Азиза Тар
Диагноз: Развод

Глава 1

Крупные хлопья снега заслоняли весь обзор дороги, будто мало мне было, что в этой части улицы не было почти никаких фонарей. Руки слегка подрагивали от волнения, самой до сих пор не верилось, что я сама взяла и поехала.

На губах сама собой появилась улыбка, но тут же померкла, стоило увидеть впереди светофор, намеревающийся меня остановить красным светом. Так Света, сосредоточься, а то до больницы ты так и не доедешь. Ну, или доедешь, но не сама.

Сердце стучало как будто я бежала прямо сейчас стометровку. Но это стоит того, чтобы удивить Марата. Последние две недели мы почти не виделись из-за работы, хлопот к новому году…

А теперь еще и дежурство тридцать первого! Ну, нет, я не оставлю своего мужа без его оливье. Правда вряд ли сможем выпить, но хоть встретим новый год вместе.

Ведь как говорится? Как встретишь новый год, так его и проведешь.

Так что нужно точно встретить его с Маратом. Мне и этих двух недель встреч урывками хватило.

Осторожно притормаживаю на светофоре, и сосредоточенно смотрю на мигающие красные секунды, отбивая пальцами ритм весёленькой песни на руле.

Не смотря на поздний час, на дорогах все еще были машины, так же спешащие куда-то к родным людям, как и я. По тротуару пробежал парень с маленькой елочкой на плече. Загорелся оранжевый цвет, и я медленно нажала на сцепление, готовясь ринуться в эту гонку со временем, лишь бы увидеть своего мужа до двенадцати.

Зазвонивший телефон насторожил, но быстро покосившись на экран, я выдохнула. Нет, Галина Петровна, вам в этот раз придется подождать, пока я не доеду до вашего сына.

Больница уже виднелся впереди, а она все равно продолжала набирать меня. Может что-то случилось? Они же на даче, может дорогу занесло и нужна помощь?

Сцепив зубы, я осторожно припарковалась на обочине, так и не доехав до заветной больницы и взяла трубку.

– Да, Галина Петровна, – отрапортовала я, стоило принять вызов.

– Почему так долго, Светлана? – строго вопросила женщина на другом конце, и я постаралась скрыть свой тяжелый выдох. – Разве это культурно заставлять себя ждать?

Я посмотрела на горящие впереди фонари и освещающие вход в больницу и взялась за ручки пакета. Вопросы Галины Петровны никогда не требуют от меня ответов, если первые годы брака я пыталась оправдываться, то сейчас четко знала, нужно их вытерпеть. Ничего больше я сделать все равно не могу.

Даже спустя пять лет брака я так и не угодна ей как невестка.

– Да, простите, – лишь выдохнула я, желая скорее прекратить эти ворчания и перейти к сути. – вам нужна помощь?

– А ты можешь предоставить какую-то помощь? – хмыкнула женщина, а лишь сильнее сжала ручки пакета, вжимая ногти в ладони. – Светлана, не строй иллюзий, я звоню лишь по просьбе сына. Я заказала тебе такси, будет у дома через пятнадцать минут, приедешь к нам.

– Но ведь уже половина одиннадцатого, – растерянно проговорила я, сверившись с временем.

– И что? – раздалось мне в ответ.

– Я приеду к вам в лучшем случае к часу, – нахмурилась я, удивляясь, что свекровь этого не понимала или не желала понимать. – А новый год…

– Светлана, ты слышала, что я сказала? – перебила она меня, на заднем фоне послышался стук бокала о стол, – Хватит вести себя как маленькая девочка, ты уже замужняя женщина. Сделай как надо, мы, возможно, не ляжем спать. Если что запасные ключи ты знаешь где.

– Но, – начала было я, но услышала звук прекращения разговора.

Я выдохнула, откинув телефон на сиденье, и больше не желая думать об этом неприятном разговоре вышла на улицу, так до конца и не доехав до парковки. Свежий морозный воздух мгновенно проник в легкие, остужая вскипающий гнев, придерживаюсь за машину, я осторожно прошла к тротуару.

– Замужняя женщина обязана быть рядом с мужем в этот день, а не встречать праздник на шоссе, – проворчала я, и улыбнулась, ускорив шаг.

Марат точно будет в восторге от моего сюрприза! Дежурный охранник, встретивший меня на входе, удивленно поднял брови, но я лишь улыбнулась и вытянула из пакетика коробочку с выпеченным пирогом.

– Дядь Валер, ваш любимый, с картошечкой и грибами. – подтолкнула я свою взятку, – Только вы не сдавайте меня, ладно? Не звоните сейчас Марату?

– Ну, Светка, – улыбка мужчины спряталась в усах, а он довольно покрутил коробочку. – Повезло мужу. Иди уж, только час как с операции вышли. Умотался парень.

Кивнула и ринулась к лифту. Даже в такие дни кому-то жизнь спасает. В этом был весь Марат.

Ступив в лифт, я нахмурилась, прижав к носу ладонь. Отчего-то воздух казался еще больше пропитанным антисептиком. Нажав на кнопку четыре, я вся подобралась, зажмурившись, тошнота подступила к самому горлу. Сглотнув, я сжала свободной рукой поручень, и сделала глубокий вдох. Спазм отпустил так же внезапно, как и начался, стоило дверям лифта открыться на нужном этаже.

Коридор в отличие от первого этажа освещался тускло, за стойкой уснула медсестра, и даже не шелохнулась, когда я сначала быстрым шагом дошла до ее стойки.

Конец ознакомительного фрагментаОзнакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна – то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») – идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Осторожно положив шоколадку, я улыбнулась, пройдя дальше в сторону ординаторской. Даже сейчас здесь не было абсолютно тихо, и из палат доносился приглушенный писк аппаратуры. Если Марат освободился только час назад, то скорее всего уже должен был закончить писать историю? Он же не ляжет спать?

Скрип двери казался мне очень громким, вот только…

Он не разбудил лежащих на диване людей.

Я ступила на порог, не до конца осознавая и оглядывая привычно загорелую кожу, крепкие мышцы плеч, по которым теперь струились светлые, платиновые волосы женщины, которая была смутно знакомой. Но имя никак не приходило в голову. Онемевшие пальцы выронили злосчастный пакет, и стеклянная емкость разбилась стоило встретиться с кафелем. Острые осколки впились в рассыпавшийся салат, смешиваясь с ярким зеленым горошком.

В горле пересохло, когда веки Марата дрогнули, будто желая проснуться.

Шаг назад, и я оступаюсь, поскальзываясь на салате и падаю вниз. Я даже не успеваю выставить руки дабы избежать более сильного удара, я чувствую ладонью влажный пол и осколки, впивающиеся в кожу.

– Светик? – шепот Марат, его шарящие руки по спине другой женщине доводят мое сердце до бешеного ритма.

Мне кажется, я и голос его не могу услышать, настолько сильно мое сердцебиение бьется в висках.

Это все… неправда. Это просто ошибка. Это не Марат. Но сознание никак не может убедить меня.

Хватит вести себя как маленькая девочка, голос Галины Петровны прозвучал в голове с еще большей ледяной яростью.

Да, Света. Кровь стучала в висках, скребя осколками по горлу. Пора взрослеть.

До конца не понимаю, как я все же нахожу силы подняться. Но желание сбежать с этого места немедленно сильнее слабости в теле, куда сильнее боли царапин на ногах и ран на ладонях.

Марат за моей спиной пытается встать с кровати, откидывая от себя любовницу, что-то кричит, но, чтобы он не сказал я не могу услышать. Будто под толщей воды, пытаюсь вырваться наружу и спастись.

Воздух кажется спертым, и я бегу к лифту, чувствуя на щеках предательские слезы. Жму на кнопку лифта так отчаянно и ненавижу себя за эту истерику. Слабачка, просто слабачка!

Лишь в лифте, когда створки его закрываются и я вижу, что Марат так и не побежал за мной я цепляюсь за поручни. Еще раз упаду и больше не поднимусь. Но ноги все подкашиваются и каждый шаг отдается болью во всем теле. Будто растерзали в клочья не мое сердце, а всю меня. Перемололи в жерновах и скинули на землю, на волю жестокой судьбы.

Я крайне сомневалась теперь в хорошем исходе этой сказки.

Пять лет. Всего пять лет… Я бегу наружу, не разбирая дороги, не видя встревоженный взгляд дяди Валеры. Заснеженная улица и холодный воздух никак не проникают в легкие, не отрезвляют, не позволяют вдохнуть полной грудью.

Я бегу, пока не поскальзываюсь на тротуаре, падая прямо в сугроб. Но даже тогда не нахожу больше сил подняться, будто сталкиваясь с ледяной скалой, откидываясь на спину и смотря прямо в ночное небо. Вспышки фейерверков окрашивают темноту. Из окружающих домов разносится гул праздника, а я лишь хочу исчезнуть.

Живот скрутило болью, и я, зажмурившись приподнимаюсь, скрючиваясь.

– Хватит, – шепчу упрямо, сцепив зубы и поднимаясь, но даже не отряхиваясь от снега.

Оглядываясь и, плетусь обратно к машине, но сев в теплый салон и смотря на дрожащие руки лишь выдыхаю. Надо успокоиться, надо прийти в себя, иначе моя поездка домой…

Из груди сам собой вырывается рваный чужой смех. Домой. Домой?!

Нет, не домой. В дом Марата. Не мой дом. Не теперь.

А мой… а где теперь мой дом?

