Алексей Шарыпов
Правда и вымысел о д'Артаньяне

Введение

Две Судьбы одного имени – Гасконец, ставший Легендой

Имя д'Артаньяна знакомо миллионам. Отважный, остроумный, немного хвастливый гасконец в плаще мушкетера, чья шпага всегда готова защитить честь короля и друзей – этот образ, созданный гением Александра Дюма, давно стал культурным достоянием человечества. "Три мушкетера" и их продолжения пережили сотни переизданий, бесчисленные экранизации и прочно вошли в золотой фонд мировой литературы. Дюма-отец, как никто другой, умел оживить историю, превратив сухие факты в захватывающее приключение, наполненное дуэлями, интригами, верностью и безудержной отвагой. Он сам признавался: "История – это гвоздь, на который я вешаю свои картины". И картины эти оказались бессмертными.

Но за великолепным полотном литературного мифа всегда скрывается подмалевок реальности. Кем же был человек, чье имя Александр Дюма выбрал для своего самого знаменитого героя? Существовал ли реальный д'Артаньян? И если да, то насколько его жизнь похожа на ту, что описана на страницах любимых романов?

Эта книга – не просто сравнение вымысла и факта. Это исследование удивительной метаморфозы, произошедшей с именем и судьбой конкретного человека. Реальный прототип, Шарль Ожье де Батц де Кастельмор, был не бедным юношей, прибывшим в Париж в 1625 году на желтой лошаденке, а человеком иной эпохи – эпохи "короля-солнца" Людовика XIV и кардинала Мазарини. Он не воевал с Ришелье, а верно служил его преемнику; он не был вечным мушкетером-дуэлянтом, а сделал блестящую карьеру военного, администратора и доверенного лица самого короля; он не погиб маршалом Франции в лучах славы, а пал простым капитаном при осаде далекой крепости. Он имел семью, детей и сложную, полную настоящих опасностей и политических интриг жизнь, которая сама по себе достойна эпического романа.

Почему же тогда мы помним именно литературного д'Артаньяна, а не реального де Кастельмора? Как получилось, что Дюма, взяв за основу сомнительные "Мемуары" авантюриста Куртиля де Сандра и безжалостно перекроив исторические факты, создал образ, затмивший своего прототипа? Эта книга проследит путь имени "д'Артаньян" от скромных гасконских корней Шарля де Батца – через плутовской вымысел Куртиля – к гениальной переработке Дюма, превратившей его в символ целой нации и эпохи.

Мы разберем хронологические сдвиги, творческие интерпретации исторических событий и радикальное переписывание характера и биографии, совершенные Дюма. Мы увидим, как жизнь реального человека – полная подлинного мужества, верной службы и трагической гибели – была почти забыта, чтобы возродиться в неувядающей славе литературного героя. Мы зададимся вопросом: что же обеспечивает истинное бессмертие – историческая правда или сила художественного слова?

Отправляясь в это расследование, мы не ставим целью развенчать любимого героя. Мы попытаемся разглядеть за бронзовой статуей Д'Артаньяна-легенды живую, сложную и подлинно героическую тень Шарля де Батца де Кастельмора, графа д'Артаньяна, и понять магию пера, навсегда соединившей их в нашем сознании. Потому что история настоящего д'Артаньяна заслуживает памяти не меньше, чем приключения его литературного двойника, а феномен его посмертной славы – увлекательнейшее приключение само по себе. Начнем же наше путешествие по лабиринтам истории и литературы, где на каждом повороте нас ждет контраст между человеком из плоти и крови и созданным гением мифом.

