знал весь Фонтейн. Но это был тот Нёвиллет, которого узнавала она – ранимый, глубоко чувствующий, скрывающий свою истинную сущность под маской долга.

Чувство счастья от его близости, от осознания его заботы смешивалось с подспудным страхом. Страхом перед неизвестностью, перед тем, что подумают другие, перед тем, что эта хрупкая связь может не выдержать испытаний. Она, привыкшая полагаться только на себя, вдруг оказалась в зависимости от другого человека, пусть и самого близкого. Это было новое, тревожное чувство. Она закрыла книгу и погасила свет, погружаясь в бархатную темноту. Образ Нёвиллета стоял перед глазами – его серебристые волосы, синие, как глубины океана, глаза, в которых теперь она видела не только мудрость дракона, но и теплоту зарождающейся любви. Заснуть удалось лишь под утро, когда первые лучи рассвета коснулись шпилей Дворца Мермония.

Утро встретило Люмин тишиной и прохладой. Она нашла Нёвиллета в саду, за небольшим столиком у фонтана. На столе стоял изящный чайный сервиз. Он поднял голову, когда она подошла, и на его губах появилась легкая, почти незаметная улыбка.

– Доброе утро. Надеюсь, ты спала хорошо?

– Доброе, – Люмин села напротив. – Лучше, чем ожидала.

– Тебе нужно больше отдыхать и лежать, произнес Нёвиллет с нежностью.

–Люмин посмотрела на него тихо улыбнувшись, сказала хорошо моя любовь.

– Нёвиллет поднял голову, нежно посмотрел на нее, наклонив голову улыбнулся.

Он разлил чай, движения его были точными и спокойными. Утренняя неловкость вчерашнего вечера рассеялась, сменившись тихой, уютной атмосферой. Они пили чай, почти не разговаривая, но в этой тишине не было напряжения. Они просто были рядом. Иногда их взгляды встречались – короткие, мимолетные, но полные нежности и понимания. Люмин смотрела на него, на то, как утренний свет играет в его волосах, на спокойную силу, исходящую от него, и чувствовала, как страхи прошедшей ночи отступают.

Она сделала глоток чая, ощущая его терпкий вкус и тепло, разливающееся по телу. Вчерашняя хрупкость уступала место новой уверенности. Да, путь будет непростым, но сейчас, в этом тихом саду, рядом с ним, она чувствовала, что они справятся. Их отношения, прошедшие через испытание болью и страхом, стали глубже, крепче. Первая ночь в этом доме положила начало новому этапу их отношений.

Друзья Люмин «Забота и Наблюдение»

Бархатные портьеры в апартаментах Фурины были плотно задернуты, отсекая яркий полуденный свет Фонтейна и создавая атмосферу заговорщицкого полумрака. Сама хозяйка, облаченная в шелковый пеньюар цвета лаванды, нервно мерила шагами комнату, ее туфелька на небольшом каблучке отбивала тревожный ритм по дорогому паркету. Воздух был наэлектризован ее волнением.

– Неслыханно! Просто возмутительно! – воскликнула она, резко остановившись перед Клориндой, которая невозмутимо сидела в глубоком кресле, скрестив руки на груди. Ее спокойствие лишь подстегивало Фурину. – Люмин, наша Люмин, ранена! В этом ужасном Меропиде! И что вы думаете? Ее перевезли… нет, не в лучшую больницу, не домой к Навии, а прямиком в резиденцию Верховного Судьи! Вы понимаете, *что* это значит?

Навия, устроившаяся на софе и теребившая край своей шляпки, вздохнула.

– Мы понимаем, что она ранена, Фурина. Это главное. Ризли прислал весточку – ранение серьезное, но Сиджвин говорит, что угрозы жизни нет. Это уже хорошо.

– Хорошо? – Фурина всплеснула руками, едва не задев фарфоровую вазу на столике. – Хорошо – это когда она здорова и смеется вместе с нами! А сейчас она… под опекой Нёвиллета! Вы же видели его в последнее время? Эти взгляды, эти… задержки в кабинете! А теперь она живет у него! Я просто *должна* знать, что там происходит! Это мой долг как… как подруги! И как той, кто ценит порядок и ясность во всем! Клоринда медленно подняла взгляд, ее глаза цвета грозового неба внимательно изучали Фурину.

– Твое волнение понятно, Фурина. Но не стоит делать поспешных выводов. Ранение Люмин – факт. То, что Нёвиллет предложил ей помощь и уход в своей резиденции, где есть все условия, тоже вполне логично, учитывая его… особое к ней отношение, которое мы все замечали.

– Особое отношение? – Фурина картинно прижала руку к груди. – Дорогая Клоринда, это уже не «особое отношение», это почти декларация! Весь Фонтейн скоро будет шептаться! А Люмин? Каково ей во всем этом?

Навия подалась вперед, ее лицо выражало искреннее беспокойство, смешанное с любопытством.

– Согласна с Клориндой, паниковать рано. Но и игнорировать странно. Нёвиллет всегда был образцом сдержанности. А тут – такая забота, такой порыв. Помните, как он ворвался в лазарет Меропида? Ризли рассказывал, он был бледнее мела, и эта его ярость… она была направлена не только на преступника, но и на саму ситуацию, на то, что Люмин пострадала.

– Именно! – подхватила Фурина, усаживаясь наконец на край софы рядом с Навией. – Я видела его после того, как он вернулся из Меропида на короткое время – он был словно грозовая туча. Сосредоточен, да, но под этой маской… буря! Он отменил два заседания, перенес важные встречи. Все ради того, чтобы быть рядом с ней. Разве это просто… дружеская забота? Нет, тут что-то большее!

Клоринда кивнула, ее взгляд стал задумчивым.

– Я видела их вместе на том совещании перед ее отъездом. Этот взгляд, которым они обменялись… Это была не просто рабочая неловкость. Там была глубина, понимание, которого не ожидаешь от просто коллег. И этот амулет, что мы видели в саду… Подарок, сплетенный из гидро-энергии. Это очень… личное.

– Так что же это? – Навия посмотрела на подруг. – Они… вместе? По-настоящему? И скрывали это от нас?

– Я думаю, они сами еще не до конца разобрались, как это назвать и что с этим делать, – тихо произнесла Клоринда. – А ранение Люмин просто ускорило события, смешало все карты. Возможно, Нёвиллет решил, что больше не может или не хочет скрывать свои чувства, по крайней мере, в том, что касается ее безопасности и благополучия. А Люмин… она слишком слаба сейчас, чтобы возражать или думать о последствиях.

Фурина задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику.

– Мотивы Нёвиллета… Защитить? Безусловно. Быть рядом? Очевидно. Но есть ли тут расчет? Желание привязать ее к себе? Или это чистый порыв сердца дракона, который боится потерять то единственное, что заставило его почувствовать себя… живым?

– Может, просто позвоним ей? – предложила Навия, уже доставая свой коммуникатор. – Просто спросим, как она, нужна ли помощь. Фурина тут же остановила ее движением руки.

– Ни в коем случае! Ты представляешь? Мы звоним, а трубку берет… Он! Или она будет вынуждена говорить под его присмотром. Это будет неловко для всех. К тому же, Клоринда права, Люмин сейчас не до наших расспросов. Ей нужен покой.

Клоринда добавила:

– Звонок может быть воспринят как вторжение. Нёвиллет сейчас крайне чувствителен ко всему, что касается Люмин. Он может решить, что мы пытаемся давить на нее или вмешиваться. Это может навредить ей больше, чем помочь. Мы должны быть деликатнее.

Навия убрала коммуникатор, соглашаясь.

