Александр Зейн
Живая пустота

Глава 1. Старый друг

Не столь далёкое будущее.

Горький запах корицы разлился по всей квартире. Высохшие с годами руки пожилой женщины достали из духовки свежее миндальное печенье. Она аккуратно выложила его в большую миску, выключила духовку и направилась в гостиную.

Есть она его не собиралась. Запах, хоть и насыщенный, был ей уже привычен. Печенье служило скорее в качестве тренировки памяти, чем для удовольствия.

Раньше она могла часами готовить – для мужа, для сына. Но вот уже шесть лет не для кого. Муж умер от рака, с которым они боролись долго и отчаянно. Единственный сын живёт в Австралии. Внуков Мария уже год видит только через видео-звонки.

Она не сидела во дворе с другими старушками – глупые сплетни и пустые разговоры были ей неинтересны. Спутником её жизни стало одиночество. Но сердце её уже привыкло. Оно однажды уже разбилось – когда не сбылась надежда на исцеление супруга.

Мария не жалела себя. Химиотерапия не помогла, и после смерти мужа она просто смирилась. Ей было достаточно сообщений от сына и нескольких созвонов с внуками пару раз в месяц. В глубине души она не хотела никому мешать. Не хотела быть обузой.

После готовки она села в кожаное кресло, когда-то присланное сыном из Австралии. Зрение, к счастью, сохранилось. С суставами – хуже: резкие, колющие боли становились всё чаще.

Телевизор работал фоном. Слушать его она не собиралась – и так было понятно: пожары в Подмосковье, жара, эвакуации. Минут через десять Мария выключила его. Комната наполнилась тишиной. Где-то за окном раздавался детский смех. Солнечные лучи проникали сквозь шторы и ложились на старый ковёр. Стало тепло.

Запах корицы всё ещё держался в воздухе, пробуждая воспоминания о детстве. И женщина несопротивлялась. Она медленно погружалась в воспоминания.

Через какое-то время она почувствовала: в квартире кто-то есть.

– Странная у тебя манера встречать меня затылком, – донёсся юношеский голос за её спиной.

Она вздрогнула, но не обернулась. Голос был до боли знакомым.

– Неужели ты спишь?

И тогда она узнала его. Бархатный, родной голос. Сколько лет она его не слышала…

Обернувшись, она увидела юношу лет восемнадцати. Голубоглазый, курносый, с тёмными как ночь волнистыми волосами. Белый костюм подчёркивал его худощавую фигуру.

Мария не могла вымолвить ни слова.

– Ты совсем не изменилась, – улыбнулся он.

– Где… где ты был всё это время? – прошептала она, сдерживая слёзы.

– Рядом. Даже свои прямые обязанности игнорировал. Но я сдержал обещание.

Мария сдалась, не выдержала. Слёзы покатились по щекам. Она встала, подошла к гостю и обняла его. В ответ он протянул длинные руки и положил ей на плечи. Она прижалась щекой к его груди. Он был заметно выше женщины.

– Рад, что ты снова можешь меня видеть. Хотя… – его голос стал грустным, – это немного разочаровывает.

Мария поняла, что это значит. Она знала, почему он пришёл.

– У меня, как всегда, три дня? – спросила она.

Он одобрительно ковнул. Она приняла это спокойно.

– Чай с печеньем будешь? Только испекла, – с лёгкой улыбкой спросила она.

– Ты шутишь? – он рассмеялся.

– Да, забыла… у тебя ведь свой рацион.

Комната впервые за долгое время наполнилась смехом. Живым. Юноша встал и подошёл к окну. Его взгляд задержался на стекле, за которым раскинулась вечерняя Москва. Огни переливались, будто сам воздух пульсировал цветом – от янтарного до неонового. Взгляд его медленно скользнул по крышам, по отражениям в стёклах, по стеклянным шпилям вдалеке.

– Ну и ну, – тихо выдохнул молодой человек.

За полвека город изменился до неузнаваемости. Те места, где он когда-то стоял, теперь были скрыты новыми кварталами, мостами, вспышками рекламы. Он помнил другие очертания: скромнее, мягче. А теперь – стеклянные башни, вытянутые к небу, словно сам город решил соревноваться с облаками.

– Когда-то я часто бывал там, – он кивнул на один из небоскрёбов. – На крыше. Там было тихо, почти как здесь.

Он замолчал. Что-то внутри него сжалось. Всплыли воспоминания о тех тяжелых днях. О битве, что изменила весь миропорядок.

– Люди больше не мечтают о высоте, – пробормотал он. – Теперь они мечтают о неведомом. А я… я просто рад, что этот город всё ещё горит. Светом, а не пламенем от огня.

Он снова посмотрел на женщину.

– Когда за тобой придут Они, ты будешь не одна. Я буду рядом, – мягко произнес он. Под местоимением "Они" Мария поняла о ком идет речь. Она видела этих существ и ничего кроме страха они не приносили, – Что-нибудь сделать для тебя?

Женщина не сразу ответила. Она просто сидела, глядя туда, где исчезал горизонт.

– Ты уже сделал многое. Но есть одна просьба. Будь со мной все три дня. Пока не…

– Ради этого я и здесь.

Они сели на диван. Разговаривали, как старые друзья. Вспоминали. Говорили о внуках, о прошлом, о том, где он бывал. Время текло незаметно.

– Ты был у Коли? – спросила она.

Он замолчал. Потом кивнул.

– Твой муж не сразу понял, кто я…

– Он уже почти не говорил… Рак уничтожил всё. Мне тебя так не хватало. Иногда казалось, что ты был рядом с ним… в тот день, когда мне сообщили о его смерти.

– Я был. Всё то время. Видел твои слёзы, слышал молитвы. И он видел.

– Без него было тяжело, – она сжала его руку. – Никому не говорила. Я всегда хотела казаться сильной. Это он научил меня плакать в стороне от чужих глаз.

– Я знаю, о чём он думал в последние минуты. Хочешь – расскажу?

Мария кивнула. Сердце её забилось чаще.

– Он вспоминал, как сделал тебе предложение. На концерте. Исчез на полчаса, а потом вышел на сцену. При всех.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

– Мы с ним часто это вспоминали. Я тогда закричала «да», а он прыгнул в толпу, и его понесли по рукам… Он был звездой. Потом его чуть не увела полиция.

– Это было его главное воспоминание.

– Ему было больно?

– Нет. Он ушёл, как хотел. С улыбкой. Смотря на тебя. Даже раньше срока.

– Зачем?

– Чтобы освободить тебя. Чтобы ты начала жить. Он верил, что ты справишься. Потому что никто, кроме тебя, не может это сделать.

Мария замерла. Эти слова – «никто кроме тебя» – она слышала от Коли. Много раз.

– Это были его последние слова, – подтвердил юноша. – Он произнёс их, глядя на тебя.

– Он тебя все же узнал?

– Да. Даже назвал по имени. Ты ему всё рассказала?

– После свадьбы. Боялась – уйдёт. А он обнял меня. И поблагодарил тебя.

Юноша подошёл к окну. За стеклом – вечерняя Москва, огни. Мария смотрела на него и вспоминала день, когда впервые увидела его.

– Когда Они придут… ты защитишь меня? Как тогда? – тихо спросила она.

– Я не позволю Им причинить тебе боль.Мы встретим Их вместе.

Он снова посмотрел в окно. Свет города отражался в его глазах. Он вспомнил, как много лет назад стоял на одной из крыш. А Мария в этой тишине смотрела на своего гостя. Его лицо за прошедшие десятилетия совсем не изменилось.

Глава 2. Кто мы есть такие?

Наши дни.

– Куда вы все так спешите?.. – думал юноша, глядя с крыши высотного здания на струящиеся автострады и спешащих людей. В голове роились десятки мыслей. Ветер, разбушевавшийся в летний вечер, заглушал внутренний голос. Порывы пассата развевали тёмные кудрявые волосы, а чёрный пиджак юноши трепетал, словно флаг на мачте.

Именно здесь, на крыше, куда не долетали звуки большого города, он чувствовал себя по-настоящему свободным. Юноша стоял у самого края, не зная страха. Воздух казался плотным, почти осязаемым. Вдруг его одиночество нарушил неожиданный мужской голос, раздавшийся за спиной.

