Сергей Коломна
Тайна семи мостов

Глава 1

Пролог 1. Лика

Стоял ноябрь уж на дворе.

А в жизни всё как в кабаре…

Тихий голос, почти шепот, молодой девушки был едва слышен сквозь шум тяжелых капель ноябрьского дождя, которые дробно ударяли в стрельчатые окна бывшего прусского архива, превращая готические шпили Калининграда за стеклом в размытые тени прошлого. Лика Морозова любила поэтические экспромты и переделку классиков. Пока ее губы в очередной раз шептали эти строки, ладонь Лики непроизвольно гладила потрепанный фолиант с загадочными чертежами и схемами моста *Höhe Brücke*, Высокого моста. Того самого, который сейчас ремонтировали.

Внезапно вибрация телефона заставила ее вздрогнуть: сообщение от прораба Петрова, такого же одержимого историей города, как и она сама – "Лика, срочно на Высокий. Нашли НЕЧТО. В кладке. Не по телефону. Бойся…". Последние два слова, оборванные, как прерванная связь с прошлым Кёнигсберга, пугали сильнее промозглого ветра.

Лика мчалась по темным набережным Преголи, где призраки семи мостов – Лавочного, Зеленого, Рабочего, Кузнечного, Деревянного, Медового и самого Высокого – казалось, шептались в плеске воды о давно похороненных секретах. Площадка у моста, освещенная кричаще-яркими прожекторами, была оцеплена; полицейские машины мигали тревожным синим, отбрасывая безумные тени на старинную каменную кладку. Петрова не было. Вместо него – молодой лейтенант с бледным, как известняк подмостков, лицом: "Вы Морозова? Прораб… он… упал. Когда доставали находку. С лесов. Скорую вызвали, но…".

Лика, не слушая, прорвалась к зияющей в опоре черной нише, от которой веяло сыростью веков и… металлом. В тусклом свете фонарика открылось мерзкое, величественное зрелище: полуистлевший скелет, неестественно скрюченный в тесном пространстве.Одежде примерно середины XIX века, как мгновенно определила девушка.

Но не кости приковали взгляд Лики, а предмет, мертвой хваткой сжимаемый костлявыми пальцами: бронзовый, покрытый сложной паутиной шестеренок и незнакомых символов прибор, напоминающий и часы, и астролябию одновременно. На груди скелета, тускло поблескивая, висел медальон – стилизованное солнце, окруженное семилучевой звездой и семью мостами. Герб *Societas Solis et Pontis* – Общества Солнца и Мостов, легендарного кёнигсбергского братства, растворившегося в истории, как дым.

"Сокровище Семи Мостов…" – прошептала Лика, ощущая, как древний холод ниши проникает в самое нутро. В этот момент ее телефон завибрировал снова: неизвестный номер, сообщение без текста – лишь фотография. Фотография ее собственного рабочего стола в архиве, сделанная сегодня утром, с четко видимой копией той самой схемы Высокого моста.

Сердце Лики бешено заколотилось, леденея от ужаса: кто-то следил. Кто-то знал, что она приедет. Резкий скрежет металла сверху заставил ее вскинуть голову: часть строительных лесов, шатких и мокрых, с грохотом обрушилась вниз, в нескольких сантиметрах от того места, где она только что стояла! Камни и обломки труб с грохотом покатились в темную воду Преголи.

Это был не несчастный случай; в реве падающих конструкций и криках рабочих Лика ясно услышала чей-то торжествующий, ледяной смех, растворившийся в шуме дождя и ветра, донесшего с реки горький запах прелой извести и… древней тайны, которая только что обрела смертоносную жизнь.

Пролог 2. Наследник Безмолвия

Дождь стекал по черному стеклу лимузина, превращая огни ночного Калининграда в расплывчатые кляксы теней и золота. В салоне, отгороженном от сырого мира тонированными стеклами и глухим гулом двигателя, царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем дорогих часов на тонком запястье Пассажира. Он смотрел не на город, а сквозь него, вглубь времен, туда, где возвышались остроконечные шпили Кенигсберга, а по Преголи скользили тени семи мостов, ставших костями его судьбы.

