Колин Гувер
В поисках совершенства

Colleen Hoover

OMNIBUS: FINDING PERFECT (NOVELLA), SAINT (SHORT STORY), THE DRESS (SHORT STORY)

FINDING PERFECT

Copyright © 2018 by Colleen Hoover

SAINT Copyright

© 2020 by Colleen Hoover

THE DRESS Copyright

© 2021 by Colleen Hoover

COLLEEN HOOVER® Registered in U.S. Patent and Trademark Office.

© Дымант Ю., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

В поисках совершенства

От автора

На страницах этой книги вы встретитесь с героями повести «В поисках Золушки» (Finding Cinderella) и романа «Все твои совершенства» (All Your Perfects). Здесь их пути пересекаются, так что, если вдруг вы с ними еще не знакомы, рекомендую сначала узнать предысторию. Спасибо и приятного чтения!

Глава 1

– Три-ноль в мою пользу. – Брекин бросает геймпад. – Все, теперь мне точно пора.

Подняв геймпад, протягиваю его обратно Брекину.

– Давай еще разок, – прошу я. Точнее, умоляю.

Но тот уже натянул свою идиотскую дутую куртку и направился к двери.

– Если тебе так скучно, позови Холдера.

– Он вчера к отцу поехал на День благодарения, вернется только к вечеру.

– Тогда пригласи Сикс. Я и так с тобой уже насиделся, до самого Рождества хватит. И вообще, у меня еще всякая семейная херня.

Мне становится смешно.

– Херня?

– Ну да, – пожимает плечами Брекин. – Ведь День благодарения – семейная херня.

– Мормонам разве можно ругаться?

Брекин закатывает глаза и открывает дверь комнаты.

– Пока, Дэниел.

– Стой! В субботу-то придешь?

Пару дней назад по дороге из колледжа Холдер предложил устроить вечеринку ко Дню благодарения, пока мы все дома на каникулах. Готовить будут Скай и Сикс. То есть, скорее всего, придется заказать пиццу.

– Приду, но только если ты перестанешь подкалывать меня насчет религии.

– Договорились. Сыграешь со мной еще раунд – даже Пудреницей тебя называть не буду.

Брекину явно осточертело меня слушать. Понимаю его – я и сам себя уже достал.

– Вышел бы ты пройтись, – предлагает он. – Часов двенадцать сидишь играешь. У тебя тут котиками пахнет.

– А что не так с котиками?

– Не люблю, когда ими воняет.

Брекин закрывает дверь, и я вновь остаюсь один.

Совсем один.

Откидываюсь на спину и, лежа на полу, какое-то время таращусь в потолок. Проверяю телефон – ничего. Сегодня от Сикс вообще ни слова. Я, собственно, тоже молчу – жду, пока она первая напишет. Последние несколько месяцев у нас с ней как-то не ладится. Я надеялся, это из-за непривычной обстановки – первый семестр в колледже, все такое, – но и два дня назад, когда мы ехали домой, она по большей части молчала. Вчера была занята семейной херней, да и сегодня не жаждет увидеться.

Кажется, она хочет меня бросить.

Не знаю, с чего я взял. Меня никогда раньше девчонки не бросали – с Вэл я сам расстался. Видимо, так вот оно и происходит: меньше разговоров, меньше времени друг на друга, меньше поцелуев.

Есть вероятность, что Сикс действительно хочет меня бросить, но боится развалить нашу великолепную четверку: мы со Скай и Холдером пошли в один колледж и буквально везде таскаемся вместе. Если мы разойдемся, Сикс для них будет третьей лишней.

А может, я и правда зря себя накручиваю и ей просто тяжело дается первый семестр.

Дверь открывается, и на пороге комнаты возникает Чанк. Скрестив руки, она облокачивается на дверной косяк.

– Что на полу забыл?

– А ты что забыла в моей комнате?

Чанк делает шаг назад – строго говоря, теперь она в коридоре.

– Твоя очередь посуду мыть.

– Я здесь больше не живу.

– Ну, ты ведь приехал на День благодарения. Ешь нашу еду из наших тарелок и спишь под нашей крышей. Так что давай отрабатывай.

– А ты, я смотрю, не изменилась.

– Дэниел, ты уехал три месяца назад. За три месяца никто не меняется.

Чанк уходит, не потрудившись закрыть дверь.

Меня подмывает догнать ее и сказать, что, вообще-то, люди еще как меняются за три месяца, собственно, это и произошло с Сикс. Но тогда придется приводить примеры, а обсуждать свою девушку с Чанк я не собираюсь.

Еще раз проверив, не написала ли Сикс, наконец встаю. По дороге на кухню я задерживаюсь у комнаты Ханны. Она не так часто приезжает домой – учится на юге Техаса и параллельно работает.

У меня работы пока нет, что, впрочем, неудивительно: я и не пытался куда-то устроиться.

Ханна сидит на кровати с ноутбуком: наверняка домашку по своей медицине делает или что-то не менее важное.

– Тебя тоже посуду мыть заставляют, когда приезжаешь? – спрашиваю я.

Она бросает на меня быстрый взгляд и снова погружается в свои дела.

– Нет, я же здесь больше не живу.

Так и знал, что она любимый ребенок!

– А я тогда почему должен помогать прибираться?

– Родители все еще тебя содержат, так что за тобой должок.

Справедливо. По-прежнему стою в дверях, оттягивая неизбежное.

– Что делаешь?

– Домашку.

– Передохнуть не хочешь? Может, в приставку поиграем?

Ханна смотрит на меня так, будто я ей предложил прикончить кого-нибудь.

– Я что, хоть раз соглашалась?

У меня вырывается протяжный стон. Да-а-а, неделька будет длинная.

Холдер со Скай возвращаются сегодня вечером, но до завтра все равно заняты. У Брекина семейная херня. Сикс, нутром чувствую, разобьет мне сердце. Именно поэтому я ее весь день избегаю – не хочу, чтобы меня бросали во время каникул. Да и вообще не хочу. Что, если я не буду писать и звонить Сикс? Тогда у нее не будет возможности со мной расстаться, и я смогу дальше пребывать в блаженном неведении.

Направляюсь в сторону кухни, когда Ханна меня окликает, и я возвращаюсь. Чувствую себя как мешок с дерьмом.

– У тебя все в порядке? – спрашивает она.

Втянув голову в плечи и буквально упиваясь жалостью к себе, трагическим голосом объявляю:

– Ничего у меня не в порядке.

Ханна кивает мне на кресло-мешок в другом конце комнаты. Подхожу и с размаху плюхаюсь в него. Даже не знаю, почему я ее послушался: сейчас будет задавать вопросы, отвечать на которые нет ни малейшего желания. Ладно, может, получится хотя бы немного тоску развеять. И это уж точно лучше, чем мыть посуду.

– Чего унылый такой? Вы с Сикс разбежались, что ли?

– Пока нет, но все к тому идет.

– Почему? Что ты натворил?

– Ничего, – оправдываюсь я. – Ну или как минимум я не в курсе. Не знаю уже, что и думать, – у нас с ней как-то все сложно.

Ханна со смехом закрывает ноутбук.

– Сложно – учиться на врача, а в отношениях все просто. Ты любишь – тебя любят. Если это не так, пора завязывать. Элементарно!

Я качаю головой.

