А. А. Максуров

Координация и взаимодействие следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.98

ББК 67.52

М17

Автор:

Максуров А. А., кандидат юридических наук, доцент, преподаватель кафедры теории и истории государства и права Ярославского государственного университета имени П. Г. Демидова. В настоящее время – преподаватель Школы права Парижского университета Сорбонна.

В работе рассмотрены вопросы нормативного регулирования, организации, стратегии и тактики, исследованы формы, основные направления и психологические основы взаимодействия следователя с органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность. Представлен историко-правовой анализ данной формы сотрудничества, а также опыт взаимодействия следователя и полиции за рубежом. Предложены алгоритмы оценки эффективности и качества межведомственного взаимодействия на различных этапах расследования преступлений.

Законодательство приведено по состоянию на 29 августа 2023 г.

Для широкого круга читателей, включая практических работников правоохранительных органов и прокуратуры.

УДК 343.98

ББК 67.52

© Максуров А. А., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. С началом демократических преобразований в 1990-х гг. связаны значительные изменения и социально-экономической, политической, духовной, и иных основ российской государственности. В свою очередь такого рода факторы не могли не повлечь реформы отечественной правоохранительной системы. Произошли изменения и в правовом регулировании полномочий следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность (ОРД).

Основываясь как на дореволюционном российском опыте, так и на лучших современных зарубежных образцах, отечественное уголовно-процессуальное право предложило относительно новые и достаточно эффективные формы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность. Правильно выстроенное взаимодействие такого рода позволяет добиваться большей эффективности и результативности деятельности правоохранительной системы.

В настоящее время произошли существенные изменения в российском уголовно-процессуальном законодательстве в части норм о взаимодействии следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность. Появились труды ученых-юристов, которые предлагают свое видение проблем о взаимодействии следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность как в уголовном процессе, так и в криминологии в целом.

Соответственно, данные проблемы требуют обстоятельного научного анализа.

Степень научной разработанности проблемы. Может показаться удивительным, но в отечественной юридической литературе отсутствуют современные фундаментальные исследования, посвященные проблематике взаимодействия следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность. Безусловно, имеются отдельные работы ученых-юристов по указанному вопросу, хотя их нельзя назвать концептуальными, и зачастую они либо сводятся к рассмотрению отдельных видов взаимодействия, либо посвящены обзору недостатков юридической практики по данной категории дел, представляют, по сути, научный доктринальный комментарий к юридической практике по указанному вопросу. Причем следует отметить, что и сама юридическая практика, изначально далеко не единообразная, перетерпела в последние годы значительные изменения.

Объект исследования — общественные отношения в области взаимодействия следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность. Предметом исследования является специфика уголовно-процессуальных правовых норм о взаимодействии следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность.

Для достижения поставленной цели предполагалось решение следующих задач:

• изучение и обобщение теоретических материалов, выявление уровня научной разработанности темы в общетеоретических и отраслевых исследованиях, уточнение и по мере возможности разрешение дискуссионных положений, определение некоторых методологических направлений для дальнейшего научного поиска;

• анализ и синтез политического и социологического, лингвистического и исторического, юридического и функционального, иных подходов к изучению вопросов взаимодействия следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность;

• изучение генезиса взаимодействия следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность уголовного процесса в России и в мире;

• исследование основных форм взаимодействия следователя с органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность;

• характеристика взаимодействия следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, и его нормативно-правовое регулирование;

• рассмотрение особенностей взаимодействия следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, при проверке сообщений о преступлении и возбуждении уголовного дела, а также на стадии предварительного расследования;

• формулировка выводов и рекомендаций, направленных на создание единой общетеоретической концепции взаимодействия следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, и совершенствование юридической практики в целом.

Методологическая основа исследования. При работе над темой были использованы общенаучные, частнонаучные и иные методы исследования – социологический, исторический, психологический, формально-логический, сравнительно-правовой и др.

Теоретическую основу исследования составляют труды отечественных и зарубежных ученых, так или иначе затрагивающих вопросы, рассматриваемые в исследовании.

В частности, достоверность и научная аргументированность результатов исследования основываются на широком использовании общетеоретических и отраслевых юридических источников.

Нормативно-правовую и эмпирическую базу исследования составили российское законодательство, опубликованные и неопубликованные материалы отечественной юридической практики.

