Яна Дин
Никто не разрушит

Обязательно к прочтению

Дисклеймер

Данное произведение содержит сцены, которые могут быть травмирующими для некоторых читателей. В тексте откровенно описываются:

темы наркотической зависимости и её последствий;

сцены сексуального характера, включая откровенные постельные эпизоды;

проявления физического и психологического насилия, жестокие и эмоционально напряжённые моменты;

в тексте есть сцены, связанные с утратой, смертью близких и эмоциональной нестабильностью;

Автор не пропагандирует самоубийство и не считает его решением проблем. Все описанное – часть художественного замысла.

Книга предназначена исключительно для совершеннолетней аудитории (18+).

Все персонажи и события являются художественным вымыслом. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями – случайно. Автор не поощряет и не романтизирует употребление наркотических веществ, насилие или токсичные формы отношений. Цель произведения – показать сложные стороны человеческой жизни, затронуть важные социальные и психологические темы.

Чтение на ваш страх и риск. Пожалуйста, заботьтесь о своём психоэмоциональном состоянии.

От автора

Эта история не про идеальных людей. Здесь нет героев без страха и упрёка. Здесь есть те, кто падает, лжёт, срывается, теряет контроль. Те, кто любит до боли, кто разрушает и сам разрушен.

Я писала эту серию, чтобы сказать: никто не идеален, и в этом правда жизни.

Любовь бывает грязной, зависимость – коварной, а боль – настоящей. Иногда путь к свету лежит через самые тёмные тоннели. Но даже в них может появиться кто-то, кто не бросит. Кто останется. Кто, несмотря ни на что, будет рядом.

Эта история не для всех. Она может ранить, может раздражать, может остаться внутри надолго. Но если ты дочитал(а) до конца, значит, нашёл(ла) в ней что-то своё. И за это спасибо. От всей души.

Берегите себя.

С любовью,

Яна Дин

Порядок чтения серии:

1) 

Никто, кроме тебя (Даниэль и Андреа)

2) 

Никто, кроме нас (Даниэль и Андреа)

3) 

Никто не узнает (Тристан и Инесс)

4) 

Никто не разрушит

Посвящение

Для тех, кто научился быть сильным не потому, что хотел, а потому что не осталось другого выхода.

Тебе не нужно быть сильной, чтобы быть любимой.

Предисловие

Эта книга – не просто выдуманная история. Она – о боли, которую слишком часто прячут. О темноте, в которой живут многие. О зависимости, которая не делает различий между полом, возрастом и статусом.

О тех, кто оказался на грани.

И о тех, кто всё ещё держится.

Когда я писала эту историю, я долго сомневалась – имею ли право говорить на такую тяжёлую тему. Но чем глубже погружалась, тем сильнее чувствовала: молчание – страшнее. Замалчивать – значит приравнять к безразличию.

Перед вами не просто роман. Это взгляд в сторону тех, кого мы часто не замечаем. Кто потерял себя, но всё ещё надеется быть услышанным.

Эта книга не осуждение. И не романтизация. Это взгляд внутрь. В те углы души, куда страшно заглядывать.

Ниже вы найдёте короткие анонимные исповеди людей, столкнувшихся с наркотической зависимостью. Эти тексты из брошюры, составленной по реальным историям. Это откровения. Без прикрас. Без драматургии. Только правда. И они говорят больше, чем любые страницы.

Я публикую их с уважением.

Чтобы напомнить: за каждой зависимостью стоит человек, который потерял многое, и даже всё.

Анонимные сообщения:

Моей целью в жизни было не жить, а поймать «кайф».

За долгие годы я перепробовал разные наркотики, напрасно веря, что они позволят мне избежать проблем. Но стало еще хуже. Я продолжал твердить себе, что мне нужно остановиться раз и навсегда. Но я так и не смог этого сделать.

(А)

Все началось с травы, потом были и другие наркотики. Я даже принимал избыточные дозы, чтобы продлить «кайф». Однажды ночью я пережил «бэд-трип». Я умолял и скулил, желая избавиться от этого ощущения, я слышал голоса, меня била дрожь. Шесть месяцев я не мог выйти из дома. Мне казалось, что за мной постоянно следят. Я закончил тем, что оказался на улице.

(К)

Мне казалось, что жизнь становиться веселее, когда я пьяна. После того как я начала пить, мне дали попробовать травку. Каждый день я крала деньги у родителей и у деда. Затем я перешла на лекарства, что быстро вошло в привычку. Позже я осознала, что нахожусь в зависимости. Мне нужно было кое-что посильнее. Ничто не могло остановить меня, когда надо было достать дозу. Моя зависимость побеждала меня.

(Э)

Самое главное в моей жизни, чему этот наркотик нанес самый большой вред, была моя музыкальная карьера. У меня была классная группа с прекрасным репертуаром, в ней играли замечательные ребята, которые были не просто музыкантами, но и моими лучшими друзьями. Все изменилось с тех пор, как я подсел на наркотики.

(Б)

У каждого из них был шанс. Но зависимость оказалась быстрее.

Плейлист

The Last Day – Moby

Haunted – Beyoncé

Fill The Void x Him &I x Blue Jeans – LIBERTO

You should see me in a crown – Billie Eilish

House Of Balloons / Glass Table Girls – The Weeknd

Pacify Her – Melanie Martinez

La di die (feat. Jxdn) – Nessa Barrett

Disfruto – Carla Morrison

The Other Side – Ruelle

Obsession – Mellina Tey

Восемь – Лилу 45

Fleurie – Breathe (Lyric Video) – Fleurie

Can't Help Falling in Love – Tommee Profitt

In The End – Tommee Profitt

Lana Del Rey – Salvatore

What i need – MRKmusic official

Massive Attack – Angel

Пролог

Пролог

Габриэлю 11 лет

Мама плакала вторые сутки подряд. Я слышал её – не просто всхлипы, а настоящий вой. Она действительно выла. Долго. Так долго, что ночами я закрывал уши подушкой или прятался с головой под одеяло, лишь бы не слышать.

Мне было страшно, когда мама плакала.

За всё моё детство я ни разу не видел её в слезах. Отец всегда говорил: если женщина плачет – сделай всё, чтобы на её лице расцвела улыбка.

Но я не мог заставить маму улыбнуться. Даже когда пытался приготовить её любимые сырники, что обычно делал папа.

Может, дело в том, что они у меня подгорели?

Она не переставала плакать даже когда пришли её близкие подруги. Но в тот день они были другими. Слишком молчаливыми, слишком серьезными. Особенно в своей чёрной, бесцветной одежде.

Они всё твердили и твердили:

«Бедный ребёнок»

«Было ожидаемо. Всё же правая рука Дона»

«Одной с двумя детьми…»

Я же сидел на кухне, поедая свои любимые карамельные конфеты, перемещая ее с одной стороны щеки в другую. Папа всегда приносил их килограммами, за что мама ворчала, говоря, что скоро я останусь без зубов.

– О, ты здесь, – тишину нарушил знакомый голос Каира и топот его торопливых ног, за которым следовали Даниэль и Диего.

Они тоже были в чёрном.

С Каиром мы дружили, сколько я себя помню. Его отец, синьор Филс, всегда приходил к нам в гости с семьёй. Наши отцы были лучшими друзьями, как и наши мамы – лучшими подругами.

Диего же был немного старше нас и занимал место старшего брата, всегда пытаясь отгородить нашу троицу от глупостей. А вот Даниэль появился в наших кругах, когда нам с Каиром было по четыре года. Чаще всего он молчал, но это не помешало нам стать лучшими друзьями.

– Дай нам тоже, – Каир без колебаний сунул ладонь в пакет с конфетами и разделил между Дэном, Диего и собой.

Они открыли сладость и, сев рядом со мной, одновременно закинули карамель в рот.

– Ты не знаешь, что происходит? – посмотрел на Диего, у которого тут же изменился взгляд, как только я задал вопрос.

– Твоя мама тебе ничего не сказала? – Диего серьёзно посмотрел на меня, немного нахмурившись.

Я покачал головой, пожимая плечами.

– Она не разговаривает со мной несколько дней. Только плачет. Вот бы папа скорее вернулся из командировки. Он бы заставил её улыбаться.

– О, милый, – женский голос окутал нашу столовую, и все четыре головы повернулись в сторону мамы Каира, синьоры Филс, что стояла у порога, прижав к груди руку.

Поправляя свой чёрный платок на голове, она подошла ко мне и села на корточки, после чего начала поглаживать мои волосы. Синьора Филс всегда была очень нежна и смешна. Когда она приходила, они с мамой постоянно хихикали в саду за чашечкой кофе. Я надеялся, что и сегодня она заставит маму улыбаться.

– Мальчики, мне нужно поговорить с Габриэлем. Поиграйтесь во дворе, – оглядела синьора остальных.

– Ну мама… – удручённо надул губы Каир. – Там жарко, и все дяди толпятся со своими сигаретами. Они раздраж…

– Пошли уже, – цокнул Диего и утащил Каира за воротник, заставляя Даниэля улыбаться, а Каира – возмущенно скрестить руки.

– Милый, – с осторожностью начала синьора Филс, взяв мои руки и оставив на них поцелуй, – ты достаточно взрослый, и я верю, что ты поймёшь.

– Что именно? – спросил я, не поддаваясь теплу рук этой женщины.

– Твой отец… он ушёл из жизни, Габриэль, – на её глазах выступили слёзы, но она держалась. – Мы собрались здесь, чтобы почтить его память.

И вот тот самый момент – момент, когда небеса опрокидываются на тебя с такой силой, что ты не понимаешь ничего. Не веришь. Хочешь закрыть уши и закричать, но сил не хватает даже для этого.

Я был спокойным ребенком. Послушным, умным и любимым в семье. По крайней мере, так говорила мама.

Даже сейчас какая-то часть меня не знала, как реагировать. Поэтому я решил держать себя в руках, насколько был способен одиннадцатилетний мальчик на тот момент.

– Как он умер?

Синьора Филс не ожидала такого вопроса.

Мне было одиннадцать, но я уже знал все уставы мафии. Папа учил меня им с семи лет. Мы часто выходили на охоту, и он рассказывал о клане. Конечно, мягче – чтобы моя детская психика не пострадала, – но чем старше я становился, тем больше отец вводил меня в курс дела.

Папа часто говорил:

«Ты – мой наследник, Габриэль. Ты тот, кто станет правой рукой Дона. Запомни это, сын. Я вижу в тебе достойного человека» – на что мама всегда ворчала, что пока мне не стоит забивать этим голову.

– Он…, – женщина потеряла дар речи, явно не зная, как мягко преподнести информацию.

Не успела она опомниться, как я поразил её следующим вопросом:

– Его убили?

– Оливия, – нас перебил отец Каира, вошедший в чёрном костюме на кухню. Он хмуро посмотрел на жену. – Тебе не стоило этого говорить, дорогая.

Оливия поднялась с колен и приобняла меня. Я отреагировал безразлично, с трудом моргая. Пока Оливия объясняла мужу, что мне стоит знать, мои мысли кутались в оболочку, которую я выстроил вокруг себя.

Спор Филсов прервал молодой солдат у порога.

– Тело привезут завтра, – сказал он. – Там некоторые проблемы с перевозкой.

Синьор Филс схватился за голову, глубоко выдыхая. Он был уставшим и поникшим. Смерть друга сильно ударила и по нему.

– Скажите людям закругляться. И ещё, – приподнял он руку, – нужно, чтобы кто-то остался с Лаурой. Она слишком уязвима.

Он говорил о маме.

Теперь я стал понимать, почему её плач не останавливался. Она плакала из-за папы.

– Если ты позволишь, я останусь с ней, – спохватилась Оливия. – Ей нужен уход во время беременности.

– Ты права, оставайся, – синьор Филс поцеловал жену в лоб и с твёрдым взглядом поддержки – на который были способны мужчины нашего круга – взглянул на меня и удалился.

Оливия пыталась что-то мне сказать, но я увернулся и убежал, игнорируя её.

Ноги вели меня на второй этаж нашего особняка, в моё любимое укромное местечко – кабинет отца. Среди шума и множество людей здесь было тихо и просторно. Солнце освещало летающие пылинки, заставляя сверкать полированные поверхности мебели из красного дерева.

Пахло книгами и папиным табаком. Подойдя к книжным полкам, вытянул свой любимый корешок – «Маленький принц». Папа подарил мне его на десятилетие.

– Габриэль! – услышав возглас Оливии, прижал книгу к груди и юркнул под папин рабочий стол.

Как только спрятался, дверь в кабинет открылась. Синьора осмотрелась, но, не найдя меня, ушла.

Усевшись по-турецки, поставил книгу на колени и открыл на странице, где мы с папой остановились. Внимание привлекла наша фотография. В тот день папа впервые взял меня на охоту, и мы поймали дичь, с которой, конечно, нужно было сфотографироваться на память. Снимки делала мама, которая шла с нами и громко заливалась смехом, когда папа шутил и играл с нами в прятки.

И тут от моего безразличного выражения лица ничего не осталось. Слёзы стали постепенно пачкать страницы романа, заставляя буквы расплываться.

Я просидел так до самого вечера, пока Оливия не нашла меня под столом, заснувшего прямо на полу.

– Пойдем, я накормлю тебя, милый, – поглаживая меня по голове, улыбнулась женщина. – Я приготовила запечённый картофель с индейкой.

Мой живот заурчал, и я согласился, последовав за ней. Каир тоже остался с нами, поэтому ужинали мы вместе. Теперь стол казался ужасно пустым без мамы и папы.

Поужинав, Оливия решила, что сегодня мы будем спать все вместе, поэтому они с Каиром расположились на полу, а я в своей кровати. Мой ночник тускло освещал детскую, а в коридоре вовсе было темно. Каир и Оливия давно уснули, а я не мог сомкнуть глаз, беззвучно поддаваясь слезам.

Обычно папа и мама приходили пожелать мне спокойной ночи, а потом, заливаясь смехом, убегали вниз, танцевать под старые итальянские серенады с бокалом красного вина. Именно под эти мелодии я засыпал, а сейчас не мог.

«Раз мама не пришла, пойду к ней сам», – подумал я и вскочил с постели, стараясь тихо передвигаться, чтобы не разбудить гостей.

Родительская спальня распологалась на другом конце коридора, поэтому я медленно направился туда. Дверь мамы была наглухо закрыта, и когда я постучал, ответа не пришло, поэтому открыл её сам.

Мама лежала в постели, укутанная одеялом, и тихо плакала. Уже не так громко, но я всё равно слышал. Её плечи тряслись от плача.

– Мама, – шепнул в темноту, освещаемую маленьким ночником на прикроватной тумбе.

Мама затихла и резко присела на постели. Она была красива, даже если её глаза сильно опухли. Мама была чистокровной итальянкой. У неё были густые и длинные волосы, немного вьющиеся и пахнущие календулой. Тёмно-зелёные глаза с длинными чёрными ресницами, которыми она умело очаровывала папу, когда он упрямился. Её губы были тонкими, но так широко улыбались, что освещали всё вокруг.

Увидев меня, она улыбнулась, стирая слёзы, но улыбка была такой мертвой. Внутри меня что-то окончательно треснуло.

Она придерживалась за свой округлившийся живот, где жила моя сестрёнка. Мама и папа очень хотели второго малыша, и спустя одиннадцать лет их мечта сбылась. Наша семья ждала пополнения.

– Мой мальчик, – всхлипывала она, раскрывая объятия для меня, в которые я тут же нырнул. Мама стала осыпать моё лицо поцелуями и крепко прижала к груди, где я услышал её размеренное сердцебиение.

– Всё будет хорошо, – твердила она, покачивая меня, но казалось, этим она хотела успокоить себя.

– Можно мне остаться с тобой? – поднял я взгляд.

– Конечно, – мама раскрыла одеяло и мягко похлопала по месту рядом, куда я прилёг.

Она перестала плакать, что успокоило меня. Вместо этого мама тихо напевала мне песни, под которые мои веки стали тяжёлыми, и сонное царство унесло меня подальше.

Это был самый крепкий сон. Наверное, я знал, что в последний раз обнимаю маму. В последний раз вдыхаю её цветочный аромат и слышу её голос.

Когда проснулся следующим утром, в комнату уже пробирались лучи утреннего солнца, но что-то очень неприятно холодное липло к коже, и я понял, что моя ночная футболка и штаны были мокрыми. Маленький я подумал, что обмочился, пока не открыл одеяло.

Я был в крови. Вся моя пижама впитывала липкую жидкость.

От страха упал с кровати в диком ужасе, прикусив язык и поднимая взор на маму. Она не отреагировала. Её рука без каких-либо признаков жизни свисла с кровати, и алые капли скатывались на дорогой паркетный пол.

Кап-кап-кап.Я возненавидел этот звук.

Я подбежал к ней и, окутав руками её холодное лицо, начал трясти.

– Мама, проснись, – судорожно просил я, чувствуя, как перед глазами мутнеет из-за слёз. – Мам, прошу. Прошу, открой глаза. Ты проснёшься? Ты же проснёшься? – я плакал громко и отчаянно, стирая слёзы и чувствуя кровь на губах. Мои слёзы заливали пол, а железный запах уже не смущал.

– Пошли завтракать, мама. Пожалуйста. Ну мам! – тянул я её за руку, но она не подавала признаков жизни.

По дому послышались спешные шаги, а потом крик Оливии, который пробил стены вместе с моими детскими рыданиями.

– Что с мамой, Оливия? – кричал я в сторону женщины. – Что с мамой?

Синьора стала оттягивать меня от мамы, но, прижавшись к её бездыханному телу, я не переставал умолять её открыть глаза и пойти со мной завтракать.

Я хорошо запомнил утреннюю картину того дня. Бледное, холодное и до жути обездвиженное тело мамы на кровати, простыни, напитавшие всё вокруг.

Позже мне скажут, что её сердце не выдержало.

Что оно просто… остановилось.

Слишком много боли. Слишком быстро.

