Лана Ива
По Кроуфорду

По Фрейду – это бессознательное.

По Кроуфорду – это бессердечное.

От автора

Данная книга входит в серию из двух произведений под названием «Ледяные мужчины и огненные женщины».

«По Кроуфорду» – это однотомник и вторая часть серии, где главными героями выступают Кейт Хардвик и Джеймс Кроуфорд.

Предыдущая книга серии – «По щелчку», также однотомник, где главные герои – Ханна Смит и Тео Маршалл.

Каждая книга рассказывает самостоятельную историю с собственным финалом, но, как автор, я искренне советую читать их по порядку, чтобы прочувствовать всю глубину и развитие героев.

1. «По щелчку».

2. «По Кроуфорду».

Если хотите быть ближе к героям, заглядывать в закулисье историй, следить за новостями и просто пообщаться со мной – присоединяйтесь к Telegram-каналу: https://t.me/lanaiva_books

Спасибо, что выбираете мои книги. Приятного чтения!

Дисклеймер

В книге присутствуют откровенные сексуальные сцены, нецензурная лексика, сцены насилия и травм, а также эпизоды употребления алкоголя и сигарет. Автор не пропагандирует подобное поведение и не призывает к действиям, описанным в книге.

Все медицинские ситуации (включая опыт главного героя) и термины использованы в художественных целях, не претендуют на точность или достоверность и не могут служить руководством по оказанию медицинской помощи.

Поступки и поведение героев могут не совпадать с вашими ожиданиями или моральными нормами. Все герои и события вымышлены, а любые совпадения с реальными людьми или ситуациями случайны.

Плейлист

M83 – Wait

Andrew Belle – Pieces

Melanie Martinez – Pacify Her

Daya – Bad Girl

Isabel LaRosa – without you

Dean Lewis – Waves

Andrew Bayer – Immortal Lover (feat. Alison May)

Enjune – Yellow Hearts

Paramore – Ignorance

Melanie Martinez – Tag, You're It

Royal Blood – Oblivion

Whitesnake – Is This Love

Stephen Sanchez – Until I Found You

Chris Isaak – Wicked Game

Lana Del Rey – Born to Die

Snow Patrol – Run

ByErik ヵ – desolate (Slowed)

YUNGBLUD – Zombie

Elley Duhé – MIDDLE OF THE NIGHT

Snow Patrol – Chasing Cars

Miley Cyrus – Flowers

Britney Spears – Oops!…I Did It Again

Spice Girls – Wannabe

The Weeknd – Die For You

Britney Spears – Overprotected

Miley Cyrus – We Can't Stop

The Weeknd – In The Night

Placebo – Running Up That Hill

Mazzy Star – Fade into You

Benson Taylor & Carolanne Busuttil – Delicate Problems

Billie Eilish – What Was I Made For?

Wolf Colony – The Otherside

Lana Del Rey – Cinnamon Girl

Глава 1

Нью-Йорк, середина августа, час пик. Шумно, жарко, как в аду, если бы тот был на Манхэттене и пах парфюмом и жареными креветками.

Я вылетела из редакции в 18:04 и теперь неслась по Мэдисон-авеню, как оголодавшая пантера на каблуках. Пятница, в воздухе – духота, в душе – проклятия. Моё красное платье развевалось, как знамя свободы. В одной руке – сумка, в другой – телефон, в ухе – властный голос Никки, моей подруги с манией величия и желанием пристроить всех своих незамужних подружек, особенно меня.

– Кейт, ты не опоздаешь? Он уже скоро приедет! – Её голос шипел, как шампанское в пластиковом стаканчике. – Он очень серьёзный и ужасно занятой человек, мы еле уговорили его!

– Ты назначила встречу на 18:30! – процедила я, ловя такси взмахом руки. – Я редактор отдела моды, а не «Флэш¹»!

– Ну извини, я чуть просчиталась, – пробурчала она. – Но от твоей работы же совсем недалеко. Он тебе понравится, клянусь! Это судьба!

Я закатила глаза так, что чуть не потеряла контактные линзы.

Вся эта суета была из-за предстоящей свадьбы Никки. Через две недели подруга станет счастливой женой русского бизнесмена Дмитрия Смирнова. Она готовилась к этому дню и выносила мне мозг полгода. Всё шло идеально по её списку, девичник и мальчишник успешно отгремели на прошлых выходных, но несколько дней назад случилась катастрофа вселенского масштаба – по крайней мере, по меркам невесты: Павел – младший брат Дмитрия и по совместительству его главный шафер – внезапно подхватил ветрянку. Ветрянку. В тридцать лет. Теперь бедняга сидит на карантине, чешется и пугает всех своим пятнистым лицом в Zoom. Врачи говорят, что, возможно, он успеет оклематься к свадьбе, но гарантий нет.

Никки решила не испытывать судьбу и категорически заявила, что не потерпит на торжестве даже подозрения на инфекцию, поэтому младший брат был немедленно вычеркнут из списка гостей и торжественно переведён в категорию «присутствующих духовно».

Жестоко? Возможно. Но женщина, готовящаяся к свадьбе, – это уже не человек, а природная стихия, и лучше не стоять у неё на пути.

Чтобы не расстраивать свою будущую жену, Дмитрий, не теряя времени, вытащил из рукава нового главного шафера – своего давнего хорошего друга. Ужасно важного, до зевоты занятого и, по словам Никки, потенциально моего будущего мужа.

Я совсем не мечтала о муже. Я мечтала о вине, шёлковой пижаме и повторном просмотре «Друзей». Вместо этого я – на жарком тротуаре, в платье за три тысячи долларов, сейчас противно прилипшем к спине, тороплюсь на встречу c человеком, который даже не подозревает, что его вот-вот познакомят с проблемой по имени Кейт. Почему я это делаю? Потому что я хорошая подруга. Или дура. Тут, как всегда, тонкая грань.

– Если он не Райан Гослинг² с навыками массажа и пекарским дипломом, я разворачиваюсь, а ты ищи новую подружку невесты! – крикнула я и бросила трубку.

