Оюна Ринчинова, Билзей Савындай, Виолетта Баднаева, Виктория Самбуева, Азиза Абдулхаева, Валерия Банзаракцаева, Александр Белов, Дарья Чупалова, Аюна Ринчинимаева, Дарима Лодоева, Ольга Тугулова
Вспоминая прошлое. 2025. Сборник фанфиков

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Изучение китайского языка и литературы имеет большой побочный эффект – можно попасть под очарование многослойных текстов, и в попытке их разгадать – поддаться соблазну написать свой.

Истории данного сборника придуманы студентами Восточного института Бурятского государственного университета имени Доржи Банзарова 2025 года выпуска. Отрадно, что наши разговоры о китайской литературе не оставили их равнодушными, и, более того, сопереживая персонажам, у студентов возникло желание создать альтернативные варианты развития сюжетов.

Авторы в части рассказов остаются верны характеристикам жанров средневековой китайской литературы, в других же – помещают героев в современное художественное пространство.

В сборнике истории расположились в хронологическом порядке по времени создания произведений-оригиналов: от древнекитайского мудреца Конфуция к нобелевскому лауреату Мо Яню.

Герои-повстанцы с горы Ляншаньбо, устанавливавшие справедливость в романе Ши Найаня «Речные заводи» (XIV в.), обретают собственные сюжетные линии. Лирическим персонажам Ян Гуйфэй (известной по многим литературным произведениям, в том числе, по поэме Бо Цзюйи «Вечная печаль» (IX в.), по драме Хун Шэна «Дворец вечной жизни» (1688 г.), Линь Дайюй и Цзябаоюю и романа Цао Сюэциня «Сон в красном тереме» (1763-1791 гг.) авторы дают безусловное право на счастье, обретаемое вопреки обстоятельствам в этой жизни или после смерти. Герои романа У Чэнъэня «Путешествие на Запад» (1570 г.) в условиях пространства киберпанка продолжают выполнение своей высокой миссии. Симэнь Нао из романа Мо Яня «Устал рождаться и умирать» (2006 г.) в очередной раз рождается, но уже в постапокалиптической реальности, где ему предстоит сделать выбор, остаться человеком, когда это практически невозможно, или снова умереть. Для Чэнь Синя, представителя «потерянного поколения» из рассказа Ван Аньи «Конечная станция» (1981 г.), поддержка семьи становится якорем в изменяющейся социальной действительности, благодаря любви он находит свое место в жизни.

В каждом рассказе можно увидеть личность автора, а объединяет их стремление к справедливости, торжеству жизни и счастья для каждого, а также смелость экспериментировать.

Благодарю каждого за творчество и наши душевные занятия по литературе!

Ольга Тугулова

7.07.2025

Азиза Абдулхаева. Необычайные гости из прошлого в современном мире

Глава 1. Появление

В один прекрасный день, когда мир привычно кипел повседневными хлопотами и заботами, три великих ума китайской литературы – Конфуций, Пу Сунлин и Лу Синь – внезапно очутились в странном свете. Все они лишь успели увидеть, как яркая вспышка света унесла их в совершенно иной мир.

Конфуций, поправляя свою длинную бороду, первым осмотрелся.

– Это что за безобразие? – произнес он, глядя на яркие вывески и странные машины, которые проносились мимо.

– Неужели я в сон попал какой? – уставился на Конфуция Пу Сунлин. – Как же теперь вернуться домой?

Лу Синь, потирая лоб, сказал:

– Сначала нам нужно понять, где мы находимся. Время и пространство загадочны, но, по-видимому, это будущее!

Три великие личности, озадаченные непривычностью всего окружающего, начали бродить по коридорам университета, пока не встретили группу студентов, изучающих китайский язык.

– Кто вы? – спросила одна из девушек, глядя на них с недоумением.

– Конфуций!

– Пу Сунлин!

– Лу Синь!

– И где же я это всё уже слышала… – вопрос огорошил троицу.