– Наслаждаешься?

Юноша обернулся и увидел мужскую фигуру. Тот был в таком же чёрном пиджаке, руки он держал в карманах, шагал с невозмутимой уверенностью. Светлые, сальные волосы спадали до плеч. Клювовидный нос, маленькие серые глаза – лицо, которое запоминалось не с первого взгляда, но навсегда.

– Здравствуйте, Мстислав, – спокойно произнёс юноша. – Не ожидал вас здесь увидеть.

– Я тебя просил общаться без официоза и перейти на «ты». Я твой наставник, так что выполняй толику того, чего я прошу, – Мстислав слегка усмехнулся, растянув уголки рта. – А место ты выбрал отличное – для отречения.

– Вы… Ты о чём? – юноша запнулся

– Прекрати. Сам прекрасно знаешь. – Мужчина подошёл ближе к краю. – Каждый из нас ищет свою крышу. Уголок, где можно хоть на миг забыться и почувствовать себя живым. Не так ли?

– В каком-то смысле – да, – тихо признал юноша. Он не испытывал отвращения к присутствию Мстислава, но и радости это не вызывало. Ему было неприятно, что его одиночество нарушили так бесцеремонно. Даже нагло.

Мстислав пристально осмотрел собеседника с головы до ног. Взгляд был оценивающим, даже тяжёлым. Юноша чувствовал это, но не выдал ни намёка на волнение.

– Как идёт работа? – с ехидцей поинтересовался мужчина.

Юноша скрестил руки у груди. Будто защищаясь.

– Не очень. Никак не могу для себя уяснить в чём заключается моя работа, – ответил он с иронией. Его волосы всё так же извивались по ветру.

– Понятно, – всё с той же улыбкой сказал Мстислав. Он обошёл юношу и встал справа. – Это почти то же, что и вопрос о нашей сущности

– Тогда кто мы?

– У каждого свой ответ, – присел Мстислав на самом краю. – Ты ведь до сих пор не знаешь своего настоящего имени?

– Нет.

– Значит, тебя по-прежнему зовут…

– Пустота, – перебил юноша. – Моё имя – Пустота.

– Звучит странно. Но, возможно, просто не настал тот момент, когда ты готов узнать правду

– Меня устраивает моё настоящее. Ты не ответил на вопрос – кто мы? Есть ли мы на самом деле или же мы всего лишь иллюзия из ничего?

Юноша был напорист.

– Хм… Сильно сказано. – сказал Мстислав. – Это у тебя давно в голове зародилось?

– После первого дня «работы»… если это вообще можно назвать так, – еле слышно проговорил Пустота, но Мстислав понял.

– Ясно. Я о чем-то похожем задумался когда впервые увидел жнецов. И не сказать, что был поражён, но их действия совершенно отличаются от наших.

– А что мы делаем? – переспросил юноша. – Мы появляемся рядом с теми, кто уйдёт через три дня. Проводим с ними время, облегчаем бремя. Вот и всё.

– Почти. – буркнул Мстислав. – Мы сопровождаем не умирающего, а его душу. Она не покидает мир – она просто меняет состояние.

– Это всё равно не объясняет, кто мы.

– Подумай сам: что мы приносим человеку своим появлением?

– Ответы. А с ними – облегчение.

– Какие ответы?

– Те, что они ищут.

– Их много тебе задают?

– Не очень. Чаще люди боятся. Принимают меня за кого-то другого.

– Я знаю, о чём ты. Люди любят вешать ярлыки. Даже на нас. Они делят себя на классы, что уж говорить о таких, как мы. Им проще видеть в нас смерть. Поверь, не только тебя принимают за Смерть. Некоторые, например, ждут, что я достану косу из-за пазухи. И это немного несправедливо.

– Так мы – посланники смерти?

– Ни в коем случае. Да, она приходит через три дня. Но наша задача – дать человеку шанс ответить себе на главный вопрос. Мы – доказательство того, что есть нечто большее, чем смерть.

"Нечто большее, чем смерть? Разве такое вообще существует?", подумал Пустота, но не произнес вслух.

– Будь я человеком, я бы и сам принял тебя за смерть, – отшутился Мстислав. Улыбка не нашла отклика на лице юноши.

– Так кто мы?

– Те, кем считаем себя сами. Люди живут по такому же принципу. Взять хотя бы твоё имя. Ты сам дал себе это имя, не так ли?

Молчание юноши было его ответом.

– Вот и вся суть. Ты – тот, кем позволяешь себе быть. Но не связывай нашу работу со смертью. Есть те, кто действительно Её представляет.

– Жнецы?

– Именно. Но, думаю, ты их ни разу не видел.

– Нет. Только слышал о них от старика Антипа.

Мстислав задержал взгляд на юноше. Проговорил что-то, но слова исчезли в шуме ветра.

– Прости, не расслышал.

– Ничего. Сам себе говорил. – Он замолчал на секунду. – Ты ведь ни разу не сближался с человеком, так?

– О чём ты?

– Темы разговоров. О чём вы говорите?

– Обычно… о чём-то общем.

– Вот в этом и проблема. Нужно слушать. Просто слушать. Именно в признаниях их ответы. Мы не отвечаем на вопросы. Мы помогаем им задать их правильно.

– И что, по-твоему, смысл их жизни?

– Вот ты загнул! – Мстислав рассмеялся. – У каждого – свой: у кого семья, у кого деньги, у кого карьера. Но в этом их и единство. Все разные – и потому одинаковы. Кто у тебя был сегодня?

– Один человек, средних лет. У него новообразование в голове. Операция будет…

– Понятно. А что ты можешь сказать о нём самом? Вы говорили только о диагнозе? Хоть имя его запомнил?

– Нет…

– Печально. А он понял, кто ты?

– Не знаю…

– Ты испугался, – Мстислав резко встал и отошел от края крыши.

– Я не боюсь умирающих! – вспылил Пустота. – Ни их болезни, ни разговоров!

– Речь то об этом. Ты испугался быть воспринятым как Смерть. Поэтому отстранился. Поэтому не сблизился с человеком.

Юноша опустил взгляд на город. Внизу мельтешили люди. Впервые он испытал режущее чувство стыда в груди.

– Думаю, недалёк тот момент, когда тебе придётся сблизиться с человеком, – уверенно произнёс Мстислав. Это было не предположение. Это звучало как пророчество.

– Не думаю, – отрезал Пустота.

– Вероятно тебе думать иногда вредно, – вновь в шутку мужчина свел их диалог.

– А ты сам всегда так откровенен с людьми?

Лицо Мстислава стало серьёзным.

– Сегодня я навещал женщину. Линда, тридцать семь лет, историк. Заболела пневмонией в Мексике. Думала – простуда. Болезнь прогрессировала. Но суть не в этом. Она не видела во мне Смерть. Она поняла, зачем я пришёл.

Пустота слушал внимательно.

– Она переживала за семью. Часто уезжала, не видела детей, мужа. Работала. Слишком много времени отдала делу. Теперь жалела. Призналась: хотела бы иначе всё построить. Она не смогла соединить работу и семью.

– Это и есть сближение?

– В некотором роде. Я был простым собеседником. Этого ей хватило, чтобы принять себя.

Юноша задумался. Он знал – так, как он работает сейчас, больше нельзя. Впервые в нём проснулось желание понять людей. И Мстислав действительно мог ему помочь.

– Не бойся, когда тебя назовут тем, кем ты не являешься. Лучше покажи, кто ты на самом деле. Мы – проводники. Ведём людей к дверям их собственных ответов. Вот наша суть.

Эти слова, хоть и простые, были как откровение. И он понял: страх быть воспринятым как Смерть мешал ему исполнить главное предназначение.

Они продолжали стоять на крыше. Город мерцал огнями. Ветер не утихал, но стал теплее.

– Вернемся к жнецам. Пожалуй, пора тебе увидеть тех, кого действительно стоит отождествлять со Смертью, – сказал Мстислав.

– А это возможно?

– Да. Но одно правило: не вмешивайся. Последствия будут катастрофическими. Ты готов?

– Сейчас?

– А что тянуть? Считай, что это вечер откровений.

– И куда мы?

– Увидишь. Я хочу показать тебе как работает смерть и что такое «цепная реакция». Как жизнь и смерть одного человека влияет на других.