Откидываюсь на спину кресла, прикрывая глаза. Возвращаться в отчий дом, где меня даже не ждут? У матери новая семья, новый ребенок, на которого еще возможно возложить хоть какие-то надежды. А я не нужна, как и собственному мужу.

Тряхнув головой, пытаюсь откинуть очередное самобичевание. Сейчас не время убиваться. Этим я займусь позже. А сейчас, сейчас…

Собрать вещи. Да, надо собрать вещи и поехать в гостиницу. Временное пристанище тоже иногда может послужить домом. Кивнув самой себе, я завожу мотор и выезжаю на трассе, пытаясь сосредоточиться только на дороге.

Новый год приносит новую жизнь, которую я совсем не знаю, и не знаю, как буду с ней справляться.

Глава 2

Неделя проходит в тумане. Вот я собираю вещи под звонки свекрови, которая продолжает трезвонить в течение получаса, а после оставляет попытки и отправляет лишь пропитанные ядом сообщения по поводу моей бестолковости, неорганизованности, беспутности…

Я хмыкаю, читая эти сообщения лишь уже в номере, лежа в чужой холодной кровати и так и не сумев уснуть до самого рассвета.

А вот я иду утром на работу, ведь если босс трудоголик, то и его секретарь вынужден быть таким же. Очередное ивент событие, которое запомнится всем в городе, но никто так и не запомнит, кто же был за кулисами этого праздника. Кто не спал ночами, чтобы сверить все отчеты, удостовериться в том, что все поняли задачу, а если не поняли, то еще раз объяснить.

Звонки Марата, на которые я отвечаю лишь коротким словом, разрывающим меня изнутри.

– Развод, – чеканю я ледяным тоном, сжимая пальцами трубку до побелевшей кожи.

Все внутри холодеет от ужаса, и его молчание кажется невероятным, а после лишь согласие и звонок обрывается. А я остаюсь в гробовой тишине, будто сама лично закапала себя под землю, так и не справившись с ударом любимого и самолично решаю погибнуть.

Но нет. Я справлюсь. Я выкарабкаюсь.

Целую неделю я жду открытия загса. Не вижусь с мужем, и кажусь Дмитрию Александровичу сумасшедшей бестией, которая желает прописаться на работе. Но работа не отвлекает.

Она выжимает соки, а находясь на веселых мероприятиях раздражает своими улыбками и смехом. Но мысли… она не забирает. Не выкидывает, и я продолжаю кружиться в вихре той чудовищной ночи.

Уничтожая себя каждую ночь воспоминаниями о наших счастливых днях с Маратом, я реву в подушку, ненавидя себя, его и все к чему привела эта моя супружеская жизнь.

Лишь через неделю самых любимых некогда праздников, я наконец стою у дверей ЗАГСа, в ожидании будущего бывшего мужа.

Ожидание первой встречи нервирует. Я сжимаю ладони в кулаки, пряча их в карманы пальто. Нельзя чтобы он заметил, как дрожат мои пальцы. Даже я сама не хочу этого видеть, не хочу чувствовать.

Как бы не кичилась, я все еще не могу собрать себя и не уверена, что когда-нибудь точно смогу взять себя в руки.

Он выходит из своего бмв вальяжно, и слишком медлительно. Будто и не торопится со мной развестись. Темные волосы, отросшие за последний месяц, падают на лоб от порыва ветра. И сердце замирает, предавая на миг, оглядывая его выбритые щеки, строгое темное пальто, выглаженные брюки и вычищенные ботинки. Я оглядываю его с ног до головы, и возвращаясь назад к его глазам, выдыхаю.

Чего я ждала? Почему сердцу еще больнее, смотреть на него?

– Прости, задержался на работе, – говорит он слегка охрипшем голосом, подходя ближе ко мне и кивает в сторону ЗАГСа, тут же идет к ступеням, – не будем терять времени?

Я плетусь сзади, не веря, что он так просто… Ногти впиваются в кожу, приводя в чувство.

Он просто хочет развода, как и я. Это же честно? Он хочет быть с другой женщиной, пусть будет. Я же сама сказала ему о разводе. Я сама хотела этого развода. Но как же больно понимать, что он даже… не выглядит виноватым? Не пытается загладить вину вот так оказавшись лицом к лицу.

Заполняя документы, мы даже не смотрим друг на друга. А выйдя наружу, продолжаем молчать, но не можем двинуться со ступенек. Будто приклеенные, смотрим на проезжающие машины, идущих людей, оставленные за чертой судьбы. На этот раз в жизни друг друга.

– Я хотел еще раз сказать, – проговорил он медленно, даже не поворачиваясь ко мне и смотря в сторону своей машины. – Прости. Это…

– Была ошибка? – горько спросила я, когда он замолчал будто не находя слов.

– Я не хотел сделать тебе больно, – он развернулся ко мне, смотря прямо в глаза с каким-то странным упрямством. – Ошибка это была или нет, ведь не так важно. Тебе больно. Поэтому… прости.

– Твои слова… не залечат эту боль, – прошептала я глухо. – какая ирония, да? Ты так много раз спасал, лечил чужих тебе людей… а самому родному нанес рану, которую теперь не сможешь вылечить. Какой же ты врач, а Марат? Поболтайте об этом с мамой.

Я резко развернулась, идя к машине. А он так и остался за моей спиной, окончательно уходя из моей жизни. Сев за руль, я еще сумела увидеть, как он выезжает от здания, а после и вовсе набирает скорость уезжая вперед. И теперь я не знала куда. Я не знала, даже куда отправлюсь я.

Но одно я поняла, этот город слишком тесен для нас двоих. Воздух в нем пропитан им, нашей совместной жизнью, нашей любовью и это… точно убьет меня. А я обязана спастись.

***

– Светлана Викторовна, вы уверены? – в очередной раз спросил Дмитрий Александрович, смотря на меня снизу вверх с легким прищуром, будто я и правда имела шанс передумать.

Этот вопрос он задавал в течение двух недель так часто, что стало обыденно на него кивать. Но в этот раз я и правда задумалась больше, чем до этого. Эмоции не схлынули полностью, но смотря на строгий кабинет, тучи за окном, которые никак не могли рассеяться вот уже несколько дней… Я могла лишь утвердиться в своем решении.

Все вокруг давило и тянуло, и, хотя я еще не могла точно понять куда, я желала лишь нащупать эту спасительную нить, а не еще больше закопаться в жалости к себе, что я и могла делать в этом городе.

– Дмитрий Александрович, на мое место уже нашли человека, и я его подготовила, как же вы меня оставите? – улыбнулась я, стараясь вместо ответа все свести в шутку.

– Вы прекрасно знаете, что смогу, – отмахнулся мужчина, прекратив буравить меня взглядом и вернувшись к моему договору оставил на ней свой размашистый почерк. – Жаль, что вы решили так радикально все оставить… Если передумаете, вы же вернетесь ко мне?

Очередной кивок, но мы оба понимаем, что нет. Не вернусь, в этот город я теперь точно не приеду. Не нужны мне ни новые горизонты, ни постройка будущего. Один раз я уже построила и все разрушилось спустя пять лет.

Мы прощаемся с начальником и забрав у него документы, я иду к бухгалтеру. Выходное пособие мне кажется излишне большим, но я спокойно его принимаю. Ничто теперь не будет лишним.

После развода у меня осталась лишь машина, которую я купила без ведома Марата. Совместного кроме наших двух машин не было. Так что деньги теперь еще пригодятся, чтобы устроиться на новом месте.

Несмотря на то, что сегодня я уже официально не работала, вышла на улицу я только после обеда. И быстрым шагом дойдя до машины, спасаясь от холодного моросящего дождя, я с выдохом приземляюсь на водительское сиденье. Дороги все еще были снежными и капли стекали по льду, увеличивая скользкость.

– И куда теперь, – шепотом спрашиваю я тишину.

Из гостиницы я выселилась. Да можно было бы и поехать туда снова, но смысл? Тратить деньги чтобы просто переночевать?

Передо мной были открыты все дороги, поехать куда только захочу. Вот только ничего… не хотелось. Оглядывая тротуар, по которому сейчас сновали люди, куда-то торопясь, я глубоко выдохнула.

У меня целых три года не было нормального отпуска с поездками в другие города, что я даже забыла какого это обдумывать поездки. Все время мы с Маратом не могли совместить наш отпуск и поехать куда-то вместе, а по отдельности… и желания не было.

Думая обо всех откинутых идей для совместных поездок с Маратом, я на секунду замешкалась.

А что если…

В сердце впервые за эти тяжелые недели поселилась легкая искра надежды, и я лишь сильнее захотела ее зажечь. Заводя мотор, я улыбнулась, вбивая в навигаторе нужный город.

– Ну, что Анапа, – прошептала я, выруливая на дорогу, – пора встретиться снова?

Глава 3

Колеса предательски скользили по мокрому снегу, порой превращающемуся в серую кашу. Я вцеплялась в руль до побелевших костяшек.

Гордый владелец прав всего месяц. Идеальный момент для автопробега по зимней дороге, Света. Гениально.

Смех сорвался с губ, горький и нервный. Запотевшие стекла съедали мир, оставляя лишь размытые огни встречных фур и бесконечную ленту асфальта, уходящую в тьму. Останавливаться даже на мгновенье в отелях или гостиницах мне было страшно. Замру хоть на миг и развернусь, вернусь обратно и буду ненавидеть себя за эту слабость до конца своих дней.

Сейчас же, смотря вперед… за каждым поворотом, за каждым придорожным кафе мерещилось детство.

Песок, горячий, как сковорода. Мама мажет меня кремом с запахом кокоса. Папа несет на плечах к воде, смеясь… "Вот вырастешь, привезешь сюда уже свою семью, Светка", – говорил он, а я клятвенно кивала.