Ненавижу жару.

И когда меня торопят.

И особенно – «очень серьёзных и ужасно занятых» людей.

✦

Когда я, красная как рак и готовая отдать душу за глоток воды, в 18:29 ввалилась в кафе, первое, что услышала, было невозмутимое:

– Ты могла не спешить. Он немного опаздывает.

Я замерла. Затем медленно повернулась к Никки.

Она сидела с видом человека, который абсолютно не осознаёт масштаб своей вины – в лёгком кремовом платье, длинные светлые волосы лежат волосок к волоску, большие серо-зелёные глаза невинно хлопают. Николь Дуглас была той самой девушкой, у которой даже сломанный ноготь выглядит как творческое решение.

Рядом с ней сидел Дмитрий. Классическая стрижка и костюм, русый, голубоглазый, уверенный в себе. Он был тем типом мужчин, которые даже молчат эффектно. Сейчас он сидел с таким выражением лица, будто собирался подписать контракт на миллион долларов, а не знакомить меня с моим новым партнёром по танцам.

Дмитрий занимался поставками медицинского оборудования для клиник. Умный, сдержанный и немного… пугающий, но с той самой харизмой, которая заставляет женщин верить, что за этим мраморным фасадом скрывается нежность. Он переехал в Штаты из Москвы уже много лет назад, но до сих пор не избавился от чуть грубоватого славянского акцента, за что, собственно, Никки в него и влюбилась.

«Когда он сказал мне привьет, красавица, я поняла, что всё», – как-то рассказывала она, и, услышав её ломаный русский, я чуть не подавилась просекко от смеха.

И вот ради этих двоих влюблённых, сияющих, как обложка глянцевого журнала, я мчалась сюда, как угорелая. Будто это моя свадьба, а не их.

Великолепно. Просто чёртово великолепие.

Я без сил плюхнулась на стул и откинула волосы назад, чтобы немного освежить взмокшую шею.

– Ты серьёзно? – прохрипела я, хватаясь за бутылку с водой. – Ты разогнала меня по Манхэттену, буквально поджарила, как булочку на панини, чтобы потом сказать, что можно было не торопиться?!

– Ну… я думала, он раньше будет.

– Я тоже много чего думала. Например, что ты нормальный человек.

Никки хихикнула и беззаботно махнула рукой, как будто я сейчас скажу «ладно, порядок» и расслаблюсь.

Не скажу. Не расслаблюсь.

– Так кто этот мифический шафер? – спросила я, когда холодная вода чуть остудила мою ярость.

– Один хороший друг Дмитрия и его бизнес-партнёр. Зовут Джейсон.

– Джеймс, – тут же поправил Дмитрий.

– Да, точно. Джеймс. Всегда путаю.

Меня что-то кольнуло между рёбер. Джеймс?

Я нахмурилась и уточнила:

– А фамилия?

Колокольчик на двери звякнул, знаменуя о приходе нового посетителя. Ведомая каким-то бессознательным порывом я обернулась. И – бум.

– Кроуфорд, – прошептала я.

Безупречный, словно один из элитных воинов Дейнерис³. Высокий, собранный, в неизменном чёрном костюме-тройке, несмотря на жару. На запястье – Patek Philippe: строгие, сдержанные, как и он сам. Спина прямая, как скальпель. Взгляд – как рентген: прошёлся по мне, застыл. Узнал.

– Да вы шутите, – одновременно произнесли мы.

Никки, не понимая, что за химическая реакция только что произошла, раскрыла в изумлении рот, но промолчала.

Джеймс спокойно подошёл к столику, поприветствовал Дмитрия, поцеловал руку Никки и сел рядом со мной. В ту же секунду меня окутал его запах: корица, чайное дерево и что-то стерильно-холодное, как будто антисептик, замешанный на сандале. Этот запах будто говорил: «Осторожно, я могу выжечь тебе сердце, держись от меня подальше».

Я ненавидела запах корицы, но, чёрт подери, как же он нравился мне, когда исходил от Кроуфорда.

И ключевое слово здесь – нравился.

Его голова повернулась в мою сторону, и наши взгляды вновь встретились. Джеймс вежливо кивнул мне:

– Здравствуй, Кейтлин.

Его голос – глубокий, с хрипотцой – прозвучал у самого уха, разлив по моему телу тепло и вызвав волну мурашек.

– Здравствуй, Эльза⁴, – мило улыбнувшись, кивнула я в ответ, и мне захотелось воткнуть вилку в его идеально симметричные глаза. – Хотя нет, у Эльзы было сердце, пусть и холодное. Тебя я буду звать Железным Дровосеком⁵.

Он натянуто улыбнулся, но я всё же успела уловить в карих глазах искорки смеха.

– Не стоит. Я предпочитаю Джеймс.

– А я предпочитаю Кейт.

– Знаю. Но я всё равно буду звать тебя Кейтлин.

– А я буду звать тебя Железный Дровосек.

– Это нечестно. Кейтлин – твоё полное имя.

– Как и Железный Дровосек – твоё.

Он лишь закатил глаза в ответ и отвернулся.

– Так, что происходит? – не выдержала Никки. – Вы… вы знакомы?

– Да, – тихо ответила я.

Я опустила взгляд и глубоко вдохнула. Потому что желание воткнуть вилку в его физиономию никуда не делось.

Спокойно, я выше этого. Заносчивый болван не стоит ни капли моего внимания. Больше не стоит.

С Джеймсом мы познакомились два года назад по чистой случайности. В одну из таких пятниц мы с Ханной, моей хорошей подругой и бывшей коллегой, решили выдохнуть после сумасшедшей недели и пошли в клуб. Просто потанцевать, выпить по коктейлю и забыть, что живём в мире дедлайнов и токсичных боссов. У Ханны тогда было важное задание – взять интервью у Тео Маршалла, молодого миллиардера и владельца сети эко-отелей. Он был из тех, кто никогда не светится в СМИ, не даёт комментариев, не мелькает в колонках. Ханна должна была сломать этот лёд, ведь на кону была её карьера.