Пустота не понял, что имел в виду наставник, но был готов довериться. Мстислав положил руку ему на плечо – и в следующее мгновение их не стало. На крыше не осталось ни следа от их пристутсвия.

Москва продолжала жить своей жизнью.

Глава 3. Сообщение

Самое странное в нашей жизни – это то, насколько мы связаны с другими людьми. Даже если не осознаём этого. Даже если всю жизнь доказываем себе и окружающим, что нам никто не нужен. Но потом – всего один человек, один голос, один взгляд, одно имя в уведомлениях. И всё внутри собирается как мозаика. Или наоборот, всё рушится.

Современный человек – существо парадоксальное. Мы как будто боимся быть зависимыми. Боимся чувств. Боимся обязательств. Всё должно быть под контролем. Самодостаточность – как новая религия.

Но внутри – хаос. Потому что, как бы мы ни старались построить из себя автономных одиночек, в моменты влюблённости, тревоги, утраты – мы становимся уязвимыми. Но настоящими.

Мы хотим и быть сильными, и чтобы нас понимали. Хотим, чтобы рядом был кто-то, кто знает, когда обнять, когда промолчать, когда просто быть.

А потом боимся этой близости. Потому что она требует отдачи. И всё же – когда на экране телефона появляется то самое имя…

Сердце бьётся быстрее. Руки дрожат. И всё остальное, все проблемы уходят на второй план.

Кэтрин знала это чувство. И в тот вечер оно ударило в неё прямо с порога, когда девушка вернулась с пробежки. Дверь захлопнулась, кроссовки мягко шлёпнулись на коврик. Она шагнула вглубь квартиры, снимая ветровку, и почти на ощупь схватила телефон, который она оставила на зарядке дома. Она любила бегать налегке;

Экран устройства замерцал – три сообщения, пропущенный звонок.

Первое сообщение – от мамы:

“Dear, I think something’s wrong with Perry… Call me, please.”

(Дорогая, мне кажется, с Перри что-то не так… Позвони мне, пожалуйста.)

Пальцы Кэтрин сжались. Перри – их старенький померанский шпиц. Когда она переезжала в Лиссабон, хотела взять его с собой, но мама не позволила и настояла, чтобы пес остался в Лондоне:

– He’ll have a hard time there. This is his home. He grew up here.

(Ему там будет тяжело. Он тут вырос. Он дома.)

Кэтрин тогда спорила, но всё же уступила. Сообщение от мамы разило тревогой.

Второе – голосовое от Сары. Та всё так же говорила быстро, с тем же чуть драматичным надрывом:

“Сat, sorry for the voice note! You’ve vanished! I swear you’ve changed your name, deleted socials, moved away. I miss you. When are you going to text me, huh?”

(Кэт, извини, что голосом! Ты как в воду канула! Думаю, сменила имя, удалила соцсети и переехала. Я скучаю. Когда ты мне напишешь, а?)

Кэтрин слабо улыбнулась. Сара была её лучшей подругой когда-то. Теперь они почти не общались. Всё упиралось в графики, расстояния, а также в переменчивое настроение самой девушки. После переезда Кэтрин растворилась в новой жизни – не полностью, но решительно оборвала многие контакты.

Работа, стажировка, незнакомый город, совместная жизнь с Джеймсом. Всё смешалось. Сара – одна из немногих, кто всё ещё писал. Кто не забыл. Но Кэтрин даже не дослушала сообщение до конца. Вся она была – в ожидании следующего. И вот оно. Третье сообщение. Голосовое. От него самого.

Она нажала «воспроизвести» – и сердце словно замерло. Знакомый голос. Чуть глуховатый. Усталый.

“Hi, sweetheart. I'm landing around seven, and… we need to talk about something. It's about us. I'm not sure how you'll react, but… it's better if we talk at home. I think it's time. I love you!”

(Привет, родная. Я прилетаю к семи. И… есть одна вещь, которую нужно обсудить. Это касается нас. Я не знаю, как ты отреагируешь, но… лучше поговорить дома. Думаю настало время. Я тебя люблю!)

Он говорил медленно. Как будто подбирал слова и боялся ошибиться. Сказаться чего-то не так. А потом завершил свою речь резко. Как человек, который хочет нажать «отправить», пока не передумал.

Кэтрин осталась сидеть с телефоном в руке. Тишина объяла ее. Она знала его голос. Знала его интонации. И знала – он нервничал.

Оставалось еще несколько часов до семи, когда любовь всей ее жизни будет в сети. Каждая минута – как раскалённая игла.

Она написала ему в мессенджер, потом ещё раз – уже в соцсети, в надежде, что он увидит уведомление… Ответа, конечно, не было.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, она позвонила маме.

Женщина ответила сразу.

Кэтрин сразу спросила о Перри. Женщина убедила дочь на другом конце провода, что шпиц переел огурцы с огорода. Кэтрин представила Перри – персикового цвета пса, вечно подпрыгивающего на ходу и любящего нежиться на траве загородом.

Потом она выдохнула:

– James sent a weird message.

(Джеймс оставил странное сообщение.)

– Something serious? – голос матери напрягся.

(Что-то серьёзное?)

– I don’t know. He said, “it’s about us”. He’s on the plane now.

(Я не знаю. Он сказал, что “это касается нас”. И чтобы я не писала ему, он в самолёте.)

– Sweetheart… don’t assume the worst. It could be anything. He loves you – you told me so. Maybe he’s planning a proposal or… surprise.

(Милая… не думай о плохом. Это может быть что угодно. Он любит тебя – ты сама говорила. Может, готовит тебе предложение или… сюрприз.)

– He never stumbled in messages. Ever. And now… he sounded scared.

(Он никогда не запинался в сообщениях. Никогда. А тут… словно боялся.)

– Don’t guess. You’ll know in the evening. And it’ll be fine.

(Не гадай. Ты узнаешь всё вечером. И всё будет хорошо.)

В этот момент – вибрация и звон колокольчика в динамиках. Девушка оторвала телефон от уха, чтобы посмотреть на экран. Два уведомления. Первое – от оператора: Джеймс снова в сети. Кэтрин напряглась. Приземлился? Ещё рано.

Второе – сообщение от самого Джеймса.

– He’s texting, right? – спросила мама.

(Он пишет, да?)

Кэтрин не ответила.

В трубке повисла пауза. А потом – глухой стук.

– Cat?! Hello!? Catherine?

(Кэт?! Алло!? Кэтрин!?)

Ответа от своей дочери женщина не получила.

Десять минут спустя Ричард – двоюродный брат Джеймса – уже стоял у квартиры Кэтрин. Именно он помог с переездом Джеймсу и Кэтрин в Португалию. Он взял на себя ответственность для адаптации молодой пары в новой стране. В тот день ему позвонила взволнованная мать девушки. Он чувствовал, что нельзя терять время.

Звонки в дверь – тишина. Он стал выбивать дверь, сначала ногой, потом всем своим весом. На пятый раз замок сдался и мужчина ввалился в квартиру. Соседи некоторые стали звонить в полицию, что некто пытается проникнуть в чужую квартиру, но Ричарду было плевать на это. Особенно когда он увидел лежащую в неестественной позе на полу Кэтрин. Телефон мерцал рядом с ней.

Он подбежал. Хоть лицо и бледное, но пульс есть. Жива. Девушка очнулась, как будто вынырнула из кошмарного сна. Из ее глаз через мгновение полились слезы. Слова сливались в поток, но одно было ясно: она просила мужчину посмотреть сообщение в телефоне.

Ричард поднял телефон. Прочитал. Замер.

Он знал Джеймса с детства. И прекрасно понимал – так шутить он не будет.

Кэтрин рыдала в голос. Она надеялась, что это будет просто сон. Мужчина перечитывал сообщение от Джеймса, надеясь, что буквы поменяются местами и смысл слов поменяется.

Но то, что он написал – было как выстрел. Короткий набор слов, который перевернуло жизни многих людей. После него ничего не будет как прежде. Особенно у Кэтрин.

Глава 4. Цепная реакция

Пустота стоял в узком проходе. Рядом – Мстислав, его ладонь покоилась на плече юноши. От резкого перемещения Пустота с трудом пришёл в себя.