В результате исследования мы пришли к выводу о том, что в юридической литературе нет определенности с пониманием сути взаимодействия органов власти и их должностных лиц. Мы провели анализ сущностных черт государственно-правового взаимодействия и отграничили его от смежных правовых явлений (координации, кооперации и интеграции).

По результатам исследования мы полагаем взаимодействие в государственно-правовой сфере полноценной разновидностью координационной юридической деятельности и определяем его как объективно необходимую, основанную на соответствующих принципах, планах и прогнозах (стратегия) систему мыслительных и внешне актуализированных юридических и фактических действий и операций компетентных и уполномоченных ими органов, связанную с установлением наиболее целесообразного соотношения между различными видами юридической деятельности в рамках взаимных действий субъектов права.

Мы полагаем, что основной (главной) целью взаимодействия следователя с органами, осуществляющими ОРД, выступает повышение эффективности и результативности государственно-властной деятельности в области борьбы с преступностью. Результативность взаимодействия – это отношение целей уголовного преследования к достигнутым результатам. Эффективность такой деятельности мы понимаем как отношение затрат (трудовых и материальных, временных и организационных, любых других задействованных ресурсов) к достигнутым результатам.

Представляется возможным предложить комплексное урегулирование института взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, начиная с фундаментальных, конституционных норм.

В частности, было бы правильным установить в Конституции Российской Федерации обязанность органов государственной власти взаимодействовать между собой по вопросам, отнесенным к их компетенции.

Установление начал правового регулирования такого рода взаимодействия должно быть отнесено к компетенции федерального центра, в связи с чем полагаем возможным изложить п. «г» ст. 71 Конституции Российской Федерации следующим образом:

«установление системы федеральных органов законодательной, исполнительной и судебной власти, порядка их организации, взаимодействия и деятельности; формирование федеральных органов государственной власти».

Также полагаем целесообразным прямо отнести законодательство об оперативно-розыскной деятельности к ведению федерального центра, изложив п. «о» ст. 71 Конституции Российской Федерации в следующей редакции:

«судоустройство; прокуратура; уголовное и уголовно-исполнительное законодательство; амнистия и помилование; гражданское законодательство; процессуальное законодательство; законодательство об оперативно-розыскной деятельности, правовое регулирование интеллектуальной собственности».

Также мы полагаем, что необходим особый, специальный с точки зрения сферы деятельности Федеральный закон «О координации деятельности по борьбе с правонарушениями и преступностью».

Проект указанного федерального закона нами разработан и приведен в приложении 1 к работе.

Мы считаем, что необходимо выделять устойчивую форму взаимодействия (УФВ), которую можно определить как часто повторяемую на практике и находящую некоторое отражение (закрепление) в правовых актах совокупность последовательно производимых действий и операций, осуществляемых с помощью специфических средств и методов, определенными способами, с предусмотренной формой фиксации результатов их производства, представляющую собой форму регулирования действий субъектов и участников технологии взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Мы полагаем, что одной из проблем низкого качества расследования является именно отсутствие надлежащих взаимосвязей между органом расследования и органом, осуществляющим ОРД.

По нашему мнению, не во всех случаях нужна сложная легализация материалов ОРД. Так, результаты оперативно-розыскного мероприятия (ОРМ) «наведение справок» вполне могут быть отражены в рапорте оперативного сотрудника, в том числе без указания на предпринятые в порядке проведения мероприятия сами действия оперативно-розыскного характера.

Для снятия потенциальных проблем в указанной части мы предлагаем дополнить УПК РФ отдельной главой с рабочим названием «Использование результатов оперативно-розыскной деятельности». В таком обособленном массиве правовых норм должны быть сосредоточены все нормы, регламентирующие вопросы использования результатов оперативно-розыскной деятельности в уголовном судопроизводстве, а не только лишь те, которые имеют процессуальное значение с точки зрения процедуры доказывания.

Мы поддерживаем предложения криминологов и процессуалистов, предусматривающие необходимость, по ряду категорий и типов преступлений, например в части преступлений коррупционной направленности, более активной деятельности в рамках доследственной проверки следственного аппарата, в том числе, в виде правовой оценки промежуточных результатов ОРД в целях их последующей легализации в качестве доказательств по уголовному делу в пределах и формах, предусмотренных законом и судебной практикой.