Часть 1: Истоки Легенды. От Источника к Вымыслу

1. Заявление Дюма: "Я нашел Мемуары…"

С первых же строк своего знаменитого романа «Три мушкетера», в предисловии к первой главе, Александр Дюма делает поразительное заявление, призванное окутать повествование ореолом достоверности. Он прямо указывает источник своего вдохновения:

«Примерно год тому назад, занимаясь в Королевской библиотеке разысканиями для моей истории Людовика XIV, я случайно напал на «Мемуары г-на д'Артаньяна», напечатанные – как и большинство сочинений того времени, когда авторы, стремившиеся сказать правду, не хотели отправиться на более долгий срок в Бастилию, чем это было абсолютно необходимо, – в Амстердаме, у Пьера Ружа. Заглавие соблазнило меня; я унес эти мемуары, разумеется, с позволения хранителя библиотеки, и жадно проглотил их.»

Этот эпиграф – не просто литературный прием. Дюма настойчиво утверждает, что его роман является художественной обработкой подлинных воспоминаний самого знаменитого гасконца. Он описывает найденные мемуары как документ, содержащий массу имен собственных, малоизвестных широкой публике, и множество событий, «вероятно, неизвестных самому историку». Однако, по мнению Дюма, стиль этих записок был скучноват и суховат, что, впрочем, не умаляло их исторической ценности. Писатель скромно (и с долей лукавства) заявляет о своей роли:

«…я взял на себя труд переложить их на современный язык, возложив на себя всю ответственность за их легковесность…»

Реальность за Заявлением: Мемуары Куртиля де Сандра

Однако за этим громким заявлением о подлинных мемуарах скрывается гораздо более сложная и куда менее документальная история. Источником, который нашел Дюма (или, что более вероятно, его соавтор Огюст Маке, известный своим умением работать с историческими материалами), были вовсе не подлинные воспоминания д'Артаньяна.

Речь шла о книге, изданной в Кельне (а не Амстердаме) в 1700 году, спустя почти три десятилетия после смерти реального мушкетера, под названием «Мемуары господина д'Артаньяна, капитан-лейтенанта первой роты королевских мушкетеров, содержащие множество частных и секретных вещей, которые произошли в царствование Людовика Великого». Автором этих "Мемуаров" был не д'Артаньян, а Гасьен де Куртиль де Сандра (Gatien de Courtilz de Sandras) – французский писатель, журналист, памфлетист и отъявленный авантюрист.

Гасьен де Куртиль де Сандра: Авантюрист Пера и Отец Литературного д'Артаньяна

Гасьен де Куртиль де Сандра был фигурой, воплощавшей дух своей беспокойной эпохи – эпохи заката царствования Людовика XIV. Он не принадлежал к числу кабинетных ученых или придворных летописцев. Куртиль был, прежде всего, ловким и бесцеремонным публицистом и памфлетистом. Его стихией стали не сухие хроники, а бурлящий котел придворных сплетен, политических интриг и скандалов. Он специализировался на создании текстов, балансировавших на тонкой грани между полуправдой и откровенным вымыслом. Его "произведения" – часто оформленные как сенсационные разоблачения – смаковали пикантные и компрометирующие подробности из жизни высшей знати, министров и даже королевской семьи, питая ненасытный аппетит парижской публики к закулисным тайнам власти. Его перо служило не истине, а сенсации и, несомненно, его собственному кошельку.

Образ жизни Куртиля де Сандра вполне соответствовал характеру его творчества. Он был законченным авантюристом, чья собственная биография напоминала плутовской роман. Его жизнь представляла собой череду рискованных предприятий, финансовых неурядиц, побегов от кредиторов и постоянных стычек с властями предержащими. Он метался между Францией и Голландией (где печатались его наиболее опасные сочинения), ввязывался в сомнительные истории и постоянно находился под угрозой ареста. Эта бурная, полная невзгод и приключений жизнь давала ему богатый материал для наблюдений и знакомила с темными закоулками общества, но отнюдь не способствовала скрупулезной проверке фактов, которые он так щедро использовал в своих сочинениях.

