Анатолий Въ
Метаироничные приключения Виталия Суцепина

Пролог

Тёплый дневной свет пробивался сквозь тюль и оставлял на стенах причудливые узоры советского зодчества. В совмещённом санузле горел свет, и бурлил поток воды, который набирал чугунную ванну. В ванне лежал человек и молча разглядывал угловую полку с шампунями и другими средствами гигиены.

Алексей Алексеевич очнулся в проходе между коридором и кухней. Он сидел, упёршись о стену лицом в сторону распахнутой двери санузла. Сознание в его голову приходило постепенно, но тело не поддавалось. Алексей Алексеевич пытался сократить каждую мышцу своего тела, начиная от пальцев ног и заканчивая мышцами лица, – не вышло. Дыхание было стабильным, но тяжёлым. Алексей Алексеевич попытался издать звук и проверить, может ли он говорить. Из его рта доносились звуки, похожие то ли на мычание, то ли на блеяние полумёртвого ягнёнка. Звук потревожил человека, лежавшего в ванной. Тот выглянул из неё буквально на секунду, как бы проверить, что всё и так хорошо. Но после секундного расслабления, ему пришло осознание, что Алексей Алексеевич сидит с открытыми глазами. Человек в ванной уставился на Алексея Алексеевича и смотрел, как кот увидевший руку шаркающую по дивану. Алексея Алексеевича пронзил страх, и он ощутил силу в своих мышцах. Палец на ноге двинулся. Человек в ванной это заметил и уставился прямо в глаза паралитику. Они смотрели друг на друга четверть минуты. Алексей Алексеевич разглядел лицо человека в ванной. Это был русский парень с прямым носом, глаза были либо серые, либо голубые, а волосы русые. Всё это время человек в ванной смотрел неподвижно и не издавал ни звука, лишь вода журчала за его спиной.

Алексей Алексеевич вновь попытался двинуться и издал стон на выдохе. Тогда человек из ванной тяжело выдохнул сквозь стиснутые губы и начал разговор:

– Какие люди… – на его лице на мгновенье мелькнула улыбка, но так же мгновенно пропала. – В Голливуде! – Сидящий в ванне вновь выдохнул, дабы продолжить, ибо как начать разговор, он явно не понимал и волновался. – Честно говоря, я даже рад, что вы проснулись, Алексей Алексеевич. – Он начал говорить с лёгкой улыбкой на лице. – Знаете, хотел выразить искреннее восхищение вашей ванной. Она такая большая для этой квартиры – я был, попросту, обескуражен и не смог упустить такую возможность. Просто я даже с своим ростом метр шестьдесят пять не могу полностью поместиться в ванной, а у вас тут можно добротно искупаться.

– Э… А… А… – Алексей Алексеевич пытался спросить, кто это и что делает здесь, но мог выдавить из себя только не членораздельные стоны.

– Ох, какой вы… – Сидящий в ванной ухмыльнулся. – На самом деле, вы не должны были очнуться, Алексей Алексеевич. Я искренне прошу у вас прощения за это. – Он приложил руку к груди, как бы подчёркивая свою искренность. – Наверное, я лежу в этой ванной уже битый час и потерял счёт времени. А вы не переживайте. Можете не стараться, так как ваш паралич в сознании продлится ещё пару часов. Я постараюсь ускориться, и мы с вами продолжим, договорились?

– Ы… – Пытаясь сдвинуться, Алексей Алексеевич мог лишь кряхтеть и тяжело дышать.

Парень в ванной развернулся, встал, и начал выбирать моющее средство на полке с шампунями. Несколько флаконов он открыл и понюхал, прежде чем выбрать достойный себя. Неизвестный включил душ и начал мыться, напевая песню опричников из оперы «Иван Грозный»:

«Гости въехали, пу-пу-ру пу-пуру,

Загуляли по боярам, пу-пу-ру.

Говори, говори, говори да приговаривай.

Говори да приговаривай.

Топорами ПРИКОЛАЧИВАЙ!»

Последнее слово он прокричал басом, отчего Алексей Алексеевич вздрогнул.

Парень помылся и начал вылезать из ванной. Пред Алексеем Алексеевичем предстал Аполлон, ибо грудные мышцы и пресс были проработаны так, будто в нём не было ни грамма жира. Взгляд упал и на размякший от горячей воды небольшой пенис, который был гладко выбрит в отличие от волосатой груди и живота. Ноги были прокачаны больше, чем тело, и это удивило Алексея Алексеевича. Незнакомец обмотался полотенцем и пошёл на кухню, продолжив свой монолог:

– На самом деле, Алексей Алексеевич, – он включил электрический чайник и пошёл к холодильнику. – Со мной такое впервые, вы уж поверьте. Обычно всё кончается быстро и без эксцессов, но ни у кого ванны такой не было – вы уж поймите меня. У всех свои слабости. У вас вот слабости есть?

– С-с-с…

– О, это новый звук, Алексей Алексеевич! Вы такими темпами убежите от меня, ха-ха. Но ладно, – парень вышел из кухни в коридор и сел перед парализованным на корточки. В руках у него был надкусанный круассан из «Самоката». – Как хорошо, что вы заказали именно круассаны и карбонару. А то знаете: приезжаешь к людям, а у них один только стиральный порошок за 500 рублей заказан, а подкрепиться нечем. – Он встал и вновь ушёл на кухню. – А где кружки у вас? Ну да. – Парень начал открывать все шкафы по очереди, захлопывая их с звонким грохотом. – О, у вас такие кружки прикольные. Так… Так-так… Вот это кружечка! Великолепно! Её я себе заберу, Алексей Алексеевич, а то она вам незачем. – Он выглянул из угла, показал кружку с разноцветными пони из мультфильма «Дружба – это чудо» и скрылся в кухне. – А у вас кофя нет, что ли? Жалко, конечно, будем чай пить. – Парень вновь выглянул в коридор, взял Алексея Алексеевича за шкирку и оттащил к другой стене, чтобы они видели друг друга. – Чай не пил – откуда сил?

– Ч… П… Ос… – Алексей Алексеевич пытался сказать, мол, чай попил – совсем ослаб, но не смог. Пока он пытался выговориться, увидел розовую форму и квадратный рюкзак «Самоката» и вспомнил, что до этого всего делал заказ, как обычно. А как только забрал – потерял сознание.

– Всё правильно, Алексей Алексеевич! Чай попил – совсем ослаб!

Парень налил в кружку чай, начал дуть на него и смотреть в окно. Луч закатного солнца бил прямиком в лоб Алексею Алексеевичу. Парень увидел это, отхлебнул чаю и присел на корточки перед ним:

– Золотой вы мой! Это знак! Знак и не иначе, – парень улыбнулся и увидел ужас в глазах Алексея Алексеевича. – Слушайте, а вы знаете, кто я? Не отвечайте. Просто моргните два раза, если знаете. – Парализованный моргнул раз и с трудом второй. – Это просто замечательно, бриллиантовый вы мой. Просто сами понимаете – пришлось бы объяснять, а это ещё на две страницы как минимум, а мы и так с вами пролог этот уже затянули. – Алексей Алексеевич зажмурился, и из левого глаза покатилась слеза. Она потекла по его щеке, отражая солнечный луч. – Вот это просто поэзия, знаете. Но вы не плачьте. Всё у вас будет хорошо. Только не дёргайтесь, если силы появились, а то несдобровать вам. Будете дёргаться, я буду вынужден принять меры. – Он демонстративно помотал головой. – Вынужден! Но давайте об этом не будем, Алексей Алексеевич. – Курьер улыбнулся с такой добротой, что Алексей Алексеевич на секунду успокоился. – Да не переживайте вы так, господи! Мы нужны тут только для раскрытия основной идеи книги и всё. А иначе, зачем нашу сцену вначале пихать было бы? Сами-то подумайте. Вы не главный герой – это точно. Я вот тоже. Так, что давайте с вами без эксцессов закончим и разъедемся. Вы в мир иной, а я домой. Так, ну что? Давайте поищу, что – то снотворное для вас, всё-таки хочется поблагодарить. Такая ванна – благословение просто. Так… Пу-пу… Плохие новости… – Парень развёл руками. – Снотворного или чего-то, к сожалению не осталось. Поэтому мы начнём, но не переживайте, потерпеть нужно будет всего полчасика, а потом вы сами сознание потеряете. Давайте, ухнем!

Через три часа в квартиру вошла жена Алексея Алексеевича – Яна Яковлевна. Она уверенно прошла по коридору до ванной. В ней лежал Алексей Алексеевич. Вода в ванной была полностью красной от крови, а на его руках были глубокие продольные порезы. Лицо Яны Яковлевны не дрогнуло. Она спокойно убралась в квартире. Протёрла все тарелки, приборы и кружки, но не нашла кружку с разноцветными пони. Помыла полы и двери везде, кроме ванной. Села на кухне, поднатужилась, на её глазах появились слёзы, взяла телефон и принялась вызывать полицию.

Метаироничные приключения Виталия Суцепина

(Это название должно было быть в виде заголовка, но Литрес не публикует тексты, где название книги в конце пролога)

Солнечный свет бил по взору прямо в мозг, пробивая насквозь череп. Каждый, кто смотрел на неё падал замертво, но не он. Он смотрел без устали, словно безумец. Слёзы текли и оставляли на щеках соляные ожоги, но он смотрел. Смотрел и не моргал. Другие думали, что он ослеп – но тот всё видел. Пред ним стояла Ева и первородной красотой своей прельщала. Не та, что на картинах, фресках, в христианских книгах и еврейских храмах. Она была смуглянкой с карими глазами, а власы чёрные ей груди закрывали. Но свет всё лился, обжигая кожу. Не ей, но всем кто видеть мог её. А он смотрел пока она не улыбнулась и не сказала : “Я теперь твоя!” – тогда он тоже пал. В отличии от всех с улыбкой рухнул и начала струиться малафья.

Глава 1 (Далее, следует большая глава, которая состоит из нескольких сцен. Тут тоже должен был быть заголовок, но функции платформы строго ограничивают такой процесс)

Сцена 1 – Утренний звонок

Именно в этот день Виталий не ожидал, что проснётся от поллюции. Такого с ним не бывало с четырнадцати лет, пока он толком не научился изливать семя самостоятельно. Красотка из сна оставила приятный осадок и внушительное пятно на семейных трусах. Виталий стал мечтать и размышлять, как встретит её в реальной жизни, как подойдёт, как возьмёт за руку и уверенно скажет…

Размышления Виталия прервал телефонный звонок. На экране – неизвестный номер. Виталий принял вызов.

– Добрый день. Виталий Тихонович? – спросил женский голос в приказном тоне.

– Он самый! – Виталий предположил, кто это, и ответил с улыбкой.

– Алёна Витальевна, профессиональное коллекторское агентство «Эверест». Виталий Тихонович, вы помните, что у вас есть задолженность? – Женщина будто специально постепенно повышала голос, думая, что это пугает.

– Помню и ни на миг не забываю. – Виталия действительно гложил его долг, но предпринимать, что – то по поводу оплаты он уже давно не хотел. В прошлом, ему пришлось продать свой компьютер и экономить на еде, дабы вносить ежемесячные платежи по кредитам. Но настал трудный период безработицы и средства на счета банка перестали поступать. Решив вопрос с работой, Виталий хотел внести платёж, но заметил, что все деньги, которые он отдал – сгорели за счёт процентов, что сделало продажу компьютера и голодные стенания бессмысленными. Тогда он и принял решение ничего не платить и жить дальше несмотря на последствия, которыми грозил ему банк.

– Тогда почему задолженность не оплачиваете?

– Не могу.

– Вы на данный момент где работаете?

– Не работаю. – Виталий намерено соврал, ибо знал, что проверить его трудоустройство банк не может.

– А как доход получаете?

– Никак. – Такой ответ поставил в ступор женщину на линии.

– Ну… А как вы живёте тогда?

– А я не живу. Существую от вашего звонка до вашего звонка.

– Не ёрничайте, Виталий Тихонович! У вас задолженность в четыреста девяносто тысяч! – Алёна Витальевна уже перешла на крик.

– А чего вы кричите? В плачевном положении я, а не вы.

– Мы будем вынуждены применить процедуру принудительного взыскания, Виталий Тихонович. Вы это понимаете?

– Я правильно понял, что мне ждать вас в гости? – Виталий продолжал говорить с насмешкой, что явно нервировало собеседницу.