По ряду особо актуальных с точки зрения правоохраны проблем взаимодействия органами власти периодически издаются соответствующие межведомственные акты, ссылки на которые нами приведены в работе, однако мы полагаем, что давно назрела необходимость принятия нормативно-правового акта (скорее всего, уровня Указа Президента России или в виде федерального закона) по отмеченным вопросам и изменение УПК РФ в части ссылки на решение названных вопросов именно данным нормативно-правовым актом как актом специальным.

Мы согласны с предложениями Т. А. Паутовой о том, что в интересах совершенствования организации взаимодействия следователей и органов дознания представляется необходимым предоставить следователю право знакомиться со всеми материалами оперативно-розыскной деятельности в полном объеме, а не только с ее результатами, одновременно следователей возможно наделить полномочиями определять конкретный срок исполнения поручений о производстве следственных и оперативно-розыскных действий органами дознания, для чего в п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ внести необходимые изменения в закон.

Считаем верным, что лишь в крайних случаях, в ситуации, не терпящей отлагательства, поручение следователем может быть дано и в устной форме, но с обязательным оформлением в последующем письменного поручения, подтверждающего полномочия органа дознания на производство того или иного следственного либо оперативно-розыскного мероприятия.

Повышение эффективности работы таких групп возможно путем четкого дифференцированного определения служебных полномочий каждого должностного лица, с тем чтобы их реализация в максимальной степени соответствовала интересам других участников взаимодействия, и это может быть достигнуто посредством дальнейшей специализации следователей и сотрудников органов, осуществляющих ОРД, на определенных видах преступлений, а также путем закрепления за последними постоянных, совпадающих по границам территориальных участков.

Теоретическое и практическое значение исследования определяется его актуальностью, новизной, четко сформулированными выводами и положениями. Практическая значимость работы состоит в том, что содержащиеся в ней выводы и предложения могут быть использованы в целях повышения эффективности применения в Российской Федерации норм о взаимодействии следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность.

Глава 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СЛЕДОВАТЕЛЯ С ОРГАНАМИ, ОСУЩЕСТВЛЯЮЩИМИ ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

1.1. Понятие и цели взаимодействия следователя с органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность

С точки зрения философии взаимодействие — «процесс взаимного влияния тел друг на друга, наиболее общая, универсальная форма движения, развития»¹. Этимологический подход также свидетельствует о том, что взаимодействие — это «воздействие различных предметов, явлений действительности друг на друга, обусловливающее изменения в них»² и «взаимная связь явлений, взаимная поддержка, взаимные действия войск при выполнении боевой задачи»³.

В юридической науке распространено мнение, что взаимодействие – это взаимное согласование действий двух и более служб, отдельных, не подчиненных друг другу участников управления, совместно решающих какую-либо общую задачу⁴. В. Г. Карташов определяет взаимодействие как активную, согласованную деятельность двух и более субъектов правоотношения (принятие ими решений и совершение действий, влияющих на другого субъекта правоотношения, а не пассивное ожидание воздействия)⁵. Кстати, еще С. А. Муромцев писал: «Высшая степень юридической охраны многих правовых отношений достигается взаимодействием всех государственных органов»⁶. Такой же позиции сегодня придерживаются и современные исследователи⁷.

Авторы указывают на недопустимость смешения взаимодействия со смежными правовыми феноменами, главным образом с координацией⁸. Достаточно четко такого рода отличия определила И. В. Погодина, по мнению которой «в отличие от взаимодействия координация означает не просто достижение единства равноправных, не подчиненных друг другу участников процесса управления, а их подчинение совместной деятельности воле координирующего органа или должностного лица»⁹.

С указанным трудно не согласиться. Вместе с тем непонятно выделение данным автором, наряду с категориями «взаимодействия» и «координации», в качестве методов социального управления еще и «согласования», под которым автор понимает обсуждение и выработку единого мнения по тому или иному вопросу управления или получение от вышестоящего или иного заинтересованного в деле органа согласия на совершение каких-либо управленческих действий¹⁰. С нашей точки зрения, согласование – это уже характеристика процессов взаимодействия и (или) координации, их основа, низшая форма и т. п., но в любом случае – составная часть. Более того, само взаимодействие нередко нуждается в согласовании¹¹.