– Да, вы правы. Не хочется ставить Люмин в неловкое положение. Но сидеть сложа руки тоже нельзя!

– Значит, нужен план! – глаза Фурины загорелись знакомым театральным блеском. – Мы не можем просто сидеть и гадать! Мы должны увидеть все своими глазами! Но… деликатно. С достоинством!

Она вскочила и снова заходила по комнате.

– Мы нанесем визит. Официальный визит вежливости. Выразить сочувствие, принести цветы, может быть, какие-нибудь легкие десерты, которые одобрит Сиджвин. Мы покажем нашу поддержку Люмин. А заодно… осмотримся. Почувствуем атмосферу.

– Под предлогом поддержки, – кивнула Клоринда, одобряя практичность подхода. – Это позволит нам увидеть Люмин, оценить ее состояние и обстановку, не задавая прямых вопросов об их с Нёвиллетом отношениях.

– Отлично! – хлопнула в ладоши Навия. – Я займусь цветами! Самыми лучшими! И, может, захвачу те самые пирожные из «Бомонта», которые Люмин так любит.

– Прекрасно! – Фурина остановилась, приняв эффектную позу. – Значит, решено! Завтра после обеда мы отправляемся в резиденцию Верховного Судьи.

На следующий день, ровно в назначенное время, три фигуры приблизились к парадному входу резиденции Нёвиллета. Величественное здание, обычно внушавшее трепет своей строгой элегантностью, сегодня казалось еще более неприступным. Навия крепко сжимала в руках пышный букет пастельных роз и коробочку с пирожными, стараясь скрыть нервозность за широкой улыбкой. Клоринда, как всегда собранная, шла чуть позади, ее внимательный взгляд скользил по окнам и безупречно ухоженному саду. Фурина же, поправив шляпку с вуалью, сделала глубокий вдох, готовясь сыграть роль обеспокоенной подруги. Легкое волнение витало в воздухе – они шли не просто навестить больную, они шли на территорию, где правила теперь устанавливал не только Верховный Судья, но и его глубокие, неожиданно проявившиеся чувства. Дверь открыл не слуга, а сам Нёвиллет. Это было неожиданно и сразу задало тон встрече. Он был одет не в судейскую мантию, а в строгий, но более повседневный костюм темных тонов. Выглядел он уставшим, под глазами залегли тени, но взгляд был твердым и… настороженным. Легкая морщинка пролегла между его бровей, когда он увидел посетительниц.

– Мадемуазель Фурина, мадемуазель Навия, капитан Клоринда, – произнес он ровным, но чуть более низким, чем обычно, голосом. В нем не было обычной формальной любезности, скорее сдержанная вежливость на грани предупреждения. – Чем обязан?

– Месье Нёвиллет, – выступила вперед Фурина, мгновенно входя в роль. – Мы пришли навестить Люмин. Услышали о… происшествии. Мы так волновались! Хотели лично убедиться, что с ней все в порядке, и выразить нашу поддержку.

Она протянула руку в сторону Навии, которая шагнула вперед с цветами и пирожными.

– Да, мы принесли ей немного… гостинцев. Надеемся, это ее порадует.

Нёвиллет на мгновение задержал взгляд на цветах, затем перевел его на лица подруг, словно пытаясь прочесть их истинные намерения. Секундная пауза показалась вечностью. Наконец, он слегка кивнул и отступил в сторону, пропуская их в холл.

– Прошу вас. Но Люмин все еще слаба. Ей нужен покой. Поэтому прошу вас не утомлять ее долгим визитом.

Его слова прозвучали как вежливый приказ. Атмосфера в просторном холле резиденции казалась прохладной и тихой, каждый шаг гулко отдавался от мраморного пола. Чувствовалось, что хозяин дома находится в состоянии повышенной бдительности, готовый защищать покой своей гостьи от любого, даже самого незначительного, беспокойства.

Нёвиллет лично проводил их наверх, к комнате, где отдыхала Люмин. Дверь была приоткрыта, и из нее падал мягкий свет. Люмин лежала в постели, подперев спину подушками. Она была бледна, и под глазами виднелись темные круги, но при виде подруг на ее лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Комната была светлой и просторной, на столике у кровати стояла ваза со свежими цветами – очевидно, не теми, что принесла Навия, – и стопка книг. Рядом стояло кресло, в котором, очевидно, кто-то проводил много времени.

– Девочки! – голос Люмин был слаб, но в нем слышалась радость. – Как я рада вас видеть!

– Люмин! Милая! – Фурина подлетела к кровати, но вовремя остановилась, сдерживая порыв обнять подругу. – Как ты себя чувствуешь? Мы так переживали!

– Уже лучше, правда, – Люмин чуть поморщилась, видимо, от резкого движения. – Сиджвин – волшебница. И… месье Нёвиллет очень заботится обо мне.

Она произнесла последнюю фразу чуть тише, бросив быстрый взгляд на Нёвиллета, который стоял у дверного проема, молчаливый и неподвижный, как страж.

Навия поставила цветы в принесенную слугой вазу и присела на краешек кровати.

– Мы принесли тебе твои любимые пирожные. Но только если Сиджвин разрешит! Ты выглядишь уставшей, но держишься молодцом. Как всегда.

Клоринда подошла ближе, ее взгляд был полон сочувствия.

– Отдыхай и набирайся сил, Люмин. Мы все очень ждем твоего возвращения. Если что-то нужно – ты только скажи.

Люмин благодарно улыбнулась.

– Спасибо вам. Ваша поддержка очень важна для меня.

Некоторое время они говорили о пустяках, стараясь подбодрить Люмин. Но Фурина не была бы собой, если бы не попыталась прощупать почву.

– Должно быть, здесь очень комфортно восстанавливаться, Люмин, – заметила она, обводя взглядом комнату. – Резиденция просто великолепна. И, конечно, такая забота… Месье Нёвиллет, должно быть, совсем забросил свои дела, чтобы ухаживать за тобой? Это так… самоотверженно с его стороны.

Люмин слегка покраснела и отвела взгляд.

– Он очень добр. Следит, чтобы я принимала лекарства вовремя и… отдыхала.

– Конечно, отдых сейчас – самое главное, – вставила Навия, пытаясь сгладить прямоту Фурины. – А как только ты поправишься, мы устроим большой праздник!

Клоринда внимательно наблюдала за этой игрой слов и едва заметными реакциями Люмин и Нёвиллета, который все так же неподвижно стоял у двери. Его лицо оставалось бесстрастным, но Клоринда заметила, как напряглись его плечи, когда Фурина заговорила о его заботе.

– А какие у тебя планы, Люмин, когда ты окончательно поправишься? – осторожно спросила Фурина. – Вернешься в свою квартиру? Или… возможно, тебе здесь так понравится, что ты решишь… задержаться?

Вопрос повис в воздухе. Люмин растерянно посмотрела на Фурину, потом на Нёвиллета. Было видно, что она не готова к такому прямому намеку.

– Я… я еще не думала об этом, – пролепетала она. – Главное – выздороветь.Нёвиллет шагнул вперед, его голос прозвучал холодно, прерывая неловкую паузу.

– Думаю, Люмин достаточно утомилась. Ей пора отдохнуть.

Это был явный сигнал к уходу. Подруги поспешно поднялись.

– Да-да, конечно! – защебетала Фурина. – Отдыхай, милая! Мы будем навещать тебя! Поправляйся скорее!

Они попрощались с Люмин, пожелав ей скорейшего выздоровления, и под пристальным взглядом Нёвиллета покинули комнату. Он проводил их до самого выхода из резиденции, и только когда тяжелая входная дверь за ними закрылась, подруги смогли выдохнуть.