Семья. Марат. Мы так мечтали об этом. Думали, что это может вылечить от любой усталости, что морской воздух вдохнет в нас энергию на целый год. И ждали лета, так ждали… и каждый раз снова откладывали все на следующий год. Не получалось, никак не получалось…

Горло сдавило. А точно ли мы мечтали об этом оба? Или я просто обманывала себя каждый день?

Я резко прибавила громкость радио, заглушая мысли. Но какая бы песня не звучала, казалось она напоминает о нас, о нашей жизни или еще хуже… о Марате. Выключила. Тишина зазвенела в ушах громче любой музыки.

Домик нашелся почти чудом без риелторов и агенств. Хотя я уже не верила в эту удачу, пока звонила в дороге. Небольшой, беленый, с синими ставнями, прямо у ворот санатория "Жемчужина". Тот самый, поняла я, увидев его фото.

Вид из окна – аллея, ведущая к морю, и кусочек парка. Хозяйка, пожилая женщина с добрыми, но слишком внимательными глазами, приняла оплату за месяц вперед.

– Одна? Осторожнее тут, зима, народ разный, – бросила она на прощание.

Да уж, одна. Теперь одна.

Я бродила по маленькому домику, оглядывая закатные тени на стенах и сжимала сумку в руках, будто что-то еще могло потянуть меня назад.

Первая ночь все равно наступила резко и неожиданно. Скрип половиц звучал как выстрелы. Батареи еще не согрели стены, видимо до меня здесь не было никого, и хозяйка решила не топить дом вовсе.

Я сидела на жестком диване, завернувшись в найденный здесь плед, и ела консервированную тушенку прямо из банки.

Романтика, хмыкнула я про себя. За окном шумело невидимое море. То самое, которое должно было исцелять. Оно казалось чужим, мрачным, бесконечно далеким. Вместо успокоения – гулкая пустота под ребрами.

Телефон лежал рядом. Молчал. Как и он. Как и вся прошлая жизнь. Сама не знаю зачем, пальцы потянулись к нему.

Соцсети, в которых захотелось забыться. Истрии Галины Петровны попались в новостях, и я хмуро попыталась пролистать ее ленту, почти не глядя. Ее витрина своей династии теперь никак ко мне не относится.

Но… Новая фотография. Вечер в каком-то ресторане. Шумная компания медиков. В центре – он. Марат. В идеально отглаженной рубашке, с бокалом в руке. Улыбается. Широкая, непринужденная улыбка, от которой у меня внутри все оборвалось и упало в ледяную бездну. А рядом, чуть ближе, чем нужно, – Она.

Та самая блондинка, что была с ним в злополучную новогоднюю ночь. Ее рука лежит на руке. Свойская. Уверенная. Надпись под фото: "Отличный вечер с лучшей командой! Вдохновляемся и двигаемся вперед!".

Двигаются вперед. Вместе.

Банка с тушенкой грохнулась на пол, жирные куски мяса расползлись по старому линолеуму. Я не двинулась. Просто сидела, уставившись в яркий экран, в эту улыбку. В их "вперед".

Воздух перестал поступать в легкие. Горло сжалось так, что захрипела. Не прошло и нескольких дней после развода… Пара дней, да, Марат? И ты… улыбаешься и идешь вперед. С ней.

Холод от стен прорвался сквозь плед, впился в кости. Море за окном завыло громче. Не исцеление. Оно звучало как насмешка. Как бесконечный, равнодушный вал, смывающий в небытие все, что было важно. Все, во что я верила.

Я медленно потянулась и выключила свет. Сидела в темноте, глядя в черный прямоугольник окна, за которым шумело незнакомое море. И чувствовала, как внутри, вместо боли, начинает медленно, неумолимо нарастать лед. Толстый, непробиваемый слой льда.

Все внутри сжималось даже больше, чем все эти дни, недели… Будто я наконец-то осознала… прочувствовала всю ту боль, что кинулась на меня лавиной и только теперь добралась до моего сердца.

Марат теперь там. Я… здесь. В холодном доме, одна.

Он не мой, и… возможно, никогда и не был моим. Прикрыв глаза, я усмехнулась, прижимая плед к груди.

Завтра будет новый день, завтра будет совсем новый день моей жизни и мне необходимо встретить его с улыбкой. Я ведь тоже должна улыбаться?

Я должна… нет. Я обязана стать счастливой.

Глава 4

Холодный ветер с моря резал лицо, как грубая наждачка. Я куталась в пальто, которого явно не хватало для этого промозглого берега.

Анапа. Детский восторг, теплый песок, крики чаек – все растворилось в серой хмари, нависшей над свинцовыми волнами. Море было чужим. Злым. Оно шипело на камни, словно предупреждало: не жди здесь тепла, чужак.

Я бродила по почти безлюдной набережной, пытаясь заглушить гул в голове, который никак не уходил даже с наступлением утра. Пустота после вчерашней фотографии… этого вечера с его улыбкой… Она все еще жгла сердце, растапливая лед на сердце и пытаясь сделать снова больно, снова обжечь кожу и довести до истерики.

Ноги сами понесли меня в ярко освещенный супермаркет – островок навязчивой нормальности среди зимнего запустения. Нужно жить дальше, нужно купить продукты, нужно быть нормальной и ходить за покупками.

Кондиционеры гнали теплый, спертый воздух, пахнущий пластиком и дешевой выпечкой. Я механически складывала в корзину самое необходимое: пачку макарон, хлеб, воду, дешевые консервы. Будто внутри был включен автопилот. Тело двигалось, мысли витали где-то в ледяном вакууме. Пока я не остановилась у знакомой полки.

Горы ярких упаковок. Прокладки. Тампоны. Все цвета радуги собрались в одном месте. Рука сама потянулась к привычной пачке… и замерла в воздухе.

Стоп.

Щелчок в мозгу, будто выстреливает прямо в сердце в упор.

Задержка.

Не просто на день-два из-за стресса. Больше. Насколько? Я замерла, уставившись на разноцветные коробки, но видя не их. Календарь в голове перелистывался сам. Новый год… стресс, и попытки заглушить его работой… развод… дорога… Боже. Больше двух недель.

Не может быть. Это стресс. Просто сбой. Я ведь… ничего не чувствовала!

Но тут же, как удар под дых, всплыли обрывки: то внезапная тошнота две недели назад, то дикая усталость последних дней в городе – не только от горя? Утренняя слабость сегодня утром, в домике, которую я списывала на бессонницу и чужую постель?

Не замечала. Потому что была разбита вдребезги. Потому что мир рухнул, а тело… тело просто молчало о своем.

Корзина вдруг стала невыносимо тяжелой. Я схватила первую попавшуюся коробку с тестом. Дешевую, с кричащей надписью "ТОЧНОСТЬ 99,9%!". Как будто мне нужны эти проценты сейчас. Дайте мне и все половину я уже поверю!

Бросила ее в корзину поверх консервов, как краденую вещь, и почти побежала к кассе. Горящие щеки и застывший комок в горле, а в глазах лишь одно: не смотрите на меня, пожалуйста, не смотрите.

Обратная дорога в домик слилась в одно дрожащее пятно. Холодный ключ, скрип двери, ледяной воздух внутри – все прошло мимо сознания. Только ванная комната. Маленькая, облупившаяся, с кривым зеркалом.

Я рванула упаковку, инструкция выпала и улетела под раковину. Да плевать. Главное было сейчас в другом. Ожидание результата в целых три минуты, которые кажутся сотнями лет.

Я поставила тест на краешек раковины и отвернулась. Я ведь это уже так много раз проходила. Просто не смотри. Но все внутри сжималось и вынуждало не дышать. Сердце колотилось где-то в висках, гулко отдаваясь в пустоте живота.

Не может быть. Просто не может. Это ошибка.

Но любопытство, дикое, щемящее, оказалось сильнее страха. Я медленно повернула голову.

Две полоски. Яркие. Неоспоримые.

Сначала – тишина. Абсолютная. Даже море за окном притихло. Потом – удар. Не боли. Какого-то… странного, дикого тепла, прорвавшего ледяную плотину внутри. Руки сами легли на еще плоский живот.

Ты здесь? Правда?

Глупая, безумная улыбка растянула губы. Слезы? Нет, не слезы. Что-то светлое, хрупкое, незнакомое забилось под ребрами. Жизнь. Посреди всего этого хаоса и боли – жизнь.

Марат.

Имя пронеслось, как спасительный луч. Он должен знать! Прямо сейчас!

Я почти выронила тест, судорожно хватая телефон. Пальцы дрожали, с трудом попадая по цифрам. Его номер. Я так хорошо его знала наизусть. Одно нажатие. Два…

Прижимаю телефон к уху, а второй цепляюсь за живот, будто это чудо может исчезнуть, утечь сквозь пальцы и больше никогда-никогда не повстречаться мне снова.

Короткий гудок, и чужой голос робота, оповещающего о записи звонка на голосовую почту. Непонимающе отодвигаю трубку и набираю снова, но все продолжается, снова… и снова.

Свет внутри погас. Тепло сменилось ледяным ожогом.

Он уже двинулся вперед. Без тебя. И, видимо, без вестей о прошлом.

Палец в очередной раз замер над кнопкой вызова. Дрожь усилилась. А что я скажу?

"Привет, это Света, помнишь ту, кого ты предал? Так вот, у меня под сердцем твой ребенок"?