– Ты не мог бы предупредить, что собираешься перемещаться? И где мы? – спросил он недоумевающе.

– Не серчай, – улыбнулся Мстислав, похлопав его по плечу. – Прости, но иначе мы бы опоздали на всё представление. Оглянись – мы в самолёте.

За иллюминаторами проплывали облака, стюардессы предлагали пледы, напитки и еду. Самолёт был почти полон, но кое-где оставались свободные места. Приметив два кресла, Мстислав сказал:

– Садись. Никто нас не увидит.

– Если никто не увидит, что мы тут делаем? – не унимался Пустота.

– Сейчас расскажу, только сядь, – уже командным голосом потребовал Мстислав. Но юноша будто не слышал – его раздражало внезапное перемещение: минуту назад он стоял на крыше небоскрёба в Москве, ни морально, ни физически не готовый к такому.

Юноша нехотя опустился в кресло.

– Для начала, – Мстислав усмехнулся, – у меня к тебе практическое задание. Узнай, кто из пассажиров этого рейса должен умереть сегодня.

– Это шутка? Ты издеваешься? – Пустота был ошарашен таким запросом.

– Для тебя это просто, – настаивал Мстислав. – Сделай, пока у нас есть время.

– А мы куда-то спешим? – холодно бросил Пустота. – Ладно.

Он закрыл глаза, вытянул правую руку и медленно «сканировал» ряды. Насыщенные и полные на разные события их линии жизни были словно в руках молодого человека. Вдруг, у одного мужчины Пустота почувствовал какую-то темноту. Словно резкий обрыв посреди ровного поля. Юноша открыл глаза и твёрдо сказал:

– Вот он. Сегодня умрёт именно он.

Его палец указал на мужчину с каштановыми волосами и в коричневом свитере, из-под которого торчал белый воротник рубашки.

– Уверен? – спросил Мстислав.

– Ты и без меня знаешь, так зачем спрашиваешь?

– Ты прав, – кивнул Мстислав. – Он действительно умрёт. А теперь сядь и будь готов увидеть тех, кого обязан опасаться.

Пустота послушно опустился в кресло.

– Почему он нас не видит? – начал было юноша, но Мстислав перебил:

– Мы навещаем тех, кто должен умереть своей смертью. И не все люди умирают так. Нам разрешено наблюдать тех, кто умрёт трагически, но запрещено вступать в контакт. Поэтому они нас не замечают.

Пустота лишь внутренне отметил, что Мстислав будто читал его мысли.

– Как думаешь, от чего он умрёт? – спросил мужчина.

– Может, инфаркт? – предположил Пустота.

– Нет, не угадал. – отрезал Мстислав.

– Тогда не знаю… Опасности вроде нет, у остальных пассажиров длинные линии жизни. Им ничего не угрожает.

Мстислав на миг замолчал, а затем сказал серьёзно:

– Ты, похоже, не знаешь, что такое «цепная реакция» в нашей практике.

– Не знаю.

– Иногда смерть одного приводит к смерти другого, независимо от того, сколько тому было отмерено. Сегодня умрёт не только он. Погибнут все, кто сейчас в этом самолёте.

– Что за бред? Тут ошибка! – Пустота вскинулся. – Я проверил весь самолёт, просканировал линии жизни! Все должны жить. Только он умрёт, и я уверен в этом!

– Таков закон, – спокойно ответил Мстислав.

– Кто написал этот закон? Это не справедливо! – Пустота указал на пассажиров рядом. – Эта девушка через год родит, этот мальчик станет скрипачом. И что, их просто убьют, потому что один должен умереть?

– Да.

– Нет… Так не честно! Если он должен умереть, можно же отложить приговор – дождаться, пока он будет один!

– Нельзя, – твёрдо сказал Мстислав. – Это называется быть не в том месте и не в то время. Он должен умереть именно сейчас.

– Тогда пусть хотя бы способ смерти будет другой! – Пустота не унимался. – Пусть задохнётся или умрёт от инфаркта.

– Ты желаешь человеку смерти, – заметил Мстислав.

– Я просто не хочу, чтобы из-за него все здесь погибли!

– Здесь нет ничьей вины – отрезал мужчина. – Он умрёт сегодня, и с ним – все остальные. Теперь не мешай Им.

– Кому?

Мстислав не ответил. Его взгляд был направлен куда-то мимо Пустоты. Юноша обернулся и увидел: по проходу шли три высокие фигуры в чёрных рясах и остроконечных капюшонах. Одна держала небольшую коробку, другая – пожелтевший лист бумаги. Они остановились у того самого мужчины в коричневом свитере.

– Это жнецы, – тихо сказал Мстислав. – Лидер стоит лицом к обречённому, он организует трагедии. Тот, что с кубом, – собиратель. Он забирает остаток жизни. А позади – следящий, хранитель списка случайных смертей.

Пустота прищурился, пытаясь разглядеть пожелтевший лист в руках следящего, но расстояние было слишком велико.

Жнецы зашептались, внося правки в список. Собиратель открыл куб, и салон окутала волна тревоги. Изнутри хлынул тёмно-фиолетовый свет, зазвучал гул, слышимый, кажется, только Пустоте и Мстиславу.

Юноша не выдержал. Игнорируя предупреждения, он вскочил и направился к жнецам.

– Стой! – крикнул Мстислав, но Пустота слышал только внутренний голос, твердящий: «Нужно действовать».

Он подошёл вплотную. Фигуры повернулись к нему, их удлинённые чёрные маски были искажены гротескным криком. Страх кольнул его, но он отогнал эту мысль.

– Как ты смеешь? – мерзкий голос жнеца разнёсся эхом по салону.

Пустота собрался ответить, но Мстислав схватил его за плечо, извинился перед жнецами и потащил обратно.

Пустота вырвался, вновь подбежал к жнецам:

– Кто дал вам право лишать жизни всех этих людей? Вам нужен только один – его и забирайте!

– Ты проводник? – холодно спросил собиратель. – Мы не обязаны отчитываться перед такой мелочью. Сгинь!

Мстислав встал между ними:

– Простите его. Молод, неопытен.

– Эта выходка дорого вам обойдётся, – заметил лидер жнецов.

Мстислав был готов схватить Пустоту и перенести его куда-нибудь в другое место, но молодой человек оттолкнул компаньона. Никто из пассажиров не замечал разворачивающегося в самолёте конфликта и не подозревал о надвигающейся трагедии. Все продолжали сидеть на своих местах, надеясь скорее добраться домой.

Вдруг неожиданный толчок пошатнул лайнер. Пустота увидел в иллюминатор, что один из жнецов-организаторов стоял на крыле рядом с горящим двигателем. Сущность подняла руку с каким-то темным шаром и запустил его в другой двигатель. Яркая вспышка, взрыв второго агрегата. Самолёт снова затрясло, теперь с новой силой.

В салоне началась паника. Первый пилот вышел на связь и на английском попросил всех сохранять спокойствие, уверяя, что ситуация под контролем. Но его голос замолк, когда взорвались третий и четвёртый двигатели на левом крыле. Машина пошла в пике.

От сильного толчка Мстислава отбросило в хвостовую часть. Жнецы же продолжали стоять на своих местах, словно падение их не касалось. Они выполняли свою работу.

– Прекратите! – кричал Пустота, но безуспешно.

Он подбежал к человеку, ставшему причиной цепной реакции, и заглянул ему в лицо. Тот сидел, вцепившись руками в подлокотники кресла, глаза блестели от слёз. Но, как почувствовал Пустота, это были слёзы не страха, а чего-то иного, непонятного ему.

Крики и паника усиливались. Юноша понял, что не в силах остановить происходящее. Всё, что он мог, – дать этому человеку силы встретить смерть без страха. Мысль о том, что он не способен помочь остальным, разъяряла его. Ему хотелось узнать причину этих слёз и понять, что заставляет мужчину игнорировать саму смерть.

Пустота положил ладони на виски пассажира. Тот не чувствовал прикосновения, как и присутствия жнецов, стоящих рядом. Перед глазами мужчины промелькнула вся жизнь. И Пустота ее тоже видел. Образы сменяли друг друга, пока не остановились на одном лице: красивая девушка с золотистыми волосами и карими глазами. Мысли о ней заслонили даже страх смерти. Больше всего он боялся никогда не увидеть её улыбку.