– Нет, я люблю Сикс, правда! И она меня любит. И тем не менее у нас все очень сложно.

Есть у Ханны одна особенность: иногда ее глаза загораются каким-то радостным предвкушением, и происходит это в самые неподходящие моменты, как, например, сейчас, когда речь идет о том, что моим отношениям осталось недолго.

Чему уж тут радоваться!

– Думаю, я могу помочь.

– Нет, не можешь.

Откинув одеяло, Ханна подходит к двери, закрывает ее и разворачивается ко мне. Она хмурится, радостный огонек в глазах потух.

– За то время, что я здесь, ты еще ни разу не пошутил. У тебя что-то случилось, и, как старшая сестра, я хочу знать, что именно. Если сам не расскажешь, соберу семейный совет.

– Только попробуй!

Ненавижу семейные советы. Казалось бы, мы должны решать наши общие проблемы, а в итоге все только о моем поведении и говорят.

– Спорим? – подначивает Ханна.

Издав протяжный стон и закрыв лицо руками, я глубже зарываюсь в кресло-мешок. Справедливости ради, Ханна, вполне возможно, единственный голос разума в этом доме. Чанк еще слишком мала и ничего не поймет, отец, как и я, слишком инфантилен, а мама сразу с катушек съедет, если узнает нашу с Сикс тайну.

Не хочу ни с кем это обсуждать. Пожалуй, только Ханне я и мог бы довериться. Помимо Скай и Холдера, конечно, но к ним не пойдешь – они поклялись даже не заикаться на эту тему.

Боюсь, если я не поговорю с кем-нибудь, мы с Сикс точно расстанемся. И все это именно сейчас, когда я уже не представляю себе жизнь без нее.

Глубоко вздохнув, я сдаюсь.

– Ладно, только сядь.

Во взгляде Ханны снова появляется радостное возбуждение. Буквально запрыгнув на кровать, она устраивается в позе лотоса рядом с кучей одеял и, подперев рукой подбородок, вся в предвкушении, застывает.

Несколько секунд я думаю, с чего начать: как передать суть дела без лишних подробностей?

– Звучит как полный бред, – наконец решаюсь я, – но года полтора назад я потрахался с одной девчонкой в школьном чулане. Было темно, и я даже не знал, кто она.

– Ну, не такой уж бред, – вставляет Ханна. – Вполне в твоем духе.

– Погоди, это еще не все. Самое бредовое – когда я стал встречаться с Сикс, выяснилось, что это она и была. Ну и… она забеременела. Только она тоже еще не знала, кто я, и отдала ребенка на усыновление, причем закрытое – ей неизвестно, кто его забрал. Получается, я вроде как отец и одновременно нет, а Сикс как бы и мать, и не мать. Мы думали, что все наладится и у нас получится это пережить, но, похоже, не справляемся. Она все время тоскует, и мне плохо, потому что ей плохо. А когда мы вместе, нам вдвойне хреново, так что мы даже видеться почти перестали. Думаю, она меня бросит.

Кресло-мешок защищает меня от взгляда Ханны, и я сижу, уставившись в потолок; на нее даже посмотреть боюсь после того, как все вывалил. Целая минута проходит в молчании. Не выдержав, поворачиваю голову.

Ханна, застыв как статуя, в ужасе таращит на меня глаза. Можно подумать, я сказал ей, что от меня кто-то залетел! Хотя постойте – именно это я и сказал. Очевидно, Ханна в шоке. Любой на ее месте был бы в шоке.

Даю ей еще некоторое время, чтобы все переварить. Она, конечно, думала, что у нас будет самый обычный разговор о том, как мы с девушкой не можем найти общий язык, и уж точно не ожидала услышать, что у нее есть, скажем так, племянник, которого она никогда не увидит.

– Да-а-а уж! – протягивает она. – Вот так новости. Все и правда очень сложно.

– Я же говорил.

Повисает молчание. Ханна трясет головой – по-прежнему не в силах поверить. Пару раз она порывается что-то сказать, но осекается.

– Ну и что мне делать? – спрашиваю я.

– Понятия не имею.

В негодовании вскидываю руки.

– Думал, ты мне помочь хотела! Так бы не рассказал.

– Ну, я ошибалась. Это дерьмо для взрослых, я до такого еще не доросла.

Запрокидываю голову.

– Хреновая из тебя старшая сестра.

– Хреновый из тебя бойфренд!

Я-то почему вдруг хреновый? Выпрямившись, сползаю на край мешка.

– Почему? Где я накосячил?

Она делает неопределенный жест рукой.

– Ну вот сейчас, например, ты ее избегаешь.

– Да нет же! Просто стараюсь не навязываться.

– И как долго у вас это продолжается?

Я прокручиваю в голове те месяцы, что мы вместе.

– Когда мы только начали встречаться, было классно. Потом она мне все рассказала, и я сперва вообще не понимал, что делать… Ну а уже на следующий день мы вроде как забили. По крайней мере, я так думал. Сейчас вижу, что она все время грустит и как будто через силу прикидывается веселой. И чем дальше, тем хуже – не знаю, из-за колледжа это или все-таки дело в том, что ей пришлось пережить. В октябре я заметил, что она частенько придумывает отговорки, чтобы не видеться со мной: контрольная, надо сочинение писать, устала. Тогда уже я сам начал избегать ее. Раз ей не хочется меня видеть – зачем заставлять?

Ханна внимательно вслушивается в каждое мое слово.

– Когда вы в последний раз целовались?

– Вчера. Мы целуемся, я-то веду себя как обычно. Однако все не так. Мы как будто уже не вместе.

Она пожимает плечами.

– Может, она чувствует себя виноватой?

– Так и есть. Я пытался сказать ей, что она все сделала правильно.

– Тогда, возможно, она хочет обо всем забыть, а ты продолжаешь доставать ее вопросами.

– Так я ни о чем ее и не расспрашиваю! Ни разу не спрашивал. Мне кажется, ей не хочется об этом говорить, и я не лезу.

Ханна наклоняет голову набок.

– Она девять месяцев вынашивала твоего ребенка, отдала его в итоге на усыновление, и ты ни о чем не спрашиваешь?

Пожимаю плечами.

– Да я бы спросил… Мне просто не хочется, чтобы она заново все переживала.

Ханна издает разочарованный стон, как будто я что-то не так сказал.

– Что?

Она смотрит на меня в упор.

– Из всех твоих девушек Сикс единственная, кто мне нравится. Ты должен все исправить.

– И каким же образом?

– Говори с ней, будь рядом, задавай вопросы! Спроси, чем ты можешь ей помочь. Спроси, станет ли ей легче, если вы будете разговаривать о том, что случилось.

Обдумываю ее слова. Совет хороший. Даже не знаю, почему я сразу не спросил Сикс, чем ей помочь.

– Как же я сам до этого не додумался! – удивляюсь я.

– Ты мужик, тут ты не виноват, это все папины гены.

Ханна, вообще-то, права. Возможно, главная проблема в том, что я мужик, а мужики тупые. Выкарабкиваюсь из кресла-мешка.

– Пойду к ней.

– Смотри только, чтобы она опять не залетела, придурок.

Я киваю. Ханне необязательно знать, что за все время, пока мы с Сикс встречаемся, у нас не было секса. Это никого не касается.