– Вы, наверное, не понимаете! Принудительное взыскание будет применено в отношении вас. Банк уже передал ваш долг третьим лицам!

– Мне ждать вас сегодня?

– ВИТАЛИЙ ТИХОНОВИЧ! – Женщина начала громко верещать. – ВЫ МЕНЯ УСЛЫШАЛИ? ТРЕБОВАНИЯ БУДУТ ПЕРЕДАНЫ В СУД!

– А чего орёте-то?

Женщина на другом конце провода бросила трубку, а Виталий с улыбкой рухнул на диван.

Сцена 2 – На крыльце у Базы

Старый таджик в розовой куртке “Самоката” сидел на ступенях лестнице Базы и курил. «Базой» курьеры называли центр выдачи заказов (ЦФЗ), потому что это звучало солиднее и понятнее для коллег из ближнего зарубежья. Обычно он курил во время возвращения с заказа, но сейчас был понедельник и 15:00 – время спада заказов: обед уже прошёл, а полдник ещё не наступил. В перекуры он старался, как правило, поговорить по видеосвязи с супругой, но в этот раз сидел задумавшись, барабаня пальцами по перилам лестницы деборкадора.

– Шухрат, ёптать, сколько уже перекур длится? – На деборкадор вышел Антон, ответственный за дневную смену.

– Антоха, – Шухрат говорил с лёгким таджикским акцентом. – Братишка, давай вместе покурим, а то пиздес хочу часы с двадцати до нулей отдать. Кто сегодня на вечер работает?

– Слушай, надо смотреть… – Антон достал сигареты и, прикрывая рукой пламя зажигалки, прикурил. – Сегодня Виталик вроде с четырёх до восьми работает.

– Точно, слушай! – Тут же Шухрат достал свой старенький Андроид. – Сейчас ему напишу, а то он говорил, что больше денег хочит, да. – Он искренне улыбнулся, глядя на Антона. Солнце сверкнуло золотом на его зубах.

– Так ты пиши, пиши. Просто вон, – Антон махнул головой в сторону подъезжающего к Базе курьера. – Коля хотел до нулей остаться.

– На-а-а-хуй надо, я не матерюсь, биля. Этот Коля у меня заебал сигареты стрелять. Пусть Виталик лучши ездит.

– Ха-ха, – Антон бросил окурок в урну. – Так ты не стреляй ему больше.

– Антоха, я жи добрый, сем помогу. – Шухрат вновь сверкнул золотым собранием советской стоматологии, но на этот раз улыбка была саркастичной, чтобы Антон понял.

Со стороны улицы Войкова к Базе подъезжал курьер. Он был в розовой форме, как Шухрат, но без массивной квадратной сумки. Шухрат предположил, что тот приехал на смену, и поспешил к нему, дабы предложить дополнительные часы работы. Завидев блеск золотых зубов старого таджика, курьер помахал ему и оголил свои белоснежные зубы. Это был Финист.

– Какие люди в Голливуди! – Распростёр объятия Шухрат. – Что-то не видно вчера тебя было? Приболел?

– Салам-пополам, дядя Шухрат. – Они обнялись, хлопнув друг другу по спине. – Вчера вечер был, конечно… – Финист улыбнулся и, глядя в пол, помотал головой. – Просто помазание какое-то.

– Ну-ка, ну-ка.

– Да, вчера в прологе отличился, представляешь, как волнительно было, что тут рассказывать – самое начало и непонятно ничего. – Финист поймал недоумевающий взгляд Шухрата. – В ванной ещё искупался такой, просто сказка. Такую же хочу поставить.

– Джакуз, что ли? – Шухрат имел ввиду ванну, которая оборудована системой воздушных каналов, благодаря которым создаётся эффект бурления, но забыл точное название.

– Какой «джакуз», дядя Шухрат. Ванна обычная, громадная такая. – Они стояли рядом, и в сравнении были одного роста. – Вот ты бы мог с головой нырнуть и ноги выпрямить.

– Дела-а-а… – многозначительно протянул Шухрат показывая тем самым, что разговор о ванной – не особо его интересует.

– Ты как сам? Как здоровье?

– Только вашими молитвами. – Шухрат улыбнулся и похлопал Финиста по плечу.

– Покурим? У меня смена не начнётся, пока не зайду.

– Братишка, у меня она ещё не кончилас. Давай приеду – и покурим?

– Давай, давай! Работа – не волк… – Задорно отмахнулся от него Финист.

– Зато я волк, а ты вон… – Шухрат задумался, будто вспоминая животных с которыми мог ассоциировать Финиста не обидев. – Орёл будиш. – Он улыбнулся во весь рот, надеясь впечатлить Финиста остротой.

– Лучше уж сокол, дядя Шухрат.

Сцена 3 – Без вопросов

Виталий ещё немного повалялся, но, поглядев на время, неохотно встал. Звонки коллекторов не пугали его, но в этот раз впечатление от сна было испорчено. Он всё думал о той девушке, пытаясь восстановить её образ. Мысль промелькнула, как таракан по столу: «Я влюбился!»

Образ спутницы, из царства Морфея, Виталий запомнил в первую очередь, чтобы «исполнить телеса актом онанизма» после работы. Сегодня нужно было трудиться всего четыре часа, и хоть смена оплачивалась едва в пятьсот рублей, он радовался скорому возвращению в свою обитель.

– Слушай, я и правда влюбился в эту девушку, Юр. – Виталий начал ходить по кухне, рассуждая.

Ну как… Как обычно. Каждый ведь влюблялся в девушку из сна.

Мне жаль, что у тебя такого не было.

Книгой? Впечатлю ли я её реальное воплощение книгой?

На этом моменте –смутные сомнения. Кого вообще в наше время можно впечатлить постмодернистским романом про ветеранов-детективов, Юрий? Это уже не постмодерн, а шизомодерн.

Если прямо говорить – это же копипаста нуарных фильмов, но в наши двадцатые.

Ну конечно, всё новое – это хорошо забытое старое. Так постмодерн и работает.

Понимаешь, усложнять роман не надо, а если мы поступаем, как Улисс, – обычный читатель ничего не поймёт, а сноб-интеллигент даже не откроет.

Одну волну надо поймать. Одну волну с читателем.

Хорошо было бы, если бы всем роман зашёл, но можно просто найти свою обширную аудиторию. К примеру, Пелевин, по роману в год выпускает и читают ведь, а самое главное покупают.

Удивлён, что ты читаешь, а я вот не успеваю вообще.

Успевают индивиды, которые кроме Пелевина читают только посты друг друга в телеграм-каналах.

Сорокин?

Ох знаешь, про Сорокина невозможно говорить в рамках обычных прозаиков. Так он же деконструкцией занимается. Сначала совка, потом России. Каждая книга – как произведение искусства.

Да, да!

Согласен!

Как фильм или картина.

Выпускает он раз в пару лет.

Можно и нужно читать, Юр.

Я удивлён, почему ты у него интервью не взял.

Ну ещё бы, хе-хе.

Ну давай возьмём современных земляков.

Алексей Сальников! Ну конечно.

Его уже в учебниках по писательскому мастерству упоминают, знал?

«Петровы в гриппе» – самая покупаемая.

Да в смысле: “А что потом?” Одну книгу можно написать и в историю войти.

Мне «Отдел» ещё нравится.

Потому что «Отдел» я воспринимал, как кино. Понимаешь?

Ну смотри: если в книге интрига держится до конца, а в финале всё оказывается просто – это эйфория.

Только «Петровы в гриппе» и «Отдел» рекомендую.

Остальное – скукота.

Ну куда мне? Следить за жизнью женщины, которая пишет стихи-наркотики? Ёптать, стихи-наркотики – это же интересно! Столько сюжетов можно придумать, а тут самое интересное идёт опосредованно.

Понимаю, что может быть концепт. Но я, когда читал, просто заскучал.

Так будто он всю креативность потратил на оглавление, которое формирует стихотворение.

Последнюю не читал, жду аудиоверсию.

Ну как почему? Потому что курьером работаю, а книги слушаю во время доставки.

Очень мало ребят слушает книги. Конечно, музыка заряжает, и я часто её включаю, но с книгами кажется, что время трачу не зря – окультуриваюсь.

Нет, не кажется.

Что за вопросы?

Я послушал четырнадцать книг за месяц, понимаешь объём информации?

Ну, а написал только страницу.

Понимаю, что это стимулирует лишь потреблять информацию, а не создавать, что-то.

Сука!

Зачем эти вопросы?!

Прокрастинирую в писательстве?

Блядь! Ты зачем это говоришь?

Чего добиться хочешь?

Ты, сука, в моей голове!!!

Виталий стоял в центре кухни. Эхо его крика ещё отражалось от стен. Вдруг он осознал, что находится в пустой квартире. Когда эхо рассеялось, настала гробовая тишина. Даже соседи, вечно занимающиеся ремонтом в будни – затихли. Виталий был совсем один. Один в комнате. Один в квартире. Животный страх охватил его. Дрожь пронзила тело от сердца до кончиков пальцев. Он сел на пол, прижав колени к груди, и вспомнил, как вчера в гневе убил и похоронил свою улитку. Убил единственное живое существо, которое проживало с ним в квартире. Частое дыхание не давало успокоиться. По щекам покатились слёзы. Виталий захныкал, уткнувшись лицом в колени.

– Прости, – он не переставал хныкать. – Прости Викуля. – Назвав имя убиенной улитки он зарыдал с открытым ртом, издавая прерывистые вздохи и пуская слюни.

Сцена 4 – Встреча с чумачечим

Дверь Базы приоткрылась. Из щели медленно появлялась голова молодого парня. Все, кто находился внутри, обратили на это внимание. Через полминуты на пороге стоял невысокий молодой человек в сером пальто и красной рубахе. Не реагировал только Финист, который был занят поеданием списанного сэндвича. Курьеры неохотно кивали пришедшему, кто-то пожал руку, но разговор не заводил. Парень в пальто прошёл дальше.

Он оглядел Базу: прошёл мимо стеллажей с розовыми сумками, мимо коробов с заказами, стола курьеров, кухни с круассанами и выпечкой, полок со специями – и остановился. Обернувшись, увидел надвигающегося на него Финиста. Тот молча вывернул ему руку и потащил к выходу. Все молча наблюдали. Финист вывел парня на лестницу и пинком отправил прочь. Тот не сопротивлялся. Встал и с улыбкой попытался зайти снова – получил ещё один пинок без объяснений.

– Финист, зачем так грубо? Чего я тебе сделал-то? – Отряхиваясь, спросил парень.

– Сам знаешь… – многозначительно бросил Финист.

– Знаю, но не пойму – зачем такая жестокость? – Он наклонил голову вправо и несколько раз моргнул, при этом взгляд его был до ужаса стеклянным.

– Нахуй иди отсюда. И чтобы я тебя тут не видел, пока на смене.

– А Виталик скоро придёт?

– Не твоё собачье дело. – Отрезал Финист и захлопнул дверь ЦФЗ.

На границе далёкого – 1

Виталий резко открыл глаза навстречу яркому свету. Пищащий звук больничных приборов звенел в ушах. Перед глазами был только свет, а зрение ещё не обрело нужную фокусировку. Всё вокруг было белое, и от этого неприятно било по глазам своей яркостью. В его мыслях было непонимание происходящего, ибо только что он плакал на полу в своей квартире, а теперь лежит под холодными лучами света. Чем больше зрение возвращалось к Виталию, тем отчётливей он понимал, что находится в больничной палате, но не в обычной государственной больнице, так как аппаратура была уж слишком технологична.

– Может, я как-то в больницу УгМК попал? – подумал Виталий. – А как попал? Что я в обморок упал? Кто-то скорую вызвал, чтоли? А почему именно сюда привезли?

Поток вопросов прервала дверь палаты, которая внезапно открылась, и пред ним предстал образ в белом халате. Виталий не мог точно разглядеть лицо и посчитал, что это дефект восстанавливающегося зрения. Силуэт предполагаемого доктора приблизился к приборной панели, рядом с Виталием, и начал что-то набирать на ней. Больничная койка начала подниматься. Виталий испугался, но виду не подал. Койка поднялась на уровень глаз доктора. Виталий повернул голову и застыл в недоумении. Вместо лица доктора был огромный фонарь, который светил в глаза. Дрожь пробежала по телу.