– Кэтрин… – прошептал мужчина.

Организатор хаоса материализовался в салоне.

– Вам запрещено! – крикнул лидер жнецов. – Вы будете ликвидированы!

Но Пустота не стал слушать. Крики пассажиров заглушали голоса жнецов. Юноша убрал руки от головы мужчины и увидел, как к нему тянется длинная костлявая рука одной из сущностей. В этот момент кто-то схватил его за плечи и резко оттащил назад. Остальные два жнеца продолжали стоять на месте, их взгляды под масками были устремлены прямо на него, словно изучая. На миг Пустота почти захотел узнать, что скрывается под этими страшными вытянутыми масками.

Мгновение – и он оказался на зелёной равнине. Неподалёку виднелся лес и узкая речушка. Вдали – заснеженные горы и небольшой город у их подножия. Тёплое солнце прогревало воздух. Перемещение произошло не по его воле – это сделал тот, кто спас его от жнеца. Пустота обернулся и увидел за спиной тяжело дышащего Мстислава. Перемещения всегда отнимали силы.

– Что ж ты, дурак, творишь, а? – выдавил Мстислав.

Пустота молчал.

– Эй! – крикнул мужчина, подойдя и схватив его за пиджак. – Ты хоть понимаешь, что наделал? Что я тебе говорил про первое правило!?

– Хватит… – глухо произнёс юноша.

– Ты знаешь, чем это может нам обоим обойтись? Они бы нас убили! Им плевать на проводников, мы для них никто!

– Хватит… – повторил Пустота.

– Они же тебя чуть не убили! Ты хоть понимаешь это? – Мстислав не унимался.

– ДА ХВАТИТ! ТЫ НИКОГДА МЕНЯ НЕ ПОЙМЁШЬ! – взорвался Пустота, вырываясь. – Ты такой же, как они, тебе плевать на людей! Все твои слова о сближении с ними – пустой звук! Лицемер!

Мстислав хотел возразить, но юноша не останавливался:

– Ты такой же убийца!

Мужчина молча слушал, видя в нём себя прежнего – того, кто когда-то с трудом смирился с реальностью. Пустота смотрел на него с презрением, готовясь уйти прочь, как вдруг в небе раздался нарастающий гул.

Мимо холма, возле которого они стояли, пронёсся самолёт с горящими двигателями. Пилоты пытались посадить его на равнине, но крылья задели макушки деревьев у реки. Лайнер рухнул на землю, повалив несколько стволов.

Пустота бросился к месту падения. Обессиленный Мстислав кричал ему вслед, но тот не слышал. Юноша успел почти добежать до аварийного выхода, когда прогремел взрыв. Ударная волна отбросила его на два метра. Он поднялся, оглушённый звоном в ушах, и снова побежал к пылающему корпусу.

Он не мог смириться с тем, что никого не спас. Крик отчаяния вырвался из груди. Мстислав схватил его и потащил прочь. Пламя и едкий дым поглотили все что осталось от самолёта. У людей внутри не было ни единого шанса.

Пустота был в состоянии, близком к шоку. Перед глазами вставали обугленные тела, превращающиеся в пепел. Мстислав довёл юношу до холма, остановился и посадил на землю. Причиной остановки была не усталость – путь преградили те самые три сущности.

– Вы нарушили несколько законов Высшего Света, – произнёс главный жнец своим хрипящим, змеиным голосом. – Поведение вашего подопечного неприемлемо. Совет будет осведомлён.

Мстислав молча смотрел на них. Пустота не обращал внимания на разговор – его взгляд был прикован к горящему вдалеке самолёту. Ему чудилось, что люди зовут его и умоляют о помощи. Он хотел броситься туда, но ноги не слушались.

– Твой друг нарушил два основных закона: не вмешиваться в работу жнецов и не контактировать с теми, кто должен погибнуть не по естественным причинам, – продолжил жнец, обращаясь к Мстиславу.

– И что с того? – холодно спросил тот. – Убьёте его? Валяйте.

Главный жнец за мгновение оказался прямо перед ним. Мстислав не дрогнул, будто ожидал такого. Он знал, что жнецы не смогут тронуть Пустоту, связаны законами Высшего Света.

– А я тебя помню, – сказал жнец. – Как живётся грешнику?

– Раз уж вспомнил, значит, знаешь, на что я способен, – жёстко ответил Мстислав.

– Такая мелочь меня не пугает. Ты всего лишь пешка.

– Только эта пешка разгромила тебе подобных. Напомнить? – в голосе Мстислава зазвучала ледяная угроза. Пустота никогда не видел его таким.

– Не смей возвышать себя! – сорвалась сущность.

Пустота всё же вмешался:

– Что вам нужно?

– Предупредить: ещё раз нарушишь законы – будешь уничтожен.

– Попробуйте, – выдохнул юноша, ненависть к жнецам подстёгивала его слова.

Жнец исчез и в следующее мгновение появился перед ним. Мстислав не успел среагировать: чёрный сгусток, выпущенный из руки жнеца, попал на его одежду, прожигая ткань и кожу. Мужчина рухнул, пытаясь сбросить субстанцию. Пустота хотел помочь, но жнец сжал его горло, приподняв над землёй. Лишь когда сгусток исчез по велению сущности, Мстислав перестал корчиться от боли.

– Твой друг задирист и глуп, хоть и называют его монстром среди таких, как он, – произнёс жнец. – Не повторяй его ошибок, и проблем не будет.

Он отпустил юношу. Пустота упал на колени и бросился к Мстиславу.

– Надеюсь, это наша последняя встреча, – бросил жнец, исчезнув вместе с остальными.

Передняя часть пиджака Мстислава была прожжена, рубашка местами расплавилась и слиплась с покрасневшей кожей. Мужчина тяжело дышал.

– Ты как? – спросил Пустота.

– Нормально… и хуже бывало, – хрипло ответил тот.

Пустота попытался отодрать ткань, но, поняв, что причиняет ещё больше боли, прекратил.

– Тебя нужно к лекарю.

– Успеется. Лучше скажи, зачем ты пытался выйти на контакт с тем человеком?

– Не время для этого. Ты сможешь перемещаться?

– Нет уж! – резко сказал Мстислав. – Сначала отвечай. Жнец мог убить тебя прямо в самолёте, но ты рискнул. Почему?

– Да… Я увидел в нём не объект работы, а обычного человека. Прикоснувшись, узнал всю его жизнь. Мне стало горько за него. Таких, как он, на борту было около сотни.

– Имя узнал?

– Не только имя. Он всё время думал о девушке по имени Кэтрин. Беспокоился за неё больше, чем за себя. А его самого звали Джеймс. Сегодня он собирался сделать ей предложение.

Мстислав посмотрел в сторону горящего самолёта.

– Я посоветовал ему связаться с Кэтрин, сказать, что он больше не вернётся. Он хотел позвонить, но выбрал сообщение – времени не хватало.

– Это ещё не то сближение, о котором я говорил. Но лучше так, чем никак, – произнёс Мстислав. – Сегодня ты нарушил больше законов, чем кто-то иной за всю жизнь. Но преследовал благую цель… Я горжусь тобой.

– Мы могли бы их спасти? – тихо спросил Пустота.

– Не в наших силах. Но это не значит, что невозможно.

– Интересно, успел ли он связаться с ней?.. – пробормотал юноша.

– Что?

– Да так… Это я о своём. Тебе нужна помощь. Потерпи, перемещение будет болезненным.

Они исчезли. Через некоторое время к месту катастрофы прибыли спасатели. Все пассажиры погибли. Одно из обугленных тел крепко сжимало телефон, экран которого ещё не успел погаснуть. На нём горело отправленное незадолго до падения сообщение:

We’re falling down. Be strong, but don’t forget me! Cat, I love u!

(Мы падаем. Будь сильной, но не забывай меня! Кэт, я люблю тебя!).

Глава 5. Летальный исход

– Боже, что с вами произошло? Откуда вы? – такими словами Пустоту и Мстислава встретила женщина в белом халате с пучком медных волос. Пустота держал мужчину на своих плечах: перемещение оказалось далеко не из приятных. Они возникли в полутёмном помещении с ободранными стенами, в углах которого пробивалась плесень. – Давай, клади его на стол!