Я кричал, рыпался и толкал всех, кто пытался ко мне прикоснуться. Наверное, я бы лежал так дальше, пока один из телохранителей силой не отодрал меня и не вытянул из комнаты.

Истерика была сильной.

И она была последней.

***

Что такое смерть? Как бог решает кому сегодня приходит смерть с косой?

В детстве я не знал ответа.

Папа умер.

Мама тоже.

А я остался. Почему?

Почему у меня забрали всех, кого я люблю? Разве я был недостаточно хорош?

Мама не попрощалась. Не посмотрела в глаза. Не сказала ничего.

Разве так любят? Разве так поступают матери?

Я больше не хотел быть слабым. Слезы для тех, у кого есть к кому идти. А у меня не было.

Я стал пустым. Как будто внутри дыра, и оттуда вытекает все: тепло, свет, вера.

Может взрослые называют это болью. Я не знал, как это называется. Но я точно знал: я больше никогда не буду прежним.

И никому не позволю отнять у себя еще кого-то.

С того утра моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Сирота.

Бедный ребёнок.

А мать-то не подумала о бедном ребенке.

Как же он теперь…

Именно это я слышал, пока стоял на кладбище, где гробы мамы, отца и моей неродившейся сестрёнки закапывали в сырую землю. Тогда я думал: почему и я не ушёл вместе с ними? Зачем Бог оставил меня здесь одного?

День был солнечным, будто издевался надо мной. Жара была такой невыносимой, что мои ступни в туфлях горели от тепла, исходящего от сухой земли кладбища.

Я стоял между семьёй Филсов, скрестив руки спереди и глядя, как закапывают тела.

Не было ни слёз, ни тоски, ни звука. Все стояли, подобно статуям. Без движения, без жалости и сочувствия. В мафии смерть была обычным делом. Умирали каждый день. Похороны были чаще, чем дни рождения. Люди были давно привыкшими к смертям.

Когда все стали говорить слова в дань умершим, я не смог стоять дальше. Сорвался с места и побежал в сторону леса. Деревья дарили прохладу. Я сел под одно из них и сорвал с себя галстук, своим нажимом разъедающий шею. Стало намного легче дышать.

Где-то вдали каркали вороны. Один из них сел прямо на ветку над моей головой.

Папа всегда говорил, что вороны не приносят смерть, как говорят многие. Они охраняют тех, кто уже ушел. Что вороны – это не проклятье. Это стражи. Они смотрят сверху, чтобы ты не остался один. Что они помнят, даже тогда, когда все забудут.

Птица смотрела прямо на меня, а я, щурясь от солнца, закрывал уши, чтобы не слышать их карканья.

Только слабый девичий голос за спиной заставил меня убрать руки и глянуть на неё. Передо мной стояла маленькая девчонка. Её тёмные волосы были собраны в две косы, а лучи солнца делали её глаза пронзительно светлыми, из-за чего трудно было различить их цвет. На ней был чёрный сарафан с белым воротничком, который испачкался грязью и зеленью.

– Кто умер у тебя? – спросила она, крепко сжимая в кулак правую руку.

Я нахмурился. Она точно была не из нашего клана. По крайней мере, такую девочку я не видел. Может, она потерялась?

– Все. Все умерли, – буркнул я, обняв колени своими руками и уставившись на землю.

Неожиданно девочка плюхнулась рядом со мной и вытянула ноги в балетках и белых носочках с бантиками.

– Папа говорит, что люди не умирают – они лишь отправляются в другой мир, где их ждет бесконечное счастье, – покачала головой девчонка.

– Тогда почему они оставляют за собой одно несчастье?

– Не знаю, – пожала плечами незнакомка. – Хочешь, пойдём и спросим у моего папы? Он у могилы моей бабушки. Она отправилась в другой мир. Сегодня мы её провожаем. – Девочка была такой наглой, что взяла меня за руку и начала тянуть, но я упрямо сидел на месте.

– Не хочу, – цедил я.

– Ну пойдём же, мальчик!

– Нет, – я резко отдернул свою руку, отчего девчонка упала задом прямо в грязь.

Я не ожидал, что она упадёт, и почувствовал вину, поэтому тут же взял её за руку и поднял, начиная отряхивать от грязи.

– Прости меня, – тихо шепнул я, заглядывая в её глаза, а после признался: – Мои мама, папа и сестрёнка тоже отправились в другой мир.

Облокотившись об дерево, прикрыл глаза, чувствуя, как в них набирается влага. Я не плакал со смерти мамы – в то утро, когда следы её крови навсегда остались на моих руках.

А потом я почувствовал теплое прикосновение гладкой и нежной руки к моим щекам, что стирали мои слёзы.

– Смотри, – она протянула мне ладонь, и на ней показался гладкий серо-синий камешек округлой формы. – Это – счастливый камешек. Бабушка говорила: когда почувствуешь себя одиноко, просто прижми его к сердцу – и почувствуешь тепло. Возьми его, – она вложила камень в мою ладонь. – Я дарю! – весело улыбнулась она.

Камень был теплым от её пальцев и дарил тихое спокойствие, которого я не ожидал.

– Спасибо, – прошептал я и впервые за пару дней искренне улыбнулся.

Девочка кивнула и, не прощаясь, побежала обратно в сторону кладбища.

– Эй! – крикнул я ей вслед. – Как тебя зовут? – но она уже не слышала.

Какая ирония была в том, что я потерял всю семью – и обрёл всего лишь камешек. Только камень. Тёплый, крошечный и гладкий.

С тех пор, как бы глупо ни звучало, именно он не давал мне провалиться. Иногда – это было единственное, что я мог сжать, когда всё внутри кричало.

Этот маленький камень стал напоминанием: когда-то кто-то один, чужой и хрупкий, увидел мою боль – и не испугался.

Я не знал даже её имени. Но с того дня она стала моим тихим спасением, якорем и маяком в самые темные моменты моей жизни.

Теперь мне казалось, что я выжил только ради того, чтобы однажды встретить её.

Глава 1

Глава 1

«Если долго всматриваешься в бездну, бездна тоже всматривается в тебя»

– По ту сторону добра и зла

__________

Габриэль

Настоящее

Что чувствует человек перед смертью? Чувствует ли жертва приближение конца? Чувствует ли, как кровь в жилах стынет, а сердце начинает биться все медленнее, как синеют губы и дрожат ноги перед тем, как тело вовсе перестает функционировать?

Или же почувствует ли она, как легкие наполнятся кровью, когда я всажу пулю ей в сердце? Как сердцебиение станет пустым звуком, а губы посинеют через пару часов?

Ее тело окажется под землей, безжизненное, закопанное, обреченное быть поглощенным червями, пока не останутся лишь кости и прах. От ее неземных бардовых волос, светло-карих, почти янтарных глаз и от едва уловимого аромата магнолии не останется и следа.

Совсем скоро я снова вдохну этот знакомый запах смерти. Неотъемлемую часть жизни в клане.

Страх. Борьбу.

Вот что я видел в ее расширенных зрачках.

Ее грудь быстро вздымалась, пока она ползла по рыхлой земле, а платье с мелким принтом красных роз задиралось, раскрывая линию тонких ног в потертых черных сапогах. Лицо девушки было наполовину скрыто под тканью красного платка.

Она хотела бороться до конца.

Подобно лесной лани, чувствующей, как хищник собирается наброситься и вцепиться в ее тонкую шею, девушка замерла и посмотрела прямо в мою душу.

Рассвет делал ее глаза почти зелеными, а без того белоснежную кожу бледной. Я был охотником. И инстинкт пробудил во мне необузданные сигналы. Мне хотелось вцепиться в тонкую шею, почувствовать громыхающий пульс на выступающей вене и ждать, пока эта вена не остановиться под моим натиском.

Хруст листьев и мягкая уступчивость почвы под туфлями отмеряли каждый шаг. Она отползла – я приближался. Ухмылка скользнула по губам, когда резко наклонился, хватая ее за шею и прижимая к стволу сосны.

Она оказалась легкой, почти невесомой, беспомощно дергала ногами, вцепившись в мои руки и оставляя болезненные царапины своими алыми ноготками.

– Кто тебя послал? – прошипел, склоняясь над ее синеющим лицом, – Даже не думай лгать. Смерть покажется тебе милосердием.

Платок соскользнул с ее губ, раскрывая женское личико. Приоткрытые в мольбе губы, ровный, немного вздернутый нос и исхудавшие скулы, будто незнакомка долгое время нормально не питалась.

Я отпустил ее, забрав платок и сжав в руках. Девушка скатилась на землю и закашляла, пытаясь вдохнуть кислорода.

– У тебя пять секунд чтобы ответить мне на вопрос: кто тебя послал следить за нами? Время пошло…

Едва дыша, она начала несуразно тараторить:

– Ни-никто, – кашель, – никто не посылал.

Подсев рядом на корточки, настойчиво взял ее за подбородок, вынуждая встретиться взглядом. Светло-карие глаза девушки дрожали от страха и отчаяния, как янтарь, затуманенный бурей. Во взгляде читалась паника.

Она была подобно загнанному зверьку, не знающему, куда бежать. Но глубже, за пеленой страха, в самой сердцевине зрачков, плескалось нечто другое. Упрямая искра, будто она все еще держалась, несмотря ни на что.

– Ты труп в любом случае, так что говори. Вопрос только в том, умрешь ты быстро или медленно. Зависит от твоего ответа. Остальное решено.

Я вглядывался в нее, пытаясь разглядеть ложь под кожей, выудить правду из самой глубины души.

Я не был из тех, кто не трогал женщин и убивал лишь недостойных. Я убивал тех, кто мешал. Женщины, мужчины – не имело значения. На моих руках достаточно крови, чтобы больше не вести счет. Она не исключение. Никто не исключение.

– Послушай, – наконец дыхание незнакомки пришло в ритм, – Я…я ищу сестру. Я ничего не знаю и пришла сюда ради сестры, ясно? Тот, кого вы у-убили…это его люди забрали мою сестру. Я пришла с проститутками…

– Ты проститутка? – прищурился я.

Дьявол, и зачем я вел этот бессмысленный разговор? Если бы не вероятность, что ее могли послать за сбором информации, ее тело бы давно лежало бездыханным у моих ног.

– Что? – расширились ее глаза, – Нет, – она попыталась отдернуть подбородок из моих рук, но у ничего не вышло, – Я не шлюха.

– Говоришь, никто тебя не посылал?

– Богом клянусь, я понятия не имею, о чем ты.

– Ладно, – поднявшись, направил на нее дуло пистолета.

Я видел по глазам, что она говорила правду. Девушка не была похожа на тех, кто мог бы обманывать. Но, в конце концов, она стала свидетелем убийства и сняла компромат. По правилам я должен стереть ее с лица земли.

– Тогда время истекло, – не дожидаясь, нажал на курок и весь лес оглушил звук выстрела.

На одно короткое мгновение все стихло. Ни шелеста, ни дыхания. Только дымящийся ствол в моей руке и пульс в висках. Но я даже моргнуть не успел, как девушка резко метнулась в сторону и побежала.

Черт, она успела увернуться.Что-то внутри щелкнуло. Злость. Инстинкт. Азарт? Я сорвался с места, бросившись за копной темно-бардовых волос, выныривающей между деревьями и блистающей ярким пятном среди листьев. Ее волосы на первый взгляд казались черными, но при лучах солнца отдавались винным оттенком.

Подняв пистолет, выстрелил еще раз. Вороны, которые стали нашими свидетелями, взметнули крылья и подались в небо. Я не мог промахнуться дважды, поэтому девушка рухнула и закричала.

– Сукин ты сын! – вырвалось у нее сквозь боль.

Честно, я устал. Обычно все заканчивалось куда быстрее. Без пыток на одного человека уходило не больше пяти минут. А теперь? Что это вообще было? Как я мог промахнуться? Как она вообще успела увернутся?

Подойдя к ней, рыдающей, сжимающей рану на плече, прицелился. Решительно. Без капельки жалости и милосердия. Только холодный расчет.

Девушка замерла, глядя в лицо смерти, переставая чувствовать даже боль. Пуля только глубоко поцарапала ее кожу, но не вошла, так что она правда фортовая.

В ее глазах поднялась буря смятения.

– Не стоило убегать, – хрипло выдохнул я, глядя на нее сверху вниз.

Она подняла на меня глаза. Полные боли и страха. И все равно упрямые, не теряющие стержень. Такие, будто она презирала меня даже в этот момент, когда я держу ее жизнь на мушке.

– И сдаться так просто? – на ее лбу выступили капельки пота, она крепко сжимала челюсть, сдерживая боль. Ее пальцы уже окрасились в яркий красный оттенок крови. – Гоняешься за мной, чтобы почувствовать себя мужчиной? Я же говорю, что не следила за вами!

Палец сжался на спусковом крючке. Но я не нажал. Почему? Черт возьми, почему?

– Тебе не поможет твой язык. Здесь никто не услышит.

Ее взгляд изменился. Наивные надежды ломались прямо на моих глазах. Она закашлялась, сжавшись от боли, но не отвела взгляда.

Внутри меня все кипело. Это должна была быть обычная зачистка. Задание, как десятки до этого. Легкая цель. А теперь я стою над ней, раненой, дерзкой, живой, и не могу закончить. Почему?

Что в ней было такого, что я не могу закончить?

Щелк. Мой палец вновь лег на спуск.

Она поняла, что конец, и выставила руки.

– Лаура! – громко сорвалось с ее губ, – Подожди, пожалуйста, прошу тебя.

В коленях резко подкосило. Услышав до боли знакомое имя, по рукам прошлись мурашки, а я никогда их не чувствовал. Никогда. В недоумении опустив пистолет, посмотрел на нее.

– Что?

– Лаура – так зовут мою сестренку. Ей семнадцать лет, и она собиралась поступать на дизайнера. Мой муж продал ее какому-то типу, которому задолжал денег и убежал, я…я…

Ее голос начал потухать, веки слипаться. Она не смогла закончить предложение, потеряв сознание.

Безразлично подсев к красноволосой, осмотрел рану. Жить, она, точно будет.

Поднял голову в небо, где уже зарождался рассвет. Серое небо впитывало в себя остатки ночной темноты. Граница между светом и тьмой была тонкой, как лезвие.

Я не молился много лет. Бог умер для меня в день, когда я проснулся в луже крови своей матери и чувствовал лишь холод ее мертвого тела. Но сейчас, впервые за долгие годы, я задал вопрос:

– Что ты хочешь этим сказать, чувак? Что? Что, черт возьми, мне с ней делать?

Я не получил ответа. Только теплый ветер прошелся по коже.

Выругавшись под нос, закинул девушку на плечо. Сквозь густые ели леса понес к машине, которую оставил для меня Даниэль.

Мы прошли мимо остывающего трупа Визаро. Оказавшись в салоне машины, сорвал с шеи девушки тонкий хлопковый шарф, чтобы перевязать рану. Пуля не попала, а лишь поцарапала ее плечо. Однако привлекло меня другое: ее кожа была покрыта гематомами. И это не мои пальцы. Синяки не могли появиться так быстро. Урод. Ее муж настоящий конченный урод.

Стиснув зубы, перетянул ее рану и захлопнул дверь. Осмотревшись вокруг, оценил ситуацию; наши люди очищали особняк ублюдка и избавлялись от тел. Подозвав к себе кивком одного из солдат, приказал избавиться от тела Визаро. Отдав еще несколько распоряжений, сел в машину и дал по газам.

Визаро был консильери после моего отца, до того, как бывший дон, Лоренцо Конселло, решил все же отдать это место своему брату Карло. Визаро хотел рассчитаться за прошлое, но просчитался – мы просто сделали это раньше.

В мафии всегда побеждает тот, кто сильнее. Месть – это не слабость. Это то, что доказывает – у каждого поступка есть последствия, и ты никогда не убежишь от пули возмездия.

***

Особняк, оставшийся от отца, находился в южной стороне острова Сицилии. Чтобы оказаться на этой отчужденной от мира территории, приходилось переплывать берег с помощью катера.

Всю дорогу я думал, почему не прострелил ей мозги? Почему не избавился? Пошел против приказа. Еще и вез эту странную особу к себе.

Все изменилось, когда я услышал имя своей матери, принадлежавшее ее сестре.

Припарковав машину у берега, где уже ждал наш личный доктор Трент, понес раненую к берегу, где, молча и без лишних вопросов мы забрались на катер. Трент работал на нас не первый десяток лет, поэтому научился не задавать вопросы, лишь лучше перевязал рану девушки и проверил пульс.

– Жить будет, – заверил он, пока я управлял штурвалом. – Не переживай.

– Если умрет, у меня будет меньше проблем, – хмыкнул, прислушиваясь к мягким волнам, бьющимся об катер.

– Жестокий ты все-таки, Габриэль, – самовольно делал выводы док.

Я привык слышать это.

Жестокий. Непоколебимый. Безэмоциональный. Бездушный. Убийца. Сирота.

Великодушие не по мне.

Я являлся правой рукой главы самого крупного клана в мире. Каждый человек из преступного мира знал меня и мои методы решение проблем. Они были лишены милосердия. Чистое холоднокровье и никакой пощады. Люди боялись связываться со мной еще со времен, когда я был обычным солдатом.

В тишине ночи и приятного морского аромата, катер скользнул в тихую заводь. Подняв девушку, понес в дом.

Перед нами предстал наш фамильный особняк. Он был расположен на склоне холма, окруженными густыми лесами и морем. Архитектуру поместья отец и мама придумали сами. Некая смесь забытой элегантности и средневековья.

Сквозь множественные французские окна виднелись затененные интерьеры и просторы. Темнота и пустота, накрывшая каждый уголок дома со смерти родителей.

Облицованная дорогим камнем лестница спускалась прямо к воде, по которой мы и поднялись, сквозь высокие кипарисы, в этой темноте казавшиеся не обычными деревьями, а мрачными охранниками, застывшими в вечном дозоре.