На практике, к сожалению, координация и взаимодействие необоснованно смешиваются.

Например, О. Ю. Бакаева и Е. В. Шилина считают координацию формой взаимодействия наряду с поддержкой, сотрудничеством, совместной деятельностью и даже взаимопроникновением¹². А. Г. Голубев выделяет координацию и контроль как единственные формы взаимодействия¹³.

При этом ошибки такого рода смешения понятий допускаются даже при наличии в законе необходимых легальных определений.

Например, в соответствии с Федеральным законом «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма»¹⁴ и п. 5.12 Положения о Федеральной службе по финансовому мониторингу, утвержденного Постановлением Правительства РФ № 307 от 23 июня 2004 г.¹⁵, Комитет Российской Федерации по финансовому мониторингу координирует деятельность федеральных органов исполнительной власти в установленной сфере деятельности.

Между тем, рассматривая проблемные вопросы деятельности органов государственной власти в части борьбы с легализацией преступных доходов, авторы статей, вошедших в сборник «Пути повышения эффективности взаимодействия подразделений МВД РФ с другими государственными органами в области противодействия легализации преступных доходов (стратегический и прикладной аспекты)», оперируют, как правило, категорией «взаимодействие» даже в тех случаях, где речь идет исклю-чительно о реализации Комитетом своих координационных полномочий¹⁶.

Так, Э. Блеззар в статье «Взаимодействие ПФР и правоохранительных органов» и Д. В. Степанков в работе «Правовые основы взаимодействия Росфинмониторинга и МВД России в сфере противодействия легализации преступных доходов», ведя речь о реализации координационных полномочий, почему-то называют координационный процесс «взаимодействием»¹⁷.

И. В. Михеева в упомянутой выше работе прямо пишет о процессе координации, например: «принят ряд правовых актов, определяющих пределы реализации координационной функции»¹⁸, «существует ряд органов, находящихся в ведении одного министерства, тогда координацию и взаимодействие осуществлять несколько проще»¹⁹, «интересным решением вопроса координации и совместной деятельности в исследуемой сфере является действующее Соглашение о сотрудничестве…»²⁰, «в данном случае функции координатора деятельности обеих служб может выполнять Минфин России как орган, в ведении которого они находятся»²¹.

П. Г. Марфицин также говорит о выполнении следователем своих координационных и организационных полномочий, но не о взаимодействии²². Такая же путаница наблюдается и в работе Е. А. Бондаря «Взаимодействие финансовых органов с органами внутренних дел по вопросам противодействия легализации доходов, полученных преступным путем»²³.

С другой стороны, такие авторы сборника, как В. Д. Голиков и В. А. Колесников (в работе «Некоторые теоретико-методологические вопросы взаимодействия с населением по проблемам незаконного оборота наркотиков»), Я. В. Янушевич (в исследовании «Общие принципы взаимодействия подразделений финансовой разведки и правоохранительных органов Украины. Повышение уровня противодействия легализации преступных доходов»), А. В. Дубровин (в статье «Эффективность взаимодействия подразделений Федеральной службы безопасности Российской Федерации с подразделениями МВД России и другими государственными органами в области противодействия легализации преступных доходов: состояние и пути повышения»²⁴), правильно называют такого рода деятельность именно взаимодействием.

Можно смотреть на вопрос еще шире.

Например, В. С. Хижняк, исследуя характер взаимовлияния международного и национального права России, совершенно справедливо характеризует современное сосуществование международного права и права Российской Федерации термином «взаимодействие», которое основано на согласованном действии двух правовых систем и их взаимном влиянии²⁵.

Такой подход верен, поскольку международное право и национальное право России — правовые феномены для нас совершенно независимые и равноценные в смысле отсутствия какого-либо однозначного превалирования одного над другим. То есть это не координация, а именно взаимодействие, поскольку объединяющая «высшая» сила у данных феноменов отсутствует.

Вместе с тем указанное совсем не исключает, как пишет В. С. Хижняк, того, что «у взаимодействия международного права и внутригосударственного права РФ имеется общая цель, которая заключается в установлении такого соотношения двух правовых систем, при котором возможна реализация их общих приоритетов, а также свои функции координации деятельности всех субъектов международного и внутригосударственного права для обеспечения взаимодействия, а также согласованного развития обеих систем права»²⁶. То есть координация здесь вполне может рассматриваться как функция взаимодействия.