Его пальцы, лишенные украшений, кроме одного – перстня с тусклым, почти черным камнем, в котором при определенном свете угадывалась миниатюрная семилучевая звезда, переплетенная стилизованными арками, – бесшумно барабанили по полированной древесине подлокотника. Общество Солнца и Мостов. Имена мертвецов. Пыль архивов. Но кровь… кровь требовала своего. Его кровь. Кровь Предтеч.

Напротив, склонив голову в немом ожидании, сидел человек в безупречном, но лишенном индивидуальности костюме. Его звали просто – Смотритель. Глаза его были опущены, но Пассажир чувствовал на себе тяжесть его внимания, плотную, как свинец.

«Он найден?» – Голос Пассажира был тих, почти ласков, но в нем вибрировала сталь. Он не уточнял, кто. Смотритель знал. Всегда знал.

«Да, Наследник. На Высоком. Как и предрекали архивы Общины. Рабочие вскрыли нишу при ремонте опоры. Вчера, на закате». Смотритель не поднимал глаз. Капли пота выступили на его висках, несмотря на прохладу салона.

Пассажир закрыл глаза. Перед ним встал образ: скрюченный скелет в истлевшем сукне позапрошлого века, костлявые пальцы, сжимающие бронзовый диск с шестернями – Ключ. Его Ключ. Ключ Хранителя, предавшего доверие и унесшего тайну в каменную могилу. Предательство, растянувшееся на столетия. Гнев, холодный и древний, как балтийский гранит, сжал его горло. Но это был гнев расчетливый. Управляемый.

«Состояние находки?» – спросил он, открыв глаза. Взгляд его, лишенный тепла, упал на Смотрителя.

«Кости… тронуты временем. Но символ – цел. И… прибор. Он на месте». Смотритель сделал едва заметную паузу. «Но были свидетели. Прораб Петров. Он вызвал… Морозову. Архивистку. Ту самую».

Имя прозвучало в тишине, как выстрел. Лика Морозова. Пассажир мысленно перелистал досье: молодая, одержимая историей города, копается в архивах, как крот, обладает опасной интуицией и упрямством бульдога. Потомок тех, кто пришел на пепелище. Искательница чужих тайн. Моль, летящая на огонь, который он разожжет.

Уголок его тонких губ дрогнул в подобии улыбки, лишенной всякой радости. «Петров… стал помехой?»

«Устранен. Падение с лесов. Трагично. Но… эффективно». Смотритель наконец рискнул поднять взгляд. В нем читалось не раскаяние, а вопрос. Всегда вопрос.

Пассажир кивнул, почти незаметно. Жизнь одного болтливого чернорабочего не стоила и капли чернил в отчете. Пыль на пути.

«А Морозова?» – Он протянул руку к мини-бару, налил в хрустальный стакан воды. Лед звонко застучал. Звук казался невероятно громким.

«Она… была там. Видела нишу. Видела Ключ. Видела медальон». Смотритель достал планшет, вызвал изображение с камеры наружного наблюдения, установленной на соседнем здании. На экране – женщина, застывшая перед зияющей чернотой ниши, ее лицо, освещенное лучом фонарика, выражало не страх, а жадное, почти болезненное любопытство исследователя, нашедшего Священный Грааль. «Она шептала название Общества. Знает. Или догадывается».

Пассажир долго смотрел на изображение. На эту… архивариуса. Она видела то, что было скрыто веками. То, что принадлежало ему по праву крови и вековой клятвы. Ее любопытство было факелом, поднесенным к пороху. И этот факел требовалось погасить. Немедленно.

«Она – угроза?» – спросил Смотритель, его голос оставался ровным, но в глубине глаз мелькнуло что-то… ожидающее. Почти голодное.