– Как это? Мы ведь сами тут и дня не пробыли, – недоуменно спросил Пу Сунлин, а Лу Синь лишь усмехнулся:

– Похоже, нас ждут великие приключения!

Глава 2. Первые трудности

После того, как главные герои осознали, что попали в XXI век, и немного успокоились, они поняли еще кое-что. Вся эта суматоха очень разыграла аппетит, и они приступили к поиску еды.

– Где мы можем найти пищу? – спросил Конфуций, глядя на витрины с разноцветными угощениями. – Почему ни одна из этих вывесок не напоминает о традиционных конфуцианских застольях?

– Да, здесь вообще нет риса! – подхватил Пу Сунлин, указывая на картошку фри в золотистой упаковке.

– Я полагаю, мы зашли не в тот отдел, – смехом реагировал Лу Синь, когда увидел студентов, которые быстро жевали огромные бургеры. – И, кстати, где бы тут стаканчик с чаем раздобыть?

– Весьма любопытный аромат, что это? – спросил Конфуций. – Давайте попробуем!

– Это кофе, – бодро ответил кассир.

Когда они вернулись к кассе, не зная, как расплатиться, ситуация обострилась.

– Сколько стоит этот… бур-гер? – спросил Лу Синь, глядя на ценник с недоумением.

– Нажмите на кнопку «Купить», и все, – объяснял один из студентов, слегка смеясь.

Процесс покупки выглядел как заклинание: кнопка, оплата, ожидание, и вот они уже держат в руках еду.

– Как просто! – почти хором воскликнули они, вспоминая о простом быте своих эпох.

Глава 3. Новые друзья и новые знания

Ситуация улучшилась, когда три классика встретились со студентами, которые горели желанием узнать все о древнем Китае. Студенты были восторженны и задавали множество вопросов.

– Как вы думаете, что главное для успешной сдачи экзамена? – поинтересовался один из молодых людей.

Конфуций, с блеском в глазах, произнес:

– Выучите основы, и пусть ваша мудрость станет вашим щитом!

Пу Сунлин добавил:

– Не забывайте вникать в детали. Каждое слово – это ключ к пониманию!

А Лу Синь ответил:

– Главное – не бойтесь экспериментировать с идеями! В этом мире нет невозможного!

Эпилог

Проведя всего лишь один день в будущем, Конфуций, Пу Сунлин и Лу Синь были полны впечатлений и ярких эмоций. Они сидели в парке и обсуждали свои планы.

– Как много нового я мог бы рассказать своим ученикам! – с энтузиазмом воскликнул Конфуций. – Однако, мне уже недостает тишины и спокойствия моей эпохи. Здесь очень шумно.

– Я бы хотел рассказать, сколько всего необычайного повстречал здесь, – заметил Пу Сунлин, – но моим современникам не понять…

Тем не менее, мир здесь кажется чудесным. Может быть, мы можем остаться еще на день или два? – сказал Лу Синь, глядя на небо.

Виолетта Баднаева. Вечная печаль. Вечное счастье

Прошла пора далеких и шумных войн, прошло время неверия и огня, уже нет тут ни жара, ни янтаря, и в груди уже не горит огнём, не трещит под ногами ломким весенним льдом. Казалось бы, смейся, живи, люби, не бойся предательства и грозы. Пей вино и пиши стихи, доставай шелка и стели ковры. Императору ли бояться ночи и темноты? Будь свободным и молодым, что тебе горе и нищета? Каждый восход и закат – все это для тебя.