Они отошли на несколько шагов в молчании, потом обменялись многозначительными взглядами.

– Ну? Что скажете? – первой нарушила тишину Навия.

– Атмосфера там… наэлектризованная, – произнесла Клоринда. – Он не отходил от нее ни на шаг. И этот его взгляд… Это не просто забота судьи о пострадавшем свидетеле или помощнике. Это… собственничество. Защита чего-то очень дорогого.

– Совершенно очевидно! – подтвердила Фурина, поправляя вуаль. – Она смущалась, он был на страже. Они определенно что-то скрывают, но это уже больше, чем просто тайна. Это… свершившийся факт, который они еще не знают, как преподнести миру. И нам. Бедная Люмин, оказаться в центре такого внимания из-за ранения… Хотя, возможно, это именно то, что было нужно, чтобы сдвинуть их отношения с мертвой точки.

Они молча двинулись по улице. Подозрения переросли в уверенность. Между Люмин и Нёвиллетом происходило нечто гораздо более глубокое и серьезное, чем они могли предположить раньше.

Когда шаги посетительниц стихли за дверью, Нёвиллет вернулся в комнату Люмин. Он подошел к кровати и сел в кресло рядом, которое уже сохранило тепло его присутствия. Люмин смотрела на него с легкой тревогой. – Прости, если они были слишком… настойчивы, – тихо сказала она.

Нёвиллет мягко взял ее руку – ту, что не была ранена, – в свои ладони. Его прикосновение было теплым и успокаивающим. Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал костяшки пальцев.

– Не извиняйся, Люмин. Они твои друзья. Они волнуются за тебя, и это естественно.

Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде больше не было той настороженности, что он демонстрировал гостьям. Только безграничная нежность и тревога за нее.

– У тебя замечательные подруги, – продолжил он тихим, глубоким голосом. И завтра я кое-что сделаю, чтоб все слухи и подозрения прекратились.

Он нежно обнял ее, стараясь не причинить боли, и Люмин прижалась к нему, впервые, за долгое время, чувствуя себя не только воином, не только путешественницей, но и просто женщиной, которую любят и оберегают. Тишина комнаты наполнилась их спокойным дыханием и тихими обещаниями, понятными только им двоим.

Резиденция Верховного Судьи

Кабинет Нёвиллета, обычно безупречно организованный, хранил следы недавней бури. Не физической, но душевной. Стопка дел на краю массивного стола из темного дерева казалась чуть сдвинутой, перьевая ручка лежала не параллельно краю, а под легким углом. Мелкие детали, незаметные постороннему глазу, но для самого Нёвиллета они были отражением внутреннего смятения, которое он все еще пытался унять после событий в Миропиде. Люмин поправлялась. Она была здесь, в его резиденции, под его защитой, но призрак той секунды, когда Милюзин Кэрол ворвалась в его кабинет с вестью о ее ранении, все еще преследовал его по ночам. За окном моросил мелкий фонтейнский дождь, монотонно стуча по стеклу, словно отсчитывая секунды до неизбежного. Нёвиллет стоял у окна, глядя на размытые силуэты зданий Суда Наций. Он принял решение. Слухи, которые наверняка уже поползли после переезда Люмин к нему, и после посещения его дома подруг Люмин, особенно Фурины которая очень любила выяснить истину до конца, нужно было пресечь в корне. И сделать это могли только те, кому он доверял. Почти доверял. Он нажал кнопку внутреннего коммуникатора. Голос его был ровен, но под стальной поверхностью скрывалось напряжение.

– Кэрол, пригласите ко мне леди Фурину и мадемуазель Клоринду. Немедленно, Он не добавил «пожалуйста». Это был приказ, и тон не оставлял сомнений в его серьезности. Он отошел от окна и сел за стол, сложив руки перед собой. Пальцы едва заметно подрагивали. Он ждал, и тиканье старинных часов на стене казалось оглушительным в тишине кабинета. Это было необходимо. Для Люмин. Для их шаткого, только зарождающегося мира.

Стук в дверь раздался быстрее, чем ожидал Нёвиллет. Фурина и Клоринда вошли почти одновременно. Фурина, как всегда, с легкой театральной драматичностью на лице, хотя в ее глазах плескалась неприкрытая тревога. Клоринда была более сдержанной, ее лицо оставалось непроницаемым, но цепкий взгляд выдавал беспокойство. Они обе знали, что срочный вызов Верховного Судьи, да еще и таким тоном, не сулит ничего хорошего. Возможно, новое дело государственной важности? Или, что хуже, неприятности, связанные с недавними событиями в Миропиде? Или вчерашнего визита домой в Верховному судье, они могли ожидать все что угодно. Они переглянулись – быстрый, почти незаметный обмен взглядами, полный невысказанных вопросов. Воздух в кабинете сгустился, пропитался ожиданием. Дождь за окном усилился, барабаня по стеклу настойчивее.

– Прошу садиться, – голос Нёвиллета был сухим, официальным. Он указал на кресла перед столом.

Фурина изящно опустилась в кресло, расправив складки своего платья, словно готовясь к представлению. Клоринда села молча, ее поза выражала собранность и готовность к любым новостям. Обе ждали, не сводя глаз с Верховного Судьи. Тишина затягивалась. Нёвиллет смотрел на них, собираясь с мыслями. Он видел их тревогу, их любопытство, смешанное со страхом. Это было непросто, но он должен был это сделать.

Нёвиллет сделал глубокий вдох, воздух показался тяжелым, насыщенным влагой и напряжением. Он обвел взглядом сначала Фурину, потом Клоринду.

– Я вызвал вас по вопросу, требующему деликатности и вашего непосредственного участия, – начал он, голос его звучал ровно, почти бесстрастно, как на судебном заседании. – В последнее время до меня доходят… отголоски разговоров. Слухи и сплетни, касающиеся моей личной жизни и… гостьи, проживающей ныне в моей резиденции.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Фурина слегка наклонила голову, изображая заинтересованность, хотя ее пальцы нервно теребили ленту на шляпке. Клоринда оставалась неподвижной, но ее взгляд стал острее.

– Подобные домыслы не только неуместны, но и могут нанести вред репутации как моей, так и… мадемуазель Люмин. Поэтому я счел необходимым внести ясность, чтобы пресечь любые кривотолки на корню.

Он снова замолчал, подбирая слова. Официальный тон начал давать трещину, сквозь него пробивалось нечто иное – глубже, личное. Он поднял глаза и встретился взглядом сначала с Фуриной, потом с Клориндой.

– Дело в том, – продолжил Нёвиллет, и в его голосе впервые прозвучала непривычная, почти человеческая теплота, смешанная с твердостью решения, – что мои отношения с мадемуазель Люмин выходят за рамки профессионального сотрудничества или простой дружбы.

Фурина замерла, ее рука застыла на ленте шляпки. Клоринда едва заметно вскинула брови. Дождь за окном словно стих на мгновение, чтобы лучше расслышать.

– Я… мы… – Нёвиллет на секунду запнулся, и легкий румянец тронул его обычно бледные щеки. Он откашлялся и продолжил уже более уверенно, глядя прямо перед собой, словно давая показания под присягой. – Мы с Люмин состоим в отношениях. Мы любим друг друга. И эти чувства глубоки и взаимны.

Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной. Казалось, даже часы на стене перестали тикать. Фурина медленно опустила руку. Клоринда не двигалась, но в ее глазах появилось новое выражение – смесь удивления и… понимания?