Она явно не ожидала их появления. Указав на массивный стол в центре комнаты, дождалась, пока Пустота аккуратно уложит израненное тело Мстислава.

– Варя, не сердись, что в такой поздний час. Там, откуда мы, только день набирает силу, – Мстислав, как всегда, попытался заигрывать, скрывая боль улыбкой.

– Ты мне тут фарс не разводи! – отрезала женщина. Сильная воля чувствовалась в каждом слове. Пустота редко видел её раньше, лишь слышал о подвигах лучшего лекаря Высшего света.

Варвара включила свет, и тьма рассеялась. Плесень и облупленные углы исчезли, уступив место чистым стенам. Помещение преобразилось в стерильную больничную комнату. Она быстро и решительно принялась осматривать раны Мстислава: сняла разъеденный пиджак, попыталась убрать расплавленную рубашку, но та слиплась с ожогами.

– Дорогая моя, понимаю, что ты любишь жестокость и страсть, но давай сегодня обойдёмся без этого? – усмехнулся Мстислав.

– Нет уж, дорогой мой. На жнецов ты горазд выпендриваться, а при виде меня отстраняешься? – сухо ответила Варвара, но Пустота заметил, что она мгновенно поняла, чьих рук дело эти ожоги.

– Как вы узнали, что это жнецы сделали? – удивился юноша.

– Опыт, друг мой, опыт, – коротко бросила она. – Что же нужно было сделать, чтобы так разозлить жнеца?

– Наше свидание оказалось неудачным, мы говорили на разных языках, – продолжал шутить Мстислав, явно пытаясь отвлечься от боли.

– Шуточки оставь за пределами моего кабинета, – холодно отрезала Варвара.

В ту же секунду изо рта Мстислава фонтаном хлынула густая чёрная жидкость, забрызгав даже халат Варвары. Пустота растерялся, снял свой пиджак и стал пытаться остановить поток, но лужа уже растекалась по полу.

– Это осложнение, которого я ожидала! – быстро сказала Варвара, приподнимая голову Мстислава, чтобы тот не захлебнулся. – Лиза! Быстро сюда!

Вбежала молодая девушка в таком же белом халате.

– Принеси из лаборантской корни клёна, а со склада – оксинарит. Будем работать здесь, времени мало.

– Но оксинарит можно использовать только с разрешения Совета…

– БУДЬ ДОБРА, ДЕЛАЙ, ЧТО СКАЗАНО! – рявкнула Варвара так, что девушка вздрогнула и кинулась выполнять приказ.

Пустота видел, как Мстислав задыхается, и попытался вмешаться:

– Я могу помочь?

– Ты будешь только мешаться! Вон из кабинета – и без обсуждений! – голос Варвары не оставлял места для возражений.

Понимая, что спорить бесполезно, юноша вышел в тёмный коридор. Вдоль стен стояли старые стулья, на некоторых сидели люди, мрачно ожидая своей очереди. Всё вокруг выглядело заброшенным.

Он сел и стал ждать. Часы тянулись. Мысли о крушении, испуганных лицах пассажиров, чьих жизней он не смог коснуться, терзали его. Образы прочно засели в голове, и тишина лишь усиливала это мучение.

Незаметно он задремал. Разбудил его тихий голос:

– Мечтаешь? – перед ним стояла Варвара. Халат был заляпан засохшей чёрной жижей.

– Задумался… Как он? – спросил Пустота, приподнявшись.

– В тяжёлом состоянии. Всё теперь в его руках. Мы лишь остановили процесс, – устало произнесла она и села рядом.

Юноша закрыл лицо ладонями. Чувство вины давило всё сильнее, но где-то глубоко теплилось облегчение: Мстислав жив.

– Не мучь себя. Не ты же его так ранил, – твёрдо сказала Варвара.

Пустота поколебался, но всё же задал вопрос:

– Что за средство – оксинарит? Почему его можно только с разрешения Совета использовать?

Варвара коротко объяснила про редкий камень, что сам решает, кого лечить, а кого – нет. Его создают жнецы, и за его применение без разрешения Совета можно дорого заплатить. Но это если узнают об его использовании. К счастью, в запасах больницы есть достаточно этого камня, чтобы избежать проверок от вышестоящих органов.

Юноша слушал, всё больше убеждаясь, что её слова – не преувеличение. Постепенно разговор перешёл на недавние события: он рассказал ей всё – про самолёт, Джеймса, жнецов и нападение их лидера.

– Теперь понятно, – кивнула она. – Боюсь, тебе придётся отвечать перед Советом.

– И что они сделают? – Пустота почувствовал, как горло сжало.

– Не знаю. Может, лишат части обязанностей, но жизни не отнимут. Жнецы, конечно, будут требовать ликвидации, но наш Совет этого не допустит.

Разговор задел Пустоту. Он не собирался мириться с законами жнецов, хотел понять людей, их жизнь, почувствовать её вкус. Но Варвара стояла на своём:

– Твоя задача – приносить ответы умирающим. Больше не мешай другим делать свою работу.

– Я отвечу за свои поступки, – твёрдо сказал юноша.

– Будь осторожен, – предупредила она. – Жнецы нас ни во что не ставят. Для них мы – никто. И если бы могли, уничтожили бы всех до единого.

– Тогда мне будет легче. Ведь я и есть – никто, – произнес Пустота, глядя прямо в глаза Варвары.

Глава 6. Представители

У Пустоты вопросов становилось больше, чем ответов. Но постепенно, среди сумятицы событий, перед ним вырисовывалась картина отношений в Высшем Свете.

– Почему вообще мы всем этим должны заниматься? Кто это придумал? – спросил он.

– Кто знает, – ответила Варвара. – Мы всего лишь проводим черту в жизни умирающего. Жнецы считают, что мы лишние в этом деле.

– Я привык думать, что мы провожаем человека к двери ответов. Потому-то мы и проводники, – тихо сказал юноша.

Женщина насторожилась.

– Странно. Именно так считают Жнецы. Откуда у тебя эти мысли?

– Сам не знаю, может, где-то услышал, – Пустота напряг память, но не смог вспомнить.

В этот момент Варвара вспомнила слова Мстислава, сказанные сразу после того, как Пустота покинул кабинет. Задыхаясь и изрыгая из себя чёрную жижу, мужчина прошептал:

«Здесь что-то не так. Жнецы могли остановить мальчишку, но не сделали этого. Они будто оценивали его. Жнецы что-то знают о нём».

Сразу после этого он замолк

Варвара с тревогой смотрела на юношу, пытаясь понять слова его наставника, который сейчас боролся за жизнь. Пустота не придал значения её взгляду. Мысли о катастрофе и о Мстиславе давили сильнее.

Коридор пустел. Время здесь теряло значение. Для Проводников существование было одним непрерывным днём.

– Ты правда не помнишь своего имени? – неожиданно спросила Варвара.

– Нет, – глухо ответил юноша. Он привык к этому вопросу. Ответ всегда был один и тот же. – Иногда даже завидую вам, тем, кто хранит своё прошлое: лица близких, имя, голоса. Я же помню только белый свет, спорящие голоса и как нечто тёплое коснулось моей груди.

– Это называется стазис, – пояснила Варвара. – Мгновение после смерти. Тогда решается, куда отправится душа: к Жнецам или к Проводникам. Везёт тем, кто сразу уходит в иной свет.

– Что же сделал я в той жизни, что оказался здесь?

– Никто не знает. Карта ложится сама. Эти законы неподвластны даже Совету.

Пустота удивлённо посмотрел на неё:

– Получается, есть кто-то выше Совета? Тот, кто решает, куда отправится душа?

– Есть предположение о Высших, – едва слышно произнесла женщина. – О них почти ничего не известно. Возможно, именно они определяют судьбу всех людей.

Юноша замер. Ему показалось, что он впервые услышал правду. Он сразу поверил в существование Высших – как ребёнок верит в чудо.

– Тогда всё сходится! – воскликнул он. – Мы приносим человеку ответы, Жнецы забирают жизнь, а Высшие встречают душу и решают её судьбу.