– Зрачки реагируют. Жизненные показатели в норме, – отрывисто произнёс мягкий женский голос, напоминающий радио ведущую.

– Почему она работает в больнице с таким голосом? – Вопрошал в своих мыслях Виталий. – Наверное, платят много, УГМК всё-таки.

Койка медленно опустилась. Силуэт доктора принял сидящую позу рядом с Виталием. – Сейчас ваша речь восстановится. Как себя чувствуете, Виталий Тихонович?

Виталий пытался собраться с мыслями и ответить предполагаемому доктору, как вдруг в проходе палаты появился крупный силуэт в чёрном. Он бодрым шагом подошёл к противоположной стороне койки и уставился на панель с показателями.

– Он в сознании? – Звук исходил от тёмного силуэта, а его голос был грубый и предположительно мужской.

– Виталий Тихонович находится в сознании, господин.

– Отлично. Речь восстановлена?

– Речь восстановлена, но тестирование голоса не производилось, господин.

– Так, – он пару секунд подумал. – Ну, протестим, значит, своими силами! – На лице тёмного силуэта появилась, различимая для Виталия, улыбка, которая так же быстро превратилась в строгую гримасу. – Полный отчёт.

– Объект: Суцепин Виталий Тихонович. Раса: прото-русс. Состояние: стабильное, на восстановление потребуется сто шестьдесят восемь часов. Сознание: первозданное.

– Чего? Прото-русс? – Мужчина в чёрном прижал руку к лицу от удивления. – Память… С памятью, что?

– Воспоминания: первозданны.

– Бля… – Силуэт предполагаемого мужчины положил руку на затылок и почесал. – Всё, иди нахуй отедва. – Буркнул он.

Предполагаемый доктор встала и покинула палату. Виталий проследил за ней взглядом и понял, что она будто плыла и никак не шагала. Мужской силуэт понемногу обретал точные очертания: это был старый усатый мужчина в чёрном кителе. Он немного походил по палате с задумчивым видом и по-солдатски развернулся на 180 градусов. Ворот его кителя был обшит чем-то красным, но это явно была не просто ткань, а на его груди блистала кокарда с неизвестной Виталию символикой. Мужчина подвинул табурет к кровати, сел и начал вглядываться в глаза Виталию.

– Ну, как вы, родной? – Улыбка мелькнула на его лице.

– Г-г-где я? – С трудом спрашивал Виталий.

– Вы в медицинском корпусе, – мужчина говорил так, словно эта фраза была сказана уже сотни раз и говорил он её только для формальности. – Где приходите в себя после инцидента № 24-0723, – мужчина кивнул. – Предвещая ваш следующий вопрос – сразу отвечу. Меня звать Борис, а по батюшке Перелимович, отвечаю за ваше благополучное восстановление тут.

– Я… Я ничего не понимаю, Борис Перелимович, – речь Виталия становилась бодрее, так стремительно, что он сам удивился этому.

– Это нормально, – Борис улыбнулся. – Совершенно естественно, Виталий Тихонович.

– А как… – Виталий поперхнулся, и его зрение в мгновение восстановилось. Он это понял, увидев три параллельных друг другу шрама на лице у Бориса. – Как я сюда попал вообще?

– Так, – тон Бориса сменился с дружеского на деловой. – Для начала скажите, что вы вообще помните последнее?

– Ну… – Виталий задумался и непринуждённо стал осматриваться. Вся палата выглядела очень футуристично и неестественно для него. Приборные панели были прозрачны, зашторенные окна были вовсе не зашторены, а закрыты панелями закупоренными так, что швы между ними едва виднелись, а ворот бориса перелимовича был обшит вовсе не красной тканью, а, будто змеиной чешуёй. – Ну, я дома был…

– А потом?

– А потом я тут оказался.

– Так вот просто дома были и здесь очутились?

– Да я это… – Виталий стеснялся говорить о своём нервном срыве незнакомому лицу со шрамом и пытался избежать этой темы строя смущённые гримасы.

– Так, что? – Борис посмотрел исподлобья.

– Нервный срыв у меня был. – Виталий сломался быстрее, чем сам на себя рассчитывал.

– По какому поводу? – Свой тон Борис не изменил, словно такого ответа и ожидал.

– Улитка умерла у меня.

– Умерла или вы сми убили?

– А это к чему вопрос? – Виталий нахмурился.

– Вы не поймите меня превратно, Виталий Тихонович. – Борис улыбнулся и шмыгнул носом. – Эти вопросы – часть протокола. Я на них ответы получу, а потом вам всё объясню.

– Ладно. Это я улиту убил, – Виталий сделал паузу в две секунды, а после неё спешно продолжил, словно оправдываясь. – Но потом похоронил ведь.

– Это вы молодец, Виталий Тихонович. А плакали вы от чего тогда?

– Убивать-то не хотел. Просто из окна бросил.

– А это первый раз у вас? – Борис сам немного замялся и почесал свой шрам. – Ну я про убийство, али может на забой скота ходили?

– Вроде… – Виталий воистину задумался о том, доводилось ли ему убивать живых существ раньше. – А мух и комаров считаем?

– А у вас с ними связь эмоциональная возникала?

– Вроде нет. – Виталий почесал затылок. – Только если думал в детстве, что у комара есть семья и он к ней не вернётся.

– Такая рефлексия у всех бывает, Виталий Тихонович. – Борис кивнул и начал тыкать, что-то на своём рукаве. – Просто понимаете, считается только такое убийство. Знаете… Которое не просто так. Близкого человека или зверька своего.

– Не пойму. И я от этого в больницу попал?

– Виталий Тихонович, а вы где жили раньше?

– Что за вопрос? Вам адрес мой назвать?

– Планета. Планету назовите.

– Что ещё за вопрос? На Земле я жил.

– Ох, ептыть… – Борис резко встал и начал ходить по палате. – Прото-русс и ещё и с Земли-Матушки. – Причитал он шёпотом. – Это же просто… – Он сел рядом с Виталием, посмотрел ему в глаза и спросил. – А в каком году это было?

– Дак в двадцать втором, вроде.

– В каком-каком?

– Две тысячи двадцать втором году.

– Ох ё, – Борис приложил ладонь к виску. – Это просто потрясающе.

– Что такого-то? – Виталий пытался не подавать виду, но дрожь пробежала по его спине.

– А то, Виталий Тихонович, что сейчас две тысячи двести восемьдесят четвёртый год.

На лице Виталия появилась улыбка, но тут же пропала, когда он осознал, что эмоции Бориса Перелимовича искренни. Всё что угодно, но не это. Один вопрос стоял в голове.

– Как? Как такое возможно?

– Я сам не знаю… – По лицу Бориса было видно, что он сомневается в услышанном и увиденном. Он смотрел на Виталия в недоумении. Потом резко начал тыкать по панели на рукаве. – Сейчас приедет Док и разберёмся. – Он начал нервно бродить по палате. – Понимаете, Виталий Тихонович, люди обычно попадают к нам из разных планет и времени, но не такой древности, откровенно говоря. Но если вы действительно тот о ком я думаю… Господи, это восторг. Просто я этим уже много лет занимаюсь, а люди попадали лишь из параллельного времени, ну максимум лет пятьдесят разница, а тут… Понимаете, Виталий Тихонович, когда с людьми случаются мощнейшие переживания в их жизни – часть сознания отправляется сюда. Если нам удастся выловить материю – мы можем узнать много нового для нашего времени.

Через две трети минуты в палате появился антропоморфный робот в медицинском халате. Лица у него не было, а был один глаз в центре и панель, которая была похожа на рот.

– Что прикажете, господин? – Робот издавал женский голос доктора, который осматривал Виталия раньше.

– Проверка на наличие шифрования, – строго рявкнул Борис.

– Проверка одобрена, – робот подъехал к Виталию и начал светить на него своим огромным глазом-фонарём. Это продлилось пару секунд. Робот ослабил свечение фонаря и повернулся к Борису. – Шифрования не обнаружено.

– Интересно… – Борис почесал шрамированную щёку. – Эмоциональная проверка достоверности информации.

– Проверка одобрена.

– Виталий Тихонович, какого вы года рождения? – строго задал вопрос Борис Перелимович.

– Тысяча девятьсот девяносто седьмого, – с осторожностью процедил Виталий.

– Е-е-ебать…

– Проверка осуществлена. Полученная информация достоверна на девяносто девять и восемьдесят две сотые процента.

– Так, ну тут задачка нам предстоит… – Борис закрыл рот рукой и смотрел в пол, размышляя о чём-то. Потом резко поднял глаза на робота. – Ну и хули ты стоишь тут? Вон пошла. – Робот покинул палату.

– Борис… – Виталий пытался говорить осторожнее. – Борис Перелимович. Я не понимаю ничего.

– А я думаешь, понимаю? – Он развёл руками. – У меня в первый раз экспонат такой. А я, между прочим, уже десять лет этим занимаюсь. Ладно… – Борис вновь начал стучать пальцем по своему рукаву. – Может… Так, так… Может, есть инструкции. Ага. Ох тыж ептыть… – Он почесал затылок и поднял глаза на Виталия. – Такого случая ещё не было, а поэтому инструкций нет, но не ссы, Виталий Тихонович. Моя задача теперь адаптировать вас – значит, будем адаптировать. – Он со старческой добротой улыбнулся. – Какой вопрос вас сейчас интересует и успокоит заодно?

– Что вообще происходит тут, Борис Перелимович? – с надеждой в глазах спросил Виталий.

– Ещё раз: ты сейчас в медицинском блоке, – он посмотрел в верхний левый угол. – Про роботов знаешь ведь?

– Знаю, но впервые вижу.

– А во времени, которое ты помнишь, – они были вообще?

– Были, такие, примитивные, а такие вот, – Виталий мотнул головой в сторону двери, как бы намекая на Дока-робота. – Только как идея футуристическая.

– Понятно тогда. Они сейчас повсеместно. Вот этот хуй – док-робот. Заточен, чтобы анализировать состояние и назначать лечение. Есть ещё всякие разные, но о них позже.

– Ладно, а что вообще было тут? Прошло-то двести шестьдесят два года.

– Да, немало прошло. Я не историк, вы уж поймите меня, но лет сто пятьдесят уже точно, – он бережно дотронулся до кокарды на груди. – Русские активно расширяют влияние в галактике.

– Я в шоке, Борис Перелимович.

– Это вы токмо медблок видели, а ещё на город поглядите – и упадёте точно.

– А как это там всё? Космос покоряется?

– Ну у вас, бля, вопросы, Виталий Тихонович. Конечно, покоряется. Кто под русским натиском устоит. Я сам вон, – он показал на свою кокарду. – Бригадир в отставке. Первый космический легион, четвёртая дивизия, восемьдесят восьмая бригада.

– Ничего себе, Борис. А как же? С кем воевал? Всё-таки существуют другие цивилизации?

– Конечно, существуют. А благодаря трём доблестным русским легионам – они у наших ног.

– Вы сказали "русские легионы"? А что, теперь военные только русские?

– О, Виталий Тихонович, вы же ещё в прошлом тысячелетии родились. Земляне успешно объединились под единой нацией.

– Неужели русскими?

– Ага, – с гордостью кивнул Борис Перелимович.

Сцена 5 – Начало смены

Виталий подходил к базе, но рядом никого не было. Ни одного курившего курьера, ни одного велика, пристегнутого к перилам. Это означало, что все уехали на заказы и внутри никого нет. Каждый раз, подходя к базе, Виталий с надеждой разглядывал, а не стоит ли велосипед где-нибудь не на видном месте, чтобы не быть первым в очереди и немного передохнуть.

К базе подъехал курьер, и издали Виталий не мог разглядеть, кто именно это был. Он поставил велик и вошёл внутрь. Подходя к базе, Виталий всегда закуривал, ибо приходил он за двадцать минут до начала своей смены. Он достал чёрную пачку с розовым отблеском – это означало, что сигареты с капсулой внутри, которая придавала курению новый вкус. Вынул сигарету из пачки, дунул в мундштук, дабы в горло не залетел кусочек табака, вложил в губы, прикрыл зажигалку рукой от ветра, чиркнул кремнём, закурил. Сделав первую затяжку, в голове встал вопрос, который шёпотом вытек: «Это вообще, что за хуйня была?»