Не исключает такая позиция и того, что одним из принципов взаимодействия национального и международного права является, по обоснованному мнению той же В. С. Хижняк, согласованное (скоординированное) действие правовых систем²⁷. Здесь уже скоординированное действие правовых систем выступает принципом, фундаментальным началом, одной из первооснов успешного взаимодействия международного и национального права, с чем сложно не согласиться.

Между тем вернемся к взаимодействию. Его ценность как общенаучной категории заключается в возможности посредством его получения эффекта синергии той или иной деятельности, каких-либо процессов согласования и сотрудничества.

Синергия — научное понятие, означающее соединение энергий различных элементов²⁸. Иногда под синергией понимается также «реакция на комбинированное действие двух или более... при котором эффект превышает действие каждого… в отдельности»²⁹. Слово «синергия» в переводе с греческого означает «совместное действие». Соответственно, «синергетика изучает такие явления, которые возникают от совместного действия нескольких различных факторов, в то время как каждый фактор в отдельности к этому явлению не приводит. В наиболее содержательном случае в такой круг явлений попадает явление самоорганизации систем, то есть самопроизвольного усложнения формы, структуры и функции системы – скачком при медленном и плавном изменении ее параметров»³⁰.

Путем взаимодействия должна достигаться большая эффективность деятельности субъектов, как если бы они действовали в условиях отсутствия взаимодействия. Интересно, что эффект синергии уже становится объектом серьезных современных правовых исследований³¹.

Говоря о синергетическом эффекте взаимодействия, необходимо предостеречь и от ошибки смешения категории «взаимодействие» с другими однопорядковыми явлениями, среди которых, помимо координации, одними из основных сегодня признаются кооперация и интеграция.

Кооперация — сотрудничество, совместная деятельность для достижения конкретной цели³². Это своего рода обмен навыками и умениями, средствами и технологиями в процессе совместной работы. То есть речь идет даже не о взаимодействии, а об общем действии. Да, синергетический эффект присутствует и здесь, но это эффект не от согласования отдельных видов деятельности, не от взаимного действия, а от деятельности единой, общей. Согласование (как элемент взаимодействия) уже происходит в процессе самой деятельности между ее субъектами и заключается во взаимообмене. Здесь нет и не может быть признака обязательности участия во взаимодействии, который, как мы это впоследствии увидим, обязателен для процесса взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, так как их взаимодействие основано на нормах права и описано в законе.

Несколько сложнее обстоит дело с интеграцией. В последние годы интеграционные процессы в тех или иных формах приобретают в нашей жизни все большее значение. Интеграционные процессы свойственны многим сферам общественной жизни, оказывают активное воздействие не только на развитие отдельных государств, но и всего международного сообщества.

Этимологический подход свидетельствует, что интеграция (лат. integratio – восстановление, восполнение от integer – целый) – состояние связанности отдельных дифференцированных частей и функций системы в целое, а также процесс, ведущий к такому состоянию. Различают интеграцию экономическую, политическую, языковую, научно-техническую и др.³³ Особенно актуальны на современном этапе межгосударственные интеграционные процессы, относящиеся к сфере реализации внешних функций любого государства. С. А. Киреева в этой связи пишет, что «межгосударственная интеграция – внешняя функция государства, содержание которой составляют разносторонние формы межгосударственного сотрудничества, подчиненные единым принципам, целям и задачам»³⁴.

Как видим, речь снова идет о сотрудничестве (соответственно, об отсутствии обязательности в отношениях), да иного и не может быть в международном публичном праве и в межгосударственных отношениях³⁵.

То же самое можно сказать и касаясь конкретных форм реализации функции интеграции. Например, А. С. Мордовец пишет, что право-охранительная форма реализации межгосударственной интеграции РФ требует укрепления межгосударственного сотрудничества органов внутренних дел РФ с соответствующими службами иностранных государств»³⁶. Таким образом, «интеграция» и «взаимодействие» – самостоятельные категории, так же как и их антиподы: «дезинтеграция (дифференциация)» и «рассогласованность».

От координации же взаимодействие отличает отсутствие у кого-либо из субъектов взаимодействия присущей координации властности полномочий одного из субъектов, их равноправия, основанного на законе.