Вот черт! Об этом я как-то и не подумал. Мы занимались сексом единственный раз, в чулане, и это был лучший секс в моей жизни. Если она меня бросит, больше мне такого не светит. А ведь я постоянно во всех подробностях представляю себе, что этот момент когда-то вновь настанет, и уже сам себя убедил, что все будет безупречно. Теперь перспектива нашего разрыва пугает меня еще больше: из моей жизни исчезнет не только Сикс, но и секс, потому что, кроме нее, мне больше никто не нужен. Мне крышка.

Открыв дверь, уже собираюсь выйти из комнаты.

– Сначала посуду помой, – слышится сдавленный голос Чанк.

Чанк?

Обернувшись, я внимательно осматриваю комнату, потом подхожу к куче одеял у Ханны на кровати и отбрасываю их. Чанк лежит, накрыв голову подушкой.

Какого черта! Тыча пальцем в сторону Чанк, я поворачиваюсь к Ханне.

– Она была здесь все это время?

– Ну да. – Ханна безразлично пожимает плечами. – Думала, ты в курсе.

Я утыкаюсь лицом в ладони.

– Господи! Родители меня прикончат!

Чанк отбрасывает подушку и переворачивается на спину, чтобы видеть меня.

– Вообще-то я умею хранить тайны. Я повзрослела с тех пор, как ты уехал.

– Ты мне десять минут назад сказала, что никто не может измениться за три месяца.

– Так то было десять минут назад. Человек может измениться за три месяца и десять минут.

Она сто процентов разболтает. Без вариантов. Швырнув одеяла обратно на Чанк, иду к двери.

– Если хоть одна из вас проболтается родителям, я с вами больше не разговариваю.

– Напугал ежа… – бросает Чанк.

– Если расскажете, я перееду обратно домой!

– Молчу как рыба!

Глава 2

Последний раз я стучался в окно Сикс уже очень давно.

Сейчас они со Скай живут вместе на кампусе, но там у них комната на пятом этаже – мне так высоко не залезть. Я как-то пару недель назад попробовал. Комендантский час в общежитии с десяти вечера, а была уже почти полночь, и мне очень хотелось увидеть Сикс. Я долез до середины первого этажа, испугался и не стал подниматься дальше.

Оглядываюсь на комнату Скай. Там темно: они с Холдером еще не вернулись из Остина. Смотрю на окно Сикс – у нее свет тоже не горит. Надеюсь, она дома – не говорила, что куда-то собирается.

Хотя я, в общем-то, и не спрашивал. Я никогда ни о чем ее не спрашиваю. Хочется верить, что Ханна права и у меня действительно получится каким-то образом все исправить.

Тихонько стучу, надеясь, что Сикс у себя, и тут же слышу внутри какое-то движение. Шторы отдергиваются.

Черт возьми, что бы там ни было, она просто вылитый ангел!

Я машу ей рукой, и она улыбается в ответ. Ее улыбка меня успокаивает.

Как-то всегда так получается, что я накручиваю себя и переживаю, пока ее нет рядом. А как только мы оказываемся вместе, я вижу, что она меня любит. Даже когда ей грустно.

Сикс открывает окно и отходит немного, чтобы я мог залезть. В комнате темно, как будто она уже спала, но сейчас еще только девять.

Повернувшись, оглядываю ее: на ней футболка и пижамные штаны с принтом в виде кусочков пиццы. Тут же вспоминаю, что сегодня не ужинал. Да и не обедал, кажется. В последнее время кусок в горло не лезет.

– Как дела?

– Нормально.

Сикс пристально смотрит на меня, и я по глазам вижу, что ее что-то тяготит. Она садится на кровать и жестом приглашает меня устраиваться рядом. Ложусь и смотрю на нее снизу вверх.

– На самом деле не нормально.

Тяжело вздохнув, Сикс сползает немного к краю кровати и ложится рядом со мной. Ко мне она не поворачивается – смотрит в потолок.

– Знаю.

– Правда?

Она кивает.

– Я чувствовала, что ты придешь сегодня.

Моментально жалею о том, что затеял этот разговор, – весьма вероятно, мне не понравится, чем он закончится. Черт! Теперь мне страшно.

Спрашиваю:

– Хочешь меня бросить?

Повернув голову, она прямо смотрит мне в глаза.

– Нет, Дэниел. Не будь тупицей. С чего вообще такой вопрос? Может, это ты меня бросить хочешь?

– Нет, – тут же выпаливаю я. – Сама тупица.

Она тихо смеется, что в целом хороший знак, однако потом отворачивается и вновь молча глядит в потолок.

– У нас как-то все не ладится последнее время. Что происходит? – спрашиваю я.

– Не знаю, – тихо отвечает Сикс. – Я тоже об этом думала.

– Что я делаю не так?

– Не знаю.

– То есть я все-таки делаю что-то не так?

– Не знаю.

– Что мне сделать, чтобы стать лучше?

– Лучше уже некуда.

– Значит, дело не во мне? Тогда в чем?

– Во всем… ни в чем… Не знаю.

– Мы так ни к чему не придем.

Она улыбается.

– Да уж, серьезные разговоры нам никогда не давались.

Так и есть. Мы оба довольно легкомысленны, и все разговоры у нас пустяковые. Нам нравится дурачиться и делать вид, что мы ни о чем серьезном не задумываемся, потому что на самом деле копни чуть глубже – и уже не выберешься.

– Ну, как видишь, ни к чему хорошему это не приводит. Так что давай рассказывай, о чем думаешь. Может, если покопаться немного у тебя в голове, мы и разберемся, что происходит.

Повернув голову, Сикс смотрит мне в глаза.

– Я думаю о том, как ненавижу каникулы.

– Почему? По мне, так лучшее время года. Учебы нет, жратвы полно, можно лежать на диване и толстеть.

Она и не собирается смеяться – в глазах все так же грусть. И тут до меня наконец доходит, почему ей не нравятся каникулы. Вот придурок! Надо извиниться, но я понятия не имею, что сказать, поэтому просто беру ее за руку так, что наши пальцы переплетаются, и сжимаю ее.

– Пока мы на каникулах, ты думаешь о нем?

Она кивает.

– Постоянно.

Я не знаю, что ответить. Пытаюсь придумать, как ее подбодрить, но она уже переворачивается на бок лицом ко мне.

Отпустив ее руку, глажу большим пальцем по щеке. В ее глазах такая тоска, что мне хочется целовать ей веки. Увы, не поможет. Эта тоска постоянно с ней и лишь прячется за фальшивой улыбкой.

– Ты когда-нибудь думаешь о нем? – спрашивает Сикс.

– Да, – признаюсь я. – Не так, как ты, конечно. Все-таки он был у тебя в животе девять месяцев, ты любила его, держала на руках. Я же понятия о нем не имел, пока ты не рассказала, что случилось. У тебя теперь рана на душе. Со мной, конечно, не так.

По щеке Сикс ползет слезинка. Я рад, что мы вышли на этот разговор, – и в то же время разрываюсь от жалости. Судя по всему, ей намного тяжелее, чем я предполагал.

– Я очень хотел бы все исправить. – Прижимаю ее к себе. Обычно в подобных ситуациях меня выручает чувство юмора, но здесь оно бессильно. – Мне страшно, потому что я не знаю, как снова заставить тебя радоваться жизни.

– Боюсь, что я никогда больше не смогу радоваться.