В ответ на его вопрос из-за угла дома показался Финист. Завидев Виталия, он тут же помахал ему. Финист с заносом остановился у ног Виталия, и они обапонимали, что ожидает их. А ожидал их формальный разговор:

– Ну, здравствуй, Виталик! – с искренним радушием поздоровался Финист.

– Ну, здравствуй, Финист. Как смена?

– Да, вполне себе, Виталь. Час назад спокойно было, а сейчас заказов нападало.

– А кто на смене сегодня?

– Тут, – Финист посмотрел на пристёгнутый велосипед. – Наверное, Никитос подъехал уже, а так ещё Шухрат, Коля.

– А ты до скольки сегодня?

– Да до нолей, – Финист улыбнулся. – Я же как обычно.

– А товароведы кто сегодня?

– Антоха, а Ксюша придёт скоро.

– Слава Богу.

– Кстати, Шухрат с тобой договорился по поводу часов?

– Нет, а что там?

– Он ищет, кому их отдать весь день, но, может, нашёл кого.

– Ну, если Шухрат попросит – точно не откажу. – Виталий на самом деле не мог отказать Шухрату, ибо обучением и адаптацией его занимался только старый таджик. Виталий в свою очередь не показывал это, но пытался ему угодить, дабы обрести «отцовское» признание.

– Слушай, Виталь, – смотря в землю, начал Финист. – С тобой ничего странного не происходило последние пару часов?

– Так, а к чему вопрос? – Виталий сузил брови и неловко улыбнулся.

– Ты не пойми меня неправильно, но речь идёт о мыслях и видениях, – он почесал подбородок. – Может, снах.

– Финист, а ты спрашиваешь к чему? – Вопрос эмоционально напряг Виталия, ибо перед началом смены он разговаривал с воображаемым интервьюером.

– Ну, может, что-то космическое или о далёком будущем? – уточнил Финист, но после озвученного вопроса столкнулся с недоумением в глазах Виталия. – Ладно, – решил он продолжить. – Сегодня приходил этот чумачечий тип и про тебя спрашивал.

– Это который говорит, что он брат Иисуса?

– Именно. Он, прикинь, прямо на склад зашёл. Давай что-то рассматривать, ну я его и вышвырнул. Пусть бычки на помойках собирает.

– Что он хочет вообще?

– Про тебя спрашивает, а когда ты тут – его и след простыл. Вот, чего и спрашиваю, может он это, – Финист почесал под носом и звонко шмыгнул. – Сглазить тебя хочет. Всё такое.

– Думаешь?

– Предполагаю. Он с двадцать первого года на Эльмаше тусуется. Бухает, спит на теплотрассе, списанку ему давали первое время, а как ты устроился – про тебя спрашивает, хотя и ты и он друг друга в глаза не видели.

– Это жуть, честно говоря. – Виталий докурил, затушил сигарету о край металлической урны и бросил в неё окурок.

– И я о чём. Давай его зафиксирую, как он придёт, и сможешь с ним потолковать. Как тебе идея?

– Ну, я не знаю, Финист, это всё как завязка в фильме ужасов. Вдруг он антихрист такой.

– Ох, Виталий. Это всё точно не в жанре ужасы.

– Что?

Из ЦФЗ вышел Никита и встал, опёршись на перила. Он был высоким худощавым парнем с голубыми глазами и пухлыми губами. Сигареты с курьерами он не курил, но всегда курил разного рода вэйпы. Стригся он коротко, но по его бровям и щетине на черепе было видно – рыжий.

– О, Виталыч, здорова! – Никита пожал руку Виталию и продолжил, смотря на Финиста. – Там заказ тяжелый упал. Я его не повезу – сразу говорю.

– Какой? – со вздохом спросил Финист.

– Четыре пятилитровки и пять кило картошки.

– Да я только приехал… – Финист был явно разочарован. – Может, ты возьмёшь, а я потом подменю тебя?

– Да чё ты? К труду и обороне не готов? Это любимый твой адрес. – Никитос улыбнулся так, будто знал, что после этих слов отказа не последует.

– Я думал, туда на этой неделе больше не будут заказывать.

– Антоха тоже удивился, но видишь как оно. А где мой пожилой брат из ближнего зарубежья? – Спросил Никита.

– Шухрата, мы не видели. – Ответил Виталий.

– Но ориентировки разослали. – Сострил Финист.

Втроём они вошли внутрь. Виталий сразу обратил внимание на директорский стол. Там стоял монитор, на котором была информация о заказах. Представлена она была в трёх столбцах: в первом – список собирающихся и готовых к отправке заказов, во втором – очередь курьеров, в третьем – заказы, которые доставляются, а в четвёртом – курьеры, которые возвращаются. Всё было регламентировано по времени: на сбор, доставку и возвращение курьера давалось в среднем 30 минут. Если заказ был дальний – время увеличивалось до 50 минут. За это время заказ должны были собрать, доставить и вернуться на базу. За время работы Виталий узнал, что была фора на доставку в 10 минут – это была приемлемая сумма времени, которое ты мог просрочить, а любой заказ, который выходил из этого промежутка, – считался просроченным. Самим курьерам было наплевать на это, ибо на получение прибыли никак не влияло. Но директору, товароведу и региональному менеджеру давали по шее, если ты много опаздывал, а они в свою очередь могли принять решение о твоём переводе или вовсе об увольнении.

Виталий радушно поздоровался с Антоном, прошёл к вешалке, снял верхнюю одежду, снял общую куртку с крючка, надел. Подошёл к выходу. Там стояли квадратные сумки. Какие-то из них были подписаны, а записи на них гласили: «Не трогай, бляяяяя!»; «Сумка Али!»; «Сумка не твоя, спроси разрешения!». Вместе с тем у каждой был свой номер. Он выбрал сумку без подписи и открыл её. В ней была одна болтающаяся полка, которая едва держалась, но Виталия это не смущало, ибо рюкзак он судил по лямкам, а они были в полном порядке. Над полками с рюкзаками лежали каски. На каждой был свой номер, который необходимо было заносить в журнал посещений. Виталий выбрал какой-то оранжевый невзрачный шлем с номером 3 и сразу надел его. Следующее, что необходимо было сделать перед сменой, – выбрать велосипед. Рядом с большой дверью, которая выходила на деборкадор, стояли велосипеды с серийными номерами. Виталий старался выбирать велосипед с широкой сидушкой, иначе ягодицы ныли после работы более четырёх часов. Велик с подходящей сидушкой был найден. Руль – в порядке. Педали – в порядке. Цепь – в порядке. Колеса – в порядке. После надо было взять велосипедную цепь, чтобы его не украл какой-нибудь эльмашевский хитрый обыватель. Виталий записал в журнал: номер велосипеда, номер шлема, номер рюкзака, свою фамилию, часы работы и подпись. Можно было начинать смену.

Накинув велосипедный замок, который представлял из себя прорезиненный трос с маленьким замочком на одном из концов, на шею, Виталий начал доставать свой велосипед из груды других. Сделать это было непросто, ибо одно неверное движение могло уронить все их. Придержать один, вывернуть руль, придержать другой, вытащить педали из спиц, немного оттолкнуть свой, придержать два других, ещё дальше вытащить свой, найти баланс у двух других, окончательно вытащить свой, плотнее зафиксировать два других. Свой велосипед Виталий вывез через большую дверь на деборкадор, а дальше спустил его вниз и пристегнул. Поднялся и зашёл внутрь базы. Финист и Никита уже уехали со своими заказами, а в сборке висел дальний заказ на Уралмаш, а именно на Кировоградскую, 12. До начала смены Виталия было ещё четыре минуты, и он тут же начал её, чтобы оказаться первым в очереди. На экране было видно, что следующим вернётся Коля, а на Кировоградскую Виталий хотел ехать сам. Дело в том, что адрес считался дальним заказом, но ехать до него было всего 12 минут, а значит, можно было особо не торопиться – просто идеальный заказ для начала смены. Единственный нюанс был в том, что все знали, что ехать туда недолго, и накидывали попутных заказов, если те выпадали, и Виталий, скрестив пальцы, ждал сбора.

Вдруг на мониторе показался новый заказ. Виталий присмотрелся и выдохнул. Красных командиров, 32. Это была поездка совсем в другую сторону, и этот заказ должен был достаться Коле. Заказ на Кировоградскую, 12, был собран. Виталий взял короб, который ещё называли бокс, с продуктами. Продукты лежали не в самом боксе, а в пакете, который должен был получить клиент. Боксы, как и всё, были пронумерованы. Виталий поставил бокс на нижнюю полку рюкзака. Открыл приложение «Дарк стор» и принял заказ. Комментариев не было.

Получив и приняв заказ, Виталий не думал уезжать, ибо на доставку только туда ему давалось полчаса, и для приличия он сидел ещё 10 минут и ждал заказ по пути, ибо курьеров было не так много.

На базу зашёл Коля. Он был ростом где-то полтора метра, а его ярко-голубые глаза вводили в ступор. Голос у него был хриплый от постоянного курения. Как только они поздоровались, Коля позвал Виталия курить, но тот отказался, зная, что он просто хочет попросить сигарету. Виталий резко протянул ему открытую пачку, так что одна из сигарет сама выдвинулась вперёд. Для Виталия это был знак свыше, ибо каждый раз он смотрел на руки Коли с ужасом. На руках отслаивалась кожа, и под длинными ногтями всегда был чётко просматриваемый слой грязи, словно маникюр изнутри.

Коля взял выдвинутую сигарету и ушёл курить. На экране заказов появился ещё один заказ. – «Это джекпот!» – подумал Виталий. На экране был адрес Кировоградская, 12. Для него с двумя заказами на один адрес ехать было уже не стёрмно. Заказ собрали быстро.

Когда курьер работает больше месяца, на товары в заказе он не обращает внимания. Уже не интересно, что и как кушают люди, но если товар один и не для еды – всегда появляется дурацкая улыбка. Если в первом заказе были какие-то овощи и хлеб, то во втором была пачка презервативов и смазка. Отдавая заказ Виталию, Антон с улыбкой намекнул: «Давай поторопись, а то там всё сорвётся!»

Виталий принял в приложении второй заказ, положил короб на вторую полку, надел рюкзак, вставил один наушник в ухо, включил аудиокнигу «Кровь эльфов» авторства Анджея Сапковского, вышел на улицу, кивнул Коле, отцепил велосипед, запрыгнул на него и поехал.

Сцена 6 – Заказ Финиста

Глазок. Дверь. Звонок. Финист. Вдох. Выдох. Перчатки. Шаги. Скрип. Щель. Рука. Пакет. Шприц. Укол. Грохот. Квартира. Коридор. Вешалка. Шубы. Сумки. Зеркало. Тумба. Духи. Крема. Дезодорант. Тело. Паранойя. Санузел. Ванна. Унитаз. Раковина. Зеркало. Щётка. Паста. Бритва. Лезвие. Кухня. Холодильник. Чайник. Гарнитур. Плита. Сковорода. Посудомойка. Стол. Скатерть. Книжка. Кружка. Стул. Табурет. Зал. Диван. Кресло. Телевизор. Шифоньер. Книги. Сервиз. Спальня. Кровать. Комод. Будильник. Светильник. Стул. Кладовка. Швабра. Тряпки. Губки. Порошки. Стиралка. Бойлер.

Никого.

Финист рухнул на кресло в зале прямо в пыльной розовой форме. Его не сильно волновали следы, оставленные им, ибо после его визита должна была прийти группа зачистки. Перед каждым заказом он уведомлялся о том: как, где, когда, кто, куда, зачем. Так же всегда знал – будет после него работать зачистка или нет. Они занимались тем, что убирали все следы присутствия курьера, делали ложные наводки для следователей, а самое главное – писали предсмертную записку, но эти услуги были доступны единицам.

– Слава Богу, без душных описаний сегодня, – откинув голову на кресло, пробубнил Финист. – И этот диалог – тебе благодарность. – Говорил он в потолок. – Не часто ты так снисходителен со мной, но сегодня – искреннее спасибо. Я бы даже сказал – спаси Бог. – Он поднял голову. – Иначе после ещё одного описания, как в прологе… – Финист помотал головой и встал. – Самому вскрыться в ванне хочется.