Я почувствовал совершенно смешанные чувства, поняв, что Трент и незнакомка в моих руках, первые, кто за двадцать с чем-то лет собирались посетить стены нашего особняка из чужих. Вход был разрешен только для Дэна, Каира и Триса, с которыми мы часто играли покер в гостиной.

Я всегда избегал этого дома, как огня. Каждый дюйм был наполнен воспоминаниями, а тревожить и будить во мне давно забытую боль не хотелось. Этот особняк был символом моей собственной, неизведанной жизни.

Девушка, имени которой я не узнал, была слишком легкой, словно вообще не питалась. Ее цветочное платье было тонким, дешевым и явно давно не стиранным Сапоги потерты, а волосы, измазанные грязью, были похоже на птичье гнездо.

И больше всего внутри бурлила кровь от понимания, что на этой земле ходил такой нелюдь, как ее муж. Бросил все на нее и разбил судьбу ее сестры.

Я сжал челюсть.

Я и сам не был подарком. Да что уж там – был настоящей гребаной катастрофой. В моем послужном списке красовались смерть, боль, страх. Я ломал жизни, рушил семьи, жил с чужими проклятиями на плечах.

Но одно я знал точно: так со своей женщиной я бы никогда не поступил. Не ударил бы, не сбежал бы, не позволил бы падать, когда рядом я. Даже если бы весь мир кричал, что она не права – я бы стоял за ее спиной. До последнего.

Я мог быть монстром. Но не трусом. Не крысой, которая бросает. Я бы умер, но не предал.

В особняке стояла кромешная тьма, когда мы вошли в прохладную прихожую. Трент позволил себе включить свет, освещая закрытые белой тканью мебель. Только диван, на котором я чаще всего спал был так скажем «рабочим», куда и уложил девушку. Док принялся обрабатывать руки.

– Разрежь ткань платья, – распорядился он, кинув мне ножницы.

Сев рядом с диваном, разрезал рукава на ее плече.

У нее было слишком много синяков. 

Мои пальцы невольно сжались от вида пожелтевших гематом. Трент тоже был не в восторге от вида телесных повреждений.

– Принеси тару и воду, – продолжал диктовать док.

Пройдя на кухню, нашел подходящее и вернулся с водой. Мы промыли рану, и Трент, поставив обезболивающее, начал зашивать ее.

– Ну все, – выкинув окровавленные медицинские перчатки, Трент кинул мне ампулу со шприцами. – Ночью возможна температура, пригляди, – потом полетела еще ампула, которую поймал без труда, – Это обезболивающее. Уверен, ей будет больно, поэтому воспользуйся, и…

– Ты не останешься? – недоумевал я, ведь нянчиться вовсе не собирался.

– Ты вырвал меня в единственный выходной. В день рождения моей жены, поэтому нет, я лечу домой, пока она не выставила мои вещи за порог, – усмехнулся док.

– Спасибо за помощь, – пожал его руку, понимая, что он прав, – Перекину тебя на другой берег, – уже собирался взять ключи от катера, но Трент остановил меня.

– Не утруждайся, умею пользоваться судном. Лучше оставайся с ней. Я вколол снотворное. Проспит до утра.

Проводив Трента, остался в тишине своих мыслей и в глубокой темноте своего дома. Хотя своим его было трудно назвать. Я избегал этих стен всеми силами.

Незнакомка неподвижно лежала на моем диване. Ее грудь медленно поднималась и опускалась, что прекрасно говорило о том, что она жива, хотя сейчас должна была быть погребена в том лесу, где мы впервые встретились.

Сев напротив нее в кресло и почесав подбородок, задумался над тем, кто же она? Как ее могут звать? Знал бы ее имя, уже за эту ночь для меня накопали бы всю информацию, но теперь приходилось только гадать, сказала ли она правду.

Телефон в руках завибрировал и на экране высветилось сообщение.

К: Они улетели.

Никакой шутки и стеба. Каир впервые писал так кратко. Он говорил о Тристане и Инесс. Сегодня, после того как мы разобрались с нелегалами, являвшимися нашей занозой в одном известном месте уже несколько долгих месяцев, Даниэль позволил этой паре убежать из Италии.

Предательство Тристана было непростительным и все это знали, но Даниэль дал им возможность продолжить жизнь, только за пределами клана, который думает, что Инесс Конселло и Тристан Костанно были убиты врагами.

Я:проблем не возникло?

К:Это нормально, что я чувствую себя таким подавленным? Словно Тристан и Инесс правда умерли?

Я:Это  было самое правильно решение. Ты должен его принять.

К:Неужели мы никогда не увидимся? Мы с Дэном пришли домой и без этих двоих как-то совсем тихо, понимаешь?

Я:Нам стоит сказать спасибо, что все обошлось. Как Даниэль?

К:Подавлен и не говорит. Всю дорогу молчал и молчит.

Ожидаемо. Инесс для Даниэля была важной частью его жизни, как и Тристан. А теперь ему, и нам всем нужно смириться с тем, что наши связи разорваны.

Я:Нужно искать нового адвоката из наших кругов. Подбери список кандидатов. Завтра проверим.

К: Ок

Уже решился отключить мобильник, как тут высветилось другое уведомление. Чем я руководствовался, когда создавала скрытый аккаунт, чтобы следить за ней? Без понятия.

Беатрис Хюстон. В ее имени всегда было слишком много шума. Слишком много энергии, которой некуда деться. Наши отношения, если их можно было так назвать, были как вечное брожение. Просто вяло гниющее что-то. Я не любил ее – это факт. Но и равнодушным не был. Было в ней что-то живое, что прижилось во мне. Пока это не стало ее проблемой.

Мы были вместе, но никогда по-настоящему. Я не держал ее, и она это знала. Она хотела, чтобы я спасал ее из той бездны, в которую она себя тянула, но она понятия не имела, что могла погубить себя этим.

Она разрушала себя быстро и красиво. Искала спасения в людях, в чувствах, в том, что может заткнуть дыру внутри.

Я был один из этих «средств». Но я не доза. Не спасение.

Это и стало нашим концом.

Тиканье часов на моих руках было самым громким звуком в особняке. Я сидел, наблюдая за незнакомкой добрые три часа, а она все еще была в отключке и часто дергалась. Ее темные брови все время находились в напряжение, а пальцы то и дело сжимались и разжимались.

В конце концов мне осточертело смотреть на эти мучения. Я встал, подошел к ней и коснулся лба, на котором выступили капельки пота.

У нее жар, что было вполне ожидаемо.

Я вколол ей жаропонижающее, которое оставил Трент и пошел за компрессом, чтобы приложить ко лбу.

Сон тянул в свои оковы, поэтому переодевшись в обычные домашние черные вещи, расположился в кресле и, откинув голову, прикрыл веки.

Мой сон всегда был чуткий. Я спал, слыша каждый шорох, выдох и скрип. Навык, отточенный годами. Когда ты охотишься, ты привыкаешь сливаться с фоном. Быть одним и целым с хищниками. Анализировать и наконец беззвучно нажимать на курок. Можно сделать вывод, что крепкий сон вовсе не про меня. Я привык бороться за свою жизнь даже когда спал в собственном доме.

И, конечно, я услышал, как скрипнул диван, когда незнакомка перевернулась. Она застонала от боли, и до меня донесся скрип ее зубов, но я не торопился просыпаться. Прислушивался и делал выводы. Нужно было понять с какой добычей я имел дело. Может я отчасти и поверил в ее слова, но это не отменяло факта, что она могла быть чьей-то шпионкой.

С большими усилиями она поднялась, пытаясь быть тихой, но это у нее мало получалось. Пока я притворялся спящим, ее босые ступни рисовали шаги к входной двери, но она была заперта.

Тогда девушка глухо чертыхнулась и направилась на кухню. Мне нравилась эта игра; вслепую отгадывать каждый ее шаг. Она была настолько предсказуемой. Взяла со стола разделочный нож и направилась ко мне.

С другой стороны, меня удивила ее находчивость, когда она подошла ко мне и аккуратно наклонилась, чтобы наверняка найти ключи, спрятанные в кармане моих брюк.

Я позволил ей почувствовать себя главной и достать ключи. Ее распущенные волосы слегка коснулись моего лица. Она резко их собрала и застыла, ожидая моей реакции.

Я прислушивался к ее аромату. Кровь, пот и магнолия. Ужасно привлекательное сочетание.

И тут, когда связка ключей оказалась в ее руках, закрытыми глазами я перехватил ее руку и потянул к себе.

С ее губ сорвался испуганный визг. Она попыталась напасть и воткнуть нож мне в грудь, но и эту руку я перехватил. Теперь девушка висела на мне и не дышала. Ее волосы шторкой закрыли наши лица, и я почувствовал, как они раздражали лицо. Струйка теплой жидкости потекла по моим рукам. Это была ее кровь.

Белая перевязка уже впитала достаточно крови, теперь она текла по нашим рукам.

– Не стоит пытаться убить меня, bella*, ты же не хочешь вновь оказаться в том лесу? – оскалился я, не обращая внимания на кровь, – В этот раз ты от пули не убежишь.

(*итл. красавица)

В ее глазах застыл страх, затмевая боль. Лезвие ножа, замершее у моей груди, казалось, вот-вот вонзиться в плоть.

– Кто ты такой? – прошептала она, сжимая губы.

Резко отпустил ее. Она пошатнулась, едва не упав на меня, но вовремя удержалась и отступила.

– Чудовище, – ответил без тени улыбки. Ручейки ее крови стекали по моей правой руке. Я поднес окровавленные пальцы к губам, наблюдая за ее реакцией. – А ты кто, bella?

Она потеряла сознание. Покачнулась и упала прямо у моих ног. Жалкое зрелище. Только потому, что весь мой труд пошел бы насмарку, если бы она умерла,

встал, поднял ее и отнес обратно на диван, задаваясь вопросом какого черта я все это делаю?

Ну, наверное, во-первых, потому, что компромата на нас в фотоаппарате я не нашел. Чипа в нем тоже не было, а значит красноволосая успела его спрятать. Но куда? Я проверил все карманы ее плаща, но ничего не было. Мне нужно найти этот чип и удостовериться, что фотографии будут стерты.

Пока незнакомка отсыпалась, поменял ей перевязку и пошел готовить суп, готовке которому учила меня мама. Когда я болел, дни не казались такими ужасными благодаря фирменному чечевичному супу синьоры Сантис.

Я решил, что не помешает покормить мою пленницу. Она была настолько истощена, что на секунду мне показалось, что от одного моего вздоха она сломается на глазах.

Пока готовил, закинул в рот карамельную конфету и продолжил, поглядывая за девушкой, имени которой все еще не знал. На мобильник пришло сообщение от Каира, где говорилось, что Тристан и Инесс благополучно приземлились, и я выдохнул с облегчением, даже несмотря на некое неприятное чувство от осознания, что это была наша последняя встреча.

Гамбино был мертв, нелегалы, хоть и не все, но повержены. Отношения с кланами налаживались. Все становилось на свои места, но мы менялись. В этот раз нам пришлось оборвать все связи с Тристаном и Инесс, и сказать всем, что они мертвы, ведь если бы сделали иначе, им бы не дали жить после предательства Триса.  Клан и совет не простили бы его просто так.

Спустя полтора часа, когда за нашим большим французским окном с балкончиком на кухне показались первые лучи восходящего солнца, суп был готов. Я выключил конфорку, заварил себе черный кофе, вышел на балкон и устроился на стуле, сделав глоток.

Еще одна бессонная ночь, разбавленная любимым черным кофе. Я наслаждался тишиной лесной чащи, гор и моря, пока не услышал шаги за спиной. Я не шелохнулся, спокойно продолжая трапезу.

В этот раз она не осмелиться поднять на меня нож, да и я чувствовал, что сейчас она безоружна. Она остановилась и сделала глубокий выдох, прежде чем ее слова окутали прохладный ритм ветра, донесся до меня сказанное:

– Ты убьешь меня?

Я проигнорировал ее, поставил чашку на столик и поднялся. Девушка растерянно пробежала по мне взглядом и отошла на два шага, почти опрокидывая кухонный стул. Мы оба замерли, глядя друг на друга. Ее карие глаза смотрели со страхом и примесью неизвестности, пока мои сканировали каждое движение. Что она из себя представляла? Кто она?

Я прошел к газовой плите мимо нее, и она снова шелохнулась от моего приближения, что было неудивительно. За десятилетия служения «Corvi» и заработанного статуса безжалостного убийцы, чудовища и теперь правой руки дона, я привык, что люди опасались меня. Если даже мужчины порой пытались бежать от моего присутствия, что взять с той, которую я хотел убить?

Она молча следила за каждым моим действиям, пока я разлил суп в тарелку, взял ложку, стакан воды и вышел на балкон. Я поставил все на стол, сел на свое место и коротко приказал:

– Сядь.

Она думала несколько секунд, и когда я снова принялся за свой кофе, все же прихрамывая и придерживаясь за больное плечо, вытянула стул и присела, разглядывая перед собой еду.

– Ты добавил туда яд, да? Хочешь гуманно меня убить? – и она была вполне серьезна в своем предположении.

Уголок моих губ дернулся. Мне захотелось…засмеяться? Серьезно? Еще никогда мне не хотелось так смеяться, как сейчас, в этой глупой ситуации.

Выпив свой напиток, взял нетронутую ложку, набрал суп и прямо перед ней попробовал.

– Умрем вместе, – хмыкнул я, поставив прибор на место.

Девушка кивнула, удостоверившись и принялась за еду. Сначала она с опаской помешала суп и поднесла ложку к губам, пробуя на вкус. Ее брови взлетели, после чего она начала есть более смело .

Я не мешал трапезе, молча смотря за пробуждением природы. Она здесь пробуждалась медленно, сама наслаждаясь моментом. Солнечные лучи лениво скользили по заросшим склонам, по оливковым деревьям и лимонным рощам, что тянулись к берегу. Ветер доносил солоноватый запах моря, густой, теплый, терпкий, как бокал итальянского вина и сама Сицилия.

Наш особняк стоял на уединенном островке, зеленом, как бутылочное стекло, обрамленном скалами и волнами. Все здесь дышало стариной и кровью – моими корнями.

Несмотря на слабость, моя гостья была явно голодной, и ела так, словно впервые за долгое время. Доев до последней капли, она отодвинула тарелку и глотнула воды, после чего вытерла рот тыльной стороной ладони, и сжала эти ладони между бедер, не зная куда деть.

– Ну как? Яд уже начал действовать? – кинул на нее хитрый взгляд.

Карие глаза тут же расширились, будто она уже готова вывернуть все обратно.

– Это шутка, если что, – предупредил я.

– Плохая шутка от человека, который хочет меня убить, – нахмурилась девушка, – Ты психопат? Маньяк? Насильник? Кто ты? Кто вы? Вы все…

Вопросов было так много, что я не прочь выброситься с балкона. Не люблю тех, кто много говорил. Вообще не особо люблю людей…

– Вы…кто вы? – понизила она тон.

– Я же сказал, что я – чудовище, что непонятного?

Она начала смеяться. Сначала хмыкнула, а после ее вовсе прорвало. Девушка ухватилась за живот и в голос рассмеялась, подобно сумасшедшей. Истерично и отрывисто, прямо до слез, словно услышала очень комичную вещь.

– Ой, прости, – выдохнула она, вытягивая ладонь перед собой, – Просто я правда схожу с ума. Моя жизнь за последний месяц не перестает меня удивлять. Мой муж пропал, а потом он появился и выкрал все наши сбережения, а потом…, – смех исчез и вместо этого на глаза девушки выступили слезы, – Господи, кому я это рассказываю, – спросила она, поднимая взгляд в небо, – Так ты убьешь меня? – снова посмотрела на меня.

– Если сильно хочешь, мне не тяжело. Вижу жизнь у тебя не удалась, – пожал я плечами, – Только ты должна отдать мне чип с фотографиями и рассказать, кто тебя послал шпионить за нами. Ты уже отправила эти фотографии кому-то?

– Что? Нет, боже, нет! – вскочила она с места, – Послушай меня внимательно, чудовище или как там ты говоришь, – взмахнула она здоровой рукой в воздухе, – Десять лет я была замужем за мужчиной, которого, как оказалась вообще не знаю. Просто представь! У меня было все: идеальная работа, муж, даже если он был мудаком, но он оплачивал нам с сестрой жизнь. А потом бац! – щелкнула она пальцами, – Твой муж оказывается должен миллионы мафии. Он крадет все твои сбережения, а потом к тебе домой заявляются эти люди и говорят, что простят долг, если заберут твою семнадцатилетнюю сестру! Вот так! Ее забрали, мудак-муж убежал, а твой дом был заложен. И вот, за месяц ты остаешься без мужа, крыши над головой и теряешь сестру, нормально да? – слезы стекали ручьем по ее коже, и она почти задыхалась от эмоций.

– А потом ты ищешь ее везде и попадаешь к той самой шайке мафии, снимаешь, как убивают главаря. Потом в тебя просто стреляют, и ты просыпаешься в доме какого-то маньяка, у которого пристрастье к чужой крови и просто бомбический чечевичный суп!

Наконец она замолкла и протянула мне ладонь.

– А так я – Ариэлла Розали Гарсия, рада знакомству. Хотя бы будешь знать имя той, кого убьешь.

– Рад, что тебе понравился суп, – проигнорировав жест рукопожатия, встал, возвышаясь над Ариэллой, – Так, где чип с фотографиями?

Люди всегда знали, что я отличался особым безразличием и бессердечием. И я был не из тех, кто ринется помогать решать ее проблемы, потому что внутри меня заиграла совесть. И на женские истерики я не поддавался.

– Ты отпустишь меня? – подняла она свои глаза, дернув подбородком.

Я заметил, что девушка явно была не из низких. При моем росте почти в два метра, она доставала мне до плеча.

– Если я отдам тебе чип, ты отпустишь меня? – уточнила она.

– С чего ты взяла? – вытянул я бровь, – Ты прямой свидетель того, как мы убили человека.