Я тоже этого боюсь. Конечно, я всякую Сикс буду любить: хоть радостную, хоть печальную, хоть злую, однако ради нее самой хочу, чтобы она была счастлива, чтобы простила саму себя, чтобы не изводила больше.

После долгого молчания Сикс вновь начинает говорить, и голос у нее дрожит.

– Такое чувство… – Она глубоко вздыхает, прежде чем продолжить: – Такое чувство, что у меня от сердца оторвали кусок и теперь во мне как будто чего-то не хватает. Внутри меня пустота, Дэниел.

Я морщусь, как от боли, и, поцеловав ее в макушку, сильнее прижимаю к себе. Не могу подобрать слова, которые ее утешили бы. Я вообще не умею подбирать правильные слова. Возможно, потому я и не спрашивал Сикс о ребенке. Ощущение такое, что она тащит на себе тяжеленный груз, а я понятия не имею, как ее от этого избавить.

– А если поговорить – станет легче? – спрашиваю я. – Ты просто никогда ничего не рассказываешь.

– Думала, тебе неинтересно.

– Интересно. Просто мне казалось, что ты сама не хочешь говорить. Если ты готова, я хочу все-все знать.

– Не уверена… Вдруг мне станет еще хуже? Хотя иногда мне и правда очень хочется все тебе рассказать.

– Так расскажи! Как проходила беременность?

– Было страшно. Я почти не выходила из дома. Сейчас понимаю: депрессия. Мне никому не хотелось говорить, даже Скай, и уже тогда я решила, что, прежде чем поеду домой, отдам ребенка на усыновление. Поэтому я ни с кем не делилась и никому из близких не рассказывала, считала, так будет легче, раз никто не в курсе. Тогда мне казалось, что это смелое решение, а теперь думаю, оно было трусливым.

Немного откинувшись назад, я заглядываю ей в глаза.

– Оно было и трусливым, и смелым одновременно. Тебе было страшно, но вела ты себя смело. А что еще важнее – ты вела себя самоотверженно.

Она улыбается. Может, я все-таки умею подбирать правильные слова. О чем бы еще спросить?

– Когда ты поняла, что беременна? Кому первому сказала?

– Была задержка. Сначала я подумала, что это все из-за перелета и непривычной обстановки. Потом пришлось купить тест. Только на нем не было значков плюс и минус, как обычно, а словами по-итальянски было написано беременна или нет. Тест показал incinta. Я понятия не имела, что это значит, и погуглить тоже не могла, потому что делала тест в школьном туалете, а телефон оставила в шкафчике. Так что после уроков я подошла к одной нашей учительнице, американке, и спросила, как переводится incinta. Когда она сказала «беременна», я заплакала. Получается, первой, кому я сообщила, была она – Ава.

– И как она отнеслась ко всему?

– О, Ава просто чудо! Я как-то сразу ей доверилась, и в первый месяц, кроме нее, никому больше и не рассказывала. Мы с ней обсудили все возможные варианты, и она даже пришла поддержать меня, когда нужно было сообщить семье, у которой я жила в Италии. При этом она совсем на меня не давила и в любой момент готова была со мной поговорить. Когда я решилась на усыновление, она сказала, что есть пара, которая хочет взять ребенка, но только так, чтобы я ничего про них не знала. Они боялись, вдруг я потом передумаю. Ава за них поручилась, и я дала согласие. Она нашла юриста и во всем мне помогала, при этом никак не пытаясь повлиять на мое решение, хоть и знала эту пару лично.

Я не хотел ее перебивать, но на последней фразе не сдерживаюсь. Так вот же зацепка!

– Погоди. Выходит, эта твоя училка знает, кто усыновил ребенка? Так, может, связаться с ней?

Услышав мой вопрос, Сикс будто сдувается и качает головой.

– Я дала согласие на закрытое усыновление. Мы подписали все бумаги. Я уже дважды ей звонила, умоляла хоть что-то рассказать… Нет, она не имеет права. Ни с юридической, ни с этической точки зрения. Все бесполезно, Дэниел.

От ее слов становится тоскливо, но я стараюсь этого не показывать. Кивнув, нежно целую ее в лоб. Идиот! С чего я решил, что она еще не попробовала этот вариант? Дважды идиот, что сам до сих пор ничего не предпринял. Даже не предложил помощь! Теперь я знаю подробности, и взглянуть на ситуацию со стороны – поразительно, как Сикс до сих пор меня терпит.

Задаю еще вопросы, чтобы у нее не было возможности задуматься о том же, что крутится у меня в голове, – какое же я дерьмо!

– Как прошли роды?

– Больно так, что помереть хочется, но хотя бы закончилось быстро. Ребенка оставили со мной на час. Мы были совсем одни, и я все это время проплакала. Дэниел, я почти передумала! Почти. Не потому, что мне казалось, что со мной ему будет лучше; просто я не хотела страдать. Не хотела остаться без него, не хотела ощущать пустоту внутри. Однако оставить его было бы эгоистично. Представляешь, я в тот момент переживала за себя! – Она вытирает слезы и продолжает: – Перед тем как его забрали, я сказала ему: «Я так поступаю лишь потому, что люблю тебя». И все. Теперь жалею, что не сказала больше.

Слезы буквально выжигают мне глаза. Обнимаю ее еще сильнее. Даже представить не могу, каково ей пришлось и как она сейчас страдает. А я еще возомнил, что все из-за меня! Да я и рядом не стоял, чтобы по мне убиваться, когда она со своим ребенком навсегда попрощалась.

– Медсестра, которая унесла его, потом вернулась и утешала меня, пока я плакала. Она сказала мне: «Знаю, это худший день твоей жизни. Но благодаря тебе для двух других людей он станет лучшим». – Сикс судорожно вздыхает. – От ее слов меня чуть-чуть отпустило. Наверное, она много такого повидала уже и знала, как мне тяжело. Становится легче, когда понимаешь, что ты не единственная мать, которая отказалась от своего ребенка.

Яростно мотаю головой.

– Сикс, не надо так говорить! Ты дала ему жизнь. И ты подарила новую жизнь его приемным родителям. Уж если ты от кого и отказалась, так только от себя!

От моих слов она начинает рыдать и прижимается ко мне, свернувшись в комочек. Я обнимаю ее и осторожно глажу по голове.

– Понимаю, ты не знаешь, что с ним, поэтому тебе страшно. Но ты точно так же не знаешь, что было бы, если бы ты его оставила. Наверняка мучилась бы и думала, правильно ли поступила и не лучше ли было отдать его тем, кто в состоянии о нем позаботиться. Так много вопросов, ответов на которые мы, наверное, никогда и не получим. Может, эта пустота так в тебе и останется. Но у тебя есть я! Поменять прошлое я, конечно, не в силах, зато могу обещать тебе кое-что. И обещание свое сдержу.

Она поднимает голову, и в покрасневших от слез глазах мелькает тень надежды.

– Что пообещать?

Убираю волосы с ее лица.

– Обещаю, что я никогда не усомнюсь в правильности твоего решения. Обещаю, что никогда не буду поднимать эту тему, если только ты сама не захочешь. Обещаю, что буду и дальше делать все, чтобы ты улыбалась, даже если знаю, что никакими шутками твою печаль не развеять. Обещаю всегда любить тебя, что бы ни было. – Крепко целую ее в губы. – Что бы ни было, Сикс, запомни.