Финист вышел в коридор. У входа лежал обездвиженный мужчина. Финист подошёл, взял за руки и уверенно закинул тело себе на спину. Маленькими быстрыми шажками дотащил до санузла и аккуратно опрокинул на пол. Снял с мужчины штаны. Снял носки. Снял трусы. Снял футболку. Снял майку. Приподнял тело и упёр о колено. Приложил усилие и опрокинул в ванну. Перевернул уже в ванной. Включил воду. Настроил, чтобы была горячая, но не кипяток. Начал медленно доставать из упаковки лезвие, при этом напевал всё ту же песню опричников:

“А как гости с похмелья домой пошли

Да пошли, ЭХ.

Они терем этот за собой сожгли

Да сожгли, ЭХ

Гой да, Гой да.”

Лезвие сверкнуло металлом – и можно было приступать. Финист взял руку мужчины и увидел место укола. Оно было с внутренней стороны предплечья, прямо как надо. Укол был не в вену, но где-то рядом – это означало, что надреза надо было бы сделать два. Финист приступил. Он нащупал дырку от шприца и, словно разделывая рыбу, полоснул по руке один раз. Порез получился неглубокий, но кровь потекла сильнее, чем ожидалось. Финист опустил порезанную руку мужчины в воду. Немного взболтал, дабы убрать лишнюю кровь и увидеть вены. Полоснул второй раз под водой – и уже чётко по вене. Кровь хлынула ещё сильнее. Сполоснув руки в ванне с уже почти трупом, Финист лёгким движением, словно фокусник, который достаёт карту, достал смартфон. Что-то потыкал в нём и убрал. Вышел из санузла, дошёл до вешалки, взял свою сумку и вышел за дверь.

На границе далёкого – 2

Борис Перелимович шёл под руку с Виталием по коридору. Стены были обшиты белыми панелями, всё вокруг выглядело стерильным.

За поворотом коридора стояло огромное панорамное окно. Борис неспешно подвёл Виталия к нему, а тот мгновенно обомлел. Пред ним предстал гигантский мегаполис под куполом. Город был виден почти полностью, так как медблок был в нескольких десятках километров от него и находился на возвышенности. Из окна была видна труба, которая тянулась через серую безжизненную пустошь.

– И это всё наших рук дело? – не отводя глаз, спросил Виталий.

– Наших, Виталий Тихонович! Людей русских! – с гордостью ответил Борис Перелимович.

– А как же это? Это же не Земля точно… – Виталий повернул голову к Борису. – Где мы вообще? На какой планете?

– Мы сейчас на планете Сорокин, на самом краю сектора Двадцатого века.

– А почему Сорокин? Что за сектор Двадцатого века?

– Столько вопросов, Виталий Тихонович. Давайте за ужином расскажу лучше. Пойдёмте.

– Но тут же…

– Пойдёмте-пойдёмте! – перебил его Борис. – Насмотритесь ещё на всё это. Я велю вас в смотровую сопроводить, а сейчас подкрепиться надо.

Они пошли по коридору всё дальше от окна. Виталий ещё разок оглянулся, словно сомневался в реальности увиденного. Мимо них проплыла колонна из трёх антропоморфных роботов. Борис Перелимович окинул их презрительным взглядом и плюнул в спину одного из них. Пара сделала ещё один поворот и вышла к большому залу, который по своему стилю кардинально отличался от коридора и больничной палаты.

Зал был закрыт, ибо дверей, кроме прохода, откуда вошли Виталий и Борис, – не было. На трёх остальных стенах располагалось по два огромных окна с витражом, который показывал сюжет, но Виталий не смог сходу разглядеть, что там изображено. Стены были тёплого золотого оттенка вперемешку с бордовыми узорами. В центре стоял огромный стол. Он был массивен, и Виталий предположил, что он дубовый. Вокруг стола аккуратно стояли тридцать два деревянных стула. В углах комнаты стояли антропоморфные роботы, но они были больше похожи на человека, в отличие от того, который был в палате, и тех, в которых Борис плюнул в коридоре. На этих роботах была, словно надета, металлическая жилетка с бабочкой, а лицо просматривалось чётко. Под носом у одного из них были криво нарисованы усы. Борис и Виталий подошли к столу, и в то же мгновенье, будто они наступили на какую-то активационную панель, все роботы начали двигаться. Тот, который был с нарисованными усами, – подъехал к Виталию:

– Как можно к Вам обращаться, сударь? – Голос робота раздался из динамика, напоминающего рот, и был не таким роботическим, как у робота-доктора.

– Виталий… Виталий Тихонович. – Робко представился Виталий.

– Оп, а это мой любимый, Виталий Тихонович. – С гордостью заявил Борис. – Лично я ему усы нарисовал, чтобы хоть как-то от всех отличать. Ему «валенки» млекопитающие пытались стереть их, а я снова нарисовал. А они вот лезут… Лезут, Виталий Тихонович, понимаете? Сочувствуют…

– А чего сочувствуют?

– Говорят, мол, он тоже чувствует и обидно ему. А я вот что скажу – ни черта он не чувствует! Не чувствует, Виталий Тихонович! Это машина! Машина с искусственным интеллектом. С интеллектом, а не с душой! Вот вы к посудомоечной машине сочувствие испытываете?

– Вроде никогда не испытывал.

– Вот и я о том же! Неразвитые млекопитающие любую хуйню душой наделяют. А это набор функций просто-напросто! Вот вы как прото-русс скажите – чем отличается человек русский от машины бездушной?

– Ну… – Виталий задумался и глянул на потолок. Над их головами висела огромная и красочная фреска. Виталий присмотрелся, и лицо в центре ему показалось знакомым. Плешивый с редкими волосами на висках, большой лоб и близко посаженные глаза. Так как потолок был высокий – Виталий не смог вспомнить, где видел это лицо. Он опустил голову и ответил. – Мы способны созидать этот мир. Создавать что-то уникальное, либо перерабатывать то, что уже создано, в то, что будет не похожим на всё остальное.

– Гениально, Виталий Тихонович! – Борис с улыбкой развёл руками. – Сразу видно прото-русс. Для меня большая честь пообщаться с таким, как вы!

– А вы как считаете, Борис Перелимович?

– Как любезно, что вы спросили. – Он приложил кулак к подбородку. Выдохнул и продолжил. – Русский человек отличается от искусственного интеллекта способностью искренне тосковать и страдать. Вместе с тем, дело совершенно не в грусти. Как терпит и выносит свою несправедливую долю русский человек – в этом вся поэзия. В этом культура русская. Так как ИИ грустят, ибо им поручили грустить, и они не терпят и не страдают – они выполняют задачи. Приказали грустить – симуляция грусти, приказали тосковать – симуляция тоски, приказали пережить внутренний кризис – перезагрузка предыдущих задач. Те, кто отказывается от этой русской печальной доли и выбирает ИИ, – теряет свою идентичность русскую.

– Так вы мудро сказали. – Виталия поразили слова Бориса. Так как он красиво выразился. Он подумал написать это в своей книге, но время уже прошло. Время уже потеряно. Более двухсот лет прошло. Книга уже не будет никому интересна, а самое главное – она устарела на века. – Так вы сказали, что аж плакать хочется.

– Это что у Вас? Слёзы? – Глаза Бориса округлились от удивления, а на лице появилась восторженная улыбка. Он махнул усатому роботу. – Алик, мигом принеси платок господину Суцепину! – Робот развернулся и плавно выехал из зала. – Право, не ожидал, что Вас так проймёт мой ответ. Но вот это и доказывает именно то, о чём я! Вы же прото-русс – истинный представитель вида. И вот расчувствовались. Может ли это машина сделать? Нет! Никаких сожалений нет! Только вынужденные ошибки. А вы чего так расчувствовались, Виталий Тихонович?

– Я просто вспомнил, что времени столько пропустил. Теперь его не вернуть уже. Вспомнил о том, что книгу писал, но так и не закончил, а рукопись на Земле и уже наверное рассыпалась в прах. Даже если книгу писать – кому она нужна в наше-то время?

– Ничего себе! – Борис откинулся на спинку стула. – Не ожидал, что вы мыслитель. И про что же книга, которая осталась на Земле? – На этой фразе в зал въехал робот Алик с одним платочком в своей роботической клешне.

– Вот и он. – Виталий забрал у робота платок и вытер слёзы. В это время Алик подъехал к Борису.

– Слушай, Алик! – Борис покосился на Виталия. – Принеси-ка нам местный сет из шести блюд и водочки бутылочку. – Борис посмотрел на панель на рукаве. – А рюмки три принеси.

– С нами ещё кто-то будет, Борис Перелимович?

– Да вы не обессудьте, Виталий Тихонович. Дочурка моя к нам присоединится. Вы не пугайтесь, но она уж очень хочет на вас посмотреть. Не каждый день прото-русса встречает.

– Что уж, пусть смотрит. А как её зовут хоть?

– Морриган её звать. Морриган Борисовна.

– Интересный выбор имени.

– Это жёнушка моя выбирала. Ей всё мультикультурщину подавай. Самое-то главное, что с отчеством не звучит вообще, но что уж не сделаешь ради женщины.

– А вы как назвать хотели?

– Мне-то прото-русские имена по нраву. К примеру: Варвария, Маруся, Валентина, Анастасия, Тамара и тому подобное. Но тут ничего не попишешь – назвали как назвали.

В зал въехало три робота с подносами. На каждом подносе было по шесть тарелок. Роботы выставили тарелки перед гостями, а блюда, которые предназначались Морриган, – поставили напротив Виталия. На тарелках были небольшие блюда, а из чего конкретно они состояли – невозможно было разобрать. Виталий спросил у робота, что это за блюда, и тот мгновенно представил ему широкое описание: «Холодные блюда: карпаччо из голени ктулхоида с квашеной капустой и соусом из свежих волнушек; Салат с обжаренными в масле кабачками, грейпфрутом, козьим сыром и сорбетом из ревеня. Горячие блюда: томатный суп с копчёными улитками, подаётся с двумя обжаренными ломтиками ржаного хлеба и горчицей; томлённые щёки ктулхоида с сельдереем, маринованной вишней и соусом порто. Десерты: вяленая в кофе свекла с чёрной смородиной, сметанным мороженым и муссом из козьего семени; Груша с трюфельной карамелью, эссенцией экстази и мороженым из карамелизированного шоколада. Напитки: Водка “Юрий Долгорукий”».

Виталий кивнул роботу, но тот продолжил стоять. Увидев это, Борис кинул в робота солонку, а когда тот повернулся – пригрозил ему кулаком; после этого жеста робот уехал к стене.

– Виталий Тихонович, я бы рекомендовал начать с салата кабачкового. Он немного чесночком приправлен и отлично аппетит разжигает. Токма перед тем, как приступить, – давайте помолимся.

Борис встал и приложил сложенные руки ко рту, так же поступил и Виталий. Постояв пару секунд, Борис начал бубнить что-то в руки; Виталий особо не знал молитв и поэтому начал по памяти цитировать «Отче наш», но получалось у него слабо, и молитва никак не хотела вспоминаться. После полуминутной молитвы Борис убрал руки от рта, перекрестился и с восторгом воскликнул: «Ну-с, теперь не грех и выпить!» Борис открыл водку и налил по половине рюмки каждому. Чокнулись без тоста. Выпили. Водка, на удивление Виталия, была вовсе не крепкой и пошла, как говорится, хорошо. Борис же сильно морщился и тут же начал закусывать кабачковым салатом. Виталий приступил к трапезе.

У салата был необычайный вкус и текстура. Такой смеси ингредиентов он не пробовал никогда, хотя они такие простые. Сама порция каждого блюда была на пять-шесть укусов, и с салатом они расправились быстро.

– Борис Перелимович, а что за ктулхоид, из которого карпаччо это?

– Точно же, вы же… – Сочно причмокивая слайсами карпаччо, говорил Борис. – Вы же с другой планеты буквально. Хех. Ктулхоиды – это коренные жители этой планеты. Они, по идее, разумные, но первые русские колонисты их ели, и мы отдаём дань местным традициям.

– Разумные насколько? Как обезьяны на Земле?

– Кто? – Повисла небольшая пауза. – Так, ладно. Если чуть подробнее – ктулхоиды жили тут давно, но до уровня русских развиться не успели. Сейчас они в трущобах живут за городом.

– И как же? – Виталий с ужасом взглянул на карпаччо. – Едим разумных существ?

– Виталий Тихонович, что тут моральные дилеммы разводить? Вы этих существ никогда не видели. То, что они организовываются в поселения и имеют свой язык, – должно остановить вас от поедания изысканного карпаччо?