Первой нарушила тишину Фурина. Она медленно поднялась, обошла свое кресло и картинно прислонилась к его спинке, скрестив руки на груди. На ее лице играла смесь удивления, которое она тщетно пыталась скрыть за маской игривого скептицизма, и неподдельного любопытства.

– Ох-хо-хо! – протянула она с нарочитой театральностью. – Какие страсти разгораются под сенью Пале-Мермония! Сам Верховный Судья, беспристрастный и непоколебимый, признается в… любви? Неужели Гидро Дракон решил сменить свои водные чертоги на… амурные сети? – Она лукаво прищурилась. – Скажите, месье Нёвиллет, это заявление – такая же часть правосудия, как ваши вердикты? Или это… минутное помутнение рассудка, вызванное, скажем, чрезмерным употреблением фонтейнской воды?

Ее тон был колким, на грани дерзости, но в глубине глаз светилось искреннее изумление. Она явно проверяла его реакцию, пытаясь понять, насколько серьезны его слова. Это был ее способ справиться с шоком – спрятаться за привычной маской шута.

Нёвиллет не отвел взгляда. Он смотрел прямо на Фурину, и в его глазах не было ни тени смущения или сомнения. Лишь глубина океана и твердость скалы.

– Леди Фурина, – его голос звучал спокойно, но весомо, каждое слово отчеканено с предельной ясностью. – Мои чувства к Люмин не имеют ничего общего ни с минутным помутнением, ни с особенностями фонтейнской воды. Они искренни. И серьезны. Возможно, вам сложно это понять, учитывая… вашу натуру, – он позволил себе легкую тень укора, – но любовь не подчиняется логике правосудия или законам сцены. Она просто есть. И я не позволю никому, даже в шутку, ставить под сомнение ее подлинность.

Его ответ был лишен агрессии, но полон такой непоколебимой уверенности, что Фурина невольно отступила на шаг, ее игривый тон мгновенно улетучился. Она поняла: это не игра. Это правда. Чистая, незамутненная правда, произнесенная тем, кто ни когда не говорил о чувствах.

В этот момент Клоринда, до сих пор молчавшая, мягко улыбнулась. Это была не дежурная улыбка, а искреннее, теплое выражение, которое редко появлялось на ее лице.

– Месье Нёвиллет, – сказала она спокойным, ровным голосом, в котором слышалось уважение и… облегчение? – Позвольте поздравить вас. И мадемуазель Люмин.

Она посмотрела на Нёвиллета с пониманием.

– Признаться, я давно замечала… особую связь между вами. Еще с тех пор, как вы вместе работали над делом о пророчестве. Было что-то в ваших взглядах, в том, как вы… существуете рядом друг с другом. – Она слегка пожала плечами. – Я рада, что мои догадки подтвердились. Искренне надеюсь, что вы оба будете счастливы. Люмин заслуживает счастья. И вы тоже, месье Судья.

Ее слова прозвучали просто, без излишней аффектации, но именно эта простота и искренность придали им вес. Клоринда видела больше, чем показывала, и ее одобрение было для Нёвиллета важным знаком.

Нёвиллет слегка кивнул Клоринде в знак благодарности, теплота ее слов коснулась его сердца. Но он быстро вернул себе официальное выражение лица. Главная цель разговора еще не была достигнута.

– Благодарю вас, мадемуазель Клоринда. Однако, вернемся к причине, по которой я вас вызвал. – Он снова посмотрел на обеих женщин, его взгляд стал строгим, почти ледяным. – Я официально уведомил вас о характере моих отношений с мадемуазель Люмин. Теперь я требую, чтобы вы использовали свое влияние и авторитет для немедленного пресечения любых сплетен и непристойных слухов на эту тему.

Он сделал паузу, подчеркивая важность своих слов.

Тем более вы её подруги и в первую очередь должны понимать её. И мне сейчас трудно, но обстоятельства так сложились, что мы больше не можем скрывать наши отношения.

– Люмин – героиня, спасшая Фонтейн. Она заслуживает уважения, а не пересудов за спиной. Любые попытки очернить ее имя или поставить под сомнение чистоту наших отношений должны быть остановлены. Решительно и безоговорочно. Я не потерплю ни малейшего неуважения ни к ней, ни ко мне. Это приказ.

Его голос не повышался, но в нем звучала непреклонная воля Верховного Судьи и… защищающего дракона. Власть, которую он редко демонстрировал в личных вопросах, теперь была направлена на защиту их с Люмин пространства.

Нёвиллет встал, давая понять, что разговор окончен. Фурина и Клоринда тоже поднялись. Фурина выглядела задумчивой, ее обычная игривость уступила место серьезности. Клоринда кивнула, принимая приказ с профессиональной выдержкой.

– Вы можете идти, – сказал Нёвиллет, его взгляд задержался на них еще на мгновение, безмолвно подтверждая серьезность его намерений. – Я рассчитываю на ваше полное содействие.

Фурина бросила на него последний, долгий взгляд, в котором читалась смесь удивления, любопытства и, возможно, даже капля восхищения его решимостью. Затем она развернулась и вышла, не проронив больше ни слова. Клоринда задержалась на долю секунды.

– Не беспокойтесь, месье Нёвиллет. Мы все поняли, – сказала она тихо, но твердо. – Можете на нас положиться.

И тоже покинула кабинет. Нёвиллет остался один. Он подошел к окну. Дождь все еще шел, но небо на горизонте начало светлеть. Он сделал первый шаг. Шаг к тому, чтобы открыто защищать то, что стало ему дороже всего. Ощущение ответственности смешивалось с тихим, глубоким чувством правильности сделанного. Он защитит Люмин. Во что бы то ни стало.

Разговор друзей после встречи в кабинете Верховного судьи.

Аромат свежезаваренного кофе и сладкой выпечки витал в воздухе кафе "Люцерн", смешиваясь с приглушенным гулом голосов и звоном фарфоровых чашек. За угловым столиком у окна, залитого полуденным солнцем, сидели три фигуры, хорошо знакомые всему Фонтейну. Фурина нетерпеливо барабанила пальцами по блюдцу, ее взгляд то и дело метался ко входу. Навия задумчиво размешивала сахар в своей чашке, оставляя на белоснежной пене витиеватые узоры. Клоринда, как всегда собранная, сидела прямо, ее взгляд был спокоен, но внимателен, она тоже поглядывала на дверь, хотя и с куда меньшим нетерпением, чем Фурина.

На столе перед ними стояли почти нетронутые десерты. Разговор, начавшийся бодро, теперь затих, уступив место напряженному ожиданию и тихим размышлениям. Новость, которую накануне официально, хоть и в узком кругу, сообщил Верховный Судья, все еще будоражила умы. Нёвиллет и Люмин. Вместе. Не просто соратники, не просто друзья. Они нечто большее.

– Невероятно, – первой нарушила молчание Навия, – Я, конечно, замечала… искры. Взгляды. Эту странную атмосферу, когда они оказывались рядом. Но чтобы так официально! Прямо в своем кабинете! И Клоринда, ты же была там! Расскажи еще раз, как это было? Он был серьезен? Или… ну, ты понимаешь?

Клоринда медленно перевела взгляд на Фурину, она кивнула.

– Он был предельно серьезен. Как всегда, когда дело касается чего-то важного. Сказал, что его отношения с Люмин перешли на новый уровень, что они намерены быть вместе и что он не потерпит никаких спекуляций или неуважительных слухов в ее адрес. Его голос не дрогнул, но… было в нем что-то… новое. Какая-то непоколебимая решимость, окрашенная… теплом.

Навия кивнула, поджав губы.

– Я рада за них. Правда. Люмин столько пережила, Нёвиллет тоже несет на плечах огромный груз. Если они нашли друг в друге опору… это прекрасно. Но… как это все будет воспринято? Верховный Судья и Путешественница… это же такой прецедент!