В ее глазах все еще стоят слезы, и на сердце у нее тяжело, и все же она улыбается мне.

– Дэниел, я тебя не заслуживаю.

– Да, – соглашаюсь я. – Ты заслуживаешь гораздо лучшего.

Она смеется, и на сердце становится тепло.

– Ладно, придется довольствоваться тобой, пока не появится кто-то получше.

Я улыбаюсь и наконец-то, наконец-то, чувствую, что все снова в порядке. Настолько, насколько это вообще возможно для нас с Сикс.

– Люблю тебя, Золушка[1], – шепчу я.

– Я тоже тебя люблю. Что бы ни было.

Глава 3

Вернувшись вчера от Сикс, я впервые за месяц смог проспать всю ночь. Засыпал с чувством облегчения – у нас все в порядке.

А сегодня проснулся с ощущением, что ничего не в порядке.

Между нами-то все наладилось, однако сама Сикс ужасно мучится. И хотя я продолжаю убеждать себя, что ничего не могу сделать, утром до меня вдруг дошло, что так не дает мне покоя: я даже не попытался! Да, усыновление было закрытым. Да, меня, скорее всего, будут посылать куда подальше. Но что я за бойфренд такой, если вообще не попробую сделать жизнь Сикс лучше?

Именно поэтому я уже два часа вишу на телефоне. Обзвонил семь агентств по усыновлению, и везде мне заявили одно и то же: они не имеют права разглашать информацию. Тем не менее я продолжаю – вдруг повезет, и попадется кто-то не слишком уж принципиальный.

Пока я звонил в восьмое агентство, пришла Ханна. Я передал ей все, о чем мы говорили с Сикс, и сказал, что решил приложить максимум усилий и найти хоть какую-то информацию о нашем сыне. Хотя бы узнать, что он жив-здоров.

Чанк тоже пришлось посвятить, так как она везде бегает по пятам за Ханной, когда та приезжает на каникулы.

Сначала я сомневался, стоит ли им рассказывать, – не хочется раз за разом мусолить эту тему. С другой стороны – легче, когда кто-то рядом с тобой знает правду. Ну и плюс три головы лучше, чем одна, даже если эти головы из семейки Уэсли.

Ханна уже позвонила троим итальянским юристам. Двое сразу же сказали, что ничем помочь не в состоянии. Сейчас она как раз разговаривает с третьим.

– Усыновление, – говорит она и параллельно что-то гуглит. – Попробую по-итальянски. Adozione? – Пару мгновений подождав ответа, она с досадой смотрит на экран телефона. – Он бросил трубку…

С каждым новым звонком мои надежды тают.

– Кто-нибудь точно поможет, – говорит Ханна, бросаясь на кровать. Она, как и я, в полном отчаянии.

Чанк, сидя у стола, крутится в кресле.

– А вдруг ты сейчас просто палкой в осиное гнездо тычешь? Была же у них причина сделать усыновление закрытым: значит, не хотят, чтобы вы к ним лезли.

– Ну да, они боялись, что Сикс передумает и решит забрать ребенка, – отвечаю я. – Но она этого не сделает. Ей только нужно знать, что с ним все хорошо.

– Думаю, вам лучше просто забить, – предлагает Чанк.

Я смотрю на Ханну в надежде, что у нее другое мнение.

– Обычно я на стороне Чанк, однако на этот раз я согласна с тобой, – говорит Ханна. – Не сдавайся. Порасспрашивай Сикс еще. Кто-то же должен знать, где ваш ребенок, Италия ведь не бескрайняя!

– Там шестьдесят миллионов живет. Даже если я по сорок человек в день буду обзванивать, у нас четыреста лет уйдет на то, чтобы каждого расспросить.

Ханна смеется.

– Ты что, реально посчитал?

Я с жалким видом киваю.

– Черт! – бурчит Ханна. – Ну, не знаю. Все равно не сдавайся. Может, принимающая семья в курсе, кто его забрал?

Качаю головой.

– Сикс сказала, они не очень-то вникали. Там в школе была какая-то американка, помогала Сикс с усыновлением. Я спрашивал, нельзя ли связаться с ней, но Сикс уже сама не раз пробовала, бесполезно. Она ничего не рассказывает – говорит, не имеет права по закону.

Ханна оживляется.

– Получается, она знает, где ребенок?

Я пожимаю плечами.

– Понятия не имею, что она знает.

– Позвони ей.

– Нет.

– Почему?

– Потому что Сикс уже звонила, и не раз. Дохлый номер – тетка непрошибаемая.

– Да, но ты-то умеешь людей доставать, у тебя, может, и получится.

Стоп, это комплимент такой?

– У меня?

Ханна сует мне в руку телефон.

– Чтобы достать человека, надо быть настырным и не затыкаться. Вот и будь настырным.

Смотрю на свой телефон.

– Да я даже не знаю, куда звонить! Понятия не имею, где училась Сикс.

Ханна спрашивает, в каком городе она жила во время учебы по обмену, и после поисков в интернете выписывает на листок три номера. Имя учительницы, о которой рассказывала Сикс, я вспомнить не могу; уверен, что она американка. Звоню в первые две школы и спрашиваю, работают ли у них учителя из Соединенных Штатов, – оба раза мимо.

Набираю третий номер, уже ни на что не надеясь. Мне отвечают на итальянском.

– Вы говорите по-английски?

– Да. Чем могу помочь?

– Я ищу учительницу, американку. Имя не помню, но мне очень надо с ней поговорить.

– У нас есть преподаватель из США. Ава Робертс.

– Ава! – воплю я. Да! Именно это имя вчера называла Сикс. – Да, – стараясь успокоиться, повторяю я. Сам того не заметив, я вскочил на ноги. – Не могли бы вы пригласить к телефону Аву Робертс?

– Минуточку.

Сердце бешено колотится. Схватив футболку, вытираю пот со лба.

– Ну что там? – спрашивает Чанк, проявляя уже больше интереса.

– Пока жду. Думаю, школа та самая.

Ханна прижимает ладони ко рту, и одновременно с этим в трубке раздается:

– Ава Робертс. Чем могу помочь?

Голос у меня дрожит.

– Здравствуйте. – Откашливаюсь. – Меня зовут Дэниел Уэсли.

– А, так вы тоже американец? – Звучит дружелюбно. – Хотите приехать учиться по обмену?

– Нет, я уже в колледже. Я не за тем звоню. Даже не знаю, вам мой вопрос, наверное, покажется странным.

Пауза.

– Ла-а-адно, – наконец отвечает Ава Робертс. Слышно, как закрывается дверь: видимо, хочет поговорить без посторонних. – Что у вас за вопрос?

– Вы помните ученицу по имени Сикс Джейкобс? Точнее, Севен[2] Джейкобс?

Молчание на другом конце провода красноречивее любого ответа. Она однозначно поняла, о ком речь. Может, она ничего и не расскажет, но приятно осознавать, что я хотя бы копаю в правильном направлении.

– Дэниел, говоришь?

– Да, мэм.

– Надеюсь, Дэниел, ты понимаешь, что я не имею права обсуждать своих учеников с кем бы то ни было. Еще какие-то вопросы?

Она знает! Знает, зачем я звоню! По тону чувствую.