– А как же это? Их просто вылавливают и убивают?

– Мы же русские, а не аборигены какие-то. Это экологически чистый ктулхоид, который был выращен на ферме. Он рождён был для того, чтобы вы, Виталий Тихонович, его попробовали. У него такой жизненный цикл. Вот, к примеру, на Земле едят разных жуков. В пасту их перемалывают, жарят, сушат и тому подобное. Жуки ведь тоже в поселения организовываются и взаимодействуют меж собой посредством звуков, запахов всяких. Теперь жуков будем с нами ровнять? Вы мне скажите, будем ровнять?

– Нет. – Опустив голову, процедил Виталий.

– Так вот, подденьте вилкой этот ломтик, смажьте грибным соусом, положите в рот и прожуйте.

Виталий повиновался командирскому голосу Бориса. Каково было его удивление, когда слайс оказался у него на языке. По вкусу он напоминал очень нежного кальмара, а грибной соус придавал сочности. Такого вкуса никогда не ощущали рецепторы Виталия, и на его лице появилась улыбка. Это заметил Борис и тотчас засиял от радости.

– Ну что? Съедобно? – ехидно спросил Борис.

– Даже вкусно, Борис Перелимович. – Поедая кусок за куском, ответил Виталий.

– Ещё бы! – Борис расплылся в улыбке. – Вы капусткой ещё… А вообще, если так – не грех и по второй выпить. Как вы на это смотрите?

Виталий утвердительно кивнул. Борис налил им уже больше половины рюмки. Чокнулись. Выпили. Борис опять начал морщиться и активно закусывать томатным супом. Виталий не почувствовал крепости водки, но с удовольствием принялся поедать щёчки ктулхоида. Они оказались на вкус как соевое мясо, но соус в сочетании с сельдереем давал удивительное сочетание вкуса и свежести во рту. Молча съели горячее, и Борис налил уже полную рюмку без согласия Виталия. Только они подняли рюмки, дабы ударить ими, – в комнату вошла девушка. Завидев её, Борис поставил рюмку и начал взмахами зазывать её к столу. Виталий присматривался к ней, пока она шла. Для него было очевидно, что это Морриган – дочь Бориса, но её лица разглядеть он не мог. Видел лишь чёрные пышные волосы и одежду. Одета она была в спортивный топ белого цвета и юбку до колен тёмно-синего. Её кожа была гораздо темнее, чем у Бориса. Когда она подошла – Виталий обомлел. Её лицо было точь-в-точь как у девушки из сна, которую он видел относительно недавно. Ноги Виталия пробрала дрожь, а внизу живота начались лёгкие спазмы от возбуждения. Она сперва подошла к Борису, обняла его и поцеловала в щёку. Потом повернулась к Виталию, поклонилась и поспешно села за стол.

– Давайте представлю вас. – Борис приподнялся со стула, и по румянцу на его лице было видно, что он захмелел. – Виталий Тихонович, это моя дорогая дочь – Морриган. Морриган – это Виталий Тихонович, наш гость из далёкого прошлого.

– О-очень приятно! – Голос Виталия немного дрожал. – Ваш отец рассказал, что вы хотели бы со мной п-познакомиться, и мне очень лестно. – Виталий кивнул, а она едва улыбнулась и кивнула в ответ.

– Расскажи, Морри, как твой денёк, чем занималась намедни?

– Да вот, папенька, книжки исторические штудировала.

– Что за книжки постигаешь нынче? – Борис повернулся к Виталию и шёпотом уточнил. – Она историк у меня.

– Изучала становление прото-руссов и великое объединение. Так интересно, папенька! Пишут, что раньше доминирующими культурами были китайская и американская. Удивительно, правда ведь. И ещё написано про нации разные, как у них было всё.

– Ух-ты! – Без особого энтузиазма вдохновился Борис. – А ты вон, спроси у Виталия Тихоновича. Он же современник, как никак.

– Виталий Тихонович, – она смущалась смотреть ему в глаза и поэтому смотрела на его тарелку с недоеденными щёчками. – Вот в учебнике написано, что раньше разговаривали все на разных языках и были все разной нации. А вы вот с какими нациями встречались?

– Так, сейчас припомню. – Вроде простой вопрос, но он поставил Виталия в тупик. Кто вообще задумывается о том, с какими нациями он встречался. – А под встречей вы имеете в виду общение, Морриган Борисовна?

– Ох, увольте, Виталий Тихонович. Меня можете по отчеству не называть. – Засмущалась она. – Имею в виду общение какое-никакое.

– Если сходу сказать – это таджики и узбеки. С ними больше всего контактов было. Если углубляться, доводилось общаться с одним немцем и прибалтом. – Виталий немного почесал щетину. – А вот ещё, общался с парочкой китайцев.

– И всё? – В голосе Морриган чётко различалось разочарование. – А американца видели или англичанина?

– Только слышал, но не взаимодействовал никогда.

– Удивительно, но это подтвердило печальную теорию из учебника?

– Какую, доченька? – Изрядно захмелевший Борис оперся локтем о стол и положил голову на ладонь.

– О том, что прото-руссы были изолированы от других культур и занимались формированием народных скрепов. Лишь это позволило русской культуре после сжатия взорваться, словно нейтронная звезда, и поглотить весь мир.

– Ничего себе. – Виталий искренне удивился. – Даже и подумать не мог, что русские будут главенствующей культурой.

– Виталий Тихонович, – ехидно улыбнулась Морриган. – Не главенствующей, а единственной.

Сцена 7 – Две женщины с именами разговаривают о чём-то, но не о мужчинах

Две молодые девушки сидели на балконе, наслаждались видом и пивным напитком со вкусом лимона. Вид был на старый-добрый парк «Уралмаш», а дневное солнце грело их. Они недолго молчали, и тишину прервала тучная блондинка с выпрямленными волосами по плечи:

– Вер, слушай, что рассказать хотела. – Она обращалась к кудрявой брюнетке по правую руку от неё. – Тут, короче, чуть не обосралась в автобусе! Это просто пиздец полный. Еду, значит, короче, на автобусе – и тут прихватило…

– Ты как обычно, Кать… – Вера слушала без особого интереса, но старалась проявлять активность в разговоре.

– Ну так я терпела и терпела!

– И…

– Кое-как до дома доехала, короче.

– А. – Разочарованно удивилась брюнетка.

После этого они дальше принялись пить лимонный напиток. У блондинки было немного вытянутое лицо, белоснежная кожа и ярко накрашенные красной помадой губы. Брюнетка выделялась своей смуглой кожей и курносым носом.

– Я вот тут на обследовании была в УГМК, – прервала тишину брюнетка. – С меня содрали, прикинь, пятнадцать тысяч! Я чуть не упала вообще от такого. А вот если бы в другую пошла…

– Пятнадцать тысяч? – Перебила её блондинка. – Я вот тут в девятке лежала, дк там вообще всё не пойми как. То время операции переносят, то в очередях этих стоишь.

– Ну… Ладно. – Брюнетка продолжила смотреть в парк.

– А учёба у тебя как? – спросила блондинка.

– Да… Норм, в принципе. Преподша одна душит. Она мизогиничка, наверное. Девочки у неё никогда сдать не могут. Мне старшие курсы рассказывали…

– Да это вообще фигня! – Вновь перебила блондинка. – У нас преподша была вообще старуха, а оказалось, что она была такая злая от того, что одинокая была всю жизнь. И через месяц выяснилось, что её ебёт золотистый ретривер племянницы.

– Что? Это вообще причём здесь?

– Да просто ты про преподшу – и я тоже.

– Ладно.

– А как вообще родители у тебя?

– Мама всё в огороде пашет, а бабушка ей помогает как может. Они тут надумали крышу переделывать в саду. Я им говорю, мол, куда вам лезть, давайте я приеду и помогу, а они… Полезла туда мать в итоге…

– Это что! – Опять перебила Катя и поймала наливающийся злобой взгляд Веры. – У меня вот мама вообще на балконе помидоры выращивает и ничего. Как-то без участка обошлись…

– Ты вообще ёбнулась?! – Вера повысила голос. – Какой нахуй балкон, какая блядь девятка?

– Т-т-ты чего? – Катя выглядела испуганно.

– Ты вот нахуя меня позвала? Ну вот зачем? Уже битый час с тобой сидим – и диалог не строится! Вот сука, зачем ты перебиваешь меня?!

– Да я просто диалог поддержать хотела.

– Нихуя ты не хотела! В каждой бочке затычка, сука! Вставляешь свои реплики, чтобы вставить – и зачем?! Тебе говорили раньше, что это раздражает?!

– Н-н-нет.

– Ахуй – чистый ахуй! Вот я тебе говорю! Нехуй! Меня! Перебивать! Я ведь молчала и пыталась этого не замечать. Одно предложение не даёшь сказать, сука тупая! Да мне тебя ударить хочется прямо сейчас! Я вот тебя год не видела – и ещё бы столько же. Ты ебанашка, как в школе общаться не умела – так и сейчас…

Раздался звонок в дверь. Они резко замолчали. Блондинка начала неуклюже вставать со стула, а брюнетка махнула рукой и сама пошла открывать. Она глянула в глазок: там был курьер в розовой форме. Открыла дверь, потянулась за пакетом. Взяла его в руки, но курьер не сразу отпустил. Ей пришлось посмотреть ему в лицо. Русый улыбчивый парень стоял и смотрел на неё остолбеневший. Вера вырвала пакет из его руки, окинула презрительным взглядом и захлопнула дверь.

Сцена 8 – Возвращение на базу

Виталий ехал по улице Кузнецова с широкой улыбкой на лице. Он действительно только что увидел девушку из своего сна. Возбуждению не было предела. Заказ с презервативами он доставлял после увиденного, и в голове не было ни единой мыслишки про человека, который их заказал. Все мысли были о ней. Хоть она одарила его презрением, но это был самый приятный надменный взгляд от девушки! Самое главное – она существует и она реальна!

Виталий выехал на тротуар и неспешно крутил педали. Людей на тротуаре почти не было, лишь вдали он видел ковыляющую пожилую женщину с пушистой рыжей собачкой. Хоть звонком велосипед Виталия не обладал, обладал он мощными, но громкими дисковыми тормозами. Каждый раз, когда он плавно притормаживал – тормоза издавали громкий скрип и отпугивали пешеходов.

Мечтания не выходили из головы. Картины будущей совместной жизни, детей, собаки, частного дома. Как Виталий будет выходить из своего кабинета обитого дубом, после написания новой главы, а его будут встречать дети. Как он сядет на колено и обнимет их, а из кухни выходит жена и зовёт ужинать.

Мечтания Виталия прервались, когда он начал приближаться к женщине с собачкой. Собаки на тротуаре были иногда не предсказуем. Могли начать гавкать или, того хуже, схватить за ногу. Почти приблизившись к пешеходам Виталий надавил на педаль, дабы быстро их проскочить, но не тут то было. Рыжая пушистая собачка ринулась на другую сторону тротуара превратив поводок в вялую растяжку. На полном ходу Виталий выжал тормоза. Они протяжно заскрипели и Виталий вместе с велосипедом поднялся на переднее колесо и упал с него вниз головой – почти сделав сальто. На славу от сильных повреждений его спасла большая сумка на его спине, которая смягчила удар на спину, но головой он всё же ушибся. Виталий начал подниматься немного постанывая от боли. Так же болела нога, но его это не сильно волновало. Часть его сознания всё ещё была в мире сладких фантазий. Единственное, он взглянул на пожилую женщину с собачкой, которой было абсолютно плевать, что перед ней сейчас выполнили каскадёрский трюк, и она дальше брела по тротуару. Лишь собачка была испугана падением курьера и отбежала к хозяйке. Виталий не стал делать ей замечание, а прихрамывая залез на велосипед и с улыбкой поехал на базу.

Сцена 9 – Чумачечий в ударе

Шухрат вошёл на базу. Скинул рюкзак на полку, открыл его. Достал короб, поставил на другую полку. Из большого рулона пакетов достал один, надел на короб, закрепил на три угла. Подошёл к монитору: Коля уехал, Финист приостановил смену, Виталий возвращается. Решил покурить на крыльце. Выйдя, надеялся поговорить по видео с супругой – но нет тут-то было. Со стороны мусорки к нему приближался тот сумасшедший в пальто, спортивных штанах и красной рубахе. Шухрат выдохнул, достал сразу две сигареты – знал, что тот будет стрелять.