Пассажир отпил глоток ледяной воды. Холод распространился по груди, усмиряя тлеющий внутри гнев, превращая его в кристально ясное намерение. «Она – ключ, Смотритель. Неожиданный, но… потенциально полезный. Хранитель унес тайну, но не уничтожил Ключ. Значит, оставил путь. Морозова, со своим знанием и… упорством… может этот путь найти. Быстрее, чем наши археологи с их осторожностью». Он поставил стакан. Звон льда стих. «Наблюдайте. Всё. Каждый шаг. Каждую мысль, которую она озвучит. Но не трогайте. Пока». Он провел пальцем по холодному стеклу, стирая каплю дождя. «Пусть роет. Пусть ищет. Пусть ведет нас к тому, что было утрачено. К Сердцу Моста».

Смотритель почтительно склонил голову. «А если она… осознает слежку? Если попытается бежать? Или передать кому-то?»

Пассажир повернул голову, впервые за весь разговор посмотрев Смотрителю прямо в глаза. Его взгляд был как ледяное жало. «Тогда вы напомните ей, Смотритель. Напоминаете очень убедительно. Что прошлое Кенигсберга не прощает любопытных. Что тени Семи Мостов длинны и безжалостны. И что то, что проснулось… лучше не тревожить снова. Окончательно». Он сделал едва заметный жест рукой – жест увольнения и приговора одновременно. «Она не должна добраться до Сердца первой. Это – не падаль для воронья. Это – будущее. Наше будущее. И оно требует жертв. Начните с нее, если понадобится».

Лимузин тронулся, растворяясь в ночи и дожде, увозя Наследника и его холодную решимость. Смотритель остался с тишиной и тяжестью приказа. За окном, в отражении мокрого асфальта, мерцал огонек – крошечное, живое пятнышко, блуждающее в лабиринте теней старого города. Пятнышко по имени Лика Морозова. Очень скоро ей предстояло узнать, что некоторые мосты ведут не только через реку, но и прямо в бездну. И плата за их пересечение – жизнь.

Глава 2

Осколки и Тени

Ледяная волна Преголи обрушилась на Лику, накрыв с головой, выбив из легких остатки воздуха, который она вдохнула для крика. Мир погрузился в оглушительный и темный хаос. Холод, пронзил, как тысяча игл. Грохот падающих обломков, казалось, сотрясал саму реку. Металлические трубы лесов, как копья, вонзались в воду рядом, поднимая пузыри грязи и извести. Один скользнул по ее бедру, оставляя полосу жгучей боли.

Она инстинктивно задержала дыхание, отчаянно забилась, пытаясь понять, где верх. Пузырьки воздуха метались перед глазами в мутной, затянутой строительной пылью воде. Над головой, сквозь толщу, пробивался тусклый, искаженный свет прожекторов. Вверх! – кричал инстинкт. Она рванула к свету, отталкиваясь от скользкого дна, нога зацепилась за трос – она дернулась, освобождаясь, чувствуя, как легкие вот-вот разорвутся от нехватки воздуха.

Голова вынырнула с хриплым, надсадным вдохом. Холодный воздух обжег горло. Она отчаянно закашлялась, выплевывая горькую воду Преголи, смешанную с известью. Шум обрушения еще не стих – где-то рядом с шипением и пеной оседали в воду последние балки, лязгали камни. Крики рабочих сливались в неразборчивый гул паники. Синий свет мигалок полицейских машин, прибывших еще до катастрофы, теперь отражался в черной воде, создавая сюрреалистичное, пульсирующее месиво теней.

"Девушка! Эй, девушка! Держись!" – чей-то хриплый голос донесся с берега. Лика, судорожно глотая воздух, поплыла к ближайшей опоре моста, к грубо сколоченному причалу для рабочих барж. Руки скользили по мокрым, поросшим тиной камням фундамента. Из последних сил она ухватилась за ржавую скобу, вбитую в камень. Дрожь била ее мелкой дрожью, зубы стучали. Промокшая до нитки одежда ледяным панцирем сковывала движения. Боль в бедре пульсировала.