– Только не бросайте трубку! – умоляю я. – Пожалуйста! Я просто… – «Ладно, была не была». – Думаю, это именно вы помогли Сикс найти агентство по усыновлению. Она сказала, что вы знали пару, которая хотела взять ребенка. Значит, есть вероятность, что вы с ними до сих пор общаетесь. Выходит, вы единственный человек во всем мире, способный помочь нам найти нашего малыша.

Тишина. Слышно только, как стучит у меня сердце.

– Зачем ты звонишь мне? Я не вправе об этом говорить.

– Мы лишь хотим знать, что с ним все хорошо.

– Дэниел, есть такое понятие – тайна усыновления. Прости, я не имею права.

– Знаю! – Я в отчаянии – вдруг она вот-вот бросит трубку? Начинаю тараторить, чтобы побыстрее все выложить. – Мы знаем, что вам нельзя ничего рассказывать, и родителей его искать не собираемся. Я не потому звоню, что мы хотим его забрать. В смысле, если ему плохо, мы заберем, но, если с ним все хорошо и его родители счастливы, мы тоже будем счастливы. Мы просто… – Мне ужасно неловко, я нервничаю. Понятия не имею, как выпросить у нее хоть крупицу информации. И тут в голове всплывают слова Ханны. Она права, я действительно умею доставать людей. Я настырный, я не затыкаюсь. Выдохнув, продолжаю: – Она плачет. Каждую ночь плачет. Ей невыносимо жить в неведении. Не уверен, можете ли вы связаться с теми, кто его усыновил, но, если получится, пусть хотя бы пару строк ей напишут! Расскажут, как он. Даже если вы скажете одну-единственную фразу, что с ним все в порядке, уверен, для Сикс это будет огромным облегчением. Большего мне и не надо… Понимаете, это очень тяжело – ничего не знать. Ей ужасно плохо.

Повисает молчание, которое длится буквально вечность. Испугавшись, что она бросила трубку, я смотрю на экран. Нет, разговор продолжается. Включаю громкую связь и жду. Из динамика раздается звук, как будто кто-то шмыгает носом.

Она что, плачет?

Встретившись глазами с Ханной, я сознаю, что на моем лице застыло такое же потрясенное выражение, как и на ее.

– Обещать ничего не могу, – наконец говорит Ава. – Я передам твои слова агентству по усыновлению. Напиши мне на почту, как с тобой связаться. Только, пожалуйста, не радуйся раньше времени. Я могу лишь передать сообщение. Не знаю, получат ли они его и захотят ли отвечать.

Яростно жестикулирую, чтобы Чанк скорее дала мне бумагу и ручку.

– Хорошо! – Я готов на все. – Спасибо! Спасибо огромное! Вы даже не представляете, что это для меня значит. Для нас.

– Сказала же, не радуйся раньше времени.

Я хватаюсь за шею.

– Простите! Я не радуюсь. В смысле, радуюсь, но понимаю, что может и не получиться.

– Записываешь? – Судя по тону, она уже жалеет, что согласилась. Наплевать – я все сделал правильно.

Записав адрес ее электронной почты и снова поблагодарив, я кладу трубку, и мы с Ханной и Чанк молча смотрим друг на друга.

Наверное, у меня шок: ни слова не могу вымолвить. Даже подумать ни о чем не могу.

Впервые в жизни я благодарен за то, что меня назвали доставучим.

– Вау! – шепчет Чанк. – Вдруг и правда сработает?

Ханна прижимает ладонь к щеке.

– Господи! Даже не думала, что получится.

Давая выход чувствам, бью кулаком по воздуху. Дома родители, а то бы закричал. Хватаю Ханну и Чанк, и мы все трое в обнимку скачем на месте. Ханна пищит от восторга. Она всегда так делает, но сейчас меня это не раздражает.

– Что, черт возьми, происходит?

Мы отпрыгиваем друг от друга. На пороге комнаты стоит отец и с подозрением нас разглядывает.

– Ничего, – в один голос отвечаем мы.

Он приподнимает бровь.

– Врете.

Я обнимаю одной рукой Ханну, другой – Чанк.

– Просто соскучился по сестренкам, пап.

Отец тычет в нас указательным пальцем.

– Врете.

За его спиной появляется мама.

– Что случилось?

– Они радуются, – обвиняющим тоном заявляет отец.

Мать смотрит на него как на сумасшедшего.

– В смысле?

Он машет рукой в нашу сторону.

– Они кричат и обнимаются. Это неспроста.

Теперь уже и мать смотрит на нас с подозрением.

– Обнимаетесь? Все вместе? Это вы-то? – Она складывает руки на груди. – Отродясь такого не было. Что, черт возьми, происходит?

Делая шаг вперед, Ханна с улыбкой заявляет родителям:

– Я, конечно, извиняюсь, но это не ваше дело.

И закрывает дверь прямо у них перед носом.

Поверить не могу!

Она запирает дверь на замок, поворачивается к нам с Чанк, и мы все трое смеемся, а потом снова обнимаемся и скачем от радости.

Родители даже не пытаются попасть в комнату. Думаю, они вообще не поняли, что произошло.

Ханна падает на кровать.

– Сикс расскажешь?

– Нет, – резко отвечаю я. – Не хочу ее зря обнадеживать. Они, может, вообще не напишут.

– Думаю, напишут, – заявляет Чанк.

– Надеюсь. Но ты сама сказала: не просто так усыновление закрытое.

– Да уж, ждать – самый отстой.

Опустившись на кровать, я думаю о том, каким невыносимо тяжелым будет ожидание. Особенно если эта тетка так и не напишет.

Надеюсь, она понимает, что через неделю я снова позвоню. И еще через неделю. И еще. Буду названивать, пока она номер или имя не поменяет.

Только вот, если она и правда так сделает, придется начинать с нуля.

Радостное возбуждение проходит, и мы постепенно начинаем осознавать, как на самом деле обстоят дела. По мере того как тают наши надежды, мы буквально сникаем.

– Что ж, – говорит Ханна, – если они с тобой не свяжутся, пойдешь на какой-нибудь сайт, где ищут родню по ДНК. И будем надеяться, что твой сын, когда вырастет, сделает то же самое.

– Только тогда Дэниелу нельзя никого убивать, – заявляет Чанк. – Ведь его ДНК сразу попадет к копам.

Мы с Ханной опасливо смотрим на нее, а Чанк лишь пожимает плечами.

– Просто на всякий случай. Я бы не рисковала.

– Ты меня пугаешь, – говорю я.

– А меня пугает, что ты папашей стал! – во все горло вопит Чанк.

Я зажимаю ей рот и осторожно оглядываюсь на дверь.

– Тихо! Они же могут подслушивать в коридоре, – шепчу я, прежде чем медленно убрать руку с ее рта.

Ханна вскакивает с кровати.

– Ой-ой-ой, а вот об этом я и не подумала! Если все получится, тебе придется рассказать родителям.

Я тоже об этом не подумал. Но если мне хоть что-то удастся сделать для Сикс, пусть бесятся сколько угодно, оно того стоит.

Чанк хихикает.

– Ох, братец, тебя ждут больши-и-ие проблемы!

Ханна тоже смеется. Какое предательство! Я бросаю на нее гневный взгляд: думал, мы на одной стороне, а у сестры в глазах опять это ее радостное возбуждение.

– Мне уж было показалось, что мы и правда семья. Теперь вижу – вы двое только и ждете, когда я накосячу.