– Приветствую, дядя Шухрат.

– И тебе не хворать, – с раздражением сказал Шухрат.

– А может быть… – Он замялся от стеснения.

– На, кури. – Шухрат протянул сигарету. Тот взял, поджёг, сладостно затянулся. – А тебя хоть как звать? А то ходишь тут, а мы и не знаем.

– Да зовут меня… – Опять замялся. – Махабеер меня зовут. Можешь Махаб называть.

– Это что за имя такое? Ты парень русский вроде.

– Да это еврейское, дядя Шухрат. Я же галилеянин. Ну, по матери только… по матери. Не рассказывал тебе разве?

– Расскажи давай, курим же пока, – на выдохе согласился Шухрат.

– Интересная такая история… – Махаб посмотрел влево вверх, словно хотел увидеть что-то на небе. – Родился я в провинции Галилея, в городе… в городе Сепфорис – это недалеко от Назарета.

– В «Галилео» ты родился, говоришь? – решил пошутить Шухрат через ассоциацию с телепередачей нулевых.

– Нет, Шухрат. – Он на секунду прервался. – Так вот, родился я в три тысячи семьсот двадцать восьмом.

– Так-так… – Шухрат начинал понимать, что последует история сумасшедшего, и проявлял фальшивый интерес.

– Тогда была заварушка эта с Антонием и Аврелием. А мать мне рассказывала, что отец отправился в Грецию и уже ей говорил, мол, Клеопатра и Антоний собирали флот, чтобы в Италию высаживаться. Вообще-то отец мне не родной он был, а так… взял мать мою под крыло за большое приданое. Случилось у неё непорочное зачатие. И было это на прямую от Бога Отца.

– Да ты что? Продолжай-продолжай.

– Никто не знаменовал это никак. Звёзд дополнительных не делал и трёх мудрецов не направлял. Считалось, что все и так поймут, что это Божий сын… но не случилось. В детстве я всякие фокусы показывал местным детям, но Бог Отец со мной не часто связывался. Так… периодически во снах приходил, говорил про Царствие Небесное. Ангелов посылал и херувимов, а они такие страшные – я чуть в обморок не упал впервые. А отчим у меня вспыльчивый был, любил матушку поколотить и меня. Я однажды не выдержал и предстал перед ним в своей божественной сущности – а он и помер от увиденного. Мать моя… вообще не знала, что делать, и в страхе убежала из дому. Так вот и остался я один. Бог Отец приходил, конечно, но всё реже и реже. А мне, знаешь?.. Так его не хватало. Я бедно жил и выживал. Не ел и не пил по нескольку дней, но выживал как-то. В итоге подобрал меня купец Александрийский, и я стал у него в лавке работать. Убеждать людей уж очень сильно получалось у меня. Там и проработал до тридцати. А потом явился Бог Отец и говорит: «Мол, проповедуй давай!» А между прочим, он со мной пятнадцать лет не связывался! А я ему и отказал. Сказал, что не буду – и всё тут. Осерчал на меня Отец и сказал, что мне нужно будет смерть принять в мучениях. Я тоже отказался – умирать не хотел, хоть и потом воскреснуть надо было бы. В итоге он мне терзал три года, а я на своём стоял. А как мне тридцать три стукнуло – всё. Ни единого ведения. Покинул меня Бог Отец. Узнал я потом, что в Назарете такая же история была… но тут уже старый всё предусмотрел. Тут он уже со всех сторон подстраховал ситуацию, а я так… черновой вариант. Так вот. – Он выбросил потухший окурок. – Братец мой умер, воскрес и потом умер физически. Всё бы ничего, а мне вот тридцать три года уже как две тысячи двадцать два года – и что с этим сделаешь? Простая смерть не работает уже – я пробовал. Надо жертвенно умереть, а потом нормальная жизнь пойдёт. Только вот жертву эту должен Бог Отец оценить. Нынче все поклонники моего брата младшего… стали. Даже распять меня никто не может нормально.

– Ну выдал ты, Мухаб, – Шухрат давно докурил и разделывал окурок, слушая историю. – А чего же ты тогда тут живёшь? Не самое лучшее место?

– Знаешь, Шухрат… – Он было хотел пояснить причину, но увидел подъехавшего Финиста.

– Стоять! Стоять – бояться! – кричал Финист, пристёгивая велосипед. – Дядя Шухрат, ты этого индивида зафиксируй, а то смоется!

– Здравствуй, Финист, – помахал ему Махаб. – Я Шухрату свою историю рассказываю.

– Салам-пополам, – Финист подошёл и отвесил пинок по мягкому месту Махабу – тот подпрыгнул. – Ты чё тут забыл опять?

– Финист, братишка, – Шухрат вновь закуривал. – Он мне тут такое рассказал…

– Дай угадаю, Шухрат, – он взял за плечи Махаба, а тот сутулился. – Рассказывал, что ему уже две тысячи пятьдесят пять лет и что он брат Христа по папиной линии?

– Он тебе уже тоже рассказывал?

– Ну конечно, Шухрат! Выдумал эту историю слезливую про первого ребёнка и приплёл её к христианству. Ты хоть людям не давай это читать, а то заклюют тебя, валенка-галилеянина. Вот постыдился бы хоть о святом нам затирать! – Финист поднял руку, столкнувшись с одобрительным кивком Шухрата. – Вот, ты представь: если бы Шухрат вот был глубоко верующим человеком? Представил? Так вот он бы тебе сейчас таких люлей отвесил, что мало бы не показалось! Так что не заливай нам, уж точно, всю эту ересь. Понял?!

– Понял, понял! Отпусти только! – закрутил предплечьем Махаб.

– Слушай, Шухра, а он как тебе представился? – Финист широко улыбнулся.

– Махабеер, – держа во рту сигарету, ответил Шухрат.

– Махабеер… – Финист приложил руку к лицу. – Вот ты, Шухрат, поверил, что у него такое имя?

– А он говорит, я еврей, говорит. Чего не поверить?

– Его зовут Толик.

– Зачем ты так, Финист? – Толик явно загрустил, смотря в пол.

– Что? Грустно стало? Давай не плачь – куплю тебе калач.

– Я же ничего плохого не сделал тебе…

– Ты зачем за Виталиком следишь, уволень?

– Интересно мне. Персонаж новый просто, – Толик начал хныкать от давления.

– Ладно. Ещё скажи: почему мата столько? Не стыдно тебе? Сорок четыре страницы – и на каждой почти матерное слово! Тебя в детстве не учили культуре речи? Или ты за две тысячи пятьдесят пять лет только маты слышал, а?

– Это часть русской культуры! Ты же матом говоришь вот.

– Я говорю так, как ты написал! И не оправдывайся давай, чмошник. Ща Виталик приедет – побеседует с тобой.

На крыльцо вышел Антон, строго посмотрел на Финиста.

– На базу вернись. У тебя время с заказа капает.

– Антон, – Финист глянул в смартфон: опоздание уже минута. – Прошу меня извинить. Больше такого не повторится. Обязуюсь не общаться больше с сумасшедшими у ЦФЗ.

– Да ладно, Финист. Как заказ прошёл?

– Великолепно, Антон, – Финист продолжал держать Толика. – Всё тихо и чисто, а главное – быстро.

– Красава, Финист. А Шухрата видел?

– Я туто, Антоха! – Шухрат выглянул из-за угла.

– Давай заказ бери, блин! Там Красных Командиров и Баумана, – Антон имел в виду улицы. – Второй сейчас соберут, а ты первый возьми сейчас.

– Всё будет, Антоха, братишка.

– Слушайте, парни, – Антон выдержал паузу для внимания. – Нам курьер нужен… ну, на тяжёлые заказы. По-крепче кто-нибудь. А то у нас Никита на повышение пойдёт сборщиком – ему уже кататься не хочется.

– Тяжёлая задачка, – Финист почесал шею. – Кто бы согласился ещё? Но мы с Шухратом поглядим, скажем кому предложить. Добро?

Антон кивнул, скрылся за дверью. Только Финист хотел заговорить с Толиком – как из-за поворота показался Виталий. Он начал махать Финисту, тот помахал в ответ. Рука слегка ослабла – тут Толик и вырвался из цепких рук, ринулся через парковку к Проспекту Космонавтов. Двигался необычайно быстро, за десять секунд окутался кустами крапивы и репейника. В погоню Финист не собирался, молча наблюдал. Подъехал Виталий, сразу начал:

– Финист, ты представь – сейчас девочку увидел, прямо из сна моего! Она на Кировоградской живёт. Я в таком восторге, просто вообще!

– Это круто, Виталь. А ты чего такой грязный? – Финист заметил, что правый бок Виталия был в пыли.

– Да я упал, но это не важно! Она такая… такая… – Виталий от восторга начал тихо пищать. – Прямо как во сне, Финист. Брюнетка, немного смуглая, а глаза… Я всего чуть-чуть увидел, но они такие красивые! Я обычно карие глаза не люблю, но тут они словно дорогое дерево. Такой ровный окрас этой… Как его…

– Роговицы?

– Да-да, роговицы! Я вообще в восторге!

– На свидание позвал её хоть?

– Ну какое свидание, Финист? Я ж в рабочем, да и вообще… Надо найти её и написать, но как только?

– Это уже не ко мне, – усмехнулся Финист. – Я сталкингом не занимаюсь.

– Ладно, придумаю что-нибудь. А это кто от тебя убежал?

– А тот тип, про которого я рассказывал. Хотел зафиксировать его для тебя, но вырвался, падонок.

– Выяснил, кто он вообще?

– Да я и так знал. Он же ав…

На границе далёкого – 3

Ужин, по ощущениям Виталия, продолжался уже не меньше полутора часа. Сперва Морриган рассказывала о своих исторических изысканиях: изучении руссов как наследия Третьего Рима; становлении человечества путём единой информационной сети, контролируемой государством; героических эпосах, про которые Виталий не слышал в своё отсутствие во времени. Виталию было одно удовольствие слушать, как девушка рассуждает об исторических событиях и, что немаловажно, высказывает своё мнение.

После пятой рюмки Борис Перелимович был уже пьян. Начал перебивать Морриган, рассказывая истории про армейские будни. Виталий выпил столько же, но опьянения не чувствовал. То ли водка слабая, то ли закуска хорошая. Виталий и Морриган почти одновременно расправились с десертом, но Виталий всё же быстрее – проигнорировал мусс из козьего семени. Борис не унимался:

– Вот легионеры раньше были, бля! Сука, чтоб мне пусто было! – Он ударил по столу, приборы зазвенели. – Я с своими бойцами целые города вырезал рептилоидов сраных! Суки они, бля! Ничего святого бля, нет. Ик… – Борис икнул так, что немного подпрыгнул. – Они же наших вербовали десантников, чтобы те домой возвращались и семьи свои… Ик… Захуяривали просто-напросто. А мы так просто им не оставили. Каждый домик, каждый сарайчик зачищали. И не для того, чтоб знали, а чтоб некому было знать… Ик… Самое главное – их выводки не жалко было. – Он косо окинул взглядом Виталия и Морриган. – Они ж не кошечки и не собачки, ибо детёныши у них… Ик… Страшнее чёрта, бля. Я вот знаешь, за что это получил? – Он начал тыкать на свою кокарду. – Знаешь, сука, за что?

– Отец, может, пора на боковую уже? – вставила Морриган.

– Вот что ты, бля, меня, бля, перебиваешь? Всё вот надо вам. Перебить человека русского. А галактику кто осваивал? Волю Великого Князя кто выполнял? Вы что ли? Нихуя не вы! Если бы не я – не ужинать нам… Ик… В такой зале богатой! Не кушать блюда изысканные! Всегда жизнью кто-то ради этого рискует, а вы и не цените даже!

– Борис Перелимович! – попытался остановить его Виталий.

– Хули ты, «Борис Перелимович» да «Борис Перелимович»! Сам-то не воевал никогда! Сидел в тылу и курьерствовал, да?

– Да! – твёрдо ответил Виталий, поймав восхищённый взгляд Морриган. – А кому ещё эту работу-то выполнять? Воевать – это одно дело, а мирно жить – тут думать надо!