– Вот именно! – подхватила Фурина. – А Люмин? Она ведь только-только начала приходить в себя после этого ужасного ранения. А теперь еще и переезд в резиденцию! Это же… это как объявить всему Фонтейну! Не слишком ли быстро?

В этот момент колокольчик над дверью мелодично звякнул, оповещая о новом посетителе. Все трое обернулись. На пороге стоял Ризли. Герцог крепости Меропид выглядел как всегда внушительно, хотя в уголках его глаз залегли тени усталости. Он окинул взглядом зал, заметил девушек и направился к их столику, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу строгого сюртука. Легкая, чуть ироничная улыбка играла на его губах.

– Прошу прощения за опоздание, дамы, – произнес он, останавливаясь у столика. Легкий запах озона и металла, неизменный спутник Меропида, едва уловимо смешался с ароматами кафе. – Дела в крепости не ждут, сами понимаете. Надеюсь, вы не слишком долго меня ждали?

– Ризли! Наконец-то! – воскликнула Фурина, тут же забыв о своих переживаниях. – Садись скорее! Мы как раз обсуждали… ну, ты знаешь. И у меня к тебе миллион вопросов! Ты же был там, в Меропиде, когда все случилось! Рассказывай! Как Люмин? Как она держалась? А Нёвиллет? Говорят, он примчался как разъяренный дракон! Это правда? Он действительно… так сильно переживал?

Ризли заказал себе крепкий чай и опустился на свободный стул. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, его взгляд скользнул по лицам собеседниц. Он видел их любопытство, беспокойство, легкое недоумение. Особенно во взгляде Фурины. Он отпил глоток горячего напитка, прежде чем ответить.

– Люмин – боец. Вы это знаете не хуже меня. Ранение было серьезным, очень серьезным. Сиджвин сделала все возможное, и ее стойкость… поражает. Но да, вид у нее был… не лучший, когда я доставил ее в лазарет. Кровь, бледность… Зрелище не для глаз слабонервных.

Он снова сделал паузу, вспоминая тот момент. Ярость на преступника, ужас за Люмин, чувство вины… А потом появление Нёвиллета.

– А что касается Верховного Судьи… – Ризли усмехнулся, но в смешке не было веселья. – "Разъяренный дракон" – это еще мягко сказано. Я никогда не видел его *таким*. Это была не холодная ярость судьи. Это была… первобытная тревога. Страх. Когда он ворвался в лазарет, казалось, стены задрожали. И то, как он смотрел на Люмин… как взял ее руку…Знаете, я привык видеть его сдержанным, беспристрастным, контролирующим каждую эмоцию. А там… там не было ни судьи, ни титулов. Был только мужчина, до смерти напуганный за жизнь женщины, которая ему… дорога. Очень дорога.

Клоринда внимательно слушала, ее пальцы неподвижно лежали на столе. Она заметила, как на мгновение дрогнули губы Ризли, когда он говорил о реакции Нёвиллета. Герцог, привыкший к любым проявлениям человеческой натуры в стенах своей крепости, был искренне поражен увиденным. Его обычная ирония уступила место неподдельному удивлению. Клоринда обменялась быстрым взглядом с Навией. Похоже, Ризли тоже не до конца осознавал глубину связи между Нёвиллетом и Люмин до того момента в лазарете. Это объясняло его некоторую растерянность сейчас.

– Но… значит, это правда? – Голос Фурины стал тише, в нем слышались нотки тревоги. – Они теперь будут вместе… официально. И Люмин будет жить в его резиденции… Это все так… серьезно. Не знаю, девочки, но мне немного страшно. А вдруг все изменится? Наша дружба… Люмин ведь теперь будет… ну, почти как первая леди Фонтейна! У нее появятся новые обязанности, заботы… Вдруг ей будет не до нас? Вдруг она станет… другой? Более отстраненной?

– Фурина, ну что ты такое говоришь! – мягко, но твердо возразила Навия, положив свою ладонь поверх руки подруги. – Это же Люмин! Вспомни, сколько раз она рисковала всем ради друзей? Разве положение или титулы когда-нибудь имели для нее значение? Да, ее жизнь изменится. Но ее сердце, ее преданность – нет. Любовь не разрушает дружбу, она делает человека сильнее, счастливее. А счастливый человек всегда найдет время и силы для тех, кто ему дорог. Уверена, Люмин останется прежней. Просто теперь рядом с ней будет тот, кто сможет ее защитить и поддержать. Разве не этого мы всегда для нее хотели?

Ризли кивнул, соглашаясь со словами Навии.

– Навия права. Люмин не из тех, кого меняют обстоятельства. А что до их будущего… – он задумчиво посмотрел в окно. – Кто знает, что их ждет? Жизнь при дворе, общественное мнение… Будет непросто. Но, глядя на них тогда, в лазарете… я думаю, у них есть шанс. Главное, чтобы они были счастливы вместе. Остальное – детали, с которыми можно разобраться. Нёвиллет всегда был опорой Фонтейна. Теперь у него есть опора личная. И это, возможно, сделает его только сильнее. А Люмин… она заслуживает покоя и счастья после всего, что выпало на ее долю.

Наступила тишина, но на этот раз она не была напряженной. Слова Навии и Ризли рассеяли часть тревог. Клоринда внимательно обвела взглядом подруг и Герцога. Она видела принятие в глазах Навии, утихшее беспокойство Фурины, задумчивое согласие Ризли. Она выпрямилась еще больше, ее голос прозвучал четко и решительно.

– Вы правы. Наша задача – поддержать их. Нёвиллет уже дал понять, что не потерпит сплетен. И я прослежу, чтобы его слова были услышаны. Любые попытки очернить Люмин или их отношения будут пресекаться. Они сделали свой выбор, и мы, как их друзья, должны встать на их сторону. Негласно, но твердо. Пусть знают, что у них есть не только официальная защита, но и наша дружеская поддержка.

Навия с благодарностью улыбнулась Клоринде. Фурина энергично закивала, ее глаза снова заблестели энтузиазмом.

– Да! Ты права, Клоринда! Мы будем их невидимой гвардией! Ни один слух не пройдет мимо нас!

Ризли усмехнулся, поднимая свою чашку с чая.

– Звучит как план. Что ж, тогда…

– За них! – предложила Навия, поднимая свою чашку с недопитым напитком.

– За Люмин и Нёвиллета! – подхватила Фурина, звеня своей чашкой о чашку Навии.

Клоринда молча, но с твердой решимостью в глазах, присоединилась к ним. Ризли завершил круг, их чашки мягко стукнулись над столом.

– За Люмин и Нёвиллета, – повторил он уже серьезнее. – Пусть найдут свое счастье. И пусть Фонтейн примет их выбор.

Солнечный луч, пробившийся сквозь окно, осветил их лица – разные, но объединенные общей целью и дружбой. Впереди было много неизвестного, но сейчас, в этом маленьком кафе, они были едины в своем решении, поддержать тех, кто осмелился бросить вызов условностям во имя любви.

Сумерки на Набережной Истины.