Открыв дверь, выпроваживаю их из комнаты.

– Проваливайте. В вашей помощи больше не нуждаюсь.

Спрыгнув с кровати, Ханна хватает Чанк за руку и тянет за собой. В дверях она оборачивается.

– Дэниел, мы хотим, чтобы у тебя все получилось. Но нам не терпится посмотреть, какой разразится скандал, когда узнают мама с папой.

– Ужас как не терпится, – поддакивает Чанк.

Заперев дверь, остаюсь один.

Глава 4

Вечеринку решили устроить у Скай, потому что Карен и Джека почти весь день не будет дома. Сикс попросила меня помочь с салатом, но я в жизни не готовил, так что только мешаюсь. Скай занимается сладким – если верить Холдеру, она делает самые вкусные печеньки на свете.

Второе яйцо за две минуты падает на пол, и Сикс уже жалеет, что позвала меня.

– Иди посиди с Холдером и Брекином. Без тебя мы тут быстрее справимся.

Что правда, то правда, обижаться не на что.

Иду в гостиную и сажусь рядом с Брекином. Они с Холдером играют в приставку.

– Выигрываешь, Пудреница?

Нехотя повернув голову, он с раздражением смотрит на меня.

– Целую неделю продержался, не называл меня так. Я уж было подумал, тебя в колледже хоть чему-то научили.

– Чему такому меня могли научить, что я перестал бы называть тебя Пудреницей?

– Даже не знаю. Приличиям?

Холдер ржет, развалившись в кресле. Бросаю на него злобный взгляд.

– Ты-то чего веселишься, Хрен Моржовый?

– Брекин прав, – отвечает Холдер. – Иногда мне кажется, ты начал взрослеть, а потом как брякнешь что-нибудь, и сразу понятно: не-е-ет, ни хрена, вот он старина Дэниел во всей красе!

Я качаю головой.

– Да ты со мной потому и общаешься, что я не меняюсь. Всегда остаюсь собой.

– В этом как раз и проблема, – вставляет Брекин. – Ты не эволюционируешь. Впрочем, какой-никакой прогресс все же есть. Я, например, с тех пор как ты приехал, ни разу не слышал от тебя слов на «о».

– Каких еще слов на «о»? – Понятия не имею, о чем речь.

Он начинает произносить по буквам.

– О-Т-С-Т-А-Л…

– А, вот ты о чем, – прерываю я. – Да, я понял, что не стоит его использовать, когда девчонка, сидевшая сзади меня на экономике, вмазала мне тетрадью по башке.

– Может, еще не все потеряно, – отвечает Брекин. – Если уж на то пошло, в старших классах я тебя на дух не переносил. Перестанешь называть меня Пудреницей – и вовсе понравишься.

– У тебя же есть «Твиттер»? – спрашивает Холдер. – Не видишь, что ли, как к таким, как ты, относятся?

– Таким, как я?

– Ну да, к тем, кто за языком не следит и несет всякую херню, чтобы казаться крутыми, типа им на все пофиг.

– Не считаю себя крутым, и мне не на все пофиг. Просто не думал, что слово «пудреница» – оскорбительное.

– Ой, да ладно! – Холдер многозначительно кашляет.

– Хорошо, допустим, оскорбительное. – Я перевожу взгляд на Брекина. – Но это же шутка.

– Ладно, – говорит тот. – Раз уж я человек, идентифицирующий себя как гомосексуального мужчину, то должен тебя просветить. Слово «пудреница» – оскорбительное. Равно как и слово на «о». Равно как и большинство прозвищ, которые ты придумываешь.

– Ага, – подтверждает Холдер. – Прекрати называть мою девушку Резиновыми Буферами.

– Шуток не понимаете? Я даже не знаю, что это значит!

Холдер поворачивает голову в мою сторону.

– Ну да, я тоже понятия не имею. Однако Брекин прав. Иногда ты ведешь себя как настоящий козел. Завязывай.

Черт! За эти каникулы окружающие, похоже, решили высказать все, что обо мне думают. Пока что выяснилось, что я наглый доставучий козел. Плюс тупой. Что еще их во мне не устраивает?

– Тогда придется придумать тебе новое прозвище, – говорю я Брекину.

– Можешь просто называть меня Брекином.

Киваю.

– На первое время сойдет.

Очевидно, такой ответ его устраивает. Я откидываюсь на спинку дивана, и в этот момент раздается звонок. Достаю из кармана телефон – номер скрыт.

Я вскакиваю. Сердце замерло. Чувствуя, как зашкаливает адреналин, жму «ответить»: может, конечно, очередная реклама, а может, и нет. Выбегаю на улицу, чтобы никто не подслушивал.

– Алло! – В трубке тишина, и я снова кричу: – Алло! Дэниел слушает. Алло!

Если это очередной продажник, я, наверное, первый человек, который так рвется с ним поговорить.

– Привет. Дэниел Уэсли?

Схватившись за шею, нарезаю круги по двору.

– Да, кто говорит?

– Я… отец твоего ребенка.

Застываю на месте. Точнее, меня сворачивает пополам от его слов. Ощущение такое, будто сейчас наизнанку вывернет. Ноги еле держат.

Твою ж мать! Только не ляпни какую-нибудь глупость, Дэниел. Только не облажайся!

– Есть минутка? – спрашивает человек на другом конце.

Яростно киваю.

– Да! Да, конечно! – Практически не чувствуя ног, иду к столику на террасе, чтобы сесть. – Спасибо, что позвонили, сэр. Огромное спасибо! Я только узнать, как у него дела. Все ли в порядке? Он здоров? С ним все хорошо?

Наверное, надо позвать Сикс. Она буквально в двух шагах от меня и понятия не имеет, что я сейчас разговариваю с человеком, у которого ее сын. Но, опасаясь, что он ничего хорошего не скажет, жду, пока у меня будет хоть какая-то информация.

– С ним… – Пауза. Он сомневается. – Послушай, Дэниел, я не знаю тебя и не знаком с биологической матерью своего сына. Зато я очень хорошо знаю свою жену и то, через какой ад ей пришлось пройти. Я ни в коем случае не хочу, чтобы она опять страдала, тем более сейчас, когда все наконец-то наладилось. Прежде чем я расскажу ей о нашем разговоре, мне надо знать, чего ты от нас хочешь. Только тогда я смогу решить, сообщать тебе что-то или нет. Надеюсь, ты меня понимаешь.

– Она не в курсе, что мы сейчас разговариваем?

– Нет. И пока не уверен, стоит ли вообще ей говорить.

Пока.

Я хватаюсь за это слово – значит, от меня сейчас зависит, узнаем ли мы, что с малышом.

Вспоминаю слова Ханны: будь настырным, не затыкайся.

– Ладно, в общем, меня зовут Дэниел. Мне девятнадцать. Моя девушка, Сикс, биологическая мать. И… – Я снова вскакиваю, чувствуя на своих плечах всю тяжесть ответственности за то, чем кончится этот разговор. – Простите, мне надо собраться с мыслями.

– Хорошо, я не спешу.

Выдыхаю, стараясь успокоиться. Оглядываюсь на дом: в окне кухни вижу Сикс. Она не подозревает, что происходит. Не подозревает, что я разговариваю с тем, кто знает, где ее ребенок.

Наш ребенок.