Но кто бы мог подумать, что лёд треснет в клубе, под неоновым светом и музыку The Weeknd. Тео с другом тоже отдыхал в этом клубе. Ханна понравилась ему, и он пригласил нас за свой VIP-столик. Тогда-то я впервые и увидела Джеймса Кроуфорда.

Близкий друг Тео. Кардиохирург. Мужчина-ледышка с руками бога и выражением лица, будто его раздражает всё человечество. Семейка у него тоже не промах – владеют сетью частных клиник по всему штату Нью-Йорк. Лечат отлично, но ценник такой, что легче не болеть вообще.

Джеймс не пытался понравиться. Не строил из себя душу компании. Просто сидел и почти всё время молчал.

А дальше всё завертелось: Ханна и Тео влюбились, потом поженились, потом родился их сын – Рассел. Наш крестник. Да-да, нас с Джеймсом «связали».

Когда Ханна предложила мне стать крёстной, я, не раздумывая, согласилась. Это была честь. Но тогда я не знала, что Тео выбрал Джеймса крёстным отцом. Как вы поняли, Ханна с Тео тоже те ещё сводники.

Мы с самого начала не особо переваривали друг друга, но зато обожали Рассела. И, казалось бы, этого было достаточно, чтобы вести себя «как взрослые».

Но нет.

С каждой нашей последующей встречей Джеймс вёл себя как заносчивый придурок. Колкий, отстранённый, будто его раздражало само моё существование.

Но при этом… он смотрел на меня. Всегда. Глазами, в которых было куда больше желания, чем он пытался скрыть. Я всё замечала. И не скрывала, что он мне тоже нравится. В какой-то момент я даже подумала, что между нами правда что-то может быть.

Но недавно я поняла, что не может.

Два дня назад был день рождения Рассела. Рыжеволосому ангелу исполнился год. Я пришла в новом цветастом платье, ведь малыш обожал всё яркое, с подарком и искренней любовью ко всему живому. А ушла – с ненавистью и раскрошенной самооценкой.

Всё началось с того, что я случайно услышала разговор Джеймса и Тео:

– Кейт сегодня хороша в этом платье, да? – сказал Тео, сводник номер два после Никки.

Я лишь усмехнулась, ведь они с Ханной оба не оставляли попыток сблизить нас с Кроуфордом последний год.

– Хенсли глаз с неё не сводит весь вечер.

– Прекрати. Я тысячу раз говорил тебе, что она не в моём вкусе, – ответил Джеймс. – Я предпочитаю спокойных людей и нейтральные цвета. И девушек, – наши глаза встретились. Он знал, что я слышала их разговор. Тем не менее совсем не испугался и без стеснения добавил: – без целлюлита.

Целлюлит?!

У меня.

Целлюлит.

Он так сказал. Он – человек, у которого вместо сердца и мозгов, вероятно, органайзер.

Вам было бы приятно услышать такое от мужчины, который вам симпатичен? Вот и мне не было приятно.

И самое смешное – у меня нет целлюлита. Ни грамма. Я потратила чёртову вечность в погоне за гладкой кожей: спорт, ограничения, вакуумный массаж, обёртывания. Никаких пончиков – ни днём, ни ночью. У меня не просто не было целлюлита – у меня были грёбаные кубики пресса.

Это стало последней каплей в довольно объёмной чаше моего терпения. Я подошла к нему, и мы поругались прямо там, у детского торта, на глазах у Ханны и Тео – на глазах у всех гостей. Я сказала ему, что он высокомерный кретин с маленьким членом, а он, что я слишком шумная и надоедливая, как комар.

И добавил ещё кое-что, из-за чего у меня чуть не подкосились ноги:

– Ты хочешь, чтобы тебя все любили. Ты выбираешь яркие платья, громко смеёшься, флиртуешь с каждым вторым – не потому, что ты лёгкая и весёлая. А потому, что тебе одиноко, Кейтлин. Вся твоя яркость – это маска. На самом деле ты очень боишься, что, если будешь собой, никто не останется рядом.

Его карие глаза потемнели и стали почти чёрными, а в моей груди сгустилась такая же чёрная ярость.

От того, что он был прав.

Я почувствовала, как внутри что-то хрустнуло, и ударила его, после чего Ханна увела меня в дом, отпоила водой, и вскоре я уже ехала домой, пытаясь унять колотящееся сердце и жгучую обиду.

Так что да. Мы знакомы. Увы.

Вкратце рассказав Никки и Дмитрию историю нашего знакомства, я сделала заказ подошедшему официанту: латте и тирамису. Кроуфорд заказал себе только американо с корицей.

Он опять смотрел на меня. Молча. Пристально. Я чувствовала это кожей. Она горела от его тяжёлого взгляда.

У нас никогда не было середины. Только крайности. Только вынужденное перемирие из-за общего крестника. Не более.

И это с ним мне придётся разделить танец? Поправочка – несколько танцев.

Да вы издеваетесь.

– Извини, Никки, но с ним я танцевать не буду. Я лучше поцелуюсь со стариком у бара, у которого из ушей торчат волосы, чем позволю этому… вот этому, – я небрежно обвела рукой силуэт Кроуфорда, – хоть пальцем меня коснуться.

Никки посмотрела на меня так, будто я только что призналась в убийстве щенков.

– Кейт… – начала она, но её перебил Джеймс.

– О, это взаимно. Я бы тоже лучше пошёл в обнимку с этим джентльменом, чем с той, кто боится даже минуты тишины. Вдруг услышит себя.

Пауза.

Я усмехнулась, в груди заскребли кошки.

– А ты боишься даже секунды близости. Вдруг почувствуешь что-то ещё, кроме отвращения к себе. Да, Джеймс?

– Ты даже понятия не имеешь, что я чувствую, Кейтлин.

– Потому что ты даже не знаешь, каково это – чувствовать.

Его взгляд стал ледяным. Мой – тоже. За столом воцарилась гробовая тишина.