Могучий дворец твой – сплетение камня и серебра. Помни, слово твое – оружие лучшее из всех ножей. Здесь все погрязли в золоте и грехе, кто несет войну, кто заговор, кто просто бред. Вот только твой трон – нефритовый зал, шепот древних легенд, и феникс с драконом поют в золотой резьбе. Каждый, кто входит сюда, преклоняет голову пред тобой, ты здесь сильнее и холода, и ужасных войн. Будь то правитель какой, командир, иностранный посол, – все они под твоим сапогом. Каждый твой шаг в истории оставит след. И тебе не пристало бояться ни стали, ни страшных бед. Во дворце кто умрет, кто будет жить, кто любовь научится отличать от лжи, – твоё слово решит, не закон, не смертный бой, не чей-то враждебный вой. Ты здесь небо над головой, самый последний суд, сладкий пряник, ужасный кнут. Так суров, так красив, справедлив и тверд, и смерть в твой дом никогда не придёт. А если придёт, непременно обойдет тебя. Императору не пристало бояться ни гибели, ни огня. Пусть сгорит весь дворец, пусть умрет вся семья, право, что ему вся эта смертная суета? Император выше всех низших дел, управлять державой – вот он его удел.

Впрочем, сколько на троне бы не сидел, все это лишь скучная череда, – не замечал Император, как в землях свивала гнездо беда. То была не военная хитрость, обошлось тут без колдовства. Совсем уж другая проказа, мужчину свела с ума. Там был тихий медовый голос, сладкие личжи, весенний дождь. Горького гнева народа расцвела уж первая гроздь. Пусть вдалеке зовёт цинь и плачут бронзовые колокола, три тысячи девушек гибнут в борьбе за свои права, – быть единственной и одной, хоть ночь одну разделить с тобой.

Плетутся интриги, летают из слов клинки, у врагов твоих слишком опасные языки. Ставки сегодня губительно высоки, как думаешь, стоит ли свеч игра? Но в глазах уже мутная пелена, и пляшет красавица на острие меча. Жила и горела, чистая как нефрит, все кошмары твои прогонять могла до зари, тучи черных волос, белой спины изгиб, голос так нежен и взгляд вечное счастье сулит…

Там, где спальная дверь сменяется на коридор, там, где счастье встречает реальности злобный укор, советники мерзким шепотом говорят: “Не тебе, государь, в пороках любви утопать. Страна вот-вот погрязнет в голоде и нищете, люди твои готовы пойти на грех. Небеса, может быть, и дали тебе мандат, вот только когти судьбы отобрать его норовят. Не тебе, государь, забывать о своих делах, в сердце страны твоей давно уж пирует чума. Диким тигром мягко ступает по головам, вдоль забытых уездов и деревень, тихим рокотом поднимает людей с колен. Восстания голос слаще песни самих сирен. И идет человек под сенью чужих знамён. Безумный народ холодной яростью опьянён…”.

Не слушает слуг государь, все внимание дарит одной, нежно волосы гладит, называет ее родной. Песни тихий напев, танца плавный полет, – целые дни неотрывно глядел, на нее наглядеться не мог. Говорит, что она одна ему дорога. Императора, что так мудр и горд, ослепила женская красота. У него на уме лишь чистый, тягучий мед, бывало, на коленях ее уснет. А в степях уже льется горячая горькая кровь, какая уж тут дружба, любовь, ласка и теплота? Лишь отзвуки битв, против коррупции и кумовства. Да рядами неровными лежат на земле тела. Командир, что падших товарищей на тот провожает свет, на все дает лишь один суровый ответ: страна с головы гниёт. Сытый голодного не поймёт. Пьяный трезвому не чета… Из дворцовых покоев слышатся голоса:

– Ах, как юна и слаба, роковая моя беда! Проспит так, наверное, до утра…

– Государь, говорят, что на юге люди начали жечь поля.

– Как хрупка и прекрасна, как нежна ее дрожь ресниц!

– Государь, там тысячи всадников и колесниц, копья и стрелы без конца летают над головой. Некогда мирный народ одурманен голодом и войной…

– Ах, советник, не томи меня этой глупой и скучной борьбой, лучше скажи, как бы сделать ее женой?

Пусть пленил ее мягкий взор, пусть везло тебе до сих пор, но страх хлещет в душе, обвивает тебя змеей. Императору ли бояться смерти своей, чужой? И бежать из дворца тайной ночной тропой? Советники тянут за рукава. “Погодите, где-то там мелькнула ее спина! Стойте! Вместе должны уйти!” Вот только оставлена была позади.