Неудивительно, что его вольное, а зачастую и злонамеренное обращение с фактами, вкупе с резкой критикой влиятельнейших лиц королевства, неоднократно приводили его на нары. Куртиль де Сандра стал постоянным "гостем" Бастилии. Его криминалом были слова, напечатанные на страницах его книг. За публикацию "Мемуаров господина д'Артаньяна" и других подобных "разоблачительных" сочинений (вроде мемуаров маршала д'Эстре, графа де Рошфора или даже королевы Анны Австрийской!), где реальные персонажи представали в крайне неприглядном, а порой и карикатурном свете, он в общей сложности провел в знаменитой парижской тюрьме около шести лет. Бастилия стала закономерной платой за его скандальную славу и вольности с репутациями сильных мира сего.

Подлинной же новацией Куртиля, его "вкладом" в литературу, стало создание целой индустрии "псевдомемуаров". Он разработал прибыльную схему: брал имя реального, обычно уже покойного и потому беззащитного перед клеветой, но известного человека (военачальника, придворного, министра) и приписывал ему якобы подлинные воспоминания. Эти тексты, наполненные сенсационными, а часто и откровенно скандальными, вымышленными подробностями частной жизни, политических интриг и дворцовых тайн, выдавались за откровения из первых уст. Куртиль мастерски использовал живую, авантюрную манеру повествования, вплетал реальные исторические события и имена для придания правдоподобия, но достоверность этих "мемуаров" стремилась к нулю. Они были беллетристикой самого низкого пошиба, рассчитанной на дешевую сенсацию и коммерческий успех. Его "Мемуары д'Артаньяна", ставшие впоследствии столь знаменитыми благодаря Дюма, были типичным продуктом этой сомнительной "литературной фабрики" – увлекательным вымыслом, лишь прикрывавшимся именем реального человека и несколькими скупыми фактами его биографии для видимости достоверности. Его стиль был динамичен и полон действия, но его правдивость была мифом, столь же большим, как и мифы, которые он сам создавал. Ирония истории заключается в том, что именно этот плод литературной авантюры и мистификации, созданный ради наживы и скандала, спустя век попал в руки Александра Дюма и стал сырьем для создания одной из величайших и самых благородных легенд мировой литературы. Гений Дюма сумел переплавить бульварное чтиво Куртиля в чистое золото классики.

Характер "Мемуаров" Куртиля:

"Мемуары господина д'Артаньяна", созданные Гасьеном де Куртилем де Сандра, ни в коей мере не являлись историческим документом или подлинными воспоминаниями. По своей сути, это был типичный авантюрно-плутовской роман, процветавший в литературе того времени. Куртиль не ставил перед собой задачи достоверно запечатлеть прошлое; его целью было создание увлекательного, сенсационного чтива для широкой публики. Он сознательно взял имя реального, но к концу XVII века уже практически забытого человека – Шарля де Батца де Кастельмора, графа д'Артаньяна – и использовал его как маску для своего литературного героя. Этому вымышленному персонажу он приписал множество невероятных, часто фантастических похождений, построенных по канонам популярного жанра плутовского романа, где герой-авантюрист ловкостью, хитростью и удачей пробивает себе путь сквозь перипетии жизни.

Фундаментом для своих фантазий Куртиль избрал не архивы или свидетельства современников, а зыбкую почву слухов, парижских анекдотов и откровенных выдумок, гулявших по столице десятилетия спустя после описываемых событий. Он мастерски, как приправой, пользовался реальными именами исторических лиц (королей, кардиналов, министров) и вплетал в повествование смутно узнаваемые, но искаженные до неузнаваемости исторические события. Этот прием – смешение крупиц правды с тоннами вымысла – создавал у неискушенного читателя обманчивую иллюзию достоверности. Книга выглядела как откровение из первых рук, как скандальные тайны, вынесенные за стены дворцов, что и обеспечивало ей коммерческий успех.