Никки переглянулась с Дмитрием, затем откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и обвела нас очень серьёзным взглядом.

– Так, ладно, а теперь отбросим формальности. Объясните по-человечески, почему вы друг друга ненавидите? От вас сейчас искры полетят. Последнее, что мне нужно – чтобы вы спалили мне свадьбу.

Я сделала глубокий вдох носом и мило улыбнулась.

– Здесь нет ненависти, Никки. Просто кое-кому не по зубам сильные женщины.

Джеймс коротко усмехнулся.

– Ещё пара таких речей – и ты сможешь сама себе выдать феминистскую премию.

– Мне надоело это. – Я швырнула на стол салфетку. – Я не буду с ним танцевать, и точка.

– А ты? – Никки перевела уничижительный взгляд на Джеймса. – Тоже не будешь?

– Мне всё равно, – ответил он и отхлебнул кофе.

Подруга кивнула и посмотрела на меня взглядом, от которого обычно тают даже самые чёрствые сердца: сочетание щенячьей мольбы и театральной трагичности. Да, это был тот самый взгляд Кота из «Шрека» – большие глаза, надутые губы, молчаливое «ну пожа-а-алуйста».

– Господи, Никки, только не это лицо, – вздохнула я. – Ты же знаешь, что я не могу тебе отказать, когда ты так смотришь.

– Знаю, – улыбнулась она и продолжила смотреть.

Манипуляторша хренова.

Мы познакомились на первом курсе в CUNY⁶: я училась на журналистике, она на связях с общественностью. Никки была из тех девушек, кто всегда носил в сумке запасные заколки, антисептик и батончики на случай эмоционального срыва или низкого давления. Она всегда меня спасала – от истерик, от себя самой, от банального голода. Когда я однажды осталась без жилья, потому что соседка съехала, не заплатив аренду, Никки без лишних слов пустила меня в свою квартиру и не взяла за это ни цента. А когда я стеснялась брать у неё деньги даже на метро, она переводила их на мой счёт под видом «возврата за пиццу», которой никогда не было.

Она много раз меня выручала. Никки была той самой девушкой, кто в прошлом достал нам с Ханной приглашения на благотворительный вечер, чтобы выцепить Тео Маршалла.

Мы планировали свадьбы друг другу ещё в студенческие годы – на тесной кухне, запивая сухой пирог из супермаркета дешёвым игристым вином со вкусом малины. И торжественно поклялись: если одна из нас выйдет замуж первой, вторая безоговорочно поддержит любую прихоть – организацию, платья, нервы, слёзы. Что бы ни случилось.

Так и вышло. Никки была рядом со мной – даже несмотря на то, что терпеть не могла моего избранника – когда я, будучи наивной двадцатидвухлетней и безнадёжно влюблённой девчонкой тире дурой, решилась выйти замуж за того, за кого выходить не стоило. Брак с мужчиной, оказавшимся тираном, выпотрошил меня меньше чем за год, превратив мою жизнь в кошмар.

И Никки тогда тоже была рядом. Она не бросила меня, не добила фразой «я же говорила», а просто молча вытащила на поверхность, как котёнка за шкирку, и научила дышать заново. Сделала меня сильной – такой, какой я даже не подозревала, что могу быть. После этого я впервые убедилась: женская дружба существует. Не токсичная, не завистливая, не из разряда «я рядом, пока с тобой всё хорошо» – а настоящая. Крепкая, как якорь. Спасающая.

И вот теперь настал звёздный час Никки. Я дала слово – нет, торжественно поклялась. И я не могу отступить. Даже если главный шафер её жениха – Джеймс, мать его, Кроуфорд.

– Ладно, – процедила я. – Один танец. Один, Никки. И никаких совместных фото.

Никки вспыхнула, будто у неё внутри взошло солнце, а Джеймс… Джеймс просто слегка усмехнулся, будто уже заранее знал, что я не смогу отказать.

– А как вы познакомились с Джеймсом? – спросила я у Дмитрия, и в этот момент официант принёс наши заказы.

Джеймс снова еле заметно усмехнулся, бросив взгляд на мой десерт. Я очень редко ела сладкое, но сейчас мне жизненно необходимо было повысить уровень эндорфинов – просто чтобы выжить в этой недружелюбной реальности и не прикончить кого-нибудь. Кусочек любимого десерта – это не слабость, а акт самосохранения. Сахар работает быстрее любого психолога, и шоколад, в отличие от мозгоправа, меня ещё ни разу не подводил.

Я скосила глаза в сторону Джеймса и вскинула одну бровь.

– Чего уставился, Кроуфорд? Хочешь кусочек?

– Нет, спасибо. Но лучше не налегай на сладкое: лишние килограммы, целлюлит – сама понимаешь.

– Ещё хоть слово – и твоя голова окажется прямо в этом десерте.

А лучше бы у меня между ног.

Я моргнула. Чёрт. Завал на работе и отсутствие секса уже несколько месяцев давали о себе знать усталостью и внезапными вспышками возбуждения. Особенно сейчас, когда рядом со мной сидел настоящий греческий бог – с тёмными, чуть вьющимися волосами, смуглой кожей и ледяным спокойствием убийцы чувств.

Меня влекло к нему с нашей первой встречи, но Кроуфорд оказался не из тех, кто занимается сексом без обязательств. Да любым сексом. Кажется, он им вообще не занимается. Джеймс оказался из тех, кто держит всё под контролем – даже собственное влечение. Не удивлюсь, если он окажется девственником или геем. В последнем случае мне хоть не так обидно будет. Потому что иначе я не понимаю, почему он не хочет меня.

Хотя, чёрт возьми, он хочет.

Я это знаю. Я видела.

Все эти взгляды, все эти доли секунд, когда он забывался и пялился на меня. Он ни разу не перешёл грань – но ни разу и не отвернулся вовремя.

И мне так хотелось разрушить эту ледяную корку, этот образ заносчивого говнюка.