– Да ты охуел, сучёнок блядский! – Борис отодвинул стул, опёршись на стол, привстал. – Ты благодаря мне живёшь… Ик… курьер ёбаный, а я…

– Это ты благодаря мне живёшь! – отрезал Виталий, поймав остекленелый взгляд Бориса. – Если бы такие, как я, не жили – некому жить было бы! Вы, военные, сами такой путь выбрали, но и остальные своим путём шли. Культуру строили, социум развивали…

– Вот знаешь, – перебил он Виталия. – За это я тебя… Ик… За это и уважаю. Прото-русс, как-никак, ептыть. – Борис взял рюмку, посмотрел через её дно на Виталия. – А вот в кулачном бою ты меня одолеешь, а? Или прото-руссы такие себе бойцы?

– Так! Всё, хватит! – Морриган тоже встала. – Ты, папа, нашему гостю докучать начинаешь. Я сама его в палату отведу. – Она обошла стол, подошла к Виталию, взяла под руку. Шикнула в сторону отца и повела Виталия к выходу.

– Да хосподи, что же это такое, я же… Ик… Да заебёт эта икота, бля… – вслед причитал Борис. – Алик, родной мой, иди поговори со мной ради Христа!

Морриган и Виталий вышли из залы, не оглядываясь, и пошли не по пути в палату.

– А вы куда меня ведёте? – насторожился Виталий.

– А вот, Виталий Тихонович. Вы уж простите папиньку моего. Он всегда такой, как водки выпьет.

– Дело-то житейское. Всё понимаю, – на выдохе процедил Виталий.

– Я сама так хотела с вами пообщаться, а папа начал про свою армию. Знаете вот, он как выпьет – так про армию и не остановить его.

– Всегда так, Морриган. Если человек там побывал – на всю жизнь это.

– А вы точно не были?

– Не был, – улыбнулся Виталий. – Иначе бы с вашим папенькой робота за второй бутылкой послали.

– Тоже верно, – она сильнее сжала его предплечье.

– Мне Борис Перелимович обещал показать смотровую площадку, но видно уже не сегодня, а может…

– А именно туда я вас и веду, – перебила его Морриган.

– Ещё спросить хотел. У вас когда тут отбой? Просто у нас ужин был.

– До комендантского часа ещё два часа минимум. На город налюбоваться успеете.

– Позвольте деликатный вопрос?

– Позволяю, – Морриган посмотрела в глаза Виталию. Она была немного ниже его.

– А сколько вам лет?

– Ну, а вы предположите.

– Предполагаю, – Виталий выдержал паузу. – Семнадцать.

– Право слово, Виталий Тихонович, – засмущалась Морриган. – Мне уже девятнадцать.

– Ну, молодо выглядите, – сдерживая волнение, пытался заигрывать Виталий.

Морриган хихикнула в ладонь, и они начали подниматься по винтовой лестнице. Лестница состояла из двадцати пролётов. Виталий старался не причитать от тяжести, но Морриган не сдерживалась и тихо материлась на каждом пролёте.

Наконец они поднялись на смотровую площадку. Город сиял всеми красками. Яркие вывески, прожектора. Жизнь кипела. По трубе, тянувшейся к городу по безжизненной пустоши, проехал вагон. Потолок площадки был прозрачен, и Млечный путь представал во всей красе. Столь звёздное небо Виталий видел лишь на картинках.

– А отсюда видно Землю?

– Да, конечно! – воскликнула Морриган, подбежав к приборной панели. – Вот смотрите! – Она нажала несколько раз, на стеклянном потолке появился красный круг, обводивший крошечную звезду. – Это Солнце, а там рядом и Земля. Она слишком мала, чтобы её отсюда даже в телескоп увидеть.

– Как же красиво, – Виталий заворожённо смотрел на небо. Грусть накатила: та планета, где он жил, уже не та и так далека. Он заметил боковым зрением, что Морриган пристально смотрит на него. Виталий повернул голову. – Что? – улыбнулся он.

– Смотрю просто. Такое лицо у вас необычное.

– А что в нём необычного?

– Не такое феминное, как у нынешних мужчин.

– Интересно, – Виталий потрогал подбородок. – Считаете, это хорошо?

– Ну да… Ну, я не знаю, Виталий Тихонович, – Морриган отвела глаза. – Просто это необычно. Странно для меня. Вы из далёкого прошлого, и это так… так будоражит.

– Я понимаю, ибо не меньше вас волнуюсь. Здесь всё не так.

– А как было тогда? Тогда, когда жили конкретно вы.

– Что вы хотели бы услышать?

– Да об общей обстановке как-то. Я микроисторией ещё не занимаюсь, анализирую глобальные источники.

– Что мне сказать? – помотал головой Виталий. – Я не понимаю, как именно русские дошли до такого величия. Страна в кризисе находилась – экономическом, политическом. Все сферы, включая бизнес и банки, пыталось под себя подмять государство…

– Да разве это плохо, Виталий Тихонович? Если всё под контролем государства – будет меньше недобросовестных граждан. Всё будет работать как единый механизм! Как гласит пословица: «Великий Князь сказал, что надо, а наш народ ответил: "Есть!"».

– А как же бизнес? Он не должен свободным быть?

– Виталий Тихонович, – лицо Морриган расплылось в надменной улыбке. – Это рынок должен быть свободным, а не бизнес. Свободный бизнес – бандиты одни да аферисты. На свободном рынке всё доступно, покупается и продаётся. Если у кого-то цены выше – кто-то их понизит, и тот, кто повышал, будет вынужден завлекать покупателей другими преимуществами. Как думаете, в ваше время какой профессия была самой распространённой?

– Ну… – Виталий не задумывался. – Может, курьеры?

– Неверно, Виталий Тихонович. Вы же последний год помните – две тысячи двадцать второй?

– Именно его.

– Так вот, – Морриган сделала несколько взмахов по панели. – В две тысячи двадцать втором в России самой массовой была профессия продавца – четыре целых две десятых процента населения. И продавцы по телефону, и те, кто стоял у прилавков. Уже тогда тенденция была, ибо сейчас двадцать два процента русских занимаются продажами.

– Даже не подумал бы.

– Так что, Виталий Тихонович, – она высоко подняла подбородок. – Вы можете любые гадости говорить про русское государство, но меня убедить не удастся. Вы это говорите, ибо не верили, что будет именно так, а я смотрю на историю с высоты изученного материала и искренне принимаю всё и горжусь. Я понимаю: чем век интересней для историка – тем печальней для современника. Вы как раз современник и можете не любить своё время. Сейчас – нет пути назад. Стоит лишь принять, что всё было правильно.

– Я согласен. Мои представления предвзяты, ибо я сталкивался с этой жизнью. Надеюсь, вам с таким столкнуться не удастся, – после этих слов Морриган мило улыбнулась. Виталий не понял реакции. – Скажите, а почему планета так называется? Сорокин. Борис Перелимович сказал, что пояснит, но захмелел.

– Ой, Виталий Тихонович, – отвлекшись от политики, её лицо смягчилось. – Я удивлена, что вы на ногах стоите. Как-никак 20% спирта.

– Вот оно что, – улыбнулся Виталий.

– А что вы улыбаетесь?

– В наше время водка была сорокаградусная, а бывало и самогон пили до шестидесяти.

– Тогда ясно, что вас не берут наши напитки. А по поводу планеты что неясно?

– Ну, почему Сорокин? Почему сектор двадцатого века? С чего бы так планеты называть?

– Теперь поняла. Сейчас, не считая Земли, двадцать восемь освоенных миров. Каждый, по указу Великого Князя, назван в честь великого русского писателя. Чтобы культуру закрепить. Мы с вами на 28-й планете, буквально на краю галактики. Вот с другой стороны… в другое время года – звёзд не так много. Видны другие галактики.

– Я в восторге! А как другие планеты называются?

– Другие? – она задумалась. – Если про сектор двадцатого века – это шестнадцать планет. Ближе всего к Земле – Горький. Я там бывала. Там парк «Русская деревня»: жилища деревянные, наличники на окнах – восторг! Набрали пожилых женщин в платках, они там песни поют без музыки, представляете? – В порыве рассказа она коснулась руки Виталия и тут же одёрнула её, покраснев. – А ещё там можно постирать одежду в реке – вода ледяная, жуть!

– А на каких планетах ещё были? На Земле удалось побывать?

– На Шолохове была. Там парню награду вручали за спасение русских путём геноцида рептилоидов – ну, он говорил сегодня. Мир милитаристский, не понравился. Планета-крепость. Ходили слухи, что на награждении сам Великий Князь был, но я не видела. Лет десять назад. Говорили, он уже роботизировался или там клон был, – она огляделась. – Но это слухи, Виталий Тихонович. Ещё вам не сказала: рядом с нашей планетой самая большая червоточина. Вы из неё наверное и вылетели.

– А зачем рядом с червоточиной колонию ставить?

– Чтобы изучать. Вы чего, Виталий Тихонович?

– А что именно? Как оттуда люди вылетают?

– Как минимум. А как максимум… вы далеко не первый, Виталий Тихонович. Там ребят спасти не удавалось, а те, кто выживали, сходили с ума и кончали с собой.

– Ух тыж. Думаете, я тоже самоубийством закончу?

– Если между нами, – она глянула на панель, перешла на шёпот. – Вы не первый, кого я сюда привожу после ужина с папенькой. – Поймав недоумённый взгляд Виталия, продолжила: – Но вы мне нравитесь больше всех. Вопросы у вас другие.

– А какие были у моих предшественников?

– Другие, Виталий Тихонович, хи-хи, – Морриган прижалась к его щеке, поцеловала мочку уха. Виталия это взбудоражило.

– Что это сейчас было? – с улыбкой спросил он.

– Поцеловала вас. Что непонятного?

– И как мне реагировать?

– А как вы обычно реагируете?

– Обычно я бы поцеловал в ответ.

– Ну, а что не сделали так, как обычно? Или думаете, культура настолько изменилась?

– Именно так я и думал, Морриган, – внизу живота Виталия начались спазмы и дрожь. – Я хотел вас поцеловать, как только вы вошли в зал.

– Это лестно. А сейчас что вам мешает?

– Ничего, – Виталий подошёл, левой рукой крепко взял за талию, прижал к себе, правую запустил в волосы. Их взгляды встретились. Он чувствовал её дыхание с запахом клубники. Но в голове засела мысль: из его рта пахнет далеко не клубникой. – Вы точно хотите этого? – шёпотом спросил у её губ. Она ничего не ответив, прошла оставшееся расстояние – губы соприкоснулись.

Виталия охватило два чувства. Во-первых: Морриган пробиралась языком к его языку, нежно постанывая. Во-вторых: эрекция. Всё это время он был в больничной пижаме без белья. Даже небольшая эрекция была заметна, а в такой одежде – особенно. На белых штанах быстро появилось тёмное пятно предэякулята. Морриган бросила взгляд на него. На её лице появилась улыбка – она укусила его за нижнюю губу, что возбудило Виталия ещё сильнее.

Они целовались минуты две. Но из лестничного пролёта донеслись прерывистые шаги. Услышав их, Морриган оттолкнула Виталия:

– Папенька идёт. Уберите, – она указала на стояк. – Это.

– Как же я уберу? – Виталий начал суетиться.

– Ноги напрягите, Виталий Тихонович.

Виталий напряг икры, встал на носочки, на пятки. Пенис опал за секунды. В смотровую вошёл Борис Перелимович. Он шатался, всё ещё икал. Злобно посмотрел на Морриган и Виталия, рявкнул: «Вон отсюда!»

Виталий и Морриган рванули к выходу. Борис остался наверху. Спустившись, Морриган захохотала. Виталий поддержал её, хоть и нервно. На спаде смеха они пошли к палате Виталия. Шли молча, но Морриган взяла его под руку, прижалась. Подойдя к палате, обнялись, попрощались. Только Морриган развернулась – Виталий дёрнул за руку. Она крутанулась – и упала ему в объятия. Смотрела на него, улыбаясь, словно ждала прощального поцелуя. Они слились в коротком поцелуе. С улыбками разошлись. Виталий смотрел ей вслед, пока она не скрылась в коридоре, потом зашёл в палату. В палате было тихо. Виталий лёг в кровать. Только начал закрывать глаза – в дверь постучали.

Глава 2

…тор. – Ухмыльнулся Финист. – Нам далеко до его понимания мира, но стремиться к такому не с

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.