А он… он улыбнется в трубку? Или скажет что-то вежливо-холодное, пока та женщина будет рядом? Он будет рад твоей новости, а Свет? Он уже заблокировал тебя. Он уже хочет забыть тебя как страшный сон…

Телефон выскользнул из непослушных пальцев и глухо шлепнулся на кафель рядом с бесшумно упавшим тестом.

Я медленно сползла по холодной стене на пол, поджав колени. Обняла себя. В ушах снова завыло море. Оно пело колыбельную только что родившейся надежде и тут же хоронило ее под слоем ледяной соли.

– Все хорошо, – прошептала я в тишину ванной, прикладывая руки к животу и даже не думаю стирать непрошенные слезы. – Ты самое чудесное, что могло случиться. Мое маленькое крохотное чудо… С нами все будет хорошо. Я обещаю.

Глава 5

Платный кабинет УЗИ пахло стерильностью и дорогим пластиком. Совсем не так, как в больнице Марата. Там пахло его духами, его уверенностью, его миром, куда меня больше не впускали.

Я лежала на кушетке, холодный гель на животе, дрожа от нелепого страха. А вдруг ничего нет? Вдруг ошибка теста? Или… вдруг что-то не так? Бесконечные мысли смешивались с нарастающей паникой. Я уже проходила это не раз, и боялась снова обжечься, поверить в то, чего не было…

Врач водила датчиком, щелкала мышкой, ее лицо было сосредоточенным, непроницаемым. Ни одной мимикой она не желала ни успокоить меня, ни кинуть в очередную пучину отчаянья.

– Вот, смотрите, – ее голос прозвучал неожиданно громко в тишине.

Она повернула ко мне экран.

Там. В серо-белом хаосе. Маленькая фасолинка. Пульсирующая точка внутри. А после женщина увеличила громкость, и я замерла, распахнув глаза смотрела на эту заветную точку… Тук-тук-тук-тук… – застучало из динамика.

Быстро, настойчиво, как крошечный моторчик жизни.

Слезы хлынули сами. Не горькие. Ошеломляющие. Теплые. Я впилась взглядом в экран, забыв дышать.

Мой. Мой маленький спаситель. Моя единственная семья. Все – боль, предательство, холод Анапы – отступило на мгновение. Остались только мы вдвоем и настойчивый стук. Живой. Настоящий, не плод моих мечтаний и иллюзий.

И тут же, как нож в живот: Он должен знать.

Даже после блокировки. Даже после той фото. Это… справедливо? Не знаю. Но должен. Отец. Хотя бы знать.

Выходя из клиники, я уже набирала номер. Не его. Его телефон молчал для меня навсегда, упершись в глухую стену "абонент недоступен". Набирала Анжелику. Мою подругу, которая могла бы помочь связаться с ним.

Все же она жена коллеги Марата. Она передаст ему, что нам нужно поговорить. Она точно поймет.

Трубку взяли не с первого, и даже не со второго звонка и это меня несколько удивило и внутри дало росткам тревоги прорости чуть глубже. На третьем – наконец я услышала ее голос.

– Алло? – Голос Анжелики звучал неестественно высоко, натянуто.

– Привет, это Света, – начала я торопливо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Слушай, мне очень нужно срочно связаться с Маратом. Не через маму, напрямую. Это… важно. Очень важно, Анжел. Жизненно, я бы сказала.

Пауза. Гулкая. Потом – ледяной тон, в котором не осталось ничего от прежней "подружки":

– Светлана, тебя же уже попросили не беспокоить семью Марата. Какие еще могут быть у тебя "жизненно важные"дела? – ударение на словах было ядовитым.

– Анжел, пожалуйста, просто передай ему… – Я сглотнула ком, стиснув телефон. – Скажи, что я… просто передай ему, что я беременна. Его ребенком. Он должен…

– Что?! – Ее смех в трубке был резким, фальшивым, как разбитое стекло. – Ох, Света, Света… Ну ты и выдала! Неужели решила, что такой дешевый трюк сработает? Чтобы вернуть его? После того, как ты устроила истерику и сбежала? Думаешь, он поверит, что это его ребенок? После твоих выходок? Ты и правда думаешь, что он такой дурак?

Каждое слово – как пощечина. Я онемела, прижав ладонь к животу, где еще жило эхо того крошечного сердца. Глубокий вдох давался с трудом, мысли о том, что переживать мне сейчас точно не следовало кое-как держали на плаву.

– Он счастлив, Света! – продолжала она, пользуясь моим молчанием, голос звенел от злорадства и незнакомой злобы. – Наконец-то понял, что ты его только вниз тянула, ко дну! Он сделал предложение Татьяне! Красивой, умной, той, кто действительно достоин его с самого начала. Она из хорошей семьи! Они – идеальная пара! Так что прекрати использовать свои дешевые уловки! Не позорься и не лезь в их жизнь со своими… делами. Не навязывайся хорошим людям!

Щелчок. Гудки. Тишина.

Я стояла посреди тротуара, держа телефон в оцепеневшей руке. Холодный ветер с моря обжигал лицо, но внутри был вакуум. Гулкий, пустой. Ни боли, ни злости. Просто… пустота. Словно Анжелика выскоблила все нутро своими словами.

Тянула ко дну… Не навязывайся…

Под сердцем будто толкнулись, слабо, напоминая о себе. Я медленно опустила руку с телефоном. Посмотрела на серые волны, бьющиеся о холодный берег.

Море будто было чужим, как и я теперь в том городе.

Да. Правильно. Там были они. Здесь были только мы. Я и мой ребенок.

– Наше дно, – усмехнулась я, прижимая ладонь к животу и шепча ласковым надломленным голосом. – Теперь это наш дом, надо его обустраивать.

Я позвонила Валентине, хозяйке дома и попросила прийти в дом. Сама еще точно не понимала, как будет дальше жить здесь, но, если я буду здесь до конца срока, нужно точно решить все дела с больницей.

Вернувшись в дом, она уже стояла у дверей, так и не войдя внутрь, но увидев меня кинулась к двери.

– Светочка, да ты белая как стена! – протараторила она, отворяя дверь, – что-то случилось? Сядь, я сейчас чайку горяченького…

– Валентина Ивановна, – голос звучал ровно, странно спокойно. – Я беременна. Остаюсь здесь надолго. Мне нужна временная регистрация по этому адресу. Поможете?

Она не удивилась. Не задала лишних вопросов. Просто кивнула, на миг замирая в коридоре, но будто очнувшись, прошла в сторону кухни.

Ее молчание никак не успокоило меня даже после кивка. Может и нужно было постепенно подготовить, не вываливать так с порога на пожилую женщину. Вот только у меня уже не было сил подстраиваться, а после услышанного даже близких когда-то людей… Лучше бы она накричала на меня сразу и прогнала, чем мы выпьем чай и после услышу оскорбления.

Валентина ставит тихо чайник, пока я снимаю пальто, но продолжаю комкать его в руках.

– Помогу. Пропишемся. Значит, на двоих теперь домик снимаем? – Ее взгляд скользнул к моему животу, теплый и понимающий.

Этот вопрос прорывает меня на слезы, и я киваю, отворачиваясь.

Женщина ставит теплую кружку на стол, подходя ко мне и усаживает на стул, а сама садится рядом подле меня, сжимая мою ладонь в своих шершавых морщинистых и таких теплых ладонях.

– Ну, все девочка. Плакать нельзя, знаешь же? – проговорила она, приглаживая меня по руке и вглядываясь в мое лицо. – Зачем ребенка тревожишь? Ты же теперь мамочка.

И я кивала, пила горячий, обжигающий чай. Смотрела в окно, где небо окрашивалась в ясный голубой цвет.

Она была слишком права. Мысли, острые и четкие, как осколки льда, начали складываться. Я теперь мама. Надо вставать на ноги. Работать. Обеспечивать.

Но что делать? Пойти работать и не сказать, что беременна? Не нужно мне такой лжи. Временная работа? Взгляд сам упал на санаторий, и я нахмурилась.

Здесь же море. Санатории. Люди едут лечиться, отдыхать… А я знаю, как организовывать этот отдых. Знаю, как сводить отчеты. Знаю, как объяснять задачу тем, кто не понял.

Улыбка сама собой появилась на губах, и я кивнула на предложение испечь пирожки вместе с хозяйкой. Потому что внутри я точно понимала, что я точно нащупала то, что я смогу.

И нет, мое чудо. Мы не на дне и никогда там не будем. Наша жизнь больше не будет связана с теми, кто хочет от нас избавиться.

Глава 6

Вереница бумаг стала окружать меня каждый день. Настоящие стопки бумаг. Заявление о регистрации по месту пребывания, заполненное Валентиной Ивановной ее размашистым, уверенным почерком. Направления из женской консультации вместе толстенькой пухлой книжечкой – первые анализы, которые еще предстоит сдать послезавтра, и датой следующего визита. И… блокнот. Толстый, в клеточку. На первой странице жирно выведено: "БИЗНЕС. ПЛАН."Ниже – столбики: расходы, доходы (предполагаемые), конкуренты, уникальное предложение. Пока больше вопросов, чем ответов. Но сам факт этих слов на бумаге – как щит против хаоса мыслей, настоящая защита от воспоминаний о предательстве любимого человека и якорь для нашего будущего с малышом.

Валентина Ивановна двигалась в эти недели по моему дому с тихим грохотом, как добрый пароход. То притащит банку домашних солений, то найдет старый, но крепкий стол для будущего "офиса"и поставит в углу гостиной. Ее забота была ненавязчивой, плотной, как тот плед, что она набросила на меня однажды вечером в очередной свой приход, когда я замерзла, рисуя возможные схемы маршрутов для туров.