Воздух в резиденции Нёвиллета, пропитанный ароматом старых книг и легкой озоновой свежестью, всегда присущей гидро-дракону, казался Люмин целебным после затхлой атмосферы лазарета Миропида. Но Сиджвин была непреклонна: прогулки на свежем воздухе необходимы для полного восстановления. И вот, спустя несколько недель почти затворнической жизни под его неусыпной опекой, они стояли на пороге. Тяжелая дубовая дверь мягко закрылась за их спинами, отрезая уютный мир резиденции от гудящего вечернего города. Люмин сделала шаг на прохладные плиты улицы, крепче сжимая руку Нёвиллета. Она чувствовала себя странно обнаженной без привычной брони, без меча за спиной. Легкое платье, выбранное для нее Навией, казалось слишком тонким, недостаточной защитой. Инстинктивно её ладонь легла на ключицу, туда, где под тканью еще виднелся бинт – память о предательском выстреле. Легкая дрожь пробежала по телу, не от вечерней прохлады, а от внезапного укола уязвимости. Она огляделась по сторонам, словно ожидая увидеть опасность в каждой тени, в каждом случайном прохожем. Война с Бездной закончилась, Кукловод был пойман, но эхо битв и пережитого страха еще жило в ней.

Нёвиллет тут же почувствовал её напряжение, легкую дрожь в пальцах, стиснувших его ладонь. Он остановился, повернувшись к ней. Его глаза, обычно хранящие спокойствие океанских глубин, сейчас были полны безграничной нежности. Он чуть крепче сжал её руку, словно передавая ей часть своей силы, своей уверенности.

– Я рядом, Люмин, – тихо произнес он, его голос был бархатным рокотом, успокаивающим, как шум прибоя. – Никто не посмеет причинить тебе вред, пока я дышу. Мы просто прогуляемся. Вдохнем вечерний воздух.

Он ободряюще улыбнулся, той редкой, едва заметной улыбкой, которая была предназначена только ей. В его взгляде читалась не только решимость защищать, но и глубокое понимание её страхов. Он видел не только героиню Фонтейна, но и женщину, которая пережила боль и едва не лишилась жизни. И он был готов стать её щитом, её опорой, её тихой гаванью. Люмин глубоко вздохнула, вбирая прохладный, чистый воздух, и кивнула. Его уверенность передалась и ей, оттесняя страхи на задний план.

Они медленно двинулись по набережной Истины. Вечерний Фонтейн расцветал огнями. Газовые фонари зажигались один за другим, их теплый свет ложился золотыми бликами на мокрую от недавнего дождя брусчатку. Огромные водяные колеса аквабусов мерно вращались, разбрасывая вокруг себя радужные брызги. Люди – элегантно одетые дамы с зонтиками, солидные господа в цилиндрах, юркие мелюзины с почтовыми сумками – спешили по своим делам или неспешно прогуливались, наслаждаясь последними часами дня. И почти каждый, замечая высокую, статную фигуру Верховного судьи, идущего рука об руку с золотоволосой путешественницей, замедлял шаг. Поначалу это были просто удивленные взгляды, потом послышался тихий шепот, передаваемый из уст в уста. Люмин почувствовала, как щеки заливает краска. Она невольно опустила глаза, стараясь не встречаться взглядом с любопытными прохожими. Одно дело – их тайные встречи, намеки друзей, другое – вот так, открыто, под пристальным вниманием всего города. Она знала, что Нёвиллет объявил об их отношениях Фурине и Клоринде, но не была готова к такой реакции толпы. Чувство уязвимости вернулось с новой силой.

Нёвиллет же, казалось, совершенно не замечал обращенных на них взглядов. Он шел так же ровно и спокойно, как всегда, его спина была прямой, а взгляд устремлен вперед. Он чувствовал напряжение Люмин, её неловкость, но не подавал виду. Лишь его пальцы чуть крепче сжали её ладонь, словно безмолвно говоря: "Не обращай внимания". Когда они проходили мимо группы оживленно перешептывающихся аристократок, одна из которых даже неприлично ткнула пальцем в их сторону, Нёвиллет слегка наклонился к Люмин.

– Пусть смотрят, – его голос был едва слышен сквозь шум набережной, предназначенный только ей. – Их шепот – лишь ветер в ветвях старого дерева. Важно лишь то, что между нами. Ничье мнение не изменит моих чувств и моего решения быть с тобой.

Он говорил это так уверенно, с такой непоколебимой силой в голосе, что Люмин почувствовала, как волна спокойствия омывает её. Он был рядом. Он был её скалой, её океаном, готовым принять и защитить от любых штормов. И мнение этих людей действительно не имело значения.

Они подошли к парапету, откуда открывался великолепный вид. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставив на небе акварельные мазки розового, лилового и золотого. Первые звезды робко проступали на темнеющем бархате неба. Огни города отражались в темной воде каналов, создавая причудливую игру света, бриллиантовую россыпь на водной глади. Легкий ветерок доносил запах озона, смешанный с ароматом цветущих неподалеку люсьетт. Эта умиротворяющая красота, тихий плеск воды о каменные стены набережной, спокойное присутствие Нёвиллета рядом – все это постепенно смывало остатки тревоги. Люмин закрыла глаза на мгновение, позволяя вечерней прохладе коснуться лица. Она чувствовала себя… живой. По-настоящему живой, впервые за долгое время.

Они стояли молча, просто глядя на воду и небо, наслаждаясь моментом тишины и близости. Наконец Люмин нарушила молчание.

– Это… так непривычно, Нёви, – тихо сказала она, не отводя взгляда от воды, в которой отражались их силуэты. – Думать о 'завтра', которое не связано с битвой, с расследованием, с опасностью. Просто… наше завтра. Я все еще не могу до конца поверить, что оно у нас есть.

Нёвиллет повернулся к ней, его лицо в мягком свете фонарей казалось особенно выразительным. Он взял её вторую руку, так что теперь она стояла лицом к нему, заключенная в кольцо его ладоней.

– Я буду напоминать тебе об этом каждый день, Люмин, – серьезно ответил он, заглядывая ей в глаза. – Каждый рассвет я буду доказывать тебе, что наше 'завтра' существует. Каждый закат – напоминать о тепле нашего 'сегодня'. Пока ты не поверишь безоговорочно. Время для нас теперь течет иначе. Оно принадлежит нам.

Легкий ветерок снова налетел с реки, играя прядями её золотых волос, принося с собой свежесть и ощущение свободы. Люмин подняла взгляд на Нёвиллета. В его глазах, цвета глубокой воды, отражались огни вечернего Фонтейна и её собственное лицо. В них была вся та глубина чувств, которую он так долго скрывал за маской беспристрастного судьи. Вся нежность, вся забота, весь страх, который он испытал за нее. И вся любовь.

Она шагнула ближе, почти вплотную, и подняла руку, касаясь пальцами его щеки. Он чуть наклонил голову, прижимаясь к её ладони.

– Нёви… – прошептала она, и её голос слегка дрогнул от переполнявших её чувств. – Я люблю тебя.

Эти три слова, сказанные здесь, на людной набережной, под взглядами прохожих, но в то же время в их собственном, интимном мире, прозвучали как клятва.

Лицо Нёвиллета смягчилось. Нежная, едва заметная улыбка тронула его губы. Он наклонился и мягко коснулся губами её лба – поцелуй-обещание, поцелуй-оберег.

– И я люблю тебя, Люмин, – ответил он так же тихо, его голос вибрировал от глубокого чувства. – Моя любовь к тебе – как океан. Безбрежна и вечна. – Он снова взял её руку, переплетая их пальцы. – И я сделаю всё, чтобы свет в твоих глазах никогда не гас. Чтобы ты всегда была счастлива и в безопасности. Рядом со мной. Они стояли так еще некоторое время, рука в руке, глядя друг на друга, пока огни Фонтейна разгорались все ярче, а над ними раскидывалось бескрайнее звездное небо, свидетель их тихой клятвы. Шепот за их спинами стих, растворился в шуме вечернего города. Сейчас для них существовали только они двое и их общее, только начинающееся будущее. Он тихонько наклонился к губам и нежно начал целовать, чувственно и глубоко. Люмин обхватила его шею, забыв что они находятся на площади.