– Быть может, – усмехнулась Варвара. – Но ты не знаешь всех обязанностей Жнецов. Они жестоки, но это их работа. И не забывай: когда-то они тоже были людьми.

– Были, – резко ответил Пустота. – А теперь они нечто ужасное. Вы ведь сами видели, что сделали с Мстиславом. Разве это правильно?

Варвара разделяла его гнев.

– Мстислав знал, на что идёт, – сказала она. – Он знает о Жнецах больше всех в Высшем Свете.

Пустота сжал кулаки:

– Когда он поправится, я всё узнаю. Уверен, он многое скрывает.

Женщина хотела возразить, но остановила себя. Прошлое Мстислава было слишком тяжёлым для понимания, и мало кто имел право говорить о нём.

– Успокойся, – твёрдо сказала она. – Думай сейчас о себе.

Они продолжили разговор о лечении. Варвара объяснила значение цвета извести, выходившей из рта наставника, рассказала об оксинарите и цене малейшей ошибки. Пустота внимательно слушал, но чувствовал себя чужим. Будто вырванным из иного мира и оказавшимся не в том месте, где должен быть.

В коридоре начала собираться толпа. Люди в чёрных костюмах ждали кого-то. Варвара насторожилась. Из соседнего кабинета вышел пожилой мужчина в белом халате.

– Глеб, что происходит? – обратилась она к нему.

– А тебе не сообщили? Сейчас сюда прибудут представители главы Совета, – возбуждённо проговорил он.

– Как? Сейчас? – женщина была в недоумении. Она не ожидала, что Совет так быстро обо всём узнает и примет меры.

– Да, говорят, они уже здесь. А что у тебя с халатом? – поинтересовался Глеб.

– Да так… пролила на себя реагенты, – соврала Варвара. Она скрывала, что в её палате лежит раненый Жнецом Мстислав.

– Ясно. Ты будь осторожнее в следующий раз! – сказал мужчина, снимая с себя халат. – Ладно, пойду встречу представителя. А то ещё скажут, что персонал у нас негостеприимен.

С этими словами Глеб пошёл к месту скопления людей. Пустота не стал спрашивать, зачем Варвара соврала. Он понимал: правда принесёт только лишние расспросы. Единственное, что он спросил:

– Это за мной?

– Быть может, – сказала женщина, вглядываясь в толпу. – Видимо, Жнецы всерьёз взялись за это дело.

Пустота тоже начал всматриваться. Он не знал, кого именно должен был разглядеть, но понимал, как отличить представителя главы Совета от проводника. В толпе, одетой в чёрные костюмы, появился человек в белом пиджаке, из-под которого виднелись жилетка и рубашка того же цвета. Все расступились, давая ему дорогу. Он излучал свет, но лицо выражало лишь злость. Пустота разглядел мужчину с короткими чёрными волосами и неглубокими морщинами.

– Всякого я готова была увидеть тут, но уж точно не его, – сказала Варвара.

– А кто это? – спросил Пустота. Он никак не мог вспомнить, где видел этого человека.

– Это Севастьян. Правая рука главы Совета, пятый из его представителей. Не самая приятная личность, – произнесла она.

Рядом с Севастьяном семенил Глеб, стараясь показать радость от его появления, но тот шёл быстрым шагом, не слушая.

Человек в белом костюме подошёл к ним. Юноша вспомнил: именно этот мужчина сопровождал его в Совет, когда решалась его судьба. В тот день Севастьян был немногословен и не выглядел столь ненавистным, как сейчас. Но все также внушал страх.

– Где Мстислав? – резко спросил Севастьян, сверля взглядом Варвару и юношу.

– В моём кабинете. Его состояние крайне тяжёлое. Беспокоить не нужно, – ответила Варвара.

– Значит, у тебя лежит тот самый Мстислав? Что же ты молчала? – удивился Глеб.

– У меня не было времени на разговоры, нужна была срочная помощь, – начала женщина, но её перебил Севастьян:

– Плевать! Открой дверь. Мне нужно поговорить с ним.

– Вы не слышали? Он без сознания! – вмешался Пустота. – Как вы собираетесь разговаривать с ним?

– А ты, значит, тот самый инициатор? Тебя Пустотой зовут? – прищурился мужчина.

– Да. Жнецы уже всё рассказали? – спросил юноша.

– Жнецы? При чём тут они? – не понял Глеб. – Варвара, что здесь вообще происходит?

– Уважаемый Глеб Митворский, идите по своим делам, – оборвал его Севастьян. Седовласый врач подчинился и ушёл. – А вы, Варвара, немедленно откройте кабинет. Это приказ!

– Я имею право не пускать вас, – твёрдо сказала женщина. – Больному нужен покой.

– Открой дверь! – голос Севастьяна зазвенел. – Мстислав и этот мальчишка нарушили законы Высшего Света! Вы понимаете, какой скандал в Совете? У меня приказ оценить их состояние. С парнем всё ясно. Теперь впустите меня к Мстиславу!

– Во-первых, я его лечащий врач и сама могу сообщить всё о его состоянии. Во-вторых, они такие же жители Высшего Света, как и вы, – не уступала Варвара.

– Ты уверена, что хочешь перечить? – злобно процедил Севастьян. – Посмотрим, как ты запоёшь, когда Совет узнает, что ты использовала оксинарит без разрешения.

Варвара побледнела.

– Откуда…? – мысли её метались. Кто мог выдать её? Не Лизаветта – та не отходила от постели. Но тогда кто?

– Жнецы рассказали всё, – ухмыльнулся Севастьян. – Сказали, что были вынуждены применить силу против Мстислава. Тут я вспомнил инцидент столетней давности, когда ты тоже спасала его с помощью оксинарита. Проверил запасы в больнице – и, смотри-ка, одного куска не хватает. Вы ведь понимаете, что он ценен для нас, как золото у людей?

– А жизнь Мстислава дешевле этого камня? – резко бросил Пустота.

– Ты бы помолчал, – злобно сверкнул глазами Севастьян. – Вы обязаны были сообщить о случившемся Совету и только потом просить разрешение.

– Может, мне ещё у Совета разрешение спрашивать, когда чихнуть? – сорвался юноша.

– Тише! – толкнула его Варвара локтем.

Севастьян сузил глаза:

– Видимо, ты совсем отбился от рук. Ничего, вы уже навлекли на себя массу проблем.

– Думаю, такие же слова касаются и тебя, Севастьян, – прозвучал спокойный женский голос.

Толпа расступилась. В коридор вошла Арина. Она, как и Севастьян, была в белом костюме. Золотые волосы собраны в узел, прямые черты лица и ясные глаза. Пустота узнал её сразу – ту самую девушку, что когда-то знакомила его с правилами Высшего Света. Она была четвёртой среди представителей и выше Севастьяна по рангу.

– Угрозы делу не помогут, – сказала она. – Я знала, что без меня ты здесь натворишь бед.

– Всё под контролем, Арин. Просто… препятствие, – процедил Севастьян.

Пустота уже готов был кинуться на представителя главы Совета. Но Арина посмотрела прямо на юношу, и он замер.

– Прости его, – обратилась она к Пустоте. – На него многое свалилось. Совет дал нам непростое поручение.

– Да что ты оправдываешься перед ними? – взорвался Севастьян.

– Помолчи, – твёрдо сказала Арина. – Варвара, мы можем увидеть Мстислава?

– Он без сознания, но ваше посещение, Арина, не навредит, – ответила та.

– А мне вы не позволяли! – язвительно вставил Севастьян.

– Нужно уметь уважать коллег и правильно просить, – спокойно заметила Арина.

Варвара улыбнулась и открыла дверь. Все вошли внутрь: представители, Варвара, последним – Пустота. Он прикрыл за собой дверь, слыша за спиной гул толпы.

В палате у изголовья Мстислава стояла Лизаветта. Мужчина лежал на большом столе, грудь перевязана, тело опутано трубками и приборами. Варвара успела снять с него остатки обгоревшей одежды. Он был неподвижен, бледен, словно обтёртый мелом. Лишь едва заметное движение груди говорило, что он ещё жив. Пол под столом отмыли от чёрной извести, но пятна кое-где остались.

– Когда он придёт в себя? – требовательно спросил Севастьян.

– Точного срока я назвать не могу. Всё зависит от воли оксинарита, – ответила Варвара.