– Тогда к чему все это, – на грани слез, девушка обвела всю себя взглядом.

Выглядела она, грубо говоря, совсем не хорошо. Разорванное платье, порванные рукава, застывшая кровь на плече, лесная грязь, несколько ссадин на лице и пять отчетливых отметин моих пальцев на шее. Несмотря на загорелую итальянскую кожу, она выглядела совсем бледной.

– Зачем ты привез меня сюда? Зачем позволил прожить этот день? – ее голос надорвался.

Мои пальцы сжались в кулак на автомате.

Ненавидел женские слезы.

«Самое жестокое что может сделать мужчина – это заставить свою женщину плакать» – слова отца всплыли в голове совсем не вовремя.

Она не моя женщина…поэтому черт…

Она упала на пол и скрыла лицо в ладонях, начиная плакать в голос. И это была не истерика, а настоящий отчаянный вой уставшей души.

– Я не могу так, – задыхаясь твердила Ариэлла, – Нет, не могу. Они забрали у меня все. Я обещала отцу позаботится о Лауре, но не смогла, не смогла. Я не смогла защитить ее, а теперь бросаю.

Лаура.

Когда имя вылетело из ее уст мое сердце больно сжалось.

Мама. Как давно я не слышал твоего имени.

Имя ее пропавшей сестренки вызвало во мне миллионы противоречий, а я, на минуты, еще ни разу не сомневался в своих действиях.

Выругавшись про себя всеми не лестными словами, сел на корточки, ровняясь с девушкой. Она подняла на меня свои заплаканные карие глаза.

– Я отдам тебе чип, – вытирая слезы, она была уверена в своих словах, – Я отдам, только не убивай меня, прошу…, – взмолилась она, – Лаура – это моя младшая сестра, – несмотря на слезы и горе, она улыбнулась, как только заговорила о сестре, – Она слишком невинна и нежна. Они забрали ее, понимаешь? Она ждет меня. Я – единственное, что у нее есть. Мне нужно спасти ее.

– Вставай, – приказал, поднимаясь.

Ариэлла на секунду задумалась, а после встала с пола.

– Чип, – вытянул руку.

– Поклянись, что не будешь меня убивать, – настойчиво просила она, – Поклянись.

– Клянусь, – без колебаний вырвалось с уст, – А теперь давай сюда чип. Сейчас же, – я пригвоздил ее взглядом в землю, теряя терпение.

Ее грудь вздымалась от резкого и прерывистого дыхания, а нижняя губа дрожала от невыплаканных слез. В ее глазах промелькнула тень принятия. Ариэлла потянулась к своей груди. Я внимательно следил, как она доставала чип из своего лифчика и протянула мне.

– Я должен проверить, – прокашлялся, – Жди здесь, синьора.

Через минуты я уже был на кухне с ноутбуком. Ариэлла сидела на балконе, прижав колени к груди и задумчиво бросая взгляд вдаль. Она дрогнула, когда я сел рядом, и отодвинула свой стул дальше, на что вовсе не обратил внимания, подключая монитор и вставляя карту памяти. Фотографии прогрузились, и на экране тут же появились наши отчетливые снимки.

Я, Даниэль и Тристан стояли вокруг Визаро, уже мертвого главаря нелегалов, с пистолетами в руках, пока ублюдок валялся в грязи и умолял. Следующий снимок сделан прямо в момент, когда Тристан стрелял в Визаро. Он был немного размыт, но наши лица невозможно было спутать.

– Господи, какой ужас, – скривилась девушка, отворачиваясь.

Фотографий было больше сотни. Знаменитая Этна с балкона одной из квартир Палермо. Рынок Балларо в разгар весенних ярмарок. Некоторые личные фотографии.

– Твой муж? – внимание остановилось на фотографии, сделанной год назад на пляже. Ариэлла была совсем другой. Не такой худой, измученной и погрязшей в горе. Она улыбалась, а ублюдок-муж обнимал ее. Они казались вполне счастливыми. Как этот сукин сын мог оставить ее в таком положении?

– Бывший, – подчеркнула девушка, – Надеюсь, он мертв, – сочилась ненависть в ее словах.

На следующем снимке показалась девушка-подросток. Ее темные волосы обрамляли светлое личико, а в нефритовых глазах сквозило столько любви к миру, что мне стало тошно. Разве человек может настолько сильно любить этот прогнивший мир?

– Лаура, – догадался я, – Это твоя сестренка.

Ариэлла слабо кивнула, стирая тихие слезы с щек. Она встала и захлопнула ноутбук, что я едва успел убрать пальцы.

– Я отдала тебе чип. У меня больше нет доказательств, теперь отпусти меня.

Я не мог отпустить ее так просто.

– Есть условие, – прищурился я.

– Чего ты хочешь? – девушка задрожала, словно тонкая ветвь оливкового дерева под ветром с моря, наверняка представляя ужасные вещи.

– Раздевайся.

Мой тон был жесток и без запинок. Я не любил многословить и разбрасываться словами.

Ариэлла отшатнулась назад как от огня, врезаясь в столешницу.

– Мы так не договаривались, – едва слышно прошептала она.

– Ты в моем доме, на моем острове. В моей власти, – шагнул в ее направление.

Девушка убегала от меня по кругу и оказалась на балконе. Позади была балюстрада и несколько метров высоты.

– Ты сняла преступление, за которое нас всех могут засудить, – продолжил, надвигаясь на нее, – Ты видела всё своими глазами. –  загнал ее в ловушку и не дал ускользнуть, заблокировав с двух сторону, уперев ладони в ограждение, – Тебя отправил кто-то следить за нами, и ты все время собирала компромат? Может ты ведешь прослушку? – выдвинул я бровь, наклоняя к мочке ее уха и убийственно спокойно прошептав, – Раздевайся, Ариэлла Розали Гарсия, и помни, что смерть дышит тебе в затылок, – наклонился к ней ближе, и, убегая от моего натиска, девушка чуть не выпала с балкона.

– Хорошо, – схватилась она за меня, нервно дыша, – Хорошо, – ее пальцы начали с дрожью искать скрытый замок на платье.

Она сняла его, уронив к ногам и оставшись в одном комплекте обыкновенного черного белья.

Я отошел на шаг, ведь расстояние между нами было слишком тесным. Нет, я не был из тех мужчин, что возбуждались от одного лишь взгляда на женское тело. Я был из тех, для кого секс без эмоциональной связи был чем-то пресным и не удовлетворял меня по-настоящему. Чтобы впечатлить меня, женщине не обязательно раздеваться.

Ее тело было привлекательным, да. Мягкие обороты плеч, отчетливые ключицы и равномерный загар. Достаточно округлая грудь и несколько родинок над ней. Тонкая талия и резко отдающиеся винными оттенком волосы, доходящие до поясницы.  Но это не значило, что я хотел ее изнасиловать и мой член не мог сдержать себя.

– Повернись.

Она закрыла глаза, и снова по ее щекам текли слезы. Я мог бы ненавидеть себя за это, но сочувствие во мне намертво запечатано в оковах. Если бы я сочувствовал каждой жертве, павшей от моих рук, сошел бы с ума.

Девушка повернулась, и я подошел к ней. Сначала мои пальцы прошлись по бретелькам ее лифчика, а после спустились к чашкам.

Ее кожа была теплой и приятной на ощупь, даже если покрылась мурашками. Я проверял каждый клочок ткани на наличие жучков прослушки, после перебрался к волосам, проводя по ним.

Я убрал локоны на одно ее плечо и начал ощупывать шею и позвоночник. Технологии не стояли на месте. Те, кто прислали ее, могли ввести наножучок под ее кожу, даже если не было прослушки.

Спускаясь ниже по спине, добрался до резинки нижнего белья и тоже прошелся по нему, после наклонившись, поднял платье и осмотрел его.

Все чисто. 

– Одевайся, – кинув платье на балюстраду, поспешил удалиться, чтобы больше не видеть эту муку на ее лице, – У тебя минута.

Я пошел переодеться в свой костюм. Когда спустился, Ариэлла уже сидела на диване, обнимая себя саму. Сжав в руках свой пиджак, подошел к ней и протянул его.

– Надень это, ты дрожишь.

И она молча приняла вещь, не сказав ни слова.

– Иди за мной, – направился к выходу из дома.

Оказавшись во владениях нашего особняка, девушка на минуту остановилась у веранды, осматривая горную местность и ровную гладь воды. Наш особняк ничем не ограждался, поэтому вид природы не портили высоченные заборы.

– Кому надо продать душу за такой дом? – подумала она вслух, торопливо догоняя меня.

– Дьяволу как минимум, – насмехался я, подойдя к основанию воды и сев в катер.

Я подал руку Ариэлле.

Она замерла, гипнотизируя протянутую ладонь. В темноте, освещенной светом из особняка, ее карие глаза, вновь впитывали страх и неуверенность. Она казалась спокойной, но я видела, что Ариэлла была на грани истерики. Ее колени и нижняя губа дрожали, пальцы постоянно нервно сжимали мой пиджак на плечах, а дышала она тихо и побаиваясь, будто я заберу у нее воздух.

– Долго ждать?

Неожиданно, она развернулась и побежала прочь. Это заставило меня закрыть глаза и глубоко выдохнуть. Она правда думала, что убежит от меня на моем же острове?

Я даже не старался бежать за ней. Моего быстрого шага хватило, чтобы настигнуть ее и встать на ее пути. Она врезалась в мою грудь, выбивая весь кислород из своей грудной клетки. Ее волосы липли к ее губам, а глаза бегло прошлись по моему лицу в поисках малейшего намека на спасение.

– Послушай, bella, – я сделал шаг к ней, она назад от меня, – Ты сейчас сядешь в этот катер и молча поплывешь со мной, поняла?

Я продолжал шагать в ее направления, сокращая все расстояние. Она была настолько увлечена старанием убежать от меня, что не заметила, как подошла к самому краю и начала падать в воду, но я словил ее и прижал к себе. Ариэлла прекрасно знала, что если отпущу – она утонет, если не умеет плавать.

– Слышишь, как хрустят камушки под твоей обувью? – прошептал запредельно тихо, – Твоя жизнь для меня ничего не стоит, как и эти камушки. Я толкну их в воду, и они утонут. Так и с тобой, но я почему-то все еще терплю твою депрессивную персону и спасаю тебя. Еще одна попытка, и я убью тебя, не моргнув и глазом, уяснила?

Наклонил ее еще ближе к воде, и она вскрикнула, ухватившись за мою рубашку.

– А теперь кивни, если поняла.

Она тут же закивала, и я поставил ее.

– Хорошая девочка, – пройдя в катер, снова протянул ей ладонь и теперь она вложила свою.

Мы сорвались с берега и уже через минут десять были на другом конце моря, где ждала моя припаркованная машина. Ариэлла правда уяснила всю ситуацию, поэтому и села молча в салон. Мы также молча доехали до центра Палермо.

Я остановился на площади и погасил фары, после чего спокойно начал:

– С этого дня, Ариэлла Розали Гарсия, я открываю на тебя охоту, – хмыкнул устрашающе спокойно, – Я знаю твои имя и фамилию, поэтому могу с легкостью разрушать твою жизнь, но я даю тебе шанс спастись. С этого дня, в этом городе, не должно быть даже твоей тени. – достав из бумажника свою запасную кредитку, протянул ей.

– Вон там, – указал на ближайший банкомат, – Ты снимешь сумму, доступную на счету и выкинешь кредитку. После купишь билет на любой конец планеты и исчезнешь. Помни, – повернулся медленно к ней, – Если я увижу тебя здесь еще раз – секундная пауза ясно дала понять, что я вполне серьезен, – Уничтожу.

Ее пальцы начали действовать. Она коснулась ручки двери.

– А теперь беги, bella, – оскалился я, – И не оглядывайся, вдруг я передумаю.

Она побежала. Побежала, ни на секунду не обернувшись, и я нажал на газ.

Сегодня я впервые не выполнил приказ своего босса. Впервые отказался искупаться в чужой крови. Впервые дал кому-то шанс. Я мог бы себя ненавидеть. Но я никогда не жалел о своих поступках.

И не разбрасывал слов на ветер. В следующий раз я правда уничтожу ее, как только увижу. И будет хорошо, если ее нога больше не вступит на территорию Италии.Никогда.

Глава 2

Габриэль

Прошлое

– Нет, Мёрф, мы заканчиваем сейчас же, ясно? Ты просто ублюдок! Настоящий мерзавец! Можешь дальше погребаться в своей травке и не ищи меня, ясн…черт, – пока она кричала в трубку и несла грязное белье, врезалась прямо в меня, обронив все вещи и выронив телефон, что переключился на громкую связь.

– Ну ты и сучка, Беа, – кричал, кажется, тот самый мерзавец Мёрф, – Вот будет у тебя ломка, продавай натуру, чтобы заработать на…

– Господи, – девушка упала на колени и начала ползать, чтобы взять телефон, – Катись в ад, сукин ты сын! – яростно закричала рыжая, после чего завершила разговор.

Пребывая в легком раздражении от ситуации, скрестил руки за спиной и дождался, пока домработница, судя по темно-синей форме с белым фартуком, соберет грязное белье и поднимется. Она виновато взглянула на меня светло-зелеными глазами.

– Я..эм..это…прошу прощения, вырвалось случайно…, – не находила она слов, перебираясь с ноги на ногу. Девушка не нашла ничего лучше, как протянуть свою ладонь и улыбнуться белоснежными зубами, – Беатрис, – представилась она, но ответной реакции не получила.

Я с самого начала понял, кем была эта особа.

Джулия, ее бабушка и наша главная домработница, еще неделю назад просила меня взять на работу ее внучку, что до этого работала официанткой в Лос-Анджелесе, но из-за потери работы прилетела обратно на Сицилию.

Джулия работала в особняке Конселло больше двадцати лет. О внучке она говорила очень редко, но всегда отправляла деньги.

Беатрис – единственная дочь сына Джулии, который в воспитании дочери не участвовал от слова совсем, бросив все на свою девушку. Джулия не общалась с сыном, потеряв с ним связь, но внучку с молодой мамой не бросила и частично обеспечивала.

– Беатрис, – пробуя имя на вкус, прищурился, – О какой ломке идет речь?

От такого прямого вопроса нефритовые глаза девушки расширились.

– О, нет, он не имел в виду то, что вы считаете…

– Послушай, – шагнул вперед, но Беатрис выдержала мой натиск, – Мы держимся подальше от всего, что связано с наркотиками, ясно? Увижу хоть намек, ты вылетишь отсюда несмотря на свою бабушку.

Она сглотнула и что-то похожее на слезы появились в ее глазах.

– Я спрашиваю – ясно?

– Да, – теперь уже четко ответила девушка и прижав белье теснее к телу, словно защищаясь от меня, убежала прочь.

Было в ней что-то подозрительное. То, что заставляет напрячься. Но при этом привлекает тебя.

Она всего лишь служанка. Я дал ей понять правила. Она поняла.

Но почему я все еще смотрю ей вслед?

***

Мы с Даниэлем дружили с четырех лет. С того самого момента, когда мой отец привел его в особняк по приказу своего босса. У Даниэля была такая сильная истерика, что его отец приказал оставить его на улице у порога, где он потерял сознание на наших с Каиром глазах.

– Почему ты там его оставил? – мой заинтересованный и немного возмущенный голос совести внутри просто не мог смотреть на это молча.

Смотреть, как мальчик, прижавший к груди растрепанный детский рюкзак, сидел на крыльце особняка Конселло, и так громко звал маму. Папе это тоже не нравилось, но он был преданным человеком в клане и всегда подчинялся приказам своего босса, поэтому сказать что-то против решения Лоренцо Конселло не мог. Это мне и не нравилось в его работе, как бы я ни любил и ни уважал отца.

– Потому что так надо, сынок, – потрепав меня по волосам, отец поднял меня и унес подальше, – Мы не вольны выбирать, когда дело касается чести и устава клана. Когда вырастешь, обязательно поймешь.

Но я так и не понял.

Пока наши папы были на совещании, мальчик все еще сидел у порога. Он уже не плакал, но был обессилен.

Каир попытался завязать с ним разговор, но тот явно не поддавался.

– Отстань от него, – потянул Каира назад за воротник. Он всегда был приставучим. – Ты его пугаешь.

Но Каир не отставал, предлагая леденец. И казалось, вот уже, мальчик встал и был готов принять сладость, но сделав два шага, упал прямо перед нами.

– Папа! – яро закричал Каир, испугавшись и выронив все леденцы.

Он побежал на помощь, пока я подложил руку под голову мальчика, чтобы ему не было твердо, а потом взяв упавший чупа-чупс, положил ему в карман, пока в дверях не появилась Джулия и не забрала его.

Ближе к вечеру, когда мы с Каиром ужинали приготовленным минестроне*от Джулии, папа зашел на кухню и улыбнулся нам, подсев рядом.

– Будете есть, синьор? – Джулия была такой великодушной, что дай ей волю, кормила бы всех.

– Спасибо, Джулия, – мягко улыбнулся отец, – Дома Лаура готовит ужин, и я освобождаю место для ее творений.

– Пап, а как там Даниэль? – оставив приборы, уставился на отца.

– Так ты уже знаешь его имя.

– Нам сказала Джулия! – спохватился Каир, продолжая уплетать суп за обе щеки.

– Они настаивали, синьор, – виновато схватилась за сердце женщина.

– Ничего страшного, – махнул рукой папа, – Наверняка они теперь будут часто видеться.

– Можно мне к нему подняться? – засверкали мои детские глаза.

– Только тихо, хорошо? – подмигнул папа.

И пока Каир приступил ко второй порции, я побежал на второй этаж, куда и уложили Даниэля.

Открыв дверь, я прошел в огромную гостиную комнату, где на кровати, увешенной балдахинами, лежал Даниэль, свернувшись комочком. Он уже не спал, а просто рассматривал подсвечники на прикроватной тумбе, крутя в руках леденец, который я ему положил.