Связь этого литературного произведения с реальной биографией Шарля де Батца де Кастельмора была крайне минимальной и поверхностной. Помимо самого имени "д'Артаньян", Куртиль заимствовал лишь несколько ключевых, широко известных к тому времени фактов из жизни настоящего мушкетера: факт службы у кардинала Мазарини (хотя и преподнесенный в искаженном свете), участие в аресте суперинтенданта финансов Николя Фуке, командование восстановленной ротой королевских мушкетеров и героическую гибель при осаде Маастрихта. Однако даже эти реальные вехи Куртиль не воспроизводил точно, а драматизировал, искажал и встраивал в совершенно вымышленный контекст приключений своего плутоватого героя. Подавляющее большинство эпизодов, диалогов, интриг и характеров, описанных в "Мемуарах", были чистым вымыслом, не имевшим никакого отношения к жизни, карьере или личности реального капитана-лейтенанта д'Артаньяна. Книга Куртиля была не биографией, а костюмированным балом, где историческое имя служило лишь пригласительным билетом в мир литературной авантюры и сенсации. Она создавала не портрет человека, а миф, который, пройдя через горнило гения Дюма, обрел бессмертие, окончательно затмив подлинную, куда менее "романическую", но не менее впечатляющую судьбу настоящего гасконца.

Реакция Современников: Возмущение и Обличение Лжи

"Мемуары" Куртиля вызвали волну возмущения у тех, кто знал реального д'Артаньяна или служил с ним. Особенно резко высказался бывший офицер мушкетеров, служивший под началом капитана-лейтенанта. Его слова, приведенные в вашем исходном тексте, красноречиво обличают фальсификацию:

«Те, кто рассчитывает найти истинную историю господина д’Артаньяна в некой книжке, озаглавленной „Мемуары д’Артаньяна“, будут обмануты в своих ожиданиях; автор сих никогда не был знаком с самим д’Артаньяном и заслуживал бы примерного наказания за то, что приписал столь значительной особе все эти романтические похождения, которые ему вздумалось изложить, похождения, по большей части недостойные даже более обыкновенных людей; сказанного достаточно для того, чтобы подорвать доверие к этому обманщику».

Эта критика была абсолютно справедлива. Куртиль создал карикатурный, плутоватый образ, мало соответствовавший репутации уважаемого военного и царедворца. Власти также не оценили вольности Куртиля с именами коронованных особ и министров, что и привело автора в Бастилию.

Забвение и Неожиданное Воскрешение

Несмотря на скандальность, "Мемуары" Куртиля нашли своего читателя, но как исторический источник они были полностью дискредитированы и вскоре забыты. Имя д'Артаньяна вновь погрузилось в безвестность. Так продолжалось до 1844 года, когда Александр Дюма (или его "литературный негр" Маке) "случайно напал" на эту книгу в библиотеке. Дюма, с его гениальным чутьем на сюжеты и характеры, увидел в тексте Куртиля не историческую правду (которой там почти не было), а богатейший каркас для будущего романа: яркое имя, экзотическую эпоху, намеки на интриги и готовый набор второстепенных персонажей (Атос, Портос, Арамис, Миледи, кардинал, король, королева). Он взял этот сомнительный "первоисточник" и совершил над ним то, что назвал "творческой переработкой" – вычистил плутовской дух, "вдохнул новую жизнь", добавил невероятного драматизма, юмора, романтики и создал шедевр. Ирония судьбы заключалась в том, что миф о д'Артаньяне родился не из реальной жизни героя, а из бульварного романа о нем, который столетие спустя попал в руки гения, способного превратить эту мистификацию в вечную легенду.

2. Творческий Метод Александра Дюма: Когда История – Всего Лишь Гвоздь

Александр Дюма-отец по праву считается непревзойденным мастером историко-авантюрного романа. Его уникальный гений заключался не в академической точности воспроизведения прошлого, а в волшебном умении оживлять его, превращая в гигантскую, динамичную сцену для захватывающих человеческих драм. Его произведения – это не сухие хроники, а грандиозные, полные жизни и движения полотна, где причудливо переплетаются реальные факты и смелый авторский вымысел, подчиненные одной высшей цели: безраздельно завладеть вниманием и воображением читателя.