– Не копайся в цифрах до ночи, – проворчала она, расставляя тарелки на кухонном столе. – Живого общения тоже никто не отменял. Вот познакомлю тебя с Людкой и ее оголтелой внучкой. Глотнёшь свежести, а то закиснешь тут одна.

Оголтелой внучкой оказалась Даша. Высоченная, худая, как жердь, в рваных джинсах и огромном свитере. Темные волосы она почти всегда собирала в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Взгляд – острый, оценивающий, но без злобы. Словно не девушка, а ходячий сканер.

– Ба, опять кого-то приютила? – бросила она, плюхаясь на стул, но тут же ловя летящую в нее ложку от бабушки Людмилы.

Валентина притащила меня в дом соседей чуть ли не силком на закате. Чтобы я нормально поужинала и наконец познакомилась с соседями.

– Дарья, манеры! Это Светлана Викторовна. Уважай.

– Света, – поправила я автоматически.

Викторовна звучало как призрак из прошлой жизни. Вечер потек неспешно, пропитываясь запахом жареной картошки с грибами и душистого чая с лимоном и травами.

Бабушка Людмила, тихая, седая, больше слушала. Дарья же была как фейерверк – резкая, смешная, сыпала историями про школу, про местных, про море. Ее энергия была заразительной. Я ловила себя на улыбке. Настоящей. Впервые за… Боже, за сколько?

– Так ты бизнес задумала? – Дарья ткнула вилкой в мою сторону, на которой была нацеплена картошка. – Круто. Что? Туризм? Тут каждый второй таксист – недоделанный туроператор. Но ты же не таксист, да? Вид у тебя такой… заумный, вот!

– Дарья! – вздохнула Людмила.

– Что "Дарья"? Правда же! – парировала внучка. – У Светы вид деловой. Не то что у дяди Коли с его "экскурсиями"на пьяных рыбалках. Ты, Свет, если что, я могу помочь. Я тут все тропки знаю, кто чем дышит. И компы… Ну, ладно, не супер, но базары пошевелить могу. За еду, естественно!

Валентина засмеялась, подливая мне чаю. Тепло от стен этого, казалось бы, чужого дома, смех Дарьи, тихие укоры в сторону внучки Людмилы, вкусная еда… В домике пахло жизнью. Не чужой. Моей. Нашей. Я положила руку на живот под столом.

Чувствуешь? Вот так тоже бывает. Тепло. Люди.

И тут оно пришло. Сначала – легкое головокружение. Как будто чуть резко встала. Потом – волна тошноты, сильнее обычной. Стресс? Еда?

Я сделала глоток чаю. Не помогло. Воздух вдруг стал густым, спертым. Звуки – смех Дарьи, голос Валентины – поплыли, слились в невнятный гул. Перед глазами заплясали черные точки.

– Света? – Голос Валентины прозвучал где-то издалека. – Девочка, что с тобой? Ты снова белая…

Я попыталась улыбнуться, сказать "все нормально". Но губы не слушались. Мир качнулся. Я судорожно схватилась за край стола. Тарелка звякнула и этот звук окончательно уничтожил всю безмятежность нашего тихого вечера.

– Ба! – Резкий голос Дарьи пробил туман, не было в нем ни дерзости, ни смеха, только холодная тревога. – У нее руки трясутся! Щас грохнется!

Я почувствовала, как холодный пот выступил на спине. Сердце забилось как бешеное, но гулко, неровно. В животе – пустота и странное, тянущее ощущение.

Нет. Только не это. Только не сейчас. Не с ним.

– Стой! Не двигайся! – скомандовала Валентина, – Дарья, звони в скорую.

Я чувствую на себе руки Валентины, и прикрываю глаза, чувствуя ноющую боль внутри и боясь даже пошевелиться.

– Есть, – не голос подростка, а голос человека, берущего на себя ответственность.

Я услышала, как она стремительно набирает номер. Голос четкий, без тени паники: "Женщина, беременная, срок маленький. Резко побледнела, трясутся руки, слабость, да, плохо ей, понимаете? Да, сознание пока в норме, но состояние… Валентина Рубинова тут, да, адрес ее старый, скорее!"Кто-то – Валентина Ивановна? – положил на лоб прохладную влажную салфетку на лоб.

Я лежала на полу? Когда успела? Кухонный потолок с трещинкой плыл над головой. Страх, липкий и холодный, сдавил горло сильнее тошноты.

– Держись, Светка, – прошептала над самым ухом Дарья, ее рука крепко сжимала мою, неожиданно сильная, надежная. – Ща приедут. Ничего, все будет нормально, баба Валя и не таких подымала. Дыши глубже. Молодец.

Я закрыла глаза, стараясь дышать, как она говорила. Глубоко. Через нос. Выдох. В ушах еще стоял гул, но уже четче пробивался звук сирены где-то вдалеке. И под всеми звуками, под страхом – крошечное, еле уловимое эхо. Тук-тук-тук-тук… Его сердце. Все еще билось.

Держись, мысленно шептала я ему, цепляясь за руку Дарьи как за якорь. Пожалуйста, держись.

Глава 7

Синий мигающий свет скорой пробивался сквозь даже закрытые веки. Резкий запах антисептика, металла, чего-то чужого ворвался в ноздри, вытесняя уютный запах жареной картошки и чая.

Я лежала на жестких носилках, трясясь не столько от холода, сколько от страха, сжимавшего горло ледяным кольцом. Рука Валентины Ивановны, твердая и теплая, сжимала мою.

– Дыши, девочка, – ее голос, обычно такой основательный, сейчас звучал тихо, но с железной ноткой. – Глубоко. Вот так. Молодец. Все будет хорошо.

Но «хорошо» казалось другой вселенной. Мир сузился до гулкого салона скорой, до лица фельдшера, который что-то говорил в рацию, до давящей тяжести внизу живота.

Нет. Нет. Нет.

Это слово стучало в такт моему бешеному сердцу.

– Валентина Ивановна, что случилось? – спросил фельдшер, повернувшись к Валентине, которая коротко ответила что-то профессиональное, полное терминов.

Его взгляд стал внимательнее. Я уловила обрывки: «…резкая слабость… гипотония… беременность, ранний срок… анамнез?»

Анамнез. История. Моя история была сплошной черной дырой.

Приемный покой, яркий свет, холод, белые стены, от которых рябило в глазах. Меня переложили на каталку.

Валентина не отходила ни на шаг, ее рука теперь лежала на моем лбу, прохладная и успокаивающая. Но сердце продолжало гулко стучать под ребрами, вытаскивая жгучую панику наружу.

– Валентина Ивановна, – прошептала я, хватая ее руку, как утопающий соломинку. – Скажите честно… Это… он? Мой малыш?

Ее глаза, мудрые и усталые, смотрели прямо в меня. Ни капли паники. Только сосредоточенность и… сочувствие?

– Подозреваю сильный гормональный дисбаланс, Света, – сказала она четко, без дрожи. – Возможно, на фоне стресса. Сейчас твой организм кричит и просит помощи. И да, есть угроза. Но это угроза, а не приговор. Слышишь? Угроза. И мы сейчас все сделаем, чтобы ее снять. Но твоя задача номер один – успокоиться. Прямо сейчас. Каждая твоя слеза, каждая дрожь – это лишняя нагрузка на ребенка. Дыши. За вас двоих дыши, девочка.

Ее слова, как команда. Я втянула воздух носом, изо всех сил стараясь выровнять дыхание. За двоих. За него. Фокус сместился. Страх не ушел, но появилась крошечная точка опоры – ее воля, ее уверенность.

Меня повезли по коридорам. Укол. Капельница. Прохладная жидкость, побежавшая по вене.

Давление стали мерить каждые десять минут. Множество врачей у моей кровати сменялись друг другом, каждый кивал Валентине, что-то уточнял. Пока не вошла одна женщина, выгнав всех от моей кровати.

Раиса Александровна, прочитала я на бейджике, высокая, подтянутая, с внимательными, чуть усталыми глазами за очками. Она говорила с Валентиной Ивановной тихо, профессионально, кивала. Потом подошла ко мне.

– Ну, Светлана, – голос у нее был спокойный, бархатистый. – Давайте потихоньку разбираться. Как себя чувствуете сейчас? Тянущие ощущения есть?

Я покачала головой. Тошнота и слабость отступали, сменяясь странной пустотой и сонливостью от капельницы. Ноющей боли больше не было, но вот тревога все никак не унималась.

Не могла я поверить, что все так легко закончилось.

– Хорошо, – Раиса Александровна села на стул у койки, Валентина Ивановна стояла рядом, как страж. – Теперь давайте о прошлом. Беременности были? Выкидыши? Аборты?

– Нет, – выдохнула я. – Первая беременность.

– Месячные регулярные? Цикл? – Она записывала в историю.

Я старалась вспомнить сквозь туман последних месяцев.

– Вроде… да. Нормально. Хотя последние полгода… может, чуть скуднее? Не обращала внимания.

Раиса Александровна и Валентина Ивановна переглянулись. Что-то неуловимое пробежало в их взглядах.

– Проблемы по гинекологии были? Воспаления? Лечились? Гормоны когда-нибудь сдавали? – Вопросы сыпались мягко, но настойчиво.

– Нет, вроде… – Я замялась. – Гинеколог говорила, все в порядке. Только… – Я вспомнила Галину Петровну, ее «витамины», – Только витамины пила. Для… репродуктивного здоровья. – Слова звучали фальшиво даже для меня.

– Какие витамины? – спросила Раиса Александровна, поднимая бровь.