Утро в одной постели

Первое, что ощутила Люмин, было тепло. Густое, обволакивающее, словно сотканное из солнечных лучей и чужого дыхания. Она медленно открыла глаза. Мягкий свет пробивался сквозь щель между тяжелыми бархатными шторами цвета морской волны, рисуя золотистую полосу на резном деревянном потолке. Комната была незнакомой, но странным образом уютной. Воздух пах озоном после недавнего дождя и чем-то неуловимо свежим, водным – запахом Нёвиллета. Рядом мерно поднималась и опускалась широкая грудь. Люмин повернула голову, стараясь не потревожить спящего рядом мужчину. Легкая боль в плече, там, где пуля оставила свой след, напомнила о событиях последних дней, о том, *почему* она проснулась не в своей скромной квартирке, а здесь, в самом сердце резиденции Верховного Судьи Фонтейна. Она была здесь не просто гостьей. Она была… дома?

В памяти всплыли обрывки вчерашнего вечера, туманные и яркие одновременно. Прогулка по вечернему парку, прохладный воздух после ливня, смывшего пыль и тревоги. Его рука, крепко сжимающая ее ладонь. Тихий разговор под шелест мокрых листьев, где слова уже были не так важны, как взгляды. Потом – робость, когда он осматривал ее повязку, когда она переодевалась в предложенную им шелковую пижаму, слишком большую для нее. Она вспомнила, что ночью её мучили кошмары. И Нёвиллет услышав её стоны. Взял и перенес её в свою спальню и обняв, тихо сказал, спи я буду охранять твой сон. Их первая настоящая ночь вместе, после месяцев скрытых взглядов, тайных встреч и невысказанных желаний.

Она осторожно, почти не дыша, приподнялась на локте. Нёвиллет спал. Его обычно строгое лицо было расслабленным, морщинки у глаз разгладились. Темные ресницы отбрасывали легкие тени на высокие скулы. Люмин не удержалась и протянула руку, кончиками пальцев едва коснувшись его щеки. Кожа была теплой, а легкая щетина приятно колола подушечки пальцев. В этом прикосновении была смесь нежности, любопытства и какого-то священного трепета. Вот он, Нёвиллет, Гидро Дракон, Верховный Судья, существо древнее и могущественное, лежит рядом с ней, такой беззащитный во сне, такой… ее. Она провела пальцами по линии подбородка, ощущая твердость кости под кожей. В этот момент он был просто мужчиной, который любил ее. И которого любила она. До глубины души.

– Доброе утро.

Его голос, чуть хриплый ото сна, застал ее врасплох. Люмин быстро отдернула руку, но Нёвиллет поймал ее ладонь и поднес к своим губам, легко коснувшись костяшек. Он открыл глаза – глубокие, цвета индиго, сейчас лишенные обычной строгости, наполненные теплым светом. На его губах играла легкая, почти неуловимая улыбка.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, его взгляд скользнул к ее плечу, где под шелком угадывались очертания повязки, а затем снова встретился с ее глазами, задержавшись на них с нескрываемой нежностью.

– Лучше, – тихо ответила Люмин, чувствуя, как сердце забилось чуть быстрее от его прямого взгляда. – Рана почти не болит. И кошмары не мучали… утро доброе, Нёв.

Она все еще смущалась называть его так вслух, но сейчас это показалось единственно правильным. Он чуть крепче сжал ее руку. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, и в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре. Утро разгоралось, наполняя комнату светом. Впереди был новый день, новая реальность, которую им предстояло строить вместе.

– Что теперь? – спросила Люмин, нарушая молчание. Ее голос звучал неуверенно. – Когда я смогу вернуться к работе… как нам быть? Жизнь в твоей резиденции, наши… отношения. Это все так сложно, Нёв.

Она отвела взгляд, устремив его на узоры ковра. Мысли путались. Одно дело – тайные встречи, украденные моменты. Совсем другое – жить под одной крышей, на виду у всех.. А теперь, после ее переезда сюда, пусть и вынужденного из-за ранения, слухи неизбежно поползут по всему Фонтейну. Верховный Судья и путешественница… Это могло бросить тень на его безупречную репутацию.

– Я беспокоюсь за тебя, – продолжила она тише, снова встретившись с ним взглядом. В ее глазах плескалась тревога. – За твое положение. Люди будут шептаться. Скажут, что я… недостойна. Что я использую тебя. Ты – столп правосудия Фонтейна, а я… просто странница, вечно впутывающаяся в неприятности.

Нёвиллет внимательно слушал, его лицо снова стало серьезным. Он высвободил ее руку, но лишь для того, чтобы нежно обхватить ладонями ее лицо, заставляя смотреть ему в глаза. Его взгляд был твердым, как скала, и глубоким, как океан.

– Люмин, – произнес он отчетливо, не допуская возражений. – Мне. Все. Равно. Что скажут другие. Их шепот – лишь пустой звук по сравнению с тем, что я чувствую к тебе. Позволь мне напомнить: я уже объявил Фурине и Клоринде о нас. Я не намерен скрывать свои чувства или извиняться за них. Ты прошла через огонь и воду, ты сражалась за Фонтейн так, как немногие осмелились бы. Ты сражалась за Натлан до последнего.Ты – свет, пробившийся сквозь тьму Бездны. Если кто и недостоин, так это те, кто посмеет осудить тебя или нас. Я буду рядом. Я буду защищать нашу любовь, чего бы мне это ни стоило. Всегда. Слышишь? Его слова, произнесенные с тихой, но несокрушимой силой, отозвались теплом в ее груди, разгоняя сомнения. Она видела в его глазах не только любовь, но и непоколебимую решимость древнего дракона, защищающего свое сокровище. Люмин кивнула, не в силах произнести ни слова, и подалась вперед, прижимаясь лбом к его плечу. Он обнял ее, крепко, но бережно, помня о ране.

Позже, когда солнце уже заливало комнату ярким светом, они поднялись. Нёвиллет настоял, чтобы Люмин отдыхала, но она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы помочь ему с завтраком. На небольшой кухне, примыкающей к его личным покоям, пахло свежесваренным кофе и поджаренным хлебом. Нёвиллет, к ее удивлению, ловко управлялся с кофейником, пока она осторожно нарезала фрукты. Они двигались в унисон, в уютной тишине, нарушаемой лишь стуком ножа о доску да шипением тостов. Он передал ей чашку дымящегося кофе, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Они позавтракали за небольшим столиком у окна, глядя на просыпающийся город. В эти мгновения не было ни Верховного Судьи, ни прославленной путешественницы. Были только мужчина и женщина, нашедшие друг в друге тихую гавань посреди бушующего мира. Впереди их ждали трудности, пересуды и необходимость защищать свое хрупкое счастье, но сейчас, в этом залитом солнцем утре, они были просто умиротворены и счастливы.

ГЛАВА 3

Костюм

Яркое солнце Фонтейна играло бликами на мостовой, заставляя прохожих жмуриться. Три недели, прошедшие после злополучного происшествия, казались мигом, ускользнувшим в вихре заботы и нежности. Люмин почти полностью оправилась, хотя шрам на плече иногда напоминал о пережитом ужасе. Нёвиллет старался не думать об этом, наслаждаясь каждой минутой, проведенной рядом с ней.