По нашему мнению, данный вопрос является принципиальным, так как различение юридической технологии взаимодействия от смежных (схожих) правовых явлений, процессов и систем является обязательным и одним из наиболее важных условий единственно научно-достоверного исследования данного правового феномена. Не менее значимо такое различение и в практике конструирования правовых норм о взаимодействии следователя и органов, осуществляющих ОРД, толковании и применении этих норм.

Мы полагаем взаимодействие в государственно-правовой сфере полноценной разновидностью юридической деятельности и определяем его как объективно необходимую, основанную на соответствующих принципах, планах и прогнозах (стратегия) систему мыслительных и внешнеактуализированных юридических и фактических действий и операций компетентных и уполномоченных ими органов, связанную с установлением наиболее целесообразного соотношения между различными видами юридической деятельности в рамках взаимных действий субъектов права.

Государственно-правовое взаимодействие осуществляется различными органами власти и их должностными лицами в различных же сферах, в том числе в правоохранительной сфере – в области борьбы с преступностью. Под взаимодействием правоохранительных органов авторы предлагают понимать согласованную по общим целям и конкретным задачам, основанную на соблюдении законов и подзаконных актов деятельность правоохранительных органов, направленную на предупреждение, пресечение, выявление, раскрытие и расследование преступлений, привлечение к уголовной ответственности виновных, розыск лиц, их совершивших³⁷.

Взаимодействие следователя с органами, осуществляющими ОРД, – разновидность государственно-правового взаимодействия самостоятельных субъектов правоохраны в области борьбы с преступностью.

К основным чертам такого рода взаимодействия мы относим следующие.

Во-первых, это взаимодействие осуществляется на условиях равенства и формального равноправия субъектов взаимодействия. Следователь и должностные лица органа, осуществляющего ОРД, — различные субъекты права, относящиеся к различным системам (органам) власти, у них различны цели и задачи деятельности, полномочия, права и обязанности и т. п.

Во-вторых, в такого рода взаимодействии ведущим, наиболее активным субъектом выступает следователь. Следователь имеет некоторый минимум властных полномочий в отношении органа, осуществляющего ОРД, например в виде возможности направления органу дознания отдельных поручений, фактическом руководстве его сотрудниками при производстве отдельных следственных действий и проч.

Вместе с тем сотрудники органа, осуществляющего ОРД, непосредственно следователю в порядке субординации не подчиняются; они лишь способствуют реализации следователем задач предварительного расследования.

В-третьих, указанное взаимодействие имеет ярко выраженный организационный характер, поскольку именно в его рамках и выстраивается необходимая система согласованных действий субъектов правоохраны.

В-четвертых, взаимодействие следователя с органами, осуществляющими ОРД, имеет процессуальный характер: как следователь, так и сотрудники органа, осуществляющего ОРД, обязаны не только соблюдать уголовно-процессуальное законодательство, но и действовать строго в его рамках.

В-пятых, такого рода взаимодействие следует признать казуальным: причиной для него является конкретный юридический факт (расследование конкретного уголовного дела, производство доследственной проверки по конкретному сообщению о преступлении и проч.).

К компонентам стратегии взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, относится также результат такого взаимодействия как предвосхищение степени реализации его цели. Результат взаимодействия – это итог согласованной активности следователя и органа, осуществляющего ОРД, т. е. результат совершения действий и операций субъектами такого взаимодействия. Понятию результата корреспондирует понятие цели.

Теперь обратимся к целям взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД.

Проблемы телеологии (учения о целях [от греч. telos – цель и logos – учение]) издавна привлекали внимание философов, политиков, юристов, а также представителей других наук³⁸. В обыденном смысле цель – это «предмет стремления, то, что надо, желательно осуществить»³⁹, в философском – «отображение в сознании определенного объекта того, что является предметом потребностей, интересов и ценностей, на достижение которых (как желательного, полезного результата) направлена деятельность социального субъекта – личности, социальной группы, исторической общности, общества»⁴⁰, в психологическом – «1) конечный ожидаемый результат какого-либо процесса: движения, действия, деятельности и т. п; 2) символ, образ, идея, которая представляет собой конечный, внутренний результат целенаправленного поведения»⁴¹.