Не было ни у кого столько золота и серебра, в жизни твоей была лишь белая полоса, в жизни ни о чем никогда не жалел. Отчего же забрать с собой не сумел? Говорят, императору и смерти тьма не страшна. Так почему у печали ее глаза? Казалось, вот оно счастье, быстро хватай, сбереги от всех, но беда обнимает плечи и поднимает тебя на смех…

Расшитое шелком знамя, в багряном закате светится словно пламя. Видишь? Это народный гнев. Как звери рычат, от ярости побелев:

– А ведь Император лучше, сильнее нас, слышали, мол, лишь небо ему указ?

– Слышали, что красавиц его, больше, чем цветов по стране?

– Ага, а самая наглая из орхидей, словно опасный яд, отравляет разум его, закрывает ему глаза, пусть бы и прекраснее, чем луна!

– И на местах, вроде как, сидит только ее родня?

– Черт, что только не случается по весне!

– Ах, вон и столица виднеется вдалеке!

В толпе уже хищно блестят клинки… Не увернуться от тягучей, дурной судьбы, бойся измен, недоверия и грозы. И петли, что висит на шее тугим узлом, пусть и шелковым мягким платком, удушающим все равно. Задыхается красавица, бабочкой трепеща. Куда-то на небеса улетает ее душа. Смотри, война уже захватила твои края. Помни, для смерти пусты все проклятия, молитвы, законы, плохие сны, – будь хоть трижды Императором ты, кто угодно, солдат, крестьянин, судья. Никто не обещал, что смерть будет стопроцентно твоя. Играя в любовь, забывал про свои слова, обещал перед небом народом ты управлять, но державой могучей умел лишь играть, вертеть, подкидывать и крутить, как дитя неразумное, чтобы внимание ее захватить. Нет ни неба теперь, ни нежных ее волос, только полная пустота. Осень жизни твоей вступила в свои права. А во дворце все и вправду будто бы отцвело. Замолкло подстреленной птицей то, что когда-то смеялось, звенело, жгло. Император в нефритовом зале, слезы тихо роняет, голову на руки уронив. Там на столе, средь отчётов и прочих формальных кип, притаилась заколка из жемчуга и серебра.

– Видимо, оставила здесь, когда бежали мы со двора…

Память о ней самый сладкий и губительный мед. Признай, император, даже тебе не всегда везет, думал простая любовь жизнь девы твоей спасет? Накроет щитом, убережет от бед? Жаль, что миру давно известен такой сюжет. Сейчас на уме лишь прекрасная твоя луна, как вместе болтали вы до темна и все тревоги твои читать могла по глазам, – все это личная твоя тюрьма, одиночная камера, поводок. Судьбы твоей мучительный рок. Губит душу твою, в глазах уж лихорадочный блеск. До конца времен нести тебе этот крест.

Но послушай меня, пусть даже тоска разум тебе разъест, рук ты раньше времени не опускай. И лишних вопросов не задавай. Слушай, мой личный тебе совет: ищи душу ее, нервно срывайся на бег. Глядишь, не заметишь, как пройдут за годом года, вдруг окажешься тем, кто любовь второй раз отыскал? Времени не жалей, ищи её в водах морских глубин, в головокружительной высоте. Рыскай раненным зверем в бархатной темноте, рычи и скули, нападай на след. И беги сквозь года и плотный дым сигарет. Тушью рисуй нежный ее портрет. Тебе ли не знать, как колесо судьбы делает оборот?

Лишь только душу ее затянет в водоворот, спустится с неба она, так же радостна и юна, вновь наступит жизни белая полоса. Не будет больше голода или тьмы, кровавых восстаний, зависти, чужой войны. А до тех пор, живи, расти, становись мудрей. Смотри на мир в золотой тесьме, как звезды падают в вышине. Как вращается солнышко над водой, как шумит вдалеке гулкий морской прибой. И года пройдут, растворятся как в зыбком сне.