Вообще-то, конечно, ее. Ребенок, которого она носила в себе девять месяцев. Бремя, которое она до сих пор несет.

Да, это и мой сын, но не буду кривить душой: я так переживаю не из-за ребенка, которого никогда в жизни не видел. Все мои старания не ради него. Уверен, Сикс приняла верное решение.

Все, что я делаю, – ради Сикс. Я не могу ее подвести, ведь ей это нужно как никому, и ее счастье сейчас в моих руках – неумелых, никчемных руках.

Снова выдыхаю. Надеюсь, он почувствует, что я совершенно искренен.

– Можно вопрос? – говорю я.

– Давай.

– Почему вы его усыновили? У вас не может быть своих детей?

Пару секунд он молчит.

– Да. Мы несколько лет пытались, а потом жене удалили матку.

По голосу ясно, что ему сложно говорить об этом. Не представляю, каково было такое пережить. Его жена, наверное, прошла через те же муки, что и Сикс.

– Вы бы остались с ней, несмотря ни на что? Даже если бы не нашли ребенка?

– Конечно. Я люблю ее больше жизни. И этот мальчик для нас все. Так что, если вы вдруг думаете…

– Выслушайте меня. Я больше жизни люблю Сикс. Знаю, мне только девятнадцать, но она лучшее, что у меня есть. Смотреть, как она мучается… просто невыносимо! Ей всего-то надо знать, что с малышом все хорошо, что она не совершила ошибку. Не буду врать, мне самому это не нужно. Не так, как ей. Я просто хочу, чтобы она снова жила. Жила, вашу мать!.. У нее на сердце рана, и, пока она не будет спокойна за малыша, пока не будет знать, что он здоров и весел, эта рана не затянется. Вот, собственно, все, о чем я прошу. Мне надо, чтобы она была счастлива, и сейчас вы с женой буквально единственные, кто может помочь.

Прижимаю кулак ко лбу. Не надо было ругаться! Я сказал «вашу мать» – это могло настроить его против меня. Чувствую себя абсолютным сопляком. Ну, для него я и есть сопляк.

Повисает долгое молчание. Тем не менее трубку он не бросил: я слышу, как он вздыхает. Наконец:

– Поговорю с женой. Пусть она решает – я в любом случае ее поддержу. Как с тобой связаться, я знаю. Если мы не напишем и не позвоним, забудь об этом. Мне бы искренне хотелось помочь, но обещать ничего не могу.

Я бью кулаком по воздуху. Стараюсь говорить спокойно:

– Хорошо! Спасибо! Мне большего и не нужно. Спасибо.

– Дэниел?

– Да?

– Чем бы все ни кончилось… спасибо.

Он ни слова не сказал про нашего сына, однако его «спасибо» значит больше любых слов. Оно значит, что с нашим малышом все прекрасно и они счастливы быть его родителями.

Он вешает трубку.

Теперь я один на один с чувством пустоты. Господи, как тяжело!

Так близко и так, черт возьми, далеко!

Снова опускаюсь в кресло. Какая-то часть меня хочет побежать в дом, схватить Сикс, закружить ее в объятиях, рассказать ей, что произошло. Однако реалист во мне знает, что разговор наш еще ничего не значит. Он, может, и не позвонит больше, и тогда, что бы я ни делал, к кому бы ни обращался, их решение останется неизменным. И решение это будет полностью законно. Нам придется смириться.

Я утыкаюсь лицом в ладони. До этого момента у меня были разные варианты. Если не сработает одно, можно попробовать другое. Теперь же вся надежда только на один-единственный разговор с одним-единственным человеком. Это самое страшное для нас испытание, и судьба наша в руках одного-единственного судьи.

– Эй!

Вытирая глаза, я отворачиваюсь от двери, из которой только что вышла Сикс. Не глядя на нее, встаю, запихиваю телефон в карман.

– Дэниел, ты что, плачешь?

Снова вытираю глаза.

– Нет. Аллергия какая-то.

Поворачиваюсь к ней, натягивая самую беззаботную улыбку, на какую только способен.

– У тебя нет аллергии.

– Разве?

– Да. – Сикс подходит ближе и кладет ладони мне на грудь. В глазах тревога. – Что случилось? Почему ты плачешь? Ты ведь никогда не плачешь.

Беру ее лицо в ладони и прижимаюсь лбом к ее лбу. Она обнимает меня, и я чувствую, как дрожат ее руки.

– Сикс, у меня нет от тебя секретов, – шепчу я. – Но прямо сейчас не могу тебе ничего рассказывать. Пока не могу. Дай мне немного времени.

– Ты меня пугаешь.

– Все в порядке. В полном. Чуток выбит из колеи. Ты же мне доверяешь? – Обняв ее, крепко прижимаю к себе. – Есть охота. Давай сегодня просто посидим с ребятами и больше ни о чем не будем думать. Все в порядке, правда.

Она кивает, тыкаясь подбородком мне в плечо.

– Хорошо. Только салат я запорола, так что мы заказали пиццу.

Я смеюсь.

– Так и знал.

Глава 5

После его звонка прошло восемь часов. Я хватаюсь за телефон каждые пять минут: проверяю, нет ли письма, сообщения или пропущенных.

Ничего.

Он не сказал, когда поговорит с женой. Может, будет ждать подходящего момента. Легко уйдут недели и даже месяцы. Или он уже с ней поговорил, и она решила, что общаться не стоит.

Вероятно, я так и буду всю жизнь проверять телефон – ждать от них весточки. Следовало попросить его по крайней мере сказать, если надеяться не на что. Была бы хоть какая-то определенность.

– Твоя очередь, Дэниел, – говорит Джек.

Положив телефон на стол, бросаю кубик. Я сам предложил поиграть в «Монополию», когда вернулись Джек с Карен: хотел на что-то отвлечься. Только вот хренова игра идет слишком медленно. Холдер настаивает, чтобы банкиром выбрали его, – мне он не доверяет и все по три раза пересчитывает.

Делаю ход, и моя фишка попадает на клетку «Парк Плейс»[3].

– Покупаю.

– С тебя триста пятьдесят тысяч, – озвучивает Холдер.

Отдаю всю сумму пятерками – так уж вышло, что других купюр у меня нет, – и смотрю, как он пересчитывает. Потом еще раз. Уже было кладет деньги в банк, но снова хватает пачку и начинает считать в третий раз.

– Твою мать, а можно побыстрее?

– Следи за выражениями, – тут же реагирует Джек.

– Простите, – шепчу я.

Холдер замирает: сидит и таращится на меня с другого конца стола.

– Ты чего? – с тревогой спрашивает Сикс.

– Все в порядке, – успокаиваю я ее. – Просто мы никогда не закончим, если Холдер постоянно будет пересчитывать деньги, как слепой крот.

– Отвали! – Холдер продолжает считать в третий раз.

– Вообще-то кроты и так слепые, так что только отсталый скажет «слепой крот», – замечает Брекин.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Такое прозвище Дэниел дает Сикс в повести Finding Cinderella после встречи в чулане (здесь и далее – прим. перев.).

Вернуться

2

В повести Finding Cinderella мы узнаем, что на самом деле Сикс зовут Севен (в переводе с английского seven – семь). Имя Сикс (six – шесть) она сама себе придумала в знак протеста.

Вернуться

3

Один из самых дорогих активов в игре. На эту клетку игроки попадают крайне редко.

Вернуться