Цель в праве теснейшим образом связана с категорией «задача», что зачастую приводит к их отождествлению в юридической науке и практике. Так, задача представляется в виде ближайшей, юридически обязательной цели⁴²; совокупности способов, служащих для достижения цели⁴³; результатов, достижения которых возможно в настоящем⁴⁴ и пр.

Цель всегда выступает в качестве основного системообразующего фактора реализации любой юридической деятельности, объединяя в единое целое юридические действия и операции различных ее субъектов, используемые ими способы и средства, результаты и т. д. Особое значение для повышения эффективности юридической деятельности имеет последовательность закрепления (формализации) целей. В связи с множественностью правовых целей важной задачей, например, любого законодателя является их (целей) «грамотная системная» организация, которая обеспечивала бы логичность, стройность и непротиворечивость «целевого дерева», гарантировала бы максимально адекватное восприятие юридических ориентиров субъектами права. Юридические цели необходимо устанавливать с учетом реальных потребностей и интересов участников общественных отношений⁴⁵.

Четкое определение цели является неотъемлемой составляющей процесса взаимодействия. И здесь большое значение имеет определение приоритетности целей, поскольку опыт показывает, что при реальном управлении, в том числе управлении в правоохранительной сфере, приходится осуществлять выбор. Нельзя неоправданно распылять силы; ресурсы, которые затрачиваются при функционировании организации, как правило, ограничены.

Цели бывают различных видов, прежде всего они подразделяются на стратегические и тактические. Стратегические цели формируются при определении долговременной политики, а тактические – при решении оперативных задач управления. Естественно, что при формировании тактических целей учитываются цели стратегические. Более того, «тактические цели ставятся организацией для обеспечения ее стратегических целей. В то же время совокупность тактических целей при их анализе может оказывать влияние на корректировку стратегических целей»⁴⁶.

Можно выделять также траекторные и точечные цели. Траекторные, или, как их еще называют, направляющие, определяют общее направление, в котором должно изменяться состояние управляемого объекта. Точечные цели формулируются как стремление достичь вполне конкретного результата.

Могут выделяться цели различных иерархических уровней, от нулевой (генеральной цели) к целям 1-го, 2-го и n-го уровня. При этом цели, принадлежащие одному уровню, могут быть взаимно нейтральными, кооперироваться или конкурировать.

В нашем случае цель определяется общими задачами взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, такими как наиболее оптимальное применение норм уголовно-процессуального закона, раскрытие преступления и закрепление доказательств, поиск и изобличение преступника.

Можно выделить и «дерево целей», представление о котором позволяет отделить в целевых установках взаимодействия существенное от несущественного, обязательное от факультативного (на данный момент), объективно реально, на основе своих возможностей, определить характеристики цели и постепенно добиваться желаемых результатов, достигая цели все более высшего порядка, сосредотачиваясь, когда это необходимо, на цели низшего порядка, выступающей промежуточной по отношению к главной, и абстрагируясь от промежуточных целей, когда приходит время думать о главной цели (задаче).

В литературе отсутствует консенсус по поводу целей взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД.

Вместе с тем широко распространено мнение о том, что основная цель взаимодействия — быстрый и качественный сбор доказательств, практическое обеспечение всесторонности, объективности и полноты расследования⁴⁷. В другом случае тот же автор отмечает, рассматривая фактически цели взаимодействия, что практическая потребность во взаимодействии обусловлена необходимостью производства в ограниченный срок нескольких следственных и иных действий, установления лица, совершившего преступление, нейтрализации, противодействия преступника и других лиц; необходимостью согласования различных действий, направленных на достижение одной цели⁴⁸.

По нашему же мнению, представленная позиция не совсем верна.

Если сбор доказательств и может быть отнесен к целям взаимодействия, то к целям явно не основным, а вспомогательным, сопутствующим.

Обеспечение всесторонности, объективности и полноты расследования – это, скорее, цель как следователя, так и органа, осуществляющего ОРД, но не цель их взаимодействия.

Необходимость производства в ограниченный срок нескольких следственных и иных действий также явно не может быть сколько-нибудь основной целью, да и следователь вряд ли взаимодействует с органом, осуществляющим ОРД, по вопросам, связанным с производством иных, не следственных действий.