Я был ребенком, поэтому вовсе не знал, как начать разговор, и даже не спросил, можно ли мне войти. Просто поднялся на кровать и сев по-турецки заговорил:

– Хочешь я буду твоим другом? – прозвучало в пустоту.

Даниэль не двинулся и даже не моргнул.

– Мама говорит, что дружить – это важно. Иногда друзья заменяют семью, – продолжил я.

Даниэль моргнул пару раз, а потом перевернулся и сел, заглядывая в мои глаза.

– А у меня больше нет мамы, – спокойно выдал он, а потом шмыгнул, – Мне так сказали.

– Но такого не может быть, – по-детски возразил я, – У каждого есть мама.

– Моя умерла, – темные глаза мальчика наполнились слезами, и он заплакал, спрятав лицо в ладонях.

Будучи маленьким, понятия не имел, как реагировать, но, когда я грустил и плакал, мама обнимала меня. Я так и сделал; придвинулся к Даниэлю ближе и заключил в свои объятия.

– Когда моя бабушка ушла на небеса, папа сказал, что она всегда следит там за нами. Твоя мама не умерла, она просто превратилась в звезду, и с наступлением ночи ты сможешь ее увидеть.

– Правда?

– Посмотри ночью на небо. Там всегда есть звезды.

Звезды не меняются, а вот мы выросли.

С тех пор прошло тридцать лет.

Мы все еще оставались неразлучны. Мы не разбрасывались силой нашей дружбы. Просто знали, что каждый из нас готов отдать жизнь ради другого, если понадобиться.

– Говорят, звезды умеют слушать, – подошел к Даниэлю, что стоял у загона для лошадей, и глядел в небо, испуская тяжелые и усталые выдохи.

Разговор за сегодняшним ужином вышел напряженным. И я понимал, что немного переборщил, когда наговорил ему всего. Однако, в одном я был уверен. Бороться за человека, который ушел, не было смысла. Она сделала свой выбор, Даниэль – свой. Но между Даниэлем и Андреа была слишком сильная связь, и ее невозможно разрушать так просто. И это я понимал.

Порой людям нужно уметь отпускать. Сильная привязанность и созависимость это медленная яма, в которой вы в конце концов и окажитесь. Как моя мать. 

– Наверное поэтому они и падают, – хмыкнул друг, – Чтобы подарить людям хоть какую-то надежду.

– Там, за ужином…, – придвинулся ближе, вставая ему по плечо.

Даниэль повернулся ко мне и перебил:

– Ты прав, на мне клан, люди и много ответственности. Логично, что мне нужен наследник и жена, но, что, если я даже представить себе не могу, что рядом будет кто-то другой, кроме Андреа. Кто-то, кого я смогу назвать «женой». Я разрушу жизнь любой после всего. Забыть ее не под силу моему разуму.

– Именно поэтому я ненавижу любовь, – вырвалось из моих уст, – Простые люди считают, что это счастье, когда ты нашел свою любовь, но мы, люди мафии, понимаем, что любовь в нашем случае – проклятье. И мы, Даниэль, знаем об этом. Наши матери стали жертвами этого мира.

Даниэль тяжело вздохнул, поднимая взгляд в небо:

– Каждый раз смотрю на небо, на звезды, и задаюсь вопросом: что, если бы у мамы получилось бы? Получилось бы спасти нас от этого мира, смогли бы мы прожить все как обычные люди? Как бы сложились наши жизни?

– Хотел бы уйти из клана? – впервые задавал такой вопрос.

И он, на самом деле, был опасен. Говорить такое могло означать предательство и смерть, но Даниэль понимал меня.

– Нет, – твердо ответил друг, – Уже нет. Клан и этот мир – часть меня, и тебя тоже, – указал он пальцем в мою сторону, – Знаешь, это, как если бы рыбу взяли и переместили на сушу, приказав выжить. Она не выживет. Ведь была создана для жизни в воде. Так и мы, Габ. Мы рождены во тьме, и выход отсюда – только смерть.

– Ты прав, жизнь такая сука, – хмыкнул я, уловив взглядом падающую звезду.

– Та девочка, рыжая которая, – неожиданно заговорил Дэн, – Внучка Джулии…

– Беатрис, – напомнил я.

В моей голове все еще играли сомнения насчет этой девушки. Ее разговор не давал мне покоя. А если она и вправду употребляет? Как я могу позволить ей оставаться в доме?

– А, да, Беатрис, – щелкнул пальцами Дэн, – Мне нужно, чтобы ты разобрался с ее учебой. Джулия сказала, что она очень хочет учиться. Нужно ей помочь в этом.

– Понял тебя, займусь завтра, – кивнул я, уже прикидывая план, как придется говорить с этой девчонкой.

Я ненавижу разговаривать. Это заложено в моем характере. Я очень редко и мало говорю. Если вижу, что моя пуля должна быть засажена в черепушку человека, я делаю это, и не разговариваю с ним, ведь это пустая трата времени. Так и со всем остальным. Я делаю, а не болтаю языком.

И я не люблю людей, за исключением своих друзей, хотя признаюсь, иногда, они тоже меня раздражают. Но по сравнению, как бесят меня другие, это можно приравнять к «любви».

Я собирался уходить, когда Даниэль остановил меня на пол пути.

– Габ!

– Что? – повернулся я.

– Неужели, ты ни разу не влюблялся, ну…не знаю, никого не было?

– Нет, даже не думал.

Кроме одного раза. Я не мог сказать, что влюбился тогда. Но было ощущение, что та маленькая девчонка на кладбище могла стать той самой.

***

На следующее утро, спускаясь из кабинета Дэна, где мы обговорили поставки оружия в Нью-Йорк, поймал взглядом Беатрис. Она возилась с чистым постельным бельем у гладильной доски.

Дверь в прачечную была приоткрыта. Я подошел, облокотился об косяк и начал следить за ее танцем под песню в наушниках, из-за которых она меня не слышала.

Ее рыжие, почти огненные волосы были заколоты карандашом на затылке, а челка постоянно мешалась перед ее глазами, и она все время смахивала ее. На ней была обычная форма; синее платье до колен и белый фартук.

Она не была похожа на коренных итальянок. Ее кожа была слишком белоснежной, без намека на загар, волосы рыжие, что совсем не характерно для Италии, а глаза светло-зеленые и очень яркие на фоне южной красоты местных женщин. Наверняка, ее мама была иностранкой – с севера, может, из Шотландии или Ирландии. Но, насколько я знаю, они с матерью жили в Лос-Анджелесе.

От ее активных движений я немного подустал, поэтому постучался в дверь, но музыка была настолько громкой, что биты доносились и до меня. Тогда бесцеремонно распахнул дверь и вошел в прачечную.

Беатрис подпрыгнула на месте, сжав руку у сердца и подняв ввысь утюг. Еще несколько футов и она обожгла бы себе лицо, но девушка вовремя очнулась и поставила его на место, после чего сняла наушники.

– Вы испугали меня! – задышала она быстро, – Я же чуть на тот свет не отправилась, – она говорила на итальянском, но с акцентом, и в мыслях я подумал, что нужно будет обязательно найти информацию о ее прошлой жизни.

Несмотря на доверие к ее бабушке, проверить эту рыжую обязательно стоит.

– Идем за мной, – кивнул за собой, после отвернулся и зашагал к выходу.

Немного погодя, девушка отправилась следом, но я остановился на пороге прачечной, и рыжая снова в меня врезалась.

Господи, она вообще смотрит куда идет?

– Что? – отойдя на шаг нахмурилась она, – Зачем же так резко останавливаться.

– Утюг, – кивнул в сторону гладильного стола, – Ты решила поджечь особняк, ведьма?

– Ой, – прикрыв виновато рот, она побежала выключать утюг.

Я не стал ждать ее, и направился на второй этаж. Она догнала меня на лестнице.

– Куда мы идем?

Раз я сказал идти за мной, разве нельзя идти молча? Почему женщины задают так много вопросов?

– Почему вы молчите? – донимала меня эта ведьма, – Как вас…

Я остановился у кабинета Дэна, и в этот раз, слава небесам, она не врезалась в меня, а вовремя притормозила. Открыв перед ней дверь, жестом указал войти. Поправив фартук перед собой, Беатрис вошла в кабинет, где нас уже ждал Даниэль.

– Синьор, – почтительно опустила она взгляд.

– Садись, – Даниэль кивнул на кресло напротив себя, куда и села девушка, – Беатрис, так ведь?

– Именно.

Я расположился напротив нее и начал наблюдать. Сканировать глазами каждое движение. Так я делал всегда, когда видел новый объект в клане. Неважно, мужчина или женщина. Я анализировал всех. Каждое движение. Каждый вдох. Каждое моргание.

Она сидела прямо. Никакой расслабленности, которая присутствовал в прачечной, где она оставалась наедине с собой. Это говорило о ее напряжение.

Ее плечи немного подрагивали, словно она стояла перед выбором ссутулиться и выстроить барьер либо держать осанку и показать стержень.

Тонкие длинные пальцы без маникюра, и немного сухой кожей вокруг нервно теребили край фартука, сжимая и разжимая ткань. Привычка, выдающая скрытую тревогу, которую она пыталась подавить.

Взгляд ее скользил по всему кабинету и по нам с Дэном, не задерживаясь ни на чем дольше пары секунды. Оценка, анализ, поиск угрозы? Скорее последнее.

Я отметил легкое подергивание уголка губ – попытка улыбнуться, быстро сменяющаяся нейтральным выражением. Скрытность? Недоверие?

– Я слышал, ты закончила старшую школу пару лет назад, – поинтересовался Даниэль, почесывая щетинистый подбородок.

– Пять лет назад, – уточнила Беатрис, зачесав волосы за ухо, – После старшей школы обстоятельство сложились так, что пришлось работать, да и учебу было потянуть некому, поэтому не вышло.

– Где ты жила до этого? – поставил я вопрос, который интересовал меня больше всего.

– С мамой в Лос-Анджелесе. В пригороде Глендейл.

Когда она наконец подняла на меня глаза, в них читалась смущенность. Она закусывала губу, отчего та становилась ярко-красной, и начинала быстро моргать, словно отгоняя слезы при разговоре о маме.

Я отметил легкую дрожь в ее голосе, когда она отвечала на мои вопросы, и то, как она с фартука перешла на серебряный кулон на шее – явный признак стресса.

– Она умерла? – задал следующий вопрос.

– Нет, – проскользнула горечь в ее голосе, – Болеет. Она лечится. Мы с бабушкой копим на ее лечение. Она сейчас в Лос-Анжелесе. После…эм…

Дальше она собиралась лгать. Отвела взгляд. Начала выстукивать нервный ритм каблуком балеток по паркету. Очевидные признаки лжи.

– После провала на моей работе, бабушка забрала меня к себе, поэтому я здесь.

– Мы собираемся оплатить тебе учебу, – Дэн мягко улыбнулся, но это была рабочая улыбка, от которой волнующейся Беатрис легче не становилось, – Я хочу, чтобы ты, сейчас не стесняясь, сказала какой университет выбирала пять лет назад. Считай, что ты открыла возможность для себя. Какой это университет?

Беатрис замерла. На миг все ее движения остановились, а в глазах появился блеск. Она была рада, но сдерживала эмоции. Думаю, если бы не мы с Дэном, она бы пустилась в пляс.

– О, я…даже не знаю, что сказать, мне…

– Ближе к делу, у нас мало времени, – напомнил я.

Беатрис глянула на меня, а после сглотнула и наконец сказала:

– Университет Санкрест. Он ближе к маме.

– Хорошо, – Даниэль довольно откинулся на спинку своего кресла, – Проживание и учеба будут оплачены. Можешь не переживать. Теперь ты должна готовиться к поступлению. Нужно будет подать заявку. С остальным тебе поможет Габриэль, – Дэн указал на меня.

Беатрис снова метнула взор в мою сторону и сглотнула. Такая перспектива ее точно пугала.

– Спасибо вам, синьор, – встала она с места, – Не представляете, как много для меня это значит. Спасибо вам большое.

– Благодари свою бабушку, – сказал Дэн, – Это ее заслуга. А теперь можешь идти. Габриэль скажет, когда у вас вылет. Нужно будет разобраться с жильем.

Кивнув, девушка сорвалась с места и словно на крыльях вылетела из кабинета.

– Она невыносима, – сморщился я, встав и взяв виски из мини-бара.

– Ты знаешь ее всего два дня, – усмехнулся Дэн, – Серьезно? Обычно, если женщина для тебя невыносима, это означает две вещи: либо ты хочешь ее выпороть, либо убить.

– Тут скорее второе, – разлив янтарную жидкость по бокалам, подтолкнул один из них другу, а другой взял сам и сделал глоток, сев на свое место, – Она слишком много разговаривает. Я скорее умру за те несколько дней, которые придется провести с ней. Почему ты кидаешь таких особ именно на меня? – закатил я глаза.

Помниться, несколько лет назад, и Андреа он поручил мне. С тех пор мой нос сломали впервые. А ее невыносимый характер оставлял желать лучшего. С ней я бы застрелился сам. Как Даниэль терпел ее?

– Может мне нравится смотреть, как ты мучаешься? – не переставал он насмехаться, – Да ладно тебе, – махнул он на мое бесстрастное выражение лица, – Отдохнешь в Калифорнии, попьешь пина коладу, и подцепишь себе красотку. Беатрис останется лишь заданием

– Ты же знаешь, подцепить красоток и отдыхать – не моя среда обитания.

– Конечно, забыл, что ты предпочитаешь трахать исключительно проверенных женщин.

– От них меньше проблем. Нет ожиданий – нет проблем.

– Возможно это потому, что они единственные, кто вытерпят твои предпочтения? – хмыкнул друг, – Простые смертные девушки не для этого.

– Именно так, – не стал спорить.

Впереди ждали несколько дней в Калифорнии. И я очень надеялся, что все пройдет спокойно, и мне не придется затыкать Беатрис кляпом, чтобы она заткнулась. Надеюсь, она не принесет мне проблем.

Тогда я не знал, что те несколько дней перевернут мою жизнь.

Глава 3

Глава 3

Ариэлла

Настоящее. Бостон. Пять месяцев спустя. 

«Дорогой ДиДи, сегодня мне исполняется двадцать восемь. Спустя много лет я пишу тебе снова. Странное ощущение. Мне так стыдно, но я так счастлива вновь с тобой говорить. А еще…я чертовски устала.

Что ж, давай по порядку. Что я пережила за эти долгие годы?

Я неудачно вышла замуж.Я осознала это, когда он стал пропадать ночами в казино и сливать все наши деньги. А потом исчез на неделю. Когда он объявился, был избит и сильно оброс. Эдуардо забрал наши последние сбережения. Я хотела его остановить. Кричала, билась и пыталась звонить в полицию. Но я поняла, насколько глубоко он вырыл себе яму, когда ударил меня в попытке забрать телефон.

Я потеряла ребенка. Я ждала его так долго и потеряла в мгновении ока. Прошел почти год, но эта рана так глубоко засела во мне. Она гниет и гниет, убивая меня изнутри. Я не знаю, как мне быть, папа.

Я потеряла Лауру. От моей сестренки нет вестей вот уже ровно одиннадцать месяцев. Я не опускаю руки, ведь ты всегда говорил, что дорогу осилит идущий. Но когда дорога закончиться? Я так устала. Я иду, иду и иду. Мои ноги уже не в силах стерпеть столько потерь.

Я не смогла о ней позаботиться. Я обещала тебе беречь Лулу, но у меня не вышло. У меня не вышло, папа…»

Ручка с тихим шорохом соскользнула из моих дрожащих от голода пальцев. Я не ела почти сутки. Смена в «Boston Boss» выдалась утомительной.

Кроме ломтика сыра, оставшегося от клиентской нарезки, и огромного количества воды с кофе я ничего не ела. Как говорила Эмми, наш администратор, так я не доживу и до тридцати.

Я и сама в это верила. Ночные смены. Самостоятельное расследование исчезновения Лауры. Я изнуряла себя до предела. Только бы не сойти с ума, не погрузиться в чувство вины.

Я виновата в смерти папы.

Я виновата в гибели своего нерожденного ребенка.

Я виновата в исчезновении Лауры.

Я осталась одна в огромном городе, где выживала на последние гроши. С момента побега из Италии прошло пять месяцев. С того самого дня, когда я думала, что не выберусь из особняка и лап «Чудовища».

Я не знала его имени. Он представился мне чудовищем. У меня не было сомнений, что таковым он и являлся.

Я негласно стала связана с мафией, когда они появились на пороге моей квартиры и требовали Эда. И я все еще чувствовала их влияние на

свою жизнь.

Каждую ночь, возвращаясь со смены, я шла настолько быстро, что мои дешевые кроссовки натирали ступни, а колени дрожали. Я оборачивалась на каждом углу. Боялась малейшего шороха за спиной.

Волчьи глаза – темные, с желтым отливом, будто в них жил хищник, преследовали меня во снах. Секунду, и он уже вцепился клыками в мою шею и растерзал.

Я отчетливо помнила, с каким пристрастием он слизал мою кровь на руках. Этими же руками он скользил по каждому дюйму моей кожи, пока я дрожала как вне себя.

Когда чудовище отпустил меня, сняла деньги и убежала в уборную аэропорта. Там, в кабинке, я развалилась на части. Упала на пол и рыдала, пока кто-то не постучал и не спросил, всё ли в порядке.

Ком в горле стоял по сей день.

«А теперь беги, красавица»

«Не оборачивайся»

«Вдруг я передумаю»

– Миссис Гарсиа?

Голос адвокат вырвал меня из мыслей. Растерянно заморгала, поднимая взгляд на мужчину лет сорока пяти, в опрятном костюме и с очками на переносице.

Мистер Скотт поставил свой дипломат, и сел напротив меня в кофейне в центре Бостона.

– Извините, что напугал, – прокашлялся он, расстегивая пуговицу пиджака, – Вы не заказали себе ничего? Может кофе? – он окинул взглядом мой стакан с водой, и я сжалась.