Ее подтащили, подхватили под мышки. Грубые руки рабочих выволокли ее на деревянный настил причала. Она рухнула на мокрые доски, не в силах пошевелиться, только судорожно дышала, глядя в серое, низкое небо, с которого продолжал сеять мелкий, противный дождь. Запах – рыбы, гнилой воды, металла, гари и чего-то химического, острого – заполнил ноздри. И этот смех… Ледяной, торжествующий. Он все еще звенел у нее в ушах, смешиваясь с гулом в голове и криками вокруг. Не несчастный случай.

"Жива! Жива, черт возьми!" – крикнул кто-то.

"Петрова… Петрова нашли?"

"Не знаю, вон скорая к нему…"

"А что там вообще было? Что она там копала?"

Лика закрыла глаза, пытаясь отогнать навязчивые картины: зияющая черная ниша в опоре. Скрюченный скелет в истлевшем сукне. Бронзовый прибор, зажатый в костяных пальцах. Тусклый блеск медальона с семилучевой звездой и мостами. Societas Solis et Pontis. Общество Солнца и Мостов. И сообщение Петрова: "Бойся…". Он знал? Знало ли Общество, что их секрет вот-вот вырвется на свет?

"Вы ранены? Говорить можете?" – над ней склонился человек в форме спасателя МЧС, его лицо расплывалось в тумане.

"Бедро…" – прошептала она, с трудом разжимая зубы. – "И… голова…" Спасатель что-то крикнул в рацию. Кто-то накинул на нее тяжелое, шершавое аварийное одеяло, но оно не могло прогнать внутренний холод. Ее трясло еще сильнее.

Через пару минут к причалу подкатила еще одна "скорая". Санитары осторожно помогли ей подняться. Боль в бедре заставила вскрикнуть. Опираясь на них, Лика огляделась. Картина была апокалиптической. Часть лесов у опоры, где была ниша, рухнула в воду, превратившись в хаос из исковерканных труб и обломков досок. Остальные конструкции висели под опасным углом. Полицейские расширяли оцепление, оттесняя рабочих и любопытных. Вдалеке, у подножья другой опоры, стояла еще одна машина скорой помощи – туда, где нашли Петрова. Лика почувствовала ком в горле. Упал… когда доставали находку. Его предупреждение спасло ей жизнь? Или погубило его?

"Вам нужно в больницу, на осмотр," – сказал санитар, помогая ей идти к машине.

"Нет!" – вырвалось у Лики резче, чем она планировала. Она остановилась, опираясь на санитара. "Нет, я… я должна поговорить. С полицией. Там… там было…"

"Они с вами поговорят и в больнице," – возразил санитар, но в его голосе не было настойчивости. Он видел состояние шока.

В этот момент к ним направился человек, резко выделявшийся на фоне суеты спасателей и полицейских в форме. Он был в длинном, темном, мокром от дождя плаще поверх строгого костюма. Лицо – скуластое, с жесткой линией сжатых губ и пронзительными, холодно-оценивающими глазами серого, как балтийская вода, цвета. Он шел быстро, целенаправленно, его взгляд сразу же нашел Лику, впился в нее, сканируя, оценивая ущерб и степень правдивости. Подойдя, он негромко, но властно сказал санитарам:

"Минутку. Капитан полиции Волков. Я с ней."

Санитары нерешительно отступили. Волков достал удостоверение, мельком показал Лике, но его взгляд не отрывался от ее лица.

"Лика Морозова?" – спросил он. Голос был ровный, без эмоций, как полированный камень.

Она кивнула, стиснув зубы от новой волны дрожи и боли.