– Мне нужно, чтобы через неделю он был в Совете, – отрезал мужчина.

– Это невозможно. Даже чтобы прийти в сознание, понадобится минимум две недели. И не факт, что он сможет встать, – твёрдо сказала Варвара. – Известь лишила его слишком многих сил.

– Я сказал: через неделю! – продолжал давить Севастьян.

– Хватит, – остановила его Арина. – Тебе уже объяснили: он не сможет. Требовать большего – безумие. Ты обязан принять это, даже если недолюбливаешь Мстислава.

– Слишком много чести, – проворчал он. – Но он обязан предстать перед Советом.

– И предстанет, как только сможет, – твёрдо сказала Арина. – К тому же, рядом с нами есть ещё один участник событий.

Она посмотрела на Пустоту. Юноша почувствовал, как под её взглядом тает напряжение.

– Участник? – усмехнулся Севастьян. – Они оба организаторы!

– Держите себя в руках! – резко сказала Варвара. – Это больница. Хоть вы и из Совета, это не даёт вам права забывать о правилах. Лизаветта, отдохни, я дальше сама.

Та кивнула и вышла из кабинета. За дверью был слышен ропот собравшихся людей.

– Севастьян, – сказала Арина, – соблюдай границы.

– Но они виноваты! – продолжал бушевать он.

– Пока вина не доказана, они лишь подозреваемые, – голос Арины был спокоен.

Пустота удивлялся её выдержке.

– Так чего от меня хочет Совет? – спросил юноша.

– Правды, – злобно бросил Севастьян.

– Ты должен явиться в суд, – пояснила Арина. – Будут слушания по вашему делу. Тебя хочет услышать глава Совета, все 48 референтов и девять представителей.

– И ради этого вы здесь? Чтобы я испугался? – уточнил юноша.

– Нет, – мягко сказала Арина. – Суд пройдёт через неделю. Я буду там и постараюсь найти тебе защиту.

– Будь моя воля – я бы ликвидировал вас обоих, – процедил Севастьян. – Мстислав уже доказал свою испорченность, а теперь и новое поколение растёт таким же.

– И что же он сделал? – спросил Пустота.

– Не важно, – мягко сказала Арина. – Это прошлое.

– Тебе знать не нужно, – холодно добавил Севастьян. – Мстислав ничем не лучше беглеца Новомира.

Пустота вспомнил это имя: представитель Совета, ушедший в бегство. Наставник упоминал его, но почти ничего не рассказывал.

– Новомир был выдающимся, хоть и упрямым, – вмешалась Арина. – Пустота, расскажи лучше, что произошло в самолёте.

Юноша тяжело вздохнул и, несмотря на боль воспоминаний, рассказал всё: о нападении Жнеца, о том, как Мстислав пострадал.

– Это интересно, – подытожила Арина историю Пустоты.

– Нельзя исключать, что они сговорились и сами себя ранили, – ехидно вставил Севастьян.

– Что с вами не так?! – взорвался Пустота. – Такое впечатление, что вы защищаете Жнецов!

– Не удивляйся, – сказала Варвара. – У Мстислава было немало врагов в Совете. Но были и те, кто его поддерживал. Просто кое-кто забыл, что обязан ему жизнью.

– Я никому и ничего не обязан, – холодно отрезал Севастьян. – Я на стороне лишь Высшего Света.

Юноша с трудом сдерживался, чтобы не броситься на него.

– Нам пора возвращаться, – сказала Арина. – Как только Мстислав очнётся – сообщи мне, Варь. Суд состоится через неделю, в полдень. Пустота, приходи заранее. Мы обсудим детали, и я предоставлю тебе защиту.

Её слова немного успокоили юношу.

– По поводу оксинарита можешь не волноваться, – добавила Арина, глядя на Варвару. – Совет признает это действие необходимым.

Женщина облегчённо вздохнула. Севастьян что-то пробормотал, но спорить больше не стал.

– Пустота, я жду встречи с тобой, – сказала Арина и вышла из кабинета вместе с Севастьяном.

Варвара села рядом с импровизированной кроватью, где лежал Мстислав. Пустота стоял неподвижно, глядя на бледное лицо наставника.

– Не переживай, – сказала Варвара. – Я знаю Арину. Она не даст тебя в обиду. Она одна из самых влиятельных персон в Совете.

– Да я не о суде думаю, – ответил он. – Меня беспокоит Мстислав. Он точно придёт в себя?

– Даже я не знаю. Всё решает оксинарит, – печально произнесла она.

Пустота сжал губы. Мысль о том, что судьба наставника зависит от камня, казалась ему невыносимой.

– На этой неделе у тебя есть ещё жаждущие ответов? – спросила Варвара.

Юноша открыл записную книжку, что таилась во внутреннем кармане пиджака. Там были указаны инифиалы двоих человек. Один пожилой мужчина и совсем еще юная девушка. И каждый из н их ждал Пустоту, хотя сам того не подозревал.

– Да, двое, – он вздохнул.

– Не забудь только отдохнуть. Тебе это понадобится, – ответила женщина, пытаясь проявить заботу.

Глава 7. Догадки

Входную дверь больницы Севастьян выбил ногой и стремительно вышел наружу. За ним плавно, будто танцуя, следовала Арина. Она наблюдала за его раздражёнными движениями и, склонив голову набок, напоминала внимательную собаку.

– И как это понимать? – спросила она. – Дверь-то в чём виновата?

Мужчина обернулся, глубоко вдохнул и выдохнул.

– Не удержался, – бросил он. – Вся эта ситуация меня уже бесит.

– Мы ещё ничего не знаем, Сев, – заметила девушка. – Зачем так себя доводить? А то второй раз можешь умереть.

– Очень смешно, – буркнул он. – Лучше скажи, что нам делать?

Арина сунула руки в карманы и уставилась на каменную брусчатку, из которой были вымощены все дороги Высшего Света.

– Вернуться к главе Совета, – ответила она. – Доложить о состоянии Мстислава и передать версию юноши.

– И ты ему веришь?

– Нет. Но и жнецам я тоже не верю. Разбираться будут другие, наша работа – собирать сведения. Но кое-что не даёт мне покоя.

– Что именно?

– Если бы Жнецы хотели остановить Пустоту, они бы сделали это. Их способности известны. Даже там, в самолёте. Значит, либо они что-то скрывают, либо нагло лгут.

– К чему ты клонишь, Арин?

– За века я поняла: ничего не происходит просто так. Случайностей не бывает. Вспомни, что было больше ста лет назад во Внешнем мире. Один человек убил наследника австро-венгерского престола с женой – и началась война. Мы тогда зашивались. Не успели оправиться от борьбы со Жнецами, как в Высшем Свете пришлось работать среди живых. Смерть косила всех без разбора.

– Такое не забывается, – кивнул Севастьян. – Но я всё ещё не понимаю, к чему ты ведёшь.

– Кто-то хочет, чтобы мы вступили в конфликт со Жнецами. Нас стравливают.

– Но это лишь твои догадки.

– Пусть так. Но Пустота зачем-то нужен Жнецам.

– Для чего? Хочешь сказать, они собираются сделать из него убийцу?

– Не знаю. Но нам придётся поговорить с ними.

– А что делать с самим Пустотой?

– За ним будут следить мои «пташки», – Арина подняла глаза к небу.

Севастьян тоже взглянул вверх. Утреннее солнце пробивалось сквозь облака и било прямо в глаза. Прикрываясь ладонью, он заметил несколько чёрных ворон, круживших высоко над зданием. Это были ручные птицы Арины, обученные помогать ей во Внешнем мире. Теперь она привлекла их и здесь.

– Хитрая ты, – усмехнулся он.

– Просто продуманная, – ответила она. – Пойдём. Нам нужно разрешение на работу в мире Жнецов. А его ещё не факт, что дадут.

Они двинулись прочь от больницы. Вороньё в небе держалось над зданием, выжидая, когда оттуда выйдет Пустота.

Севастьян шагал молча, хмурый, но в глубине души понимал: всё сказанное Ариной может оказаться правдой. «Случайностей не бывает», – отозвались её слова в его голове. Мужчина чувствовал, что сбор сведений превращался в расследование, и это вело их к чему-то очень опасному.