Их прогулка была неспешной, руки переплетены, как два ручья, сливающиеся в одну реку. Нёвиллет замолчал, остановившись перед витриной небольшого магазина. Люмин почувствовала, как он напрягся. Ее взгляд скользнул по стеклу, мимо манекенов, демонстрирующих последние новинки фонтейнской моды, и задержался на костюме, глубокого, мерцающего оттенка морской волны. Цвет точь-в-точь совпадал с его глазами.

Он стоял, словно завороженный, и Люмин поняла. Поняла без слов, как понимают друг друга люди, чьи души сплелись в единое целое. В его взгляде читалось восхищение, предвкушение и… робкая надежда. Ему хотелось увидеть ее в этом костюме. Не для кого-то, а для него.

Она коснулась его щеки легким, мимолетным поцелуем, оставив на его коже еле уловимый аромат цветов, и прошептала:

– Подожди меня здесь.

Он сжал ее руку в ответ, и Люмин юркнула в салон, оставив его наедине со своими мыслями.

Нёвиллет смотрел вслед Люмин, затем перевел взгляд на поток прохожих. Город жил своей обычной жизнью: сновали посыльные, хохотали дети, элегантные дамы обсуждали последние сплетни. Но в его сознании царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом его собственных размышлений. Мысли о работе – предстоящих судебных заседаниях, запутанных делах и постоянной борьбе за справедливость – неумолимо врывались в его мечтания, отрезвляя и напоминая о реальности. Он вздохнул. Ему так хотелось защитить Люмин от этого мира, укрыть ее в своем сердце, подальше от любой опасности.

Дверь магазина тихонько звякнула, и Нёвиллет замер. Люмин. Она стояла в дверях, залитая мягким светом изнутри. Костюм сидел на ней идеально, подчеркивая изящные изгибы фигуры и делая цвет ее глаз еще более глубоким и выразительным. Она была… ослепительна. Перед ним стояла не просто возлюбленная, а настоящая муза, воплощение красоты и грации. В его взгляде читалось безграничное восхищение. Он чувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

Не говоря ни слова, Нёвиллет шагнул в магазин. Он подошел к прилавку, достал кошель и, не спрашивая цены, заплатил за костюм. Деньги для него ничего не значили. Единственной валютой, имевшей для него ценность, была ее улыбка. Продавец, умудренный опытом старик, понимающе улыбнулся, наблюдая за этой сценой. Он видел не просто покупателяи Верховного Судью,а мужчину, безгранично любящего свою женщину.

В этот момент вдалеке, возле цветочного магазина, стояла Клоринда. Она собиралась купить букет белых роз, когда ее взгляд случайно упал на Нёвиллета и Люмин. Она видела, как он завороженно смотрел на нее в новом костюме, как бережно взял ее за руку. Она видела их счастье, их искреннюю любовь, читаемую в каждом жесте, в каждом взгляде.

На лице Клоринды появилась легкая, грустная улыбка. Она тихо кивнула, словно одобряя их союз, и отвернулась, направившись в сторону гавани.

Тем временем, Нёвиллет и Люмин продолжали прогулку, наслаждаясь обществом друг друга. Они шли рука об руку, обсуждая планы на день.

– А вечером я хотела бы узнать больше о тех делах, которыми ты занимаешься.

Нёвиллет невольно помрачнел. Ему не хотелось загружать ее сложными юридическими вопросами, тем более после всего, что она пережила. Но он понимал, что Люмин нуждается в деятельности, что ей нужно чувствовать себя полезной.

– Конечно, – ответил он, стараясь скрыть тревогу. – Ты будешь самой красивой и сообразительной помощницей Верховного Судьи.

Вечером, дома, Нёвиллет бережно помог Люмин снять новый костюм. Она смотрела на него с благодарностью и нежностью.

– Спасибо, – прошептала она, обвивая его шею руками. – Он прекрасен.

Он прижал ее к себе, чувствуя тепло ее тела.

– Я обещаю, – прошептал Нёвиллет, – я сделаю все, чтобы ты была счастлива. И чтобы ничто не омрачило твою красоту.

Но в его голосе звучала тихая тревога. Он знал, что будущее непредсказуемо, и что их идиллия может быть хрупкой, как лед весной. Но он был готов бороться за их счастье.

Утро вдвоем

Солнце еще не успело как следует прогнать остатки ночи, а в сердце Люмин уже играл свет. Она лежала на боку, подперев голову рукой, и любовалась спящим Нёвиллетом. Его идеальные черты лица, плавные линии плеч, спокойное дыхание – все в нем казалось совершенством. Невольно вспомнилось, как несколько месяцев назад, он казался ей недостижимым, отстраненным, почти неземным. А теперь… Теперь он был рядом, теплый, живой, ее.

В уголках ее губ заиграла тихая улыбка. Она была счастлива. Настолько, что казалось, будто эта хрупкая идиллия может рассыпаться от любого неосторожного движения. И тень недавнего ранения, и предстоящая работа в кабинете Нёвиллета – все это нависало над ними, как грозовые тучи над ясным небом.

Нёвиллет, не открывая глаз, поймал ее взгляд. Легкая улыбка тронула его губы.

– Доброе утро, – прошептал он, сонно.

– Доброе, – ответила Люмин, нежно коснувшись его щеки. – Как спалось?

– Прекрасно, – он потянулся и притянул ее к себе, прижав к груди. – Особенно когда просыпаешься и видишь рядом такое чудо.

Люмин засмеялась, прильнув к нему крепче.

– Я тут подумала… – начала она, но замолчала, не зная, как продолжить.

– О чем?

– По поводу работы… Ты ведь говорил, что я могу помогать тебе в кабинете.

Нёвиллет слегка нахмурился.

– Люмин, ты ведь еще не совсем оправилась. Я не хочу, чтобы ты перетруждалась.

– Я чувствую себя гораздо лучше, – возразила она. – И потом, мне надоело сидеть без дела. Я хочу быть полезной, хочу быть рядом с тобой.

Он замолчал, обдумывая ее слова. Люмин знала, что его беспокоит ее здоровье, но ей нужно было, чтобы он понял ее желание быть не просто возлюбленной, но и соратницей.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Но с одним условием. Никакой переработки. И ты всегда будешь прислушиваться к своему телу. Договорились?

– Договорились! – радостно воскликнула Люмин, осыпая его лицо поцелуями.

Она знала, что это решение может вызвать недовольство у некоторых сотрудников, особенно у тех, кто годами усердно трудился, надеясь занять более высокое положение. Но она была готова к этому. Она докажет, что достойна доверия Нёвиллета и уважения коллег.

Дни летели незаметно, наполненные прогулками по городу, встречами с друзьями, тихими вечерами вдвоем. Люмин наслаждалась этим безмятежным временем, зная, что скоро ей придется погрузиться в мир сложных юридических дел и интриг. Она чувствовала себя отдохнувшей и полной сил, готовой к любым вызовам.

Но однажды, предвкушение уютного вечера у камина сменилось легким беспокойством. Нёвиллету пришлось задержаться на работе. Какое-то сложное дело о контрабанде, требующее его немедленного вмешательства. Люмин была разочарована, но понимала, что его работа требует жертв.

– Не жди меня, – сказал он, уходя утром. – Я не знаю, когда освобожусь.

Она кивнула, улыбнувшись, но в душе поселилась тревога. Он всегда так усердно работал, отдавая всего себя правосудию. Она волновалась за него, за его здоровье.

Вечер опустился на Фонтейн, укутывая улицы мягким светом фонарей. Люмин сидела у окна, наблюдая за прохожими. Часы тикали медленно, отсчитывая минуты ожидания.

Внезапно ей пришла в голову идея. Она приготовит ему ужин и отнесет в Оперу. Он наверняка голоден и устал. Она не позволит ему работать на пустой желудок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.