"Игорь Волков, Следственный комитет," – представился он, убирая корочку. – "Вы первый, кто видел… то, что нашли в нише. И, кажется, единственный, кто пережил сегодняшний вечер относительно сознательным. Расскажите. Что произошло? С самого начала. И что именно вы там увидели?"

Его прямота и холодная интенсивность взгляда заставили Лику внутренне съежиться. Это был не участковый, принимающий заявление. Это был следователь, привыкший копать глубоко и видеть ложь. Она глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли в кучу, отогнать шок и этот проклятый смех в ушах.

"Я… получила сообщение," – начала она, голос дрожал. – "От прораба Петрова. Алексея. Он писал… что нашли нечто в кладке Высокого моста. В нише. Сказал срочно приехать. И… "Бойся…". Сообщение оборвалось." Она описала безумную поездку, прибытие на место, оцепление. Смерть Петрова. "Лейтенант сказал… упал. Сошел с ума, наверное…" – добавила она, ловя на себе ледяной взгляд Волкова. Он ничего не сказал, лишь слегка поднял бровь, побуждая продолжать. "Я залезла на леса, подошла к нише… Включила фонарик телефона…"

Лика описала скелет. Старинную одежду. Бронзовый прибор в его руках – сложный, с шестеренками, символами. Медальон на груди. Она произнесла название Общества Солнца и Мостов, видя, как в глазах Волкова мелькает искорка – то ли узнавания, то ли скепсиса. Потом… потом сообщение на телефон. Фотография ее рабочего стола в архиве. Ее схемы Высокого моста. И… обрушение.

"Я только отпрыгнула… " – голос ее сорвался. – "И… все рухнуло. Прямо туда, где я стояла секунду назад. И… я услышала смех. Чей-то… ледяной. Сверху. Потом я в воде."

Волков слушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Когда она замолчала, задыхаясь, он задал первый вопрос, резкий как выстрел:

"Сообщение от неизвестного. Фото вашего стола. Где телефон сейчас?"

Лика сунула руку в карман промокшей куртки. Пусто. Она ощупала другие карманы – ничего. "В… в воде. Наверное. Выпал."

"Наверное," – повторил Волков без интонации. – "А этот… прибор? Бронзовый. Вы его взяли? Рассмотрели?"

"Нет! Я только посмотрела. Я даже не прикоснулась! Потом фото, потом… все рухнуло."

"И никто больше к нише не подходил? После того, как Петров… упал? До вас?"

"Я не знаю… Когда я приехала, там был лейтенант и полиция. Они… они стояли в стороне. Ниша была открыта, но никто не лез внутрь, кажется. Ждали… кого? Специалистов?"

Волков кивнул, почти незаметно. Его взгляд скользнул в сторону рухнувших лесов, к черному провалу ниши, который теперь был частично скрыт обломками и свисающими тросами. Полицейские с фонарями осторожно приближались к нему, освещая хаос.

"Подождите здесь," – приказал он Лике и направился к опоре, разговаривая по рации. Лика, кутаясь в одеяло, наблюдала, как он отдает распоряжения, указывая на нишу, на воду. Его фигура, прямая и негнущаяся под дождем, излучала жесткий контроль.

Через несколько минут он вернулся. В его серых глазах читалось что-то новое – не скепсис, а холодная настороженность.

"Ниша пуста," – сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание, как гвоздь. – "Ни скелета, ни прибора, ни медальона. Только грязь, обломки камня и вода."

Лика уставилась на него, не веря своим ушам. "Но… как? Они же там были! Я видела! Скелет… он был вмурован! Его не вытащить просто так!"

"Очевидно, вытащили," – парировал Волков. – "Или во время обрушения что-то обвалилось и засыпало… но наши люди уже осматривают. Пока – ничего. Акт вандализма? Мародерство на месте ЧП? Или…" Он сделал паузу, его взгляд снова приковался к ее лицу, изучая реакцию. "Или кто-то очень не хотел, чтобы эти вещи увидели свет. И воспользовался суматохой."