Ключ к пониманию подхода Дюма сформулирован им самим в ставшей знаменитой фразе: "Что такое история? Это гвоздь, на который я вешаю свои картины". Эта емкая метафора раскрывает суть его отношения к прошлому. Для Дюма история никогда не была неприкосновенной святыней или незыблемой догмой. Она служила ему, прежде всего, неисчерпаемым источником материала, удобным и податливым инструментом для построения увлекательного повествования. Исторические события, громкие имена, колоритные детали эпохи, политические интриги – все это воспринималось писателем не как самоцель, а как богатый арсенал средств. Он видел в истории грандиозную кладовую декораций, костюмов и имен, которые можно и должно было использовать для создания мощного драматического эффекта, атмосферы романтики и достоверного антуража.

Принцип работы Дюма был отточен и последователен. Он начинал с тщательного, хотя и не всегда критичного, изучения исторических источников – от подлинных документов до весьма сомнительных мемуаров, вроде тех, что написал Куртиль де Сандра. Из этого сырья он заимствовал все, что могло пригодиться: имена реальных исторических персонажей (королей, кардиналов, министров, военачальников, а также менее известных лиц, таких как д'Артаньян, Атос, Портос, Арамис), ключевые исторические вехи (осаду Ла-Рошели, Фронду, арест Фуке, войны), деталями быта, костюма, оружия и социальной атмосферы, а также отдельные факты биографий своих героев. Однако на этом этап простого заимствования заканчивался. Полученный исторический "костяк" подвергался у Дюма радикальной и свободной художественной интерпретации и безудержному домыслу.

Свобода Дюма в обращении с фактами была поистине безграничной. Он без зазрения совести перемещал события и людей во времени, подчиняясь требованиям драматургии. Наиболее яркий пример – перенос реального д'Артаньяна, родившегося в эпоху Людовика XIV, на два десятилетия назад, в царствование Людовика XIII и кардинала Ришелье, чтобы сделать его участником более "эффектных" и известных широкой публике событий, таких как интрига с подвесками королевы Анны или осада гугенотской цитадели Ла-Рошель. Биографии и характеры реальных прототипов служили лишь бледной тенью, отправной точкой для создания литературных образов. Дюма смело перекраивал их судьбы, мотивации, отношения и саму сущность. Так, исторический д'Артаньян – верный слуга кардинала Мазарини – превратился у Дюма в его заклятого врага; семейный человек и успешный администратор предстал вечным бедным дуэлянтом и искателем приключений. Даже реальные события, как арест Фуке, подвергались драматизации и обрастали вымышленными, напряженными деталями (сам момент ареста, роль мушкетеров как тюремщиков). Дюма не боялся вводить и чистый вымысел – целые сюжетные линии, захватывающие эпизоды, второстепенных персонажей (вроде слуги Гримо) и детали взаимоотношений героев, которые и становились тканью его повествования, его "картины".

Главная цель Дюма всегда оставалась неизменной и четкой: создание мощного, увлекательного художественного произведения, а не скрупулезное воспроизведение исторической правды. Его кредо заключалось в приоритете драматизма (напряженных конфликтов, неожиданных поворотов, острых ситуаций, держащих читателя в напряжении), романтики (воспевании высоких чувств – беззаветной дружбы, воплощенной в девизе "Один за всех, и все за одного!", рыцарской любви, отваги, верности долгу и чести), создании ярких, харизматичных характеров, запоминающихся своей индивидуальностью, и, конечно, захватывающих приключений – динамичного, насыщенного действием сюжета, переносящего читателя в самую гущу событий. Метод Дюма можно назвать гениальным художественным пиратством. Он брал "корабли" истории, смело присваивал их самые ценные "трофеи" – имена, события, колорит эпохи – а затем, не скованный догмами, перестраивал на свой лад и отправлял в плавание под флагом невероятно увлекательной истории. Его "картины", повешенные на гвоздь реальных событий, часто затмевали саму историческую стену, создавая параллельную, вечно живую и притягательную вселенную. В этой вселенной правдоподобие и эмоциональная правда неизменно брали верх над буквальной фактологической точностью. Дюма писал не о том, как все было на самом деле

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.