С тех пор, как на мои глаза попался Джеймс Кроуфорд, я практически перестала испытывать влечение к другим мужчинам. Он был моим запретным плодом. Я жаждала только его. И в моменты секса всегда представляла его на месте других мужчин.

И меня это неимоверно бесило. До дрожи. До злости. До желания всё к чёрту разнести – лишь бы заставить его почувствовать хоть половину того, что жгло меня каждый раз, когда он был рядом.

– Мы познакомились на одном благотворительном вечере в Цюрихе, – подал голос Дмитрий, и я потрясла головой, вырываясь из собственных мыслей. – Это было… сколько лет назад, Джеймс? Лет пять?

– Шесть, – коротко ответил Кроуфорд.

– Да, точно. Я тогда ещё плохо говорил по-английски, часто застревал на нужных словах. Джеймс сидел рядом со мной на банкете и тихо подсказывал перевод, – улыбнулся Дмитрий. – Мы разговорились, позже я начал поставлять оборудование в их клиники. И так вышло, что мы стали не просто партнёрами, а друзьями. С тех пор мы не разлей вода. Друг познаётся в беде, как говорится.

– Вот уж не знала, что мистер Холод и Надменность занимается благотворительностью, – буркнула я.

И снова этот взгляд – пристальный, тяжелый. Всегда – этот взгляд.

Я отвернулась, сосредоточившись на тирамису, и проглотила кусочек с демонстративным спокойствием.

Внутри же всё трещало по швам. Меня обижало его отношение ко мне, но всё равно тянуло к нему, как магнитом. Это противостояние – между отторжением и желанием – было одновременно мучительным и манящим. Я не понимала, почему Джеймс ведёт себя так со мной: то ли это банальный страх, то ли что-то глубже, что он прячет за этим ледяным фасадом. Пока мне не удалось его разгадать.

Я с усилием проглотила очередную ложку любимого десерта и краем глаза глянула на Джеймса. Его взгляд окатил меня так, что стало холодно, и я поёжилась.

Никки широко улыбнулась и хлопнула в ладоши, словно подводя итог:

– Отлично. Раз всё решили – мы побежали. У нас ещё куча дел. – Она подхватила сумочку и взяла Дмитрия под руку. – Не забудьте: в воскресенье в 14:00 встречаемся на теннисных кортах в River Club. Без отговорок и в кроссовках. И, ради всего святого, не опаздывайте!

Я выдавила улыбку и кивнула, хотя напрочь забыла про это чёртово воскресенье и теннис. Кто вообще устраивает игры в теннис перед свадьбой?

Ну, как оказалось, Никки.

Всё это – неотъемлемая часть сценария её идеального торжества. Она где-то вычитала, что теннис помогает снять стресс, а невесте, особенно такой тревожной, как моя подруга, жизненно необходимо сбросить напряжение, проветрить голову и вернуть ощущение контроля перед свадьбой. А ещё она хочет собрать там всех друзей и родных. Не дай бог кто-то не успеет познакомиться – на банкете потом никто не будет знать, с кем сидит. Ужас, правда?

Я запихнула в рот остаток тирамису и исподтишка глянула на Джеймса.

Играть в теннис с Кроуфордом? Это… будоражит. Надену юбку покороче и белый топ в облипку – пусть этот напыщенный засранец воочию увидит, какое идеальное у меня тело.

Тело, что навсегда останется для него запретной территорией.

✦

– Тебя подвезти? – поинтересовался Джеймс, когда мы стояли на улице.

Я чуть задержалась, чтобы покурить и поймать такси. А Кроуфорд зачем-то остался со мной.

Я не обращала на него внимания с тех пор, как Никки с Дмитрием покинули нас, и сейчас упорно смотрела прямо перед собой. Джеймс стоял рядом и тоже таращился вдаль, вдыхая клубы токсичного сигаретного дыма, который он не переносил.

Нам было совсем не по пути, мы жили на разных концах города: я обитала в районе Сохо, а Кроуфорд – в Верхнем Ист-Сайде. Зачем он строил из себя джентльмена, когда на самом деле им не являлся, оставалось для меня загадкой на протяжении двух лет.

Ехать с ним я не собиралась, несмотря на то, что в его Mercedez-Benz было в разы комфортнее, чем в душном такси. Поэтому коротко ответила:

– Нет, спасибо.

– Всё ещё не хочешь танцевать со мной? – вдруг спросил он, переведя на меня взгляд.

– Только если это будет танго на твоих костях.

Он усмехнулся.

– Ладно. Я пытался быть дружелюбным.

– Ты похоронил своё дружелюбие два дня назад под маской мудака. – Я выдохнула дым прямо ему в лицо, отчего он чуть скривился, но не отступил. – Тебя и так стало слишком много в моей жизни. Проваливай, Кроуфорд. И не попадайся мне на глаза больше, чем это необходимо.

Джеймс ничуть не расстроился, только моргнул пару раз и кивнул.

– Как пожелаешь. До свидания, Кейтлин.

Он повернулся и пошёл прочь. И всё – ни сарказма, ни укола в ответ, ни даже раздражения – только его ровные шаги по асфальту и лёгкий запах корицы, оставшийся в воздухе.

Как он бесил меня. Запах и Кроуфорд.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся в машине и не уехал, а потом с яростью затушила недокуренную сигарету, села в такси и сказала адрес вслух – сама себе, чтобы убедиться, что еду домой, а не за ним.

✦

Приняв пенную ванну и усевшись в гостиной с бокалом вина, я взяла телефон и позвонила Ханне по громкой связи.

Через несколько секунд послышался немного уставший голос подруги:

– Алло?

– Привет, помешала?

– Нет-нет, всё в порядке. Только передала Рассела Тео и развалилась в джакузи. С тех пор, как он научился ходить, за его маленькими ножками просто не угнаться. – Она вздохнула. – Что-то случилось?

Я выдохнула.

– Нет, просто хотела ещё раз извиниться за тот балаган на дне рождения. За себя и Джеймса. Мы оба повели себя как идиоты. Особенно я.

– Я не злюсь, – мягко сказала подруга. – Всё нормально. Правда.