– Не помню… – прошептала я устало, отводя взгляд. – разные, если четно , каждый раз. Последние помню только по цвету. Баночка синяя. Врач прописывал.

Молчание повисло тяжелее слов. Раиса Александровна что-то записала.

– Скажите, Светлана, – ее голос стал еще мягче, но в нем появилась тень искреннего недоумения. – Вы с мужем… планировали беременность? Долго пытались?

Вопрос ударил неожиданно. Пытались? Мы… не предохранялись. Совсем. Четыре года я наблюдалась в клинике матери Марата. И – ничего. Я никогда не задумывалась почему. Просто… не получалось. А потом… потом я решила, что, наверное, не судьба. Или стресс. Или…

– Нет, – прошептала я. – Не планировали специально. Но… и не предохранялись. Никогда. В течение брака никогда. Пять лет.

Тишина в палате стала гулкой. Раиса Александровна перестала писать. Она смотрела на меня через очки, а потом перевела взгляд на Валентину Ивановну. Та стояла неподвижно, но я видела, как сжались ее губы, а в глазах вспыхнуло что-то острое, почти гневное.

– Пять лет, – повторила Раиса Александровна очень тихо.

Не вопрос. Констатация. В ее голосе было не только удивление. Было… сочувствие? И тревога?

– При регулярной половой жизни без контрацепции… Это ненормально, Света. Ненормально. Надо будет очень тщательно разбираться с гормонами. Очень тщательно.

Она встала, поправила халат.

– Сейчас главное – стабилизировать вас. Угроза миновала, но покой и наблюдение – обязательны. Отдыхайте. Завтра возьмем кровь. Много крови. – Она кивнула Валентине Ивановне. – Валентина Ивановна, вы со мной?

Они вышли, оставив меня наедине с белыми стенами, тиканьем капельницы и гулкой, страшной тишиной после ее слов: пять лет… Это ненормально, Света.

Я лежала, глядя в потолок. Страх за ребенка притупился, сменившись новой, леденящей волной. Что-то было не так. Очень не так. И это «что-то» тянулось корнями в ту жизнь, от которой я сбежала. В дом с синими шторами. В улыбку Галины Петровны. В синие баночки «витаминов».

Я закрыла глаза, сжав кулаки. Что же со мной все это время делали?

Глава 8

Я лежала неподвижно, слушая тихое потрескивание батареи и собственное дыхание. Ровное, спокойное. Ни тяжести в животе, ни тошноты. Только легкая слабость после вчерашнего шторма. И эта тишина. Она была не пустой, а наполненной. Как будто мир затаил дыхание, давая мне передышку.

Надежда, хрупкая, как первый ледок на весенней луже, пробилась сквозь толщу страха. Вчерашние слова Раисы Александровны – «угроза миновала» – наконец-то достигли глубин сознания. Я осторожно положила руку на живот.

Мы справились.

Но рассветная благодать длилась недолго. Как только пришла Раиса Александровна с Валентиной Ивановной, воздух снова сгустился. Лица врачей были серьезны, сосредоточены. В руках у Раисы Александровны – листок с результатами анализов. Мой внутренний ледок треснул.

– Светлана, – начала Раиса Александровна, присаживаясь на край кровати, голос ее был мягким, но без прикрас. – Анализы подтверждают наши вчерашние подозрения. У вас серьезный гормональный дисбаланс. Особенно критично низок уровень прогестерона. Это тот самый гормон, который сейчас – как фундамент для вашего малыша. Он держит все, помогает ему укрепиться, расти.

Слова «критично низок» ударили по солнечному сплетению. Я почувствовала, как холодеют пальцы.

– Это… из-за меня? – прошептала я, глядя на свои руки. – Из-за стресса? Из-за того, что я не умею… не смогла справиться? Я… навредила ему своей истерикой, своей слабостью?

Паника, знакомая и липкая, снова полезла в горло. Картины вчерашнего вечера – смех, тепло, а потом чернота и страх – всплыли с пугающей яркостью. Я виновата. Моя нервозность, мой побег, моя неспособность взять себя в руки…

– Света! – голос Валентины прозвучал резко, как удар хлыста, она шагнула вперед, ее взгляд буравил меня, не давая уйти в пучину самобичевания. – Хватит, выключи этот фонтан вины. Слушай врача и слушай меня.

Я вздрогнула, подняв на нее глаза. В них горел не гнев, а какая-то яростная убежденность.

– Стресс – да, мог подлить масла в огонь, – продолжала Раиса Александровна спокойно, но твердо. – Но корни проблемы, Света, глубже. Гораздо глубже. Такой дисбаланс не формируется за неделю. И уж точно не только от нервов. Мы это будем корректировать. Синтетические аналоги прогестерона, полный покой, режим. Шансы высоки. Но тебе нужно успокоиться. Сейчас. Понимаешь? Твой страх – твой главный враг сейчас. Не прошлое, не те… кто там что натворил. Твой собственный страх.

– Она права, девочка, – Валентина подошла ближе, ее рука легла на мое плечо, тяжелая и теплая, голос смягчился, но в нем все еще звенела сталь. – Те демоны прошлого… они сильны. Они украли у тебя годы, навредили телу, посеяли боль. Я не слепая. Я вижу твои глаза, когда вспоминаешь. Вижу тень на лице. Но слушай старую гинекологиню: сейчас – не время их вызывать на бой. Сейчас время – тишины. Покоя. Силы. Твоей силы. Для него. – Она ткнула пальцем в направлении моего живота. – Твоя задача номер один – дать ему жизнь. Выносить. Родить. Поставить на ноги. Окружить такой любовью, чтобы никакое прошлое не смело к нему подступиться. А уж потом…

Она сделала паузу. Ее глаза, мудрые и усталые, стали холодными, как лезвие.

– …Потом, когда он будет крепко стоять рядом с тобой, когда ты окрепнешь сама – физически и вот тут, – она легонько ткнула меня в лоб, – тогда и разберешься со всеми, кто смел тебе вредить. Тогда найдешь правду. Тогда потребуешь расплату. Но не раньше. Сначала – жизнь. Потом – правда. Потом – расплата. По порядку. Четко. Как в хорошем протоколе лечения. Поняла?

Я смотрела на нее, на ее решительное лицо, на спокойное лицо Раисы Александровны, кивавшей в знак согласия. Внутри все еще клокотал страх за малыша, стыд за «слабость», гнев на прошлое. Но поверх этой бури начало прорастать что-то новое. Твердое. Холодное. Как скала.

Она была права. Абсолютно права. Сражаться с призраками сейчас – значит рисковать самым главным. Его шансом. Его жизнью.

Я сделала глубокий вдох. Потом еще один. Постаралась выпрямить спину, хотя сил было мало.

– Поняла, – сказала я тихо, но четко. Голос не дрогнул. – Сначала – он. Его жизнь. Все остальное… подождет.

Раиса Александровна улыбнулась, одобрительно. Валентина Ивановна хлопнула меня по плечу.

– Молодец. Вот теперь ты на правильном пути. Держись за него. А мы тебе поможем.

Они ушли, оставив меня с рассветом, который уже разгорался в полную силу за окном, и с новым, леденяще-четким решением внутри. Демоны прошлого не исчезли. Они ждали в тени. Но теперь у них был противник не истеричная беглянка, а мать. Мать, поставившая щит из тишины, покоя и холодной ярости между ними и своим ребенком.

– Жди, – прошептала я, глядя куда-то вдаль, за стены больницы, туда, где остался старый мир с его предателями. – Я приду. Обязательно приду. Но не сейчас. Сейчас – не твое время.

Я снова легла, повернувшись лицом к свету. И впервые за долгие недели не просто ждала. Я строила планы. План А: выносить и родить здорового ребенка. План Б: раздавить всех, кто встанет на пути Плана А. Все остальное – детали.

Глава 9

Время текло, как зимнее море у берега – то бурное, то затихающее, но неумолимое. Три месяца. Девяносто дней, каждый из которых проверял на прочность.

Рвало, головокружения, слабость накатывала волнами, вымывая все силы. Горстки таблеток – желтые для тошноты, белые для гормонов – стали моим утренним ритуалом. Рука сама тянулась к пузырькам раньше, чем к чашке чая. Раиса Александровна смотрела на анализы, хмурилась, корректировала дозы. "Стабильно критично, но… держимся. Молодец, Света". Ее "молодец"звучало как высшая награда.

Валентина Ивановна превратилась в неусыпного дракона. "Спать! Сейчас же!"– ее рык гремел, стоило мне взять в руки ноутбук после восьми вечера. "Ешь, белок. О консервах забудь, девочка."– и на столе появлялась тарелка с парной рыбой или курицей. Ее забота была броней. Без нее я бы разбилась о подводные камни этого состояния.

А Даша… Даша стала глотком воздуха. Ее энергия не знала моей усталости. Она врывалась с криком: "Свет, смотри что нашла! Тут тропинка к водопаду – туристы обалдеют."Или: "Прикинь, в кафе у "Родничка"бариста – мой бывший, можно оставить твои визитки?"Она не спрашивала "Как самочувствие?". Она тащила меня в будущее, в ее дерзких, сырых, но безумно живых планах.

Мы сидели за тем самым "офисным"столом, заваленным картами, распечатками и чашками чая. Даша рисовала маркером на ватмане: "Вот маршрут: санаторий Жемчуг – пешком по набережной с легендами о пиратах – кафе Волна с дегустацией местной выпечки – мини-экскурс в старый парк – обратно. Просто. Ясно. Идеально для ослабленных курортников.