Я все еще не привыкла к бостонским людям. Они яро гнались за призванием, богатством и карьерой. И ни капли стеснения: осуждающий взгляд, колкое слово – здесь это скорее правило, чем исключение.

От одного слова «кофе» меня чуть не вывернуло. Я и так выпила его слишком много. Мне казалось, что восемьдесят процентов моей крови – кофеин.

– Нет, спасибо. Я не голодна.

Однако, мой желудок был другого мнения. Он заурчал, и я сжала руками живот.

– Давайте перейдем к делу, – убрала свой маленький блокнот в сторону.

– Хорошо, – кивнул мистер Скотт, – Я взвесил ваше решение по поводу детектива, и…, – замялся он.

Во мне вспыхнула паника.

– И? – поддалась вперед, – У нас получится?

Секундное молчание. Адвокат поджал губы, а после резко выдохнул.

– Давайте начистоту, Миссис…

– Мисс, – поправила я, – Я развелась.

– Мисс Гарсиа, – согласился адвокат, – Я вижу, в каком вы затруднительном положении, и мне очень жаль вам это говорить, но так дело не пойдет.

– Что…что это значит?

– Полиция молчит почти год. Привлечение частного детектива – трата денег, которые вам еще пригодятся. Я в этой сфере двадцать лет. Если ваша сестра действительно была похищена мафией, – его голос понизился, – Против них можно бороться только их же методами.

Пазлы сложились, и ком в груди стал еще больше.

– Вы хотите сказать, мне придется с ними связаться? – даже думать об этом было страшно.

– Кратко – да. Вам нужно проникнуть внутрь. – мистер Скотт достал из внутреннего кармана пиджака стикер, нащелкал ручкой номер и протянул мне. – Этот человек подручный одного влиятельного авторитета в Бостоне.

– Он может мне помочь?

– У него может быть нужная информация. Грядёт большая встреча всех группировок. У вас есть шанс попасть туда. Но вы должны понимать, что рискуете жизнью. Это двери без обратного хода, – в глазах адвоката появилось сочувствие, будто я собралась умирать, – Будьте…

«Осторожны» – наверняка услышала бы я, но сорвалась в уборную и вывернула всю жидкость.

Меня трясло от ужаса и понимания, в логово каких змей мне придется войти. Как мне выжить?

Но ради Лауры я пойду на все. Она единственное, что у меня есть. Как я оставлю свою малышку им на растерзание?

Когда вернулась, мистера Скотта уже не было. На моем столе стоял полноценный обед, и чашка апельсинового сока с запиской «все оплачено».

Несмотря на ужасное состояние, понимала, как необходимо поесть. Пока листок с номером телефона сжигал меня даже через ткань кармана, я ела через силу.

Время близилось к девяти вечера.

Ночной Бостон слепил глаза. Шум, сигналы, сирены и мелкие капли октябрьского дождя. Я чувствовала ужасную апатию. Глубже завернувшись в пальто, зашагала к метро.

Я не любила шум и предпочитала спокойную обстановку. Здесь же город постоянно в движении. Муравейники людей везде. Кто-то спешно шел домой, толкая всех на своем пути, кто-то наоборот – наслаждался вечером пятницы и направлялся в местные бары за пивом. У набережной люди чаще всего занимались бегом, выгуливали своих собак или просто проводили время.

Я же была подобно серому пятну на холсте. Не могла никуда податься. Как продолжать жить, когда я не знала где Лулу? Что с ней? Жива ли она?

Черт, осталось только разрыдаться в этой душной толпе.

Выйдя из метро, глубоко вздохнула, крепче прижала сумку к груди и ускорила шаг.

Район Дорчестер считался одним из самых небезопасных в Бостоне, но именно здесь мне согласились сдать квартиру за самую минимальную сумму, которую я могла себе позволить.

Я могла потратиться и на лучшие условия, где хотя бы нет риска быть изнасилованной и убитой, но хранила эту сумму на адвоката и детектива.

Когда чудовище вручил мне банковскую карту, я понимала, что это мой шанс. Гордость кричала бросить все ему в лицо и послать на хрен. Но разве это разумно? Благодаря этим деньгами я смогла выжить и найти адвоката.

Дождь усиливался. Ноги в кроссовках промокли насквозь, а волосы тяжелели, впитывая воду. Добежав до своего дома в переулке, зашла в подъезд, дождалась пока дверь закроется и поднялась на третий этаж. Оказавшись на пороге своей маленькой квартиры, я задышала.

Добираться сюда было подобно квесту. Сегодня я его прошла.

От осеннего холода продрогла до костей, поэтому, бросив все вещи на пороге, забежала в ванную комнату и включила горячую воду. Пар заполнил пространство и дешевое стеклянное ограждение покрылось испариной.

Я долго терла свою кожу, чтобы согреться. Мысли забирали все внимание.

Снова слышала крики. Видела перед собой пистолеты. От этого дыхание становилось тяжелым.

Еще недавно мое тело было покрыто их ударами. Сейчас гематом не осталось, но мое сердце…каждый фут болел так сильно, что я боялась думать о том, что чувствовала.

Я помнила крик Лауры. Ее слезы. Как она умоляла отпустить ее и не бить меня. Я была бессильна, когда, истекая кровью, смотрела, как они забирают ее. А человек, которому так сильно доверяла, уматывал, собирая вещи.

Он вызвал скорую и напоследок попросил прощение. Тогда мне впервые хотелось убить себя. Не его. А себя.

Я поняла, что начала задыхаться, поэтому выключила воду и завернулась в халат, оставшийся от бывших хозяев. Укрывшись одеялом, легла на диван в гостиной, служивший мне кроватью.

Сегодня мне исполнилось двадцать восемь, а я ощущала себя восемнадцатилетней девчонкой, которая, потеряв отца и мать, не знала, как прокормить сестренку и жить дальше.

Закрыв глаза, вспомнила слова отца, так глубоко засевшие в моем сознании.

В тот жаркий итальянский день я впервые не достигла своей цели. Мои фотографии не взяли на выставку. Я отправляла их в первый раз, и мне пришел отказ. 

Я сидела у набережной и плакала, практически задыхаясь. Было так обидно. Я мечтала увидеть свои работы на выставке. Но не получилось. 

– Тебе всего семнадцать, – папа, все это время сидящий молча, приобнял меня и поцеловал в висок, – Ри, малышка, тебя ждет столько прекрасного впереди. Не получилось сейчас – получиться в следующий раз. 

– Но ведь я так надеялась, папа, – всхлипнула я. Объятия папы делали меня еще сентиментальней. – Я так хотела попасть к ним на выставку. Так..так хотела…

– Тише, – погладил папа меня по волосам. Тогда они еще имели свой естественный черный оттенок.  – На этом твой путь не заканчивается, Ри. Он только начинается. 

Мы оба смотрели вдаль, на волны, подплывающие к берегу. Теплый ветерок щекотал лицо, а запах морского бриза напоминал о любимых креветках, отчего до ужаса захотелось их поесть. Наверное, так действовало мое поганое настроение. 

– Когда-то тебе покажется, что ты не справляешься, – спокойно прошептал отец, – Ты будешь думать, что жить дальше невыносимо и найти выход невозможно, но всегда помни: даже после самого сильного шторма, море снова становиться спокойным, потому что оно слишком велико, чтобы шторм мог изменить его навсегда. Твой внутренний стрежень устоит перед любыми трудностями, Ри. Только будь сильной, моя девочка. 

Я не поддамся шторму, а подчиню его себе. Возможно, я не настолько сильна, но ради сестры пойду на все.

С этой уверенностью достала бумажку с номером и набрала его. Гудки были длинными, и я не дышала, пока не услышала мужской голос в конце провода.

– Слушаю, – прохрипел незнакомец. На фоне играла музыка и…господи, стоны? Кому я звоню, мать твою? – Говори быстрее, у меня дела поважнее, – еще один женский стон.

– Мне ваш номер дал Мистер Скотт. Мы можем встретиться? –  пыталась скрыть дрожь в голосе изо всех сил.

– Он не сказал где меня найти?

– Нет. По-вашему, я бы звонила, если бы знала? – съязвила я.

– Я отправлю тебе адрес, приходи завтра в десять вечера. Будь готова платить сразу, – хмыкнул ублюдок и отключился.

Назад пути не было. Теперь я должна идти только вперед.

***

Это была совсем не привлекательная, старая и заржавевшая дверь. Никакой вывески. Просто одинокая дверь в переулке на Олстон, прямо после секс-шопа. Странно, но это уже что-то говорило. Адрес на карте привел меня в это место.

Я гипнотизировала железку минут пять, пока голос двух совсем не трезвых девушек привлек меня. По сравнению с их короткими мини-шортами, сетчатыми колготками, откровенными лифчиками, поверх которых были лишь джинсовые куртки, мое цветочное платье и плащ казались слишком невинными и неподходящими этому месту.

– О, – лопнула одна из них жевательную резинку, оглядывая меня с ног до головы, – Ты к нам? Новенькая?

– Нет, – откашлялась я, – Я к…эм…, – тут поняла, что даже не знала имени того человека. Как я его найду?

– Ты устраиваться пришла? – сказала вторая, чей высокий хвост был затянут так туго, что казалось вытянет все ее мозги. Даже у меня заболела голова.

– Нет, мне нужно поговорить с одним человеком, – поправила свои волосы, собранные в колосок.

Моя любимая прическа. В детстве мама часто плела нам с Лаурой волосы именно в такие косы. Она говорила, что вся сила женщины течет в волосах. Они, словно вены, жизненно важны. Наверное, поэтому, за двадцать восемь лет я ни разу не обрезала длину больше двух сантиметров.

– Ну заходи тогда, – та, что лопала шарики, открыла передо мной дверь и указала в длинный темный тоннель.

Боже, во что я ввязываюсь? 

– Спасибо, – прокашлялась и пошла за ней.

Ее подруга следовала позади. Я чувствовала, как она оценивала меня, и от этого становилось только хуже.

Мы шли минуты две, и с каждым шагом до меня доносилась томная и тягучая музыка, свисты и шум бокалов. Это был клуб.

Достав телефон, написала сообщения своему собеседнику.

Я: я на месте. Где мне вас искать?

Прочитано было сразу, и уже через секунду пришел ответ:

Неизвестный: Скажи охране, что ты ищешь Тома.

Мы дошли до основных дверей, что охранялись секьюрити. Два амбала стояли, скрестив руки за спиной и глядя перед собой.

– Приветик, мальчики, – кокетничала та, что с высоким хвостом, – Сегодня много людей?

– Достаточно, чтобы ты не ушла без денег, – хмыкнул один из них, – Принесла подружку? – окинул он меня взглядом, играя бровями.

Я нахмурилась, сглатывая возмущение. Он подумал, что я шлюха. Я, что, правда похожа на шлюху?

– Подобрали у двери, – ответили ему.

– Я к Тому, – перешла с ноги на ногу, – У меня с ним встреча.

– Встреча? – усмехнулась девушка позади меня, – Ты еще скажи собеседования.

– Хватит уже, – угрюмо заткнул всех еще один охранник, – Вы обе, – оглядел он девушек, – Идите куда шли, – а после взглянул на меня, – Подожди секунду, – взяв рацию, мужчина переговорил с кем-то, и, наконец, меня запустили.

Сделав один шаг, уже пожалела, что не перенесла встречу куда-то в более тихое место. Я всегда любила спокойный отдых. Горы, тишина, травяной чай и пешая прогулка, во время которой я могла бы сделать снимки живописной природы.

Я – интроверт. Прятаться от социума всю жизнь было неразумно, хоть и привлекательно. Поэтому всю рабочую неделю я гуляла, виделась с подругами и жила обычную жизнь, а на выходных перезагружалась. Отдалялась от всех. Выключала мобильник и пропадала с радаров.

И очень скучала по этим временам. Сейчас я работала без выходных, днем и ночью, поэтому забыла, каково это – отдыхать.

Здесь же есть все, чего я так сильно не люблю: выпивка, потные тела, шумная музыка и гул посетителей мужского пола, что свистели девушкам…хм, как бы мягче выразиться, танцовщицам?

Секьюрити провел меня через толпу, и даже при том, что он расталкивал их, за эти две минуты в меня постоянно кто-то врезался, что вызвало раздражение. Становилось душно и тяжело дышать.

Я подумала о том, как было бы хорошо сейчас оказаться где-то далеко. Не думать ни о чем, просто делать то, что я любила больше всего – фотографировать.

Но за один день у меня отобрали и то, и другое. Я не могла просто забыться. За последний год я забыла каково это спать, не думая, наступит завтра или нет, выследят ли меня преследователи, и смогу ли я найти Лауру.

Фотографировать я тоже больше не могла. Из-за того маниакального любителя чужой крови, моя камера сломалась. Она стоила мне три зарплаты. 

– Проходи, – меня вывели из мыслей открывающейся дверью перед лицом.

Я оказалась в отдаленном кабинете в глуби цокольного этажа. Здесь музыка не разрывала мои барабанные перепонки и не было ужасного запаха пота, если не считать дым от травки. Но это было терпимо.

За мной закрыли дверь, оставив одну в кабинете с компанией мужчин. Они развалились на черных кожаных диванах, потягивая дорогой виски, пока на сцене в углу танцевала девушка на шесте.

– Новенькая? – хмыкнул один из них, что ласкал девушку на своих коленях. Я резко отвела взгляд и сдержала порыв скривиться. – Да она же замухрышка.

– Будто бы я на тебя посмотрела, – усмехнулась на итальянском, наслаждаясь тем, что они не поняли.

– Что ты сказала? – предъявил блондин.

– Сказала, чтобы ты шел на хер, – снова итальянский.

В отличие от них, с детства я изучала с мамой английский. Она была переводчиком, поэтому мне с легкостью дался этот язык.

– Ты же от Скотта, да? – тот, что был самым спокойным в центре, оставил свой бокал, а после резко встал. – Иди за мной.

Мы прошли в небольшой кабинет. Мерзкие мурашки от страха прошлись по коже. Холодный пот стекал по моему позвоночнику, и я вздрогнула от этого ощущения.

– Ну, так что тебя надо, детка? – негодяй уселся на свое кресло и закинул ноги на рабочий стол, – Ты же не пришла, чтобы устраиваться шлюхой в мой клуб? Или стриптиз? – его неприятно липкий взгляд прошелся по мне. Я затянула лацканы своего плаща. – У тебя красивое тело. Мои клиенты любят девушек постарше.

– Мне двадцать восемь, – будто самой себе напомнила я, немного ущемленная его словами. Постарше? Так вот к кому я теперь отношусь. – И я пришла не устраиваться на работу, – высказала с трудом, – Мистер Скотт сказал, что вы владеете информацией о благотворительном вечере Синдиката в этом году. Мне нужно попасть на это мероприятие.

Мероприятие? Стало смешно от этого слова. Благотворительность, мероприятие и мафия? Вообще не вязались друг с другом.

– Для чего?

– Что? – недоумевала я.

– Для чего тебе нужно туда попасть, – скрестил он руки на груди, – Не пойми неправильно, – цокнул он, словно издеваясь, – Я могу просто продать тебе билет, но, а вдруг ты хочешь там кого-то убить? Полетит и моя голова.

– Я не намерена убивать, – даже само слово было неприятное и вязкое на языке. Убивать? В пять лет я не могла убить комара, и ждала, пока он укусит меня и улетит. Серьезно? Убить? – Мне нужно найти одного человека.

Твари, что украли Лауру, упомянули имя своего босса в ту несчастную ночь. Визаро. Я пошла по его следам. Именно так я оказалась в том особняке, где сняла его убийство. Они убили человека, который, возможно знал, где моя сестренка. И теперь была надежда найти того, кто поможет мне.

– Кого? Как его зовут?

– Послушайте, – сделала шаг вперед, ощутив неожиданный прилив силы.

Я обещала себе не боятся. Сейчас он откровенно пытался вывести меня из себя. У него это не получится.

– Мне нужен билет, потому что я обязана попасть на этот вечер. У меня есть деньги, и я готова заплатить. Сколько?

Конечно, дело было в деньгах. Я не глупа, и понимала, каким бизнесом занимался этот Том. Он бы в самой низкой строке иерархии. Посредник солдат. Продавая билеты за космические цены, они выигрывали куш.

– Ты понимаешь, что каждый год на продажу идут только три сраных билета. Да, это большие деньги, но я не могу рисковать, продав это какой-то девушке из подворотни. Там высший слой элиты. Думаешь они не поймут, что ты не из их общества? Женщины не ходят там одни. Мой тебе совет: найди человека, готового за тебя поручиться. Только он сможет тебе помочь.

– Зачем ты мне это говоришь ? – прищурилась я, – Мог бы просто продать и получить свои деньги.

– Я могу, – усмехнулся мужчина, – Могу продать тебе его за сто баксов, если они у тебя есть. Но я найду клиента, готового отдать за этот билет в десять раз больше, и эти деньги у него будут. А у тебя они есть, детка? – выдвинул он бровь, – Этот благотворительный вечер слишком большая планка для тебя.

Меня вывернуло бы прямо на его стол, если бы я не могла держать себя в руках.

– Просто скажи мне, где это будет проходить, – цеплялась за любую надежду, – Просто скажи. Пожалуйста.

– Информация тоже стоит денег.

Я закрыла глаза, выдохнула и спросила.

– Сколько?

– Две тысячи баксов.

– Завтра они будут на твоем счету, – мое сердце билось сильнее от осознания, что я отдам ему практически все свои накопления.

Я шагала в неизвестность. Она либо разрушит меня, либо поможет.

– А теперь скажи мне место и дату.

Благо Том не стал тянуть.

– Благотворительный вечер Синдиката пройдет через десять дней, – наконец сказал Том. – В Италии. В ресторане «Камелия» на Сицилии. Место охраняемое. Частные охранные службы, камеры, проверка документов, и всё такое, – махнул он руками, – Без приглашения ты даже к воротам не подойдёшь.