– А Тео?

– Он тоже. Мы всё понимаем. Не понимаем только, почему ты ничего не замечаешь.

Я нахмурилась.

– Не замечаю чего?

– Ты была невероятно красива в том платье, Кейт, все мужчины пялились на тебя – Джеймс в том числе. Он приревновал. Потому что ты ему нравишься. Неужели неочевидно?

– Ханна, детка, вы видите то, чего нет. – Я сделала глоток вина. – Он взрослый мужчина, а такие не ведут себя, как ревнивые подростки. А он поступил именно так.

– Он не просто «взрослый мужчина», он влюблённый мужчина. Сама же говорила, что им от любви голову сносит напрочь, помнишь? Вот он и вспылил.

Я усмехнулась.

– Это не случай Кроуфорда. Он просто бессердечный мудак, вот и всё.

– Я так не думаю.

– Да для вас он святой только потому, что он врач! – Я резко взмахнула руками, чуть не расплескав вино. – Вот тебе ещё новость: Джеймс теперь новый главный шафер. Вместо брата Дмитрия. И нам с ним придётся танцевать вальс.

– Ты серьёзно?

– Угу. Он оказался близким другом и коллегой Дмитрия. Никки даже планировала нас свести. Я не понимаю, в Нью-Йорке закончились другие мужчины или что?

Ханна расхохоталась.

– Это точно судьба, Кейт. К тому же вы чертовски хорошо смотритесь вместе. Из вас бы вышла идеальная пара.

– Ханна, он Дева, да ещё и сентябрьская! – крикнула я. – Я, конечно, люблю зануд, но это – выше моих сил.

– Ты только не обижайся, но июньские Близнецы тоже не подарок.

– Вот именно. Мы абсолютно несовместимы и поубиваем друг друга в быту. – Я вздохнула. – Хватит об этом. Мы просто крёстные самого чудесного в мире малыша и партнёры по танцам. А через две недели и ими быть перестанем.

– А может, за эти две недели ты наконец перестанешь бежать от того, чего хочешь? Ты ведь прекрасно знаешь, что в глубине души он хороший человек, а не «бессердечный мудак», иначе давно бы к нему остыла. Будь с ним хоть немного помягче. Дай ему шанс.

Я закатила глаза.

– Ханна…

– Давай встретимся завтра в полдень в торговом центре в Хадсон-Ярдс и пройдёмся по магазинам, – тут же перебила она, зная, какую гневную тираду я могу сейчас выложить. – Я приеду с Расселом, нужно купить ему новые красные сандалии и панамку. Он теперь категорически отказывается выходить из дома в вещах, где нет красного – в кого бы это он, а? – Я расхохоталась. Ведь это я привила ему любовь к алому цвету. – И завтра ты мне ещё раз в подробностях расскажешь, как Джеймс стал шафером и как сильно ты его ненавидишь тире хочешь.

Я фыркнула.

– Ладно. Твой рыжий ангелочек и шопинг – идеальное комбо, чтобы вытащить меня из дома в субботу в полдень.

– Ага. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

– Только имей в виду: если ты опять начнёшь говорить, что мы с Джеймсом «идеальная пара», я задушу тебя панамкой.

– Интересно будет на это посмотреть. До завтра, Кейт.

– До встречи, мамочка. Передавай привет своим мальчикам.

Я с улыбкой завершила вызов и залпом допила вино. В голове мелькали мысли о том, что вокруг творится какая-то чертовщина, замешанная на Кроуфорде. Слова Ханны эхом отозвались в голове: «Ты ведь прекрасно знаешь, что в глубине души он хороший человек, а не „бессердечный мудак“».

Да, я действительно думала, что он хороший и порядочный человек, пока он не переступил черту и не оскорбил меня при всех, перейдя на личности. С чего я должна быть мягкой и давать шанс тому, кто не уважает меня?

Я вздохнула. Обижаться бессмысленно, держаться в стороне всё равно не выйдет – у меня попросту нет такого варианта. Джеймс – крёстный отец Рассела, один из самых близких людей для Тео и Ханны, как и я. Никки с Дмитрием слишком дороги мне, чтобы портить с ними отношения из-за наших ссор. Короче, мы буквально связаны общими друзьями и крестником. Заперты в одном мире, где приходится улыбаться и делать вид, что мы не сжигаем друг друга изнутри.

Терять друзей и, тем более, Рассела я не желаю ни при каком раскладе. Поэтому мне – нам – придётся как-то уживаться. Хотя бы ради ребёнка, который больше никогда не должен видеть, как взрослые теряют самообладание.

Надеюсь, свадьба не превратится в цирк, потому что я не уверена, кем там буду – артистом или зрителем.

Иначе Николь Дуглас нас точно прикончит.

Глава 2

В моей квартире всегда тихо – по-настоящему, по-бездонному – тишина поселилась внутри и превратилась в удушье.

Я снял пиджак, бросил его на спинку кресла в гостиной. Галстук сжал горло сильнее, чем положено, и я сорвал его следом. Шёлковая петля упала на пол, и я сделал глубокий вдох.

Я один. Снова. Наконец-то.

Я прошёл на кухню, не включая свет. Остановился у барного шкафа и налил виски. Сделал короткий глоток. Второй. Горло неприятно жгло – и, честно говоря, я это заслужил.

Я сел на диван в гостиной, чувствуя себя не человеком, а пустой оболочкой, изношенным кошмаром под названием «существование». Откинувшись затылком на спинку, стеклянным взглядом уставился в потолок и задумался: как я до этого докатился?

Моя жизнь всегда была одинаково стабильной: чёткий распорядок дня и унылая рутина преследовали меня по пятам, сколько я себя помню. Родители – известные врачи с безупречной репутацией – растили из нас с братом не детей, а проекты.

Мы жили в большом доме с мраморными полами, дорогими картинами и чужими голосами: няни, репетиторы, домработницы. Нам покупали всё самое лучшее – игрушки, одежду, обучение. На нас тратили очень много денег, но не тратили главного – внимания.