Не плачь, государь, встретитесь по весне.

…

Сотни лет пролетели как долгий густой кошмар, столько империй легло, сколько жизней прошло, где же та единственная и моя? Вот шумный город, весенний день, вот обычный парень – смешной студент, но где-то в глазах залегла уж тень, сколько лет странствует он по свету? Парень разные знал места, где под небом клин лебединых стай, где луна над морем прозрачная как хрусталь, где люди – горький огонь и сталь, где чужая горит звезда, где нет ни царя, ни великих лидеров, ни вождей. Говорит, по всему миру имел он и врагов, и друзей. Говорит, мол, видал как в сыром лесу зарождался осенний день, как красным, бывало, расцветал вдруг зимой женьшень. В общем, сказки рассказывал каждый день. Послушать истории его мог любой. Казалось, никогда не бывал он злой, всех гостей принимал, знал сотни стихов, к нему сбегались ребятишки со всех дворов. И иногда, когда ночь бывала прохладнее и нежней, когда над городом зажигались тысячи ярких огней, он тихонько говорил о ней. Что чудесна она, как безоблачный летний день, что солнце встает, только на нее посмотреть, что расстались они тысячи лет назад, мол, только боги встретиться им разрешат, то спустится с неба в окружении облаков…

Слушать его можно неделями напролет, в городе каждый мудрость его признает. Сюжет историй его – горькой судьбы пересказ, сколько не слушай, не понять это все сейчас. Песнь жизни его ты читай между строк: любви серенада, беспечная молодость, страшный рок. И сам по себе он весь как-то разительно не таков. Сколько живет здесь, не помнит уже никто. Из года в год, неизменно его лицо. Челюсти острая грань, кожи сплошная белая ткань, глаз черный омут, четкий разлет бровей, голос бесстрастнее и сильней. Внешность его – смесь пороха и огня, мы с тобой ему не чета. Императорский трон – место ему под стать.

Правда, о прошлом своем, предпочитает не вспоминать. Говорит, жизнь была полная чепуха, хватит с него чужой зависти и греха. Хоть красив и умен, живет как простой человек, в маленьком доме его нет ни золота, ни мечей. Но каждый старик – его давний друг или брат, может и вправду жил он множество лет назад? Все смотрит вперед, ни старости, ни времени не страшась…

И однажды, словно жизнь заново в нем зажглась! Зашумел как ручей, подобрел, взгляд его враз посветлел. Полетел вершить сразу сотню великих дел: починить крыльцо, обустроить быт, да и одежду стоило бы обновить. Поменял всю мебель, наточил все ножи, у него во дворе вдруг запели чижи. Так прошло полвесны, расцвела уж вишня под его окном, красоту её запивал сладчайшим вином, нежно-розовым падали лепестки. В его глазах вновь блестят огоньки. Наконец прервется жизни чёрная полоса, он уже чует, скоро вернётся она. И случайным апрельский утром прибыла вся в тумане смутном, упала на землю капельным перестуком, та, что краше луны, ярче летнего зноя. Из-за такой как она в свое время горела Троя.

И словно вернулись на сотни веков назад: Император, наложница, цветущий сад.

Но в этот раз безопаснее и добрей, не будет ни восстаний, ни крови, ни страшных бед. И погибель ваш потеряла след, не сулит вам ни смерти, ни дурного золота, ни греха. Ярость чужая тоже вам не страшна, не обернётся чумой, не спрячется во тьме ночной. Прошла уж пора далеких и шумных войн, прошло время неверия и огня, не будет ни жара, ни янтаря. Не затрещит под ногами ломким весенний льдом, и в груди уже не горит огнём. Давай, Император, не бойся прошлого и грозы. Ну же, смейся, живи, люби, пей вино и пиши стихи. Обернулся простым человеком ты. А у таких, видно, другая совсем судьба. Покуда рядом она, что тебе горе и нищета? Обещаю, у вечного счастья будут её глаза. Не бойся, что вас затянет в водоворот.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.