– Мне всё равно, – твердо сказала я, сжав кулаки. – Я всё равно туда попаду.

Он усмехнулся, глядя на меня с недоверием.

– Упрямая. Это плохо кончится, – сказал он, встал и потянулся, – Но мне нравится, когда у девушек есть яйца.

– Отлично. Тогда держи свои слова при себе и просто жди деньги, – я развернулась, намереваясь уйти, но он окликнул меня.

– Слушай, детка, – его голос стал тише, серьезнее, – Ты не понимаешь, во что лезешь. Это не просто вечеринка с шампанским и богатыми ублюдками. Это демонстрация власти. Политики, картели, главы мафии со всей Европы. Один неверный шаг – и тебя просто сотрут. Даже не заметят, что ты была. Ты разве не с Италии? Говорила на родном языке, должна знать.

Я посмотрела на него. Прямо в глаза.

При упоминании родины сердце опустилось в пятки и кровь в жилах застыла.

«С этого дня в этом городе не должно быть даже твоей тени»

«Я открываю на тебя охоту»

«Беги»

Появиться там означало смерть. Эта сука-жизнь серьезно так ненавидит меня?

– Тебя это не касается, – процедила я, и Том широко усмехнулся.

– Дресс-код: маскарад, – подмигнул он.

Я вышла и направилась прочь.

«Найди человека, который сможет поручиться за тебя»

«Только он сможет тебе помочь»

«Женщины не ходят там одни» 

Мерзавец Том прав.

Я не смогу войти в их круги одна. Мне нужен тот, кто даст мне эту возможность. Тот, кто имеет вес во всей этой организации. Тот, чья сила поможет мне.

Я знала лишь одного такого человека.

Он чудовище. Он обещал уничтожить меня.

И он сделает это в считанные секунды. Но у меня не было больше выхода. Я бежала прямо к обрыву и летела в бездну. Вот только смогу ли я выжить?

Я шла обратно по длинному темному коридору, уже не чувствуя страха. Только жгучую решимость. Через десять дней я буду там. Пусть даже в платье из секонд-хенда и с поддельным бейджем на имя какой-нибудь графини или простой официантки. Но я буду там. Ради Лауры.

Я могла бежать. Но, что, если я встану перед своим чудовищем лицом к лицу? Он может разрушить меня, а может спасти.

Вот и увидим.

Глава 4

Габриэль.

Настоящее. Сицилия

Когда Даниэль улетал на переговоры, я оставался за главного везде. В бизнесе, в клане и даже в семье. И, немного побывав в шкуре своего друга, босса и названного брата, понимал, как чертовски трудно ему приходилось.

Делить роль бизнесмена, босса самого крупного преступного клана в Европе, любящего мужа, друга и брата – просто ад.

Сегодня был третий день его командировки в Нью-Йорке. По документам – деловые переговоры. На деле же встречи с теми, кто контролирует Восточное побережье. Мы собирались расширятся. Новый маршрут. Новые люди. Больше риска, и гораздо больше власти.

Третий день я оставался в особняке, присматривая за Андреа. Даниэль доверял ее безопасность только мне. И как бы скептически я не относился к этой особе несколько лет назад, когда она появилась в этом поместье, сейчас она и вправду была мне…дорога.

Я не знаю, как это объяснить. Андреа была своеобразной девушкой. В первый день пребывания здесь, она сломала мне нос, успела сбежать, перевернуть наш дом и сжечь целую комнату. Тогда мне хотелось выбросить ее в окно и сказать Даниэлю, чтобы он забыл ее как страшный сон.

С ее появлением в особняке, менялся не только Даниэль, но и все остальные. Вместе с хаосом, она разбудила что-то давно спящее в недрах этого дома. Счастье, как бы комично это не звучало. Я понял это, когда она ушла. Исчезла.

За пять лет ее отсутствия, огонь, что она зажгла в Даниэле, – погас. Вместе с ним погасла и наша маленькая семья. Но с возвращением Андреа и ее маленькой копии все снова начало приобретать краски. Даниэль вышел из тюрьмы, и несмотря на многочисленные переломные моменты, они оставались друг у друга.

– Не спится? – Андреа показалась в лестничном проеме с малышкой Аникой.

Я подумал, не читает ли синьора мои мысли, раз оказалась здесь?

– Я выполняю свою работу, – пожал плечами.

Андреа мягко улыбнулась. Ее белая длинная сорочка волоклась по полу, когда она спустилась и начала расхаживать по гостиной, укачивая их с Даниэлем вторую принцессу.

Пробыв здесь три дня, я заметил, что Аника была очень капризной, когда дело касалось сна. Андреа всю ночь проводила на ногах, укачивая ее.

– Я тоже, – сонно указала она на Анику, – Даниэль не позволяет другим меня охранять. Только тебе доверяет, – улыбнулась она, – Даже если в обязанности консильери это не входит.

– Но в обязанности друга входит, – добавил я, – Даниэль сделал бы также, будь на моем месте.

– Это он в тебе и ценит, – она поцеловала Анику и начала тихо напевать, после чего продолжила. – После ухода Инесс и Тристана, Даниэль нуждается в нашей поддержке. Он так редко стал о них говорить, но я вижу, как каждую ночь он думает о них. Он скучает. Мы все скучаем, – поджала она губы.

Я был согласен с ней. Все мы по-своему глубоко внутри скучали по ним. Несмотря на то, что кровью были связаны лишь Дэн и Инесс, остальных связывали намного более прочные узы, чем кровное родство. Всем нам трудно далось осознать, что мы наверняка больше и не встретимся.

– Они пожертвовали всем, – мой взгляд приковался в ночное небо за окном.

– Ради любви, – поддержала Андреа, – И, возможно, это было самое правильное решение.

Поэтому я и ненавидел любовь. Она требовала слишком многого. Она забрала у меня маму. 

Аника начала кряхтеть, и через секунду дом заполнил детский плач. Было неожиданно, когда Андреа подошла ко мне.

– Не мог бы ты подержать ее, пока я приготовлю смесь? – вопрос был риторический, ведь синьора просто вложила маленький комок мне в руки и убежала в сторону кухни.

Аника продолжала плакать, а я скривился, не понимая, как реагировать.

– Вам стоит перестать плакать, синьорина, – поднявшись с дивана, держал ребенка словно маленький клубок огня, который жжет руки.

Понятия не имел как обращаться с детьми. Я начал ходить из одного угла гостиной в другой, пытаясь хоть как-то успокоить этот орущий без остановки маленький рот.

– Послушай, – подняв к ее лицу указательный палец, коснулся подушечкой пальца ее подбородка, – Ты родилась в семье, где не плачут, а заставляют плакать, – хмыкнул я.

От моих прикосновений, Аника замолчала, и начала искать соску открытым ртом.

– Соответствуй, – и хоть к детям я никогда не испытывал особой любви, внутри что-то защекотало, когда уголок её губ приподнялся.

– А вот и я, – подбежав ко мне, Андреа аккуратно забрала дочь, и, присев в кресло-качалку, которую купил для нее Дэн, начала кормить ребенка.

– Тебе стоит присмотреться к няням, – поправив рубашку, снова наполнил свой бокал виски и сел, – Одной трудно.

– Трудно, – призналась Андреа, сдув пряди своей новой челки с лица, – Материнство в целом упорный труд. Другим кажется, что это мило, волшебно и сказочно. Но это не так. О сне можно забыть ближайшие года три. Иногда ты будешь сидеть и проверять, дышит ли твоя малышка. Дальше пойдут зубы, температура и колики. Это ужасно.

Ее зеленые глаза расширились от усталости.

– Но еще ужаснее, когда тебя некому поддержать. Когда ты одна в этом омуте. – глядя на дочь, Андреа улыбалась, но нотки давней грусти на ее лице невозможно было скрыть.

Она, наверняка, думала о том, как воспитала Мартину, своего первенца, одна. Тогда у них с Даниэлем был огромный провал в отношениях. Под «провалом» я имею в виду то, что Даниэль отсидел пять лет благодаря своей жене, а она тем временем скрывала от него дочь в Дублине. Они умели все усложнять, хотя тут, признаюсь честно, было вполне ожидаемо и заслуженно.

– Сейчас я наслаждаюсь материнством, ведь рядом есть Даниэль. Несмотря на трудности, когда ты видишь, что не одна, становиться легче. – Андреа посмотрела на меня и зевнула, – Не хочу никаких нянь. Пусть мои дети растут, чувствуя мой запах, мое тепло и любовь. Тем более вся домашняя работа на Джулии, и я свободна.

– Моя мама тоже всегда отказывалась от помощи, – вот черт, что сподвигло меня поднять эту тему? О маме я говорил очень редко. – Она вложила всю себя в мое воспитание. Мне трудно верить, что женщины могут бросить своих детей.

Или оставить единственного сына, и лишить будущего свою нерожденную дочь. 

– Не все рождены быть матерями, – пожала Андреа плечами, – Общество часто клеймит женщин за их желание не хотеть детей. Они словно твердят тебе, что ты обязана родить, обязана любить, обязана хотеть. Это давит и доводит до таких отчаянных поступков. Ты хочешь семью и детей, Габриэль?

Вопрос ввел меня в ступор.

Хочу ли я детей? Нет.

Определенно.

Это не моя стихия. И никто не мог меня в этом переубедить.

Хочу ли я семью? Семья была всем для моего отца.

Он всегда говорил: «если человек не построил семью – он не жил».

Но его смерть разрушила нашу семью. Любовь, которую мама испытывала к мужу, и ужасное горе от его потери убило нашу семью. Разрушило все. И как бы сильно в глубине души я не хотел бы создать свой очаг, травмы во мне кричали, что когда-то и моя смерть разрушит чью-то жизнь.

– Я не против построить семью, – без каких-либо эмоций ответил я, – Но и не собираюсь бежать к этой мечте на встречу.

– Что тогда случилось? – Андреа начала покачивать кресло, убаюкивая Анику.

Я посмотрел на нее вопросительно, не понимая, о чем шла речь.

– Я о том, что произошло в Лос-Анджелесе, – добавила она, – Что случилось между вами с Беатрис?

– Я не хочу это обсуждать, – резко отрезав, выпил алкоголь до дна и вышел на улицу, пытаясь глубоко дышать и не поддаваться злости.

Полететь за ней было ошибкой. Все было кончено в тот день.

Беатрис видела во мне очередной затяг порошка. Источник дозы, секса и крыши над головой. Временную передышку между ломками. Она пыталась заменить одну зависимость другой.

Я это знал. В ней уже ничего не было. Только потребность. Только дыра, которую невозможно закрыть.

Я не смог спасти ее, хотя давал возможность. Она не хотела быть спасенной. Она хотела очередную дозу. Даже если ради этого нужно было уничтожить всех, кто еще оставался рядом. Даже себя.

Сделав глубокий вдох, прошелся до бассейна и сел на шезлонг.

Ночь приносила приятную прохладу и освежала.

Я любил одиночество. Точнее, с момента гибели родителей, я был вынужден его полюбить.

Сирота.

Бедный ребенок.

Остался совсем один.

И даже малышку не пожалела.

Все детство эти слова ходили за мной тенью. Жалость со стороны женщин клана и презрение со стороны мужчин.

Тогда я понял, что придется бороться.

Я боролся за свое место в клане, выдергивая авторитет кровавыми руками. Выращивал в себе стержень, готовый пустить на растерзание всех. Благодаря этому стержню я там, где сейчас есть.

А Беатрис…она просто…

– Синьор, – голос одного из охранников прервал мою мысль.

Я не повернулся, ожидая, что он скажет.

– Синьор, там…, – он мямлил и это бесило.

– Говори уже, – процедил я.

– Вам стоит это видеть.

***

Беатрис – сука.

И я убеждался в этом не впервые.

Только раньше все заканчивалось ее истериками, выброшенными вещами, разбитой посудой. А сейчас…

Я стоял у забора особняка, смотрел себе под ноги и не мог поверить. Она реально это сделала. 

Маленькое лицо почти тонуло в одеяле. Рядом был приклеен клочок бумаги, оторванный наспех. Он спал. Спокойно. Слишком спокойно для ребенка, которого подкинули, как ненужный груз.

Мой ребенок.

Слова словно распухли в голове. Я не мог их проглотить. Они стояли комом где-то в горле, как рвота.

– Мы нашли его здесь…, – сказал главный охранник. Ветер унес остаток его слов.

Я не слышал, что он говорил дальше. Смотрел на ребенка. На это крохотное создание. Тихое дыхание. На одеяло, пропахшее ее духами. И на записку.

«Он твой, Габриэль»

Три слова. Три слова, перевернувших мою жизнь.

Сев на корточки, дрожащими впервые руками, поднял люльку.

Мальчик. Это мальчик. 

Не глядя на растерянные лица солдат у ворот, развернулся и пошел в сторону особняка.

Я не хотел на него смотреть. Не мог.

Это гребаная шутка? Где клоуны? Заканчивайте, цирк уехал.

Но дрожь в руках не отпускала. Эти руки – верные, сильные, надежные – сейчас будто не мои. Я не мог ими управлять. Не мог управлять собой.

Снаружи все как всегда, но внутри – синий огонь. Обжигающий, яркий, ослепляющий. Я не был уверен ни в чем. Даже в себе.

Андреа спускалась по лестнице с графином в руках. Она уложила Анику и, видимо, собиралась вернуться в спальню. Но увидев меня, синьора остановилась на последней ступени, замерев от шока. Она прикрыла рот ладонью. Сначала посмотрела на меня, потом и на ребенка в люльке.

И ни сказала ни слова. Да и что она могла сказать?

Я и сам не знал, как реагировать.

– Почему вы не спите?

Позади меня открылась дверь, и в прихожую шагнул Даниэль.

Проигнорировав вопрос и немой шок Андреа, я прошел в гостиную и поставил люльку прямо на журнальный стол, после чего отошел к окну и закрыл глаза.

Соберись, Габриэль. Дыши. Просто дыши.

– Он такой спокойный, – первый вердикт от Андреа.

В отражение окна я видел, как она немного приоткрыла одеяльце и прошлась по нему взглядом.

– И у него переполнен подгузник. Он немного старше Аники, но у нас, кажется, найдется подходящий размер. – оставив нас с Дэном, Андреа убежала в комнату, погружая нас в глубокую тишину.

Даниэль, усевшись на диван, внимательно следил за ребенком, а после посмотрел на меня.

– Ты уверен, что он твой? – все по делу, как я и любил. – Беатрис?

– Да, – коротко сорвалось с уст.

Сомнений не было. По виду ему было не больше четырех месяцев. Сроки совпадали.

– Твою мать, – на губах друга расцвела полуулыбка, словно он до конца не знал смеяться или злиться, – Мне просто нечего сказать, ты собираешься ее искать?

– Ни за что, – в своих словах я был уверен, – Она скрыла беременность. Она бросила ребенка. Она…, – она разрушила все, – Она сделала свой выбор. Этот ребенок мой, – я повернулся, и, наконец, впервые с появлением малыша на пороге особняка, взглянул на него.

Еще никогда я не чувствовал того, чтобы мое сердце билось настолько сильно.

– Только мой. Мне не нужна она, чтобы вырастить его и сделать достойным.

– Ни у кого нет сомнений, что ты сможешь вырастить его, – вмешалась Андреа, спустившись с подгузниками и новыми бутылочками, – Но ему нужна мать. Конечно, мы поможем тебе, чем сможем. Всегда. Но с твоей работой…

– Андреа права, – согласился Дэн, – Тебе нужна жена.

И как бы эта правда меня не бесила, я понимал, что они правы. Мне нужна жена. Только из-за эгоистичной матери я не могу позволить расти сыну в неполноценной семье.

Сыну. Мой сын. Мой ребенок. 

Эти слова были настолько чужды мне.

– Дэн, – возмущенно, Андреа толкнула мужа в плечо, – Ну не так сразу. Ты слишком резок.

– Он прав, – согласился я, – Но мне не нужна жена, мне нужна мать для сына.

– Думаю мы сможем найти несколько кандидаток.

– Ну или ты можешь поискать ее сам, – Андреа подошла к ребенку и разложила на диван пеленку, – В конце концов, господи, – закатила она глаза, – Ты не ищешь работника в клан, Габриэль! Ты ищешь спутницу по жизни. Зачем этому малышу семья, если в ней не будет любви? Поэтому не торопись с этим. – она стрельнула выразительным взглядом на Дэна, и подняла ребенка. На нем был просто синий комбинезон и серая шапочка. – Она не написала какое имя ему дала?

Я не ответил, следя за тем, как совсем маленькие детские ручки поднялись вверх, и он закряхтел, когда его положили. Господи, разве дети могут быть такими красивыми?

– Он очень худенький, – продолжала Андреа, – Стоит завтра позвать детского врача. И купить ему вещей. И…наверняка придумать имя, раз Беатрис не сказала.

– Не называй ее имени, – едва сдержал себя от порыва перевернуть все вокруг, – Я не хочу, чтобы он вообще знал о ней. Отныне она мертва для всех.

Андреа сомкнула губы в тонкую линию и решила промолчать.

Даниэль подошел и сжал мое плечо, пытаясь внедрить спокойствие.

– Тебе стоит остаться у нас на пару дней, пока не освоишься. Проведем благотворительный вечер и займемся поиском няни.

– А пока я помогу, – улыбнулась Андреа.

– Все будет в порядке, – подмигнул Дэн.

И я искренне хотел верить в это. Когда на мне такая большая ответственность, я не мог подвести единственного человека, для которого стал центром вселенной.

***

Прошло три дня с момента, когда один маленький человек перевернул мою жизнь с ног на голову. Странно, но я не чувствовал себя отцом. Я ощущал долю ответственности, но никак не мог понять, как быть отцом для это ребенка? Как не подвести его?

– Правда не хочешь взять его на руки? – Джулия все еще не могла прийти в себя после того, как узнала, что ее внучка прямым образом выбросила своего сына, однако души не чаяла в Кассиане.