Вместо сказок на ночь – короткий поцелуй в лоб, а следом – тень уходящей фигуры.

Вместо тёплых объятий и слов поддержки, когда было больно – дежурное «не плачь, ты же мальчик».

Вместо семейных выходных – индивидуальные занятия.

Вместо слов любви – ежемесячные переводы на счёт и костюмчик от кутюр.

Всё было отточено до автоматизма. Всё было правильно и эффективно.

Потом началась школа, где я был «трудолюбивым и способным». Взрослые часто хвалили меня, я молча кивал и со всем соглашался. Мне казалось, что если делать всё правильно и быть послушным – меня обязательно полюбят.

Потом был университет. Лекции, анатомия, экзамены. Я закапывался в книги, как в спасательный окоп, вычёркивая себя из реальности. Не пил, не гулял, не влюблялся. Не жил.

Друзей почти не было – все считали меня душным зубрилой и завидовали моим успехам. Я опережал в развитии брата и сверстников, потому что не тратил время ни на что «лишнее». Я должен был быть лучшим – другого будущего для меня просто не существовало. Медшкола, потом резидентура⁷ – всё шло строго по сценарию, написанному ещё до моего рождения.

В то время мой отец Карл Кроуфорд – легенда кардиохирургии по словам медицинского сообщества – ещё иногда оперировал в Mount Sinai⁸. Несмотря на то, что у нас были свои клиники, он не отказывался от работы в других ведущих госпиталях. Mount Sinai – место, где воздух пахнет антисептиком и властью. Где кардиохирурги спасают по восемь человек в день, а ошибаются – максимум раз в жизни.

Мне было двадцать шесть, я только-только начал ассистировать в отделении общей хирургии одного из самых обычных городских госпиталей. Это были мои первые шаги в операционной: под чутким присмотром наставников, с дрожащими руками и глазами, широко раскрытыми от волнения и восторга. Тогда я учился понимать, что значит ответственность – не за себя, а за чужую жизнь.

А спустя полгода отец позвал меня в Mount Sinai.

Прекрасно помню, как впервые зашёл туда. Операционная №3 – та самая, где отец оперировал президентов, губернаторов, миллиардеров. В тот день мы спасали сенатора штата. У него была закупорка коронарной артерии, и требовалась операция аортокоронарного шунтирования. Суть проста: пришить здоровый сосуд к сердцу в обход поражённого участка, чтобы восстановить кровоток.

Я стоял рядом с отцом, подавал инструменты раньше, чем их называли, отслеживал показатели, моментально реагировал на любое изменение в ритме.

На одном из этапов отец вдруг протянул мне иглу:

– Зашьёшь? – спросил он спокойно, без давления.

Я кивнул и наложил свой первый шов на чужое сердце – чётко, быстро, без дрожи. Как будто делал это всю жизнь.

После операции отец снял перчатки, посмотрел на меня с гордостью и улыбнулся. Потом хлопнул по плечу и сказал:

– Ты готов.

Я тогда не понял, к чему, а на следующий день меня перевели в нашу семейную клинику на Манхэттене – ту самую, с которой началась врачебная династия Кроуфордов. Её открыл мой прадед, доктор Джон Кроуфорд, в 1950-х – в те времена, когда врачи ещё курили в приёмных, а операционные проветривали вручную. Спустя десятилетия, уже под руководством деда и отца, эта клиника стала сердцем семейной империи и одним из первых аккредитованных центров для резидентуры и специализации в области кардиохирургии.

Это было место, где фамилия Кроуфорд открывала двери быстрее, чем ключ-карта. Где от меня ждали не просто успеха, а совершенства. Где я начал проводить свои первые операции под присмотром наставника. Сын звезды кардиохирургии Карла Кроуфорда и профессора медицины Шерил Кроуфорд – меня готовили к этому с детства, я просто не имел права не справиться.

Старшие врачи смотрели на меня настороженно, молча передавали инструменты, словно ждали, оступлюсь или нет. Медсёстры называли меня «доктор Кроуфорд» с интонацией, в которой смешались почтение и недоверие. А пациенты – им было всё равно, сколько мне лет, они просто радовались, что к ним вышел сын того самого Кроуфорда.

Я работал на износ. Медицинские конференции, стены операционной, тяжёлые диагнозы, испуганные глаза, глядящие на меня, как на последнюю надежду – всё это стало моей реальностью. Я жил не как хотел, а как надо. Не мне – семье.

А потом встретил Айрис…

Моя рука с виски дрогнула, едва я вспомнил о бывшей жене, и я сделал большой глоток. Вслед за крепкой жидкостью по венам потекли такие же жгучие воспоминания.

Айрис Беннет. Девушка, из-за которой впервые в жизни у меня поехала крыша – не от усталости, не от выматывающих смен – а от неё. Всё, что казалось важным до её появления, вдруг потускнело.

Мне было двадцать семь, ей – всего девятнадцать. Я оперировал её: острый эндокардит⁹, экстренная госпитализация, риск на грани. Оторва, как говорили её консервативные родители – втайне от них сделала татуировку в сомнительной студии, где плевали на стерильность. Бактерии попали в кровь. Чернильное сердце стало смертельно опасным для сердца живого.

Когда её привезли, она была вся как лёд – холодная, бледная, почти не дышала. А потом приоткрыла глаза, посмотрела на меня… и улыбнулась. По-настоящему – как будто мы были не в реанимации, а на солнечном пляже.

– Ты красивый, доктор, – прошептала она. – Теперь моя жизнь в твоих руках. Если я выживу… пригласишь меня на свидание?

Её слова ударили мне в грудь, будто мощный разряд дефибриллятора. В тот момент я почувствовал всё сразу – растерянность, трепет. Страх. А ещё – отчаянное желание спасти её. Не как очередного пациента, а как девушку, которая шутила на краю жизни. Я не мог позволить ей умереть. Просто не мог.

Я справился. Я спас её. А потом пропал окончательно. Потому что влюбился. Резко, бесповоротно, по уши.