Его слова повисли в холодном воздухе, тяжелее свинца. Воспользовался суматохой. Суматохой, которую устроили, обрушив леса. Чтобы убить ее… или чтобы украсть? Или и то, и другое? Тот смех… Он был реальным? Или это галлюцинация шока?

"Вы утверждаете, что видели скелет в исторической одежде и некий артефакт," – продолжил Волков, его голос снова стал ровным, процедурным. – "Но вещественных доказательств, кроме ваших слов, у нас пока нет. Смерть Петрова выглядит как несчастный случай, но будет тщательно расследована. Обрушение лесов – явно результат нарушений техники безопасности, но тоже требует изучения. А вы…" Он посмотрел на ее бледное, дрожащее лицо, на промокшую одежду под одеялом, на съёжившегося от холода санитара в стороне. "Вы – единственный пока свидетель, чьи показания рисуют картину… мистического заговора древнего общества. Довольно необычно."

В его тоне не было открытого недоверия, но и тени веры тоже. Была лишь констатация факта: ее слова звучали нелепо на фоне грубой реальности стройплощадки и двух трупов (ведь Петров умер, она была в этом уверена). Она была для него подозреваемой? Или просто истеричкой, начитавшейся старых легенд?

"Я не сошла с ума, капитан," – выдохнула Лика, пытаясь вложить в голос твердость, которой не чувствовала. – "Я видела то, что видела. И кто-то… кто-то не хотел, чтобы я это видела. И не хочет, чтобы вы об этом узнали. Они украли доказательства!"

"Они?" – мгновенно подхватил Волков. – "Кто именно? Вы кого-то видели? Кроме призраков Общества Солнца и Мостов?" Его вопрос прозвучал как укол.

"Я слышала смех! После обрушения! Сверху!" – настаивала она, понимая, как это звучит.

"Адреналин, шок, шум падающих конструкций – мозг может интерпретировать звуки по-разному," – отрезал он с ледяной логикой. "Ваши показания записаны, мисс Морозова. Сейчас вы поедете в больницу. Осмотр, снятие побоев, анализ на шок. Завтра, если будете в состоянии, вас вызовут на официальную дачу показаний." Он сделал шаг назад, давая понять, что разговор окончен. "И постарайтесь не… углубляться в исторические дебри до завтра. Отдохните. Вам явно нужно."

Его слова были формально корректны, но в них звучало откровенное отмахивание. Для него она была помехой, странностью на месте трагедии. Санитары снова взяли ее под руки, повели к "скорой". Лика оглянулась. Волков стоял спиной к ней, разговаривая с оперативником, указывая на нишу. Его плащ сливался с серым камнем моста и дождливым сумраком.

Когда дверь "скорой" захлопнулась, отрезая вид на разруху и фигуру следователя, Лика почувствовала не только физический холод. Ее охватило жуткое одиночество. Петров мертв. Доказательства исчезли. Полиция не верит. А "они" – те, кто смеялся, кто обрушил леса, кто украл скелет и прибор – они где-то здесь. Они знают, кто она. Они знают, где она работает. Они уже проникли в ее кабинет, чтобы сфотографировать стол.

Машина тронулась, сирена завыла, разрезая вечернюю мглу. Лика прижалась лбом к холодному стеклу. Город за окном – знакомый и вдруг чуждый, наполненный тенями семи мостов – проплывал мимо. Тени казались теперь не просто архитектурными деталями, а безмолвными стражниками древней, кровавой тайны. Табло машины показывало температуру: +4°C. Но внутри Лики было гораздо холоднее. Они начали охоту. И первая кровь – Петрова – уже пролита. Завтра – ее очередь. Волков мог не верить в призраков, но она-то знала: тени прошлого ожили. И они были смертельно реальны. Осталось понять, кто ими управляет. И зачем им понадобилась именно она?