– А пробный заезд? – спросила я, глядя на ее энтузиазм. – Где возьмем подопытных?

Даша хитро улыбнулась:

– Баба Валя договорилась! В Жемчужине есть группа бабулек-сердечниц. Им врач прописал прогулки, а скучно. За символическую плату… ну, считай за пирожки, в общем… они согласны!

И вот он день. Я, в максимально удобных кроссовках и свободной кофте, скрывающей уже заметный животик, стою у ворот санатория. Даша – в роли гида-зажигалки. Пять милых, но скептически настроенных женщин в панамках и с палочками. Море шумит, ветер треплет волосы. Я чувствую знакомую слабость, но глотаю ее. Ради Плана А. Ради Плана Б.

Мы идем. Даша несется впереди, сыплет байками, смешит бабулек. Я иду сзади, наблюдаю, подсказываю тихонько, ловлю их удивленные взгляды на красивых видах, на которые они раньше не обращали внимания. Вижу, как скепсис тает, появляются улыбки. Одна бабушка даже взяла меня под руку на обратном пути: "Дочка, а ты молодец. Оживила нас старух!"

Вечером, дома, Валентина Ивановна ставит передо мной конверт. Простой, белый.

– От Люськи, главной той группы. Говорит, "гидам на чай". Хоть и символично, но… первая прибыль, девочка. Поздравляю.

Я открываю конверт. Несколько купюр. Небольшая сумма. Но… реальные деньги. Заработанные моим планом, моим риском, моим (пусть пока крошечным) делом.

Я перебираю купюры. Они пахнут морем, ветром и… будущим. Той самой "спасительной нитью", которую я пыталась нащупать, убегая сюда. Она в моих руках. Тонкая, но прочная.

Валентина смотрит на меня, прищурившись.

– Ну? Какие планы, директор?

Я поднимаю на нее глаза. Внутри нет сомнений. Есть только твердая, как морская галька, уверенность. Три месяца борьбы, поддержки и первых шагов спрессовались в одно решение.

– Открываю фирму, – говорю я ровно, голос не дрожит. – Официально. Бриз, хорошее название, а? Туризм лечебно-оздоровительный. Завтра же иду подавать документы.

Валентина Ивановна хмыкает, но в уголках ее глаз – одобрение.

– Ну, смотри, Бриз, чтобы не сдуло. И помни – ты теперь за двоих отвечаешь. Вернее, за троих: ты, он, и твое дело. Не подведи.

Я киваю, сжимая в руке первые заработанные деньги. За окном шумит море. Уже не чужое. Союзник. Свидетель.

Держись, малыш.

Мы построим нашу жизнь у моря, кирпич за кирпичиком. Первый мы уже положили.

Неделя слилась в череду похожих, но отнюдь не скучных дней. Как прилив и отлив – предсказуемый ритм, но каждый раз с новыми оттенками.

Каждое утро начиналось одинаково: борьба с тошнотой, горсть таблеток, обязательный завтрак, закидываю в рюкзак банан и яблоко с водой. Подхожу к «Жемчужине» вместе с Дашей. А у концу недели прибавился ещё один новый санаторий, чуть дальше по побережью, с белоснежными корпусами и запахом дорогого ремонта. Мои клиенты – уже не только бабульки-сердечницы. Тут и строгие мужчины с гастритами, и уставшие мамаши с детьми-астматиками, и парочки, пытающиеся спасти брак на фоне морских пейзажей. Каждая группа – новый вызов, новая мелодия в моем только что начавшемся дирижерстве под названием «экскурсовод».

Ноги гудели к вечеру, будто налитые свинцом. Спина ныла предательски. Маленький житель внутри устраивал акробатические этюды, особенно когда я пыталась объяснить историю старой крепости или особенности местной флоры. Но – никаких обмороков, никакой паники. Только знакомая усталость и… удовлетворение. Глубокое, тихое.

– Дозируй нагрузки, Светлана, – напутствовала строго меня Раиса Александровна на очередном приеме, просматривая мои анализы, ее пальцы легонько постукивали по столу – знак легкого недовольства. – Свежий воздух – хорошо. Но три часа на ногах – это уже перебор. Сокращай маршруты. Или садись на лавочку, пусть Даша скачет. Ты теперь не просто гид. Ты у нас объект стратегической важности. Помни об этом.

Я помнила. Каждый шаг, каждый вдох соленого ветра был подчинен плану. Но и новое будущее – требовало топлива. И топливо это текло ко мне в руки все увереннее.

Каждый вечер, дома, я пересчитывала выручку. Небольшие купюры, монетки – плата «на чай» от благодарных или просто вежливых туристов. Но их становилось больше. Конверт от Валентины за первую пробную экскурсию казался теперь тоненькой тетрадкой по сравнению с растущей стопкой. Я аккуратно складывала деньги в старую шкатулку, купленную на рынке. Звон монет, шелест купюр – это был лучший звуковой фон для вечерней усталости.

Шкатулка тяжелела. Мысли кристаллизовались. Офис. Не угол в гостиной, заваленный картами, а настоящее помещение. Маленькое, скромное, но – свое. С вывеской. С телефоном. С местом для Дашиного ватмана и моих будущих проспектов. Мечта перестала быть воздушным замком. Она обретала смету: аренда, мебель, телефон, интернет, печать визиток… Я выписывала цифры на обороте старого счета, прикидывала, пересчитывала шкатулку. Еще неделя? Две? Пока тут хватит лишь на первый месяц.

Валентина Ивановна наблюдала за моими финансовыми медитациями, прихлебывая вечерний чай.

– Опять в свои сокровища играешь? – хмыкала она. – Не зарывай, как Скупой Рыцарь. В дело вкладывать надо, чтобы росло. А то будешь лишь чахнуть над своим златом.

– Расту, – улыбалась я, перебирая купюры. – Скоро закопаю… в аренду офиса.

Ее бровь взлетала вверх, но в глазах читалось одобрение.

– Оно тебе надо? Сидела бы дома, ноги выше головы, бизнес по телефону…

– Надо, – твердо отвечала я. – Чтобы видеть. Чтобы чувствовать. Чтобы знать, что это – реально. Не угол на диване. Кирпич и стены.

Сегодня был очередной день «Жемчужины». Я провела группу диабетиков по тенистым аллеям старого парка, рассказывая о местных целебных травах, благо, Даша снабдила меня распечатками из интернета, а Валентина – комментариями.

Вернулась домой, ноги горели огнем, но на душе было светло. Шкатулка пополнилась еще одной порцией. А на столе ждала папка. Толстая, синяя. В ней – все, что удалось собрать за неделю для регистрации ИП: копии паспорта, заявление, квитанция на госпошлину, коды ОКВЭД, которые я выбирала долго и мучительно. Туристическая деятельность… Деятельность по организации отдыха… Консультирование… Да, все это про нас!

Я положила руку на папку. Плотный картон, шершавая поверхность. Тактильное подтверждение движения вперед. Завтра утром – не в «Жемчужину». В налоговую.

Даша пришла на ужин, и смотрела на меня с неуемным любопытством. Я поставила перед ней тарелку с ужином, запечённые овощи с красным и сочным лососем. В доме приятно теперь пахло травами и специями. Навевая ароматами воспоминания о бабушке. И наверное потому теперь я чувствовала себя так уютно, как нигде до этого.

– Даже не верится, что вот завтра все уже будет, – проговорила Дарья, откусывая хлеб. – Ты же не станешь меня гнать, когда другие сотрудники появятся? Я и с учебы смогу тебе помогать.

Я взяла ложку. Усталость была приятной, как после хорошей тренировки. Море за окном шумело ровно, будто подбадривая.

– Куда уж я без тебя, – улыбнулась я, отпивая компот из сушенных яблок. – когда будет возможность, я всегда буду рада твоей помощи.

– Да у меня этих возможностей каждый день! – рассмеялась Даша.

А я замерла, ощутив лёгкое еле ощутимое шевеление. Даша вскочила со стула, звякнув вилкой.

– Что такое? Звать бабу Валю? – начала паниковать Дарья, ища телефон в джинсах.

– Даш, нет-нет, – медленно прошептала я, боясь спугнуть момент. Иди сюда.

Она ещё испуганная моей реакцией, все же сделала шаг ко мне. Взяв ее руку, я приложила к своему животу, еле сдерживая слезы.

– Даш, кажется… он только что пнул меня, – прошептала я.

– Пнул? – ужаснулась Даша, а после улыбнулась и хмыкнула, присаживаясь возле меня. – Эй! Давай малыш, маму обижать нельзя, нужно нежно, хорошо?

Я замерла, прислушиваясь к себе и чувствуя новый толчок на слова девушки, от которого сердце замерло.

– Чувствовала? – прошептала я еле слышно.

Даша подняла на меня растерянный взгляд с какой-то незнакомой до этого улыбкой.

– Над нежностью ему явно ещё нужно поработать, – прошептала она и я рассмеялась.

Глава 10

Четыре года. Иногда мне кажется, что это был один долгий, насыщенный, шумный и невероятно солнечный день. А иногда – что прошла целая жизнь. Жизнь, которая началась заново у этого моря.

Алиса рванула через двор, ее смех звенел, как колокольчик, опережая крик чаек. Солнечные зайчики прыгали по ее темным, чуть вьющимся волосам – ну вылитый Марат, черт возьми. И характер – его же, упрямый и жизнелюбивый.

– Мама, догоняй! – заливаясь смехом, она оглянулась, споткнулась о корень старой акации, но не упала, лишь закачалась, как юнга на палубе.