Спустя шесть недель после операции Айрис влетела в мой кабинет без стука. Волосы заплетены кое-как, на пухлых губах вишнёвый блеск, в васильковых глазах всё тот же вызов: «Ну что, доктор, скучали?»

Я смотрел на неё и улыбался, как идиот. Как мальчишка, который только притворяется взрослым. Внутри бушевал ураган. Сердце сжалось – не от диагноза, не от страха за чью-то жизнь. А из-за присутствия Айрис. От того, что она – живая и радостная. Что я спас её. Что она улыбается именно мне.

– Всё отлично, – выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Анализы в норме, клапан держится, воспаления нет.

– Ну и прекрасно, – пропела Айрис, затем провела указательным пальцем по краю стола и остановилась в дюйме от моей ладони. – Значит, ты правда хороший доктор.

А потом чуть склонила голову, посмотрела внимательно и спросила:

– Помнишь, что я сказала перед операцией? Если я выживу…

Я кивнул. Значит, тогда она не шутила.

– Помню.

– И?

– Ваше сердце в порядке. А вот моё теперь… под угрозой.

Не знаю, зачем я это сказал. Просто вырвалось.

Айрис улыбнулась.

– Ну так действуй, доктор. Пока я не передумала.

Я сомневался. Ей было девятнадцать. Девятнадцать. Я был старше её на восемь лет. Я был её лечащим врачом. А теперь… флиртую? Всерьёз планирую пригласить её на свидание?

Я не должен был даже думать об этом. Но, чёрт, она так смотрела на меня… не как на врача, а как на человека. На мужчину.

И всё же я сомневался, и Айрис это почувствовала.

– Чего ты боишься? – спросила она, глядя мне прямо в глаза, будто пыталась прочитать мои мысли.

– Я… – Я отвёл взгляд. – Ты слишком молода для меня, Айрис. Тебе всего девятнадцать, мне уже двадцать семь. Я не уверен, что это правильно.

Она рассмеялась – легко и весело, как будто я только что рассказал глупый анекдот, а не поставил под вопрос её взрослость.

– Ну не пятнадцать же. И вообще, мне скоро будет двадцать. А если тебя волнует, что ты слишком стар для меня, то мне плевать, сколько тебе лет. Но не плевать, кто ты. Сейчас для меня ты просто хмурый красивый тип с руками, которые могут остановить сердце и запустить его снова. И я очень хочу узнать поближе своего спасителя.

Я сдался и пригласил её в кафе на следующий день.

Я даже не знал, как вести себя на первом свидании – не было у меня таких. Я знал, как разрезать грудную клетку и восстановить сердце, но не знал, что сказать девушке, когда она подаётся вперёд, прикусывая соломинку от лимонада.

Потом были ещё встречи: вечерняя прогулка по мосту, когда я впервые взял её за руку, ужин на крыше отеля, где я не мог оторвать взгляда от открытых хрупких плеч. Первый поцелуй – нерешительный, потому что я боялся сделать что-то не так.

А через месяц отношений – первая ночь. Моя квартира. Она в моей рубашке, босиком, с тем же взглядом: «Ну что, доктор, готов?»

Я был готов. К ней. К её голосу, смеху, пальцам, которые скользили по моей груди, изучая рельеф под кожей. С Айрис я забывал, кто я. Я не был доктором, наследником, примером для подражания. Я был обычным мужчиной, который влюбился в девушку до потери пульса. Хотел просто быть рядом с ней, просыпаться вместе по утрам, кормить завтраком, спорить из-за плейлиста и целовать в шею, пока она варит кофе.

Это был самый неправильный, самый опасный роман в моей жизни. И самый настоящий.

Айрис стала для меня всем. Она была шумной, дерзкой, без фильтра, без страха, без правил – такой, каких я избегал всю жизнь. И именно поэтому я больше не мог без неё.

Я стал чаще отвлекаться. Ловить себя на мыслях о ней, даже когда в моих ладонях было сердце пациента. Не то чтобы я терял профессионализм, но появилась трещина. Где-то внутри. Там, где раньше была только дисциплина, выросла жажда. Жажда жить. С ней.

А потом обо всём узнала мать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Флэш (англ. Flash «молния, вспышка») – супергерой из вселенной DC Comics. Флэш обладает способностью развивать скорость, превышающую скорость света, и использовать сверхчеловеческие рефлексы, что нарушает некоторые законы физики.

Вернуться

2

Ра́йан Го́слинг – канадский актёр и музыкант.

Вернуться

3

Дейене́рис (также встречается написание Дейнерис) Тарга́риен – персонаж вымышленного мира, изображённого в серии книг «Песнь Льда и Огня» Джорджа Мартина и в сериале «Игра престолов». Безупречные в «Игре престолов» – элитные воины-евнухи, солдаты-рабы, которых купила Дейнерис. Известны дисциплиной и умением сражаться.

Вернуться

4

Эльза – это главная героиня мультфильма Disney «Холодное сердце» (Frozen), вышедшего в 2013 году.

Вернуться

5

«Железный Дровосек» – персонаж из сказки Л. Ф. Баума «Удивительный волшебник из страны Оз» (или просто «Волшебник страны Оз»), который стал полностью металлическим и лишился сердца.

Вернуться

6

City University of New York (Городской университет Нью-Йорка).

Вернуться

7

Резидентура в США – это обязательный этап послевузовского медицинского образования и специализированной подготовки врача, который следует за получением степени доктора медицины (MD) и предшествует самостоятельной медицинской практике. Этот этап похож на ординатуру в России, но имеет существенные различия, и его прохождение с последующей сдачей экзаменов дает право врачам работать в США.

Вернуться

8

Mount Sinai Hospital – один из старейших и самых уважаемых госпиталей в США (основан в 1852 году).

Вернуться

9

Эндокардит – это воспаление внутренней оболочки сердца, чаще всего инфекционного происхождения. Патология часто приводит к поражению клапанов сердца, развитию пороков и сердечной недостаточности. В особо тяжелых случаях возможен летальный исход.

Вернуться