– Мне нужно идти, – отнекивался я, поправляя бабочку на шее, – Вы точно справитесь с двумя? – оглядев детскую Аники, которую она делила с моим сыном несколько дней, осмотрел все вокруг на наличие опасных вещей.

– Сомневаешься? – усмехнулась Джулия, приподняв бровь, – Не переживай, все под контролем. Мой сладкий мальчик такой спокойный, не сглазить бы, – сидя у манежи, где лежали дети, Джулия умилялась, глядя на внука.

– Хорошо. Спасибо вам, Джулия, – кивнул я, остановившись у порога.

Женщина мягко улыбнулась мне глазами.

– Не стоит благодарить, это самое малое, что я могу сделать после поступка Беат…

– Я не хочу, чтобы вы говорили о ней при Кассиане, – тут же перебил я.

В ее карих глазах промелькнула боль, но она согласилась и коротко кивнула.

– Я понимаю тебя, ты прав в своей злости.

– Я не злюсь, – выдохнул я, – Это не первая женщина в моей жизни, которая бросает своего ребенка из-за слабости.

– Габриэль! – послышался голос Дэна с первого этажа, не давая ответить Джулии, – Мы уже опаздываем, ты где?

– Я на связи, – сказав напоследок, направился на выход.

Сегодня проходил ежегодный благотворительный вечер, который по очереди устраивали семейства Синдиката. В этом году была наша очередь. Даниэль забронировал новый ресторан Армандо для этого вечера.

Золотистый Астон Мартин уже ждал у ворот. Андреа была за рулем и радовалась этому, ведь уговорила мужа ехать на своей машине.

– Мы уже опаздываем, – пробурчал Дэн, пристегивая Мартину к детскому креслу.

– Я поднажму, любимый, не переживай, – хихикала Андреа.

– Твоя мама сведет меня в могилу, – закатив глаза, Дэн оставил поцелуй на лбу дочери и сел вперед.

Я устроился рядом с Тиной, что с улыбкой глядела на воркование своих родителей.

Они, по правде, были счастливы. Спустя столько лет испытаний, разлуки и даже смерти, Даниэль и Андреа не утратили веру в лучшее и построили семью. И я солгу, если скажу, что не горжусь своим другом. Он заслужил это.

– Дядя Габриэль, ты сегодня грустный, – поджала губы Тина, хлопая своими длинными темными ресницами, – Потанцуешь со мной на вечере?

– Если вы желаете, маленькая синьора, – подмигнул я, и Тина захлопала в ладоши.

– Ну это лучше, чем ты снова позовешь Каллахана, – цокнул Дэн, – Больше так не делай, фисташка.

– Ну почему? – надула она губы, – Дядя Алекс хороший, он рассказал мне о змеях.

– О змеях? – в унисон произнесли мы с Даниэлем.

Я сомневался в адекватности Алекса Каллахана, и эта информация подтвердила мои опасения.

– Может хватит донимать ребенка? – Андреа прибавила скорость и взяла мужа за руку, – Она еще маленькая. И мы объясняли ей все. Потанцевать с дядей Габриэлем хорошая идея, – подмигнула Андреа дочери через зеркало заднего вида, – Только милая, больше не показывай никому язык и средний палец, хорошо?

Я хмыкнул, уверенный в том, что Тина не послушает абсолютно никого, если захочет кого-то послать. Наивные. Они пытались удержать в узде огненный характер дочери, забывая, что унаследовала его она от них.

Интересно, характер кого унаследовал Кассиан? 

На месте назначения, красная дорожка, овеянная клумбами цветов, направляла нас в высокое торжественное двухэтажное здание, выполненное в викторианском стиле. У самых дверей горели фитили, и все здесь напоминало далекий девятнадцатый век.

Ни одно мероприятие в нашем клане не проходило без масок, поэтому перед выходом мы все надели маскарадные маски и направились в ресторан. Парковщик забрал ключи и припарковал машину.

Тина шла между родителями, гордо подняв подбородок, пока я, шедший с правой стороны от Дэна, уже сканировал окрестности взглядом, проверяя на наличие скрытых нацеленных оружий.

В ресторане в легкие тут же ударил аромат живых роз. Красные. Они стояли на каждом столу, привлекая внимание и бросаясь в глаза. Прямо у входа две огромные лестницы вели на второй этаж, а если идти прямо, куда мы и направились, ждал огромный торжественный банкетный зал.

Огромные возвышающиеся прямо до потолка колонны придавали могущественности, а хрустальная люстра со свечами – особого шарма. Мы словно попали в сказочный замок, где гости в масках добавляли таинственности.

– Армандо постарался на славу, – в восторге осматривала все Андреа, – Получилось шикарно.

Андреа держалась с ледяным достоинством, в ее взгляде читалась выдержка, накопленная годами. Она не позволяла эмоция брать вверх: в меру улыбчивая, сдержанно холодная, и при этом от нее веяло тем, что вызывало уважение – уверенностью, властью и внутренним стержнем.

Она была совсем не похожа на ту сломленную девушку, дверь в комнату которой я открыл много лет назад.

Андреа Конселло была безупречна: всегда в себе, всегда чуть выше остальных. Она не повышала голос, не опускалась до лишних слов – ей это было не нужно. Все и так знали, кем она была. Жена главы клана. Женщина, за которой стоял не только авторитет мужа, но и собственная сила.

Мы прошли каждую семью в клане, чтобы поздороваться. И наконец дошли до своего столика, где нас ожидали Каир и Дри с малышом Лео на руках отца. Он был одет в детский костюмчик со слюнявчиком в виде галстука. И теперь, глядя на него, я думал, как бы смотрелся в этой одежде Кассиан.

Все мои мысли были заполнены сыном.

– Наконец и до нас дошла очередь, – издевался Каир, пожав нам руки, – Я-то думал так и не увижу вас.

– Это вы кинули нас, переехав, – подхватил Дэн шутку.

– Эй, новоиспеченный папа, как ты? – Каир дошел и до меня, и ему повезло, ведь был бы любой другой, я бы уже задушил его.

– Вижу ты счастлив, – ухмыльнулся я.

– Очевидно да, – раскинул Каир руки, – Трижды дядя, – подмигнул он.

– Я посмотрю на твои слова, когда мы решим, что дядя должен помочь нам приглядеть за детьми, – спохватилась Андреа.

– А если честно, – друг сжал мое плечо, – Ты всегда можешь положиться на меня. Мы и не такое проходили. Тем более, ребенок – это классно, Габриэль.

Я не мог реагировать на такое проявление заботы. В глубине души я ценил его слова, но внешне никак не мог показать этого.

– О боже, – перебила Адриана внезапно, глядя мне за спину в сторону входа, – Она…

Все мы одновременно повернулись.

И когда я понял к чему была такая реакция Дри, бокал шампанского в моих руках практически затрещал.

Беатрис.

Мало того, что она появилась здесь, так еще и за руку с Дмитрием Шакаловым. Главой Бруклинской мафии. Все знали, как он заработал это место: убив своего лучшего друга и его семью.

Это было громкое дело в годы его восстания. Он был ужасным и бесчеловечным, когда дело касалось женщин. Как…как она посмела? Спустя три дня после того, как бросила нашего ребенка?

Я направился в их сторону, но Даниэль встал передо мной, отталкивая и сдерживая. Каир же перегородил мне взор.

– Она того не стоит, – напомнил Даниэль, – Не поддавайся на провокации. Покажи, как тебе плевать на нее.

– Даниэль прав, у тебя еще будет шанс поквитаться.

Она правда того не стоила. Мне было глубоко наплевать на нее, но точно не на сына, который в свои четыре месяца остался без матери.

– Дамы и господа! – громкий голос ведущего отрезвил меня, и я выбрался из хватки друзей, поправляя пиджак.

– Дайте мне немного времени, – процедил я, и направился на второй этаж.

Мне нужно прийти в себя. Взять себя в руки. 

Я не смотрел по сторонам. Все гости были на мероприятии, поэтому на балконе второго этажа было пусто, куда я и выбрался.

Я всегда отличался терпением и безразличием ко всему. Но сейчас…мой кулак врезался в балюстраду, разбиваясь в кровь. И так повторялось раз за разом, пока в коридоре не мелькнуло что-то красное. Роза. Она упала на пол, и я остановился, когда поднял взгляд на обладательницу упавшего цветка.

Именно в этот момент во мне вспыхнуло узнавание. Карие глаза, что сейчас смотрели на меня через сетчатую маску, длинные темные волосы с бликами темно-бордового оттенка и татуировка розы на ключице, которой не было в первую нашу встречу. Но теперь появилась.

И этого было достаточно. Я не мог ошибиться. Ее образ столько раз мелькал у меня во снах, что я узнал ее по глазам. Это она. 

Ни сказав ни слова, с грубым рыком ухватился одной рукой за ее шею и припечатал прямо в стену ресторана на балконе. Девушка начала задыхаться, вцепившись в меня своими ноготками.

Как же сильно напоминало нашу первую встречу.

– Я же сказал, что уничтожу, – пальцы крепче сжались на ее артериях, ощущая бешеный пульс. Еще несколько минут и от него не останется ничего. – В прошлый раз ты не усвоила урок?

– Я…ты…нуж…нуж, – захлебываясь в собственной слюне и слезах, Ариэлла начала царапать мою кожу, – Пож..пожалуй…, – ее белоснежные пальцы пачкались в моей крови.

Я предупреждал ее. Я дал ей шанс, но она не воспользовалась им.

Я был на грани надавить еще сильнее. А потом ее глаза снова вспыхнули в моем сознание, словно что-то нереальное, подобно сну. Глаза, что стали моим наваждением с первой нашей встречи. Странно, но они снились мне каждую чертову ночь с момента, как я отпустил ее. Иногда они сводили с ума настолько, что я хотел ринуться искать их. Я ведь знал каждый ее шаг. Где она была все это время, где работала и с каким адвокатом вела дело по поводу исчезновения Лауры.

Я правда задумывался вернуть ее.

Сумасшествие. Одержимость. Ненависть.

Вот что я чувствовал. Монстр во мне хотел взять вверх над всем ее существом.

Я отпустил девушку. Она рухнула на пол, жадно хватая ртом воздух.

– Разве я не предупреждал? – присев на корточки, чтобы встретиться с ее взглядом, ухватился за мокрый от слез подбородок и заставил посмотрел на себя. – Я обещал, что уничтожу, – кровь из разбитых костяшек измазалась на ее лице, и побрал бы меня дьявол, если бы я не думал о том, как чертовски привлекательно это выглядит.

– Ты…ты нужен мне, – едва слышно прошептала она, глядя прямо на меня. Ее грудь в обтягивающем черном корсете вздымалась от резкого дыхания, а тело все еще дрожало, – Я искала тебя.

– Ты искала свою смерть? – усмехнулся я.

Ее глаза расширились от страха. Наконец дыхание Ариэллы немного пришло в себя, и она смогла нормально говорить.

– Помоги мне найти мою сестру, и я сделаю все, что ты захочешь, – в ее просьбе было столько мольбы и одновременной ненависти. Но не ко мне. К себе. Она ненавидела себя за то, что была вынуждена просить. – Все, что ты захочешь, – повторила она.

Повисла секундная тишина и я резко поднялся.

– Вставай.

Прикрывая разрез на бедре, Ариэлла встала и приподняла подбородок, испачканный моей кровью.

– Две минуты, чтобы ты привела себя в порядок и снова была здесь.

– Что ты…

– Минута и сорок секунд, – начал отсчитывать, подняв кисть с часами, – Тридцать…

Она убежала, оставив после себя лишь шлейф аромата магнолии.

Я же направился в ближайшую ванную. Смыл кровь с рук и умылся ледяной водой. Перевязав костяшки носовым платком, вышел.

Ариэлла ждала на месте. Кровь с лица была смыта, а покраснения на шее умело замаскированы. Ее плечи были гордо вздернуты, а голова поднята. И это правда покорило меня. Ее готовность прыгнуть в неизвестность ради спасения сестры.

И я бы стал самым большим лжецом, если бы сказал, что не думал о ней. Она буквально оккупировала все мои мысли после нашей первой встречи.

– Надеюсь, ты знаешь, на что соглашаешься, Ариэлла Розали Гарсиа, – подойдя к девушке, протянул локоть, за который она неуверенно и с опаской ухватилась, – Теперь ты в моей власти, bella.

Ее кожа покрылась заметными мурашками от моих слов, и я наконец смог осмотреть ее. На ней было черное платье в пол. Атласная юбка с вырезом у бедра и лиф в виде корсета, прекрасно открывающий вид на татуировку розы на ее ключице, и делающий ее грудь еще пышнее.

Она едва дышала рядом со мной, когда мы начали спускаться к гостям, что тут же устремили свои взгляды в нашу сторону.

Дмитрий и Беатрис тем временем подошли к Даниэлю и Андреа поздороваться. Я пошел прямиком к ним, и Ариэлла растерянно глядела на меня, совсем не понимая, что происходит.

Увидев меня, Дмитрий растянул фальшивую улыбку.

– Мистер Сантис, – кивнул он с заметным акцентом, протягивая ладонь, которую я сжал своей перевязанной, – Дмитрий Шакалов, – представился он, – И моя спутница – Беатрис Хьюстон.

Она ни капельки не изменилась. Но ее глаза стали настолько пусты, что я не узнавал в них ту самую Бри. Она улыбалась, но ее улыбка дрожала, глядя на наши сплетенные с Ариэллой руки.

– Рад был наконец познакомиться, – кивнул Дмитрию, – Представлю вам мою будущую жену – Ариэллу Розали Гарсию.

Вокруг нашей компании замерли все, в том числе и Ариэлла, чьи пальцы так сильно вцепились в мой локоть, что я почувствовал едва уловимую боль.

– Н-не знала, что вы женитесь, – Беатрис покачнулась, словно мои слова ударили по ней волной, но улыбку сдержала, – Поздравляю.

– Благодарю, – взглянув на Ариэллу, поднял наши руки к лицу и коснулся тыльной стороны ее ладони губами, – Моя невеста очень скромна. Официально мы никому не объявляли.

– Да, кхм-кхм, – откашлялся Даниэль, убийственно глядя на меня, – Они у нас очень скрытные ребята.

– Не то слово, – добавил и без того находящийся в шоке Каир, – Очень скрытные.

– Еще раз поздравляю, – улыбнулся Дмитрий и направился на свое место.

– Что. Это. Было? – Даниэль был готов выжечь во мне дыру своим взглядом.

– Объявления о ближайшей свадьбе, – подойдя к нашему столу, вытянул стул для Ариэллы.

Ариэлла была словно в глубоком сне. Просто села и смотрела перед собой, абсолютно не дыша.

– Вам стоит готовиться к церемонии. Сделаем в ближайшею неделю.

– Ты спятил? – Каир, усевшись с правой стороны от меня, пытался достучаться, – Где ты нашел эту беднягу?

– Кто она? – спохватился Дэн.

Он не узнавал ее. Не узнавал ту, о смерти которой распорядился несколько месяцев назад, а я пришел и сказал, что не убил ее. Впервые не выполнил приказ.

– Моя. Будущая. Жена, – совершенно спокойно, наложив в свою тарелку еды, ответил я, – Давайте есть, я проголодался.

***

Я не был пристрастен к курению. Это было редко и при сильно стрессовых ситуациях, когда я понимал, что контроль ускользал из моих рук.

Сейчас был именно такой случай.

Минут как десять я стоял на заднем дворе ресторана, закуривая вторую сигарету. Ночь была глубокой. Вечер, за которым Ариэлла не обмолвилась даже коротким словом, приходил к концу. Мой взгляд был прикован к звездам, когда за спиной послышались глухие стуки каблуков.

– Ты правда думаешь, что заменишь меня ею? Вот этой…

– Захлопнись, – повернувшись к Беатрис, выбросил окурок и растоптал его, – Не хочу слышать ни одного твоего слова.

Беатрис ухмыльнулась. Она подошла так близко, что давно забытый аромат врезался в мои легкие. Ее пальцы скользнули по моей грудной клетке, и я позволил ей думать, что она владеет мной.

– Ты же любишь меня, – одержимо процедила она, – Только меня. Только меня. Только…

Я оттолкнул ее так, что она практически упала.

– Сделай мне одолжение: убери свою никчемную обкуренную персону с моей дороги. Я не хочу видеть тебя в своей жизни.

– У нас с тобой, – указала она пальцем. – Есть общий ребенок. Наш с тобой сын. Даже если сильно…

Моему терпению пришел конец. Сократив расстояние, схватил ее за ярко рыжие волосы и сжал так сильно, что казалось, услышал их скрип. Беатрис, несмотря на боль, пьяно рассмеялась, едва держась на ногах.

– Он мойсын, – процедил я, – Увижу тебя рядом с ним – убью. Ты знаешь, мне не трудно. Отныне ты будешь думать, прежде чем появляться в поле моего зрения. Иди скакать на хрене старого ублюдка, Беатрис, но больше не пытайся появится в жизни Кассиана.

Когда отпустил ее, она упала на колени и глубоко рассмеялась, подобно сумасшедшей.

– Посмотри во что ты себя превратила, – скривился я, – И ради чего? Ради порошка? Для этого ты раздвигаешь ноги перед ним? Жалко. Мне искренне тебя жалко. И я рад, что ты додумалась отдать ребенка, ведь в противном случае, узнай я раньше, забрал бы сам и пустил бы пулю в твой лоб. Убирайся прочь.

Как она дошла до такого?

Я смотрел на нее и не узнавал Беатрис. Эти манеры, этот фальшивый смех, этот старый выродок рядом с ней – все это не про нее.

Она бросила сына. Себя. А теперь стоит среди шакалов, как товар на витрине, будто ей все равно, кем быть. Любовницей, шутом, приманкой или шлюхой.

Больше нет прежней Беатрис.

Есть только женщина, которую я больше не могу спасти.

И, черт возьми, может быть, не хочу.

Глава 5

Габриэль

Прошлое

– Вау, – Беатрис была впечатлена видом частного самолет

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.