Ее легкие, слава всем морским богам и Раисе Александровне, работали четко. Астма? Редкий гость, почти забытый, если не считать профилактики каждые полгода.

– Алиска, осторожно! – крикнула я, уже не пытаясь догнать – куда уж мне с моей вечной усталостью от бизнеса против этого урагана в розовых кедах. – Помни про санаторий! Через полчаса надо выходить!

– Ааа, маам! – она остановилась, надув губки, классика. – Мне же холошо. Я бегаю. Видишь?

Она сделала преувеличенно глубокий вдох, разводя ручонки в стороны.

– Воооот тяк! Зачем эти скучные плоцедулы?

Я подошла, поправила ей сбившийся воротничок платья. Прикоснулась лбом к ее теплому, вспотевшему лобику. Пахло солнцем, морем и детством.

– Потому что, моя рыбка, – сказала я тихо, глядя в ее карие глаза, – чтобы ты всегда могла так бегать и дышать. Чтобы чайки завидовали. Это как… витаминки для твоих крылышек внутри. Чтобы они были сильными. Договорились?

Она покосилась, оценивая мою честность. Потом вздохнула с преувеличенной скорбью трехлетней старушки, совсем как бабушка Люда.

– Лааадно. Но потом моложенко! Двойное! – она подняла палец, пригрозив мне им так, будто она тут самая главная.

Хотя… Кто бы с ней поспорил?

– Потом, – пообещала я, целуя ее в макушку. Главное – "потом". Здоровое, счастливое "потом".

В этот момент в калитку ворвался еще один ураган. Темноволосый, в своих любимых джинсах с дыркой на колене и футболке "Я не грубиян, я – опытный образец".

– Клестнууууля! – завопила Алиса, забыв про санаторий и мороженку, и бросилась навстречу.

Даша поймала ее на лету, закружила, подбрасывая вверх, от чего Алиса визжала от восторга. Даша повзрослела в чертах лица, но не в энергии. Глаза все так же горели авантюризмом.

– Ну что, мои девочки? – поставила Алису на землю Даша, слегка запыхавшись. – Поздравляйте бывшую студентку! Теперь я официально тертый калач с дипломом менеджера по туризму! Хоть и с грехом пополам!

Она гордо потрясла над головой темно-бордовой корочкой.

Я рассмеялась, искренне, от души. Гордость теплой волной разлилась по груди. Моя шумная, дерзкая, бесценная Даша. Моя правая рука в "Бризе". Моя крестная для моей дочки. Семья, которую я собрала по кирпичику здесь, у моря.

– Даша, это прекрасно! – Я обняла ее. – Поздравляю! Теперь уж точно без повышения не обойдешься. Главный менеджер? Как звучит?

– Звучит как "где моя прибавка?"– парировала Даша, подмигивая.

Алиса тут же подхватила:

– Плибавка! Плибавка! На моложенко!

Мы смеялись все трое, стоя под утренним солнцем в нашем дворике, пахнущем морем и жасмином. Валентина подошла от калитки с пакетом, от которого за версту разило ароматом пирожков с яблоками:

– Шум-гам! Чего расшумелись? Алиска, ты почему еще не в санатории?

– Уже бежим! – взглянув на часы, я ужаснулась, пытаясь словить дочь. – Даша, вечером отпразднуем твой диплом? Пицца, торт?

– Естественно! – Даша уже схватила Алису и усадив себе на спину подпрыгнула на месте. – Я сама Алису на процедуры отведу, крестная я или как? Сегодня же презентация нового проекта, ты не забыла?

Я улыбнулась и кивнула. Не забыла, но как обычно пыталась все успеть.

Я смотрела им вслед и улыбалась. Моя дочь, смеющаяся на плечах у самой настоящей феи-крестной. Сердце было переполнено. Трудные годы, страхи, бессонные ночи – все это отступило перед этой картиной. Перед утренним солнцем, смехом и чувством прочного, заслуженного счастья.

Я улыбнулась, готовая к новому, такому же солнечному дню. Последний, как оказалось, в нашем старом, безмятежном мире.

Глава 11. Марат

Еще один санаторий. Еще один «жемчужный» или «коралловый» – названия давно слились в серую массу вечной медицины.

В этот раз Анапа. Солнечно, но в холле пахнет пылью и дезинфекцией. Я шагал по натертому до блеска полу, чувствуя усталость глубже костей. Еще один семинар.

«Передовые методы диагностики редких неврологических патологий у детей». Сотня лиц, которые забудутся к ужину. Блестящая презентация, безупречные ответы, вежливые аплодисменты, фуршет с безвкусными канапе. Ничего личного. Только работа. Мое последнее убежище от… всего.

Машинально поправил манжет. Попытался отогнать призрак: синие шторы всегда напоминали мне ту ночь. А в больницах и в санаториях их будто обожали.

Телефон завибрировал и лишь взглянув на экран я мысленно послал его к черту. Снова. Очередной звонок матери.

Я, итак, прекрасно знал, что она скажет, даже отвечать нет смысла. Снова начнет говорить о своей Татьяне. Четыре года прошло, а она никак не уймется.

Татьяна. «Достойная», как твердила мать. И часть того кошмара. Я избегал ее. Как избегал всего, что напоминало о том провале. О ней.

Мысль оборвал резкий удар в ноги – маленький, но стремительный. Едва устоял.

– Ой! Извините! – детский голосок где-то у пояса.

Опустил взгляд и замер. Девочка. Лет четырех. Темные растрепанные волосы были даже не заплетены и удерживались лишь ободком, розовое платьице и розовые кеды… И карие глаза. Широко распахнутые, виноватые…

Ледяной панцирь внутри треснул. Ее глаза. Точь-в-точь. Тот же оттенок меда, та же глубина, даже испуганный разлет бровей. Воспоминание вонзилось остро: Света, с таким же виноватым взглядом, над осколками моей любимой чашки…

– Я бежала к клестной! – выпалила она, не отрывая от меня глаз, страх сменился любопытством. – Вы кто? Доктол? Как дядя Валела? Только… вы выше.

Я, обычно ледяной с чужими детьми, неожиданно для себя присел на корточки. Колени предательски хрустнули.

– Можно сказать, доктор, – услышал собственный голос, странно приглушенный, без привычной резкости. – Ударилась? Больно?

– Не-а! – бодро тряхнула головой девчушка. – Я клепкая! Как моя мама! Она тоже клепкая, хоть и не бегает так быстло, как я. Она говолит, я всю ее энелгию съела, когда у нее в животике жила!

Девочка тараторила так быстро всю свою подноготную, а после залилась смехом, звонким и беззаботным.

Этот смех… Еще один осколок. Света так смеялась редко, но когда смеялась… Что-то теплое, давно задавленное, дрогнуло где-то под грудной клеткой. Глупое, иррациональное.

– Алиска! Алиса! – к нам бежала молодая девушка в потертых джинсах, лицо которой раскраснелось. – Простите, пожалуйста! Она у меня – ураган! Надеюсь, ничего страшного? Алиса, ты извинилась?

– Извинилась! – весело отрапортовала Алиса, все так же уставившись на меня. – Он доктол! Гляди какой высокий!

– Даша, – бросила девушка, кивая мне, но кажется даже не думая ждать от меня ответа. – Еще раз извините.

Я поднялся, кивнул. Автоматическая вежливость. Но взгляд не отпускал девочку. Эти глаза. Эта дикая жизненная сила. Алиса…

– Ничего страшного, – пробормотал, девочку уже тянула Даша в сторону лифтов.

– Пошли! А то мама будет ругаться, что мы опять опаздываем, когда идем с тобой вдвоем.

Они заспешили по коридору. Я стоял. Разум кричал, что нужно идти в конференц-зал. Через 15 минут у тебя уже начнется семинар.

Но ноги… ноги будто отключились от мозга. Шаг, еще шаг. И я сам не понимаю, что пошел за ними. Не сводя глаз с темной головки. Зачем? Не знал. Просто не мог остаться. Этот ребенок, этот взгляд… Они копались в чем-то глубоком, больном и… невероятно родном.

Я почти настиг их у лифта, из которого сам только недавно вышел. Как вдруг сзади, прямо у меня за спиной, раздался голос. Женский, напряженный и знакомый до мурашек, до спазма в горле, несмотря на годы.

– Даш! Алиска! Вы карту забыли! Как же так? Без нее же не…

Я замер. Весь мир схлопнулся, время остановилось. Медленно, с трудом, словно преодолевая сопротивление невидимой силы, я обернулся.

Она стояла в нескольких шагах. Солнечный луч из окна золотил ее волосы. В руках – синяя медицинская карта. Лицо… Старше. С легкими тенями усталости у глаз. Но та же. Света. Моя Света. Только не та хрупкая девушка, что сбежала от меня. Передо мной стояла женщина. Сильная. Укорененная здесь. В ее глазах мелькнуло привычное беспокойство за дочь… а потом взгляд наткнулся меня.

Воздух вырвало из легких, раздавшись звоном в ушах. Гулкий холл «Жемчужины» превратился в пустыню. В этой пустыне остались только мы двое. Я, в своей броне из льда и вины. И она, застывшая с картой в руке, лицо – маска шока, ужаса и… чего-то еще. От этого «чего-то» сердце рванулось в бешеной гонке, грозя разбить ребра.

Она замерла. Словно превратилась в соляной столп, немой памятник нашему разбитому прошлому, внезапно возникший на моем пути.

Глава 12

Он.

Марат.

Не призрак. Не кошмар. Плотная, живая плоть в дорогом, идеально сидящем костюме, загоревшая шея под белоснежным воротничком. Стоял там

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.