Нейтрализация противодействия преступника и других лиц (не очень понятно, как «другие лица» могут противодействовать, ведь если противодействие правомерно как элемент защиты, например, то правоохранительная система не может нарушать, ломать такое противодействие, если же оно неправомерно, то лицо само по себе совершает преступление, препятствуя предварительному расследованию) — вообще не цели взаимодействия.

Крайне сложно считать цель взаимодействия и необходимость согласования тех или иных действий, ведь согласование как раз и будет формой взаимодействия.

Иного подхода придерживается, например, М. П. Смирнов. Данный автор изначально исходит из понимания множественности и конкретности цели, через которые он и определяет содержание взаимодействия: в одних случаях такой целью может быть успешное проведение отдельного следственного действия, в других — получение необходимой информации оперативным путем, в третьих — поиск и обнаружение скрывшегося подозреваемого или обвиняемого, вещественных доказательств, документов, ценностей и т. п.⁴⁹ При этом цели реализуются в задачах, которые тоже множественны; основными из них являются: раскрытие преступлений; обеспечение неотложных следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий при совершении преступлений; всестороннее и объективное раскрытие и расследование преступлений, своевременное изобличение и привлечение к уголовной ответственности лиц, их совершивших; розыск скрывшихся преступников; осуществление мероприятий, направленных на возмещение материального ущерба, причиненного гражданам и организациям вне зависимости от форм собственности преступными действиями виновных лиц; пресечение преступлений и принятие мер по их предотвращению⁵⁰.

Мы согласны с указаниями данного автора на то, что в конкретной следственно-оперативной ситуации цели взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, неизбежно конкретизируются. Цели действительно проявляются в задачах, которые М. П. Смирновым перечислены достаточно полно.

Вместе с тем для определения цели той или иной разновидности юридической деятельности, (а взаимодействие следователя и органа, осуществляющего ОРД, является таковой ), недостаточно лишь перечисления тех или иных задач, тем более конкретизированных в определенной следственно-оперативной ситуации. Главные цели взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, во всех случаях должны быть едины, а вот им уже, в зависимости от обстоятельств момента, могут корреспондировать вторичные цели, конкретные задачи.

Вообще же по данному вопросу в литературе наблюдается существенный разнобой мнений. Анализ дискуссии по данному вопросу не относится к теме настоящей работы; он достаточно глубоко рассмотрен в исследовании А. И. Кривенко⁵¹.

Сам указанный автор в качестве цели взаимодействия предлагает считать повышение эффективности деятельности, направленной на решение единой задачи, путем объединения усилий⁵². Одновременно он исходит из того, что взаимодействие направлено на решение любых задач, возникающих при выявлении, раскрытии и расследовании преступлений⁵³.

Мы разделяем в целом позицию А. И. Кривенко по указанному вопросу, однако полагаем, что она явно нуждается в значительном уточнении.

Прежде всего, мы полагаем, что основной (главной) целью взаимодействия следователя с органами, осуществляющими ОРД, выступает повышение эффективности и результативности государственно-властной деятельности в области борьбы с преступностью. Результативность взаимодействия – это отношение целей уголовного преследования к достигнутым результатам. Эффективность такой деятельности мы понимаем как отношение затрат (трудовых и материальных, временных и организационных, любых других задействованных ресурсов) к достигнутым результатам.

К тактическим (траекторным) целям взаимодействия следователя с органами, осуществляющими ОРД, можно отнести изобличение преступника, принятие законного и обоснованного решения по уголовному делу (материалу доследственной проверки) и проч.

В числе вспомогательных целей можно говорить о проверке следственной версии, фиксации доказательства, техническом (технологическом) способствовании расследованию преступлений и т. п.

1.2. Историко-правовой анализ взаимодействия следователя с органами, осуществляющими ОРД

В настоящее время немаловажным методом познания государственно-правовых явлений признается историко-правовой подход. По поводу значимости историко-правовых исследований в современных условиях неоднократно высказывалась, например, С. В. Ворошилова, а также другие авторы⁵⁴.

Историко-правовой подход в ряде правовых исследований, в том числе и по нашей тематике, следует признать достаточно перспективным и значимым, поскольку подход законодателя и юристов прошлого к схожим с современными правовым проблемам не только позволит более глубоко понять нынешнюю проблематику правового регулирования взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, но и, возможно, обогатит нас уже апробированными временем вариантами разрешения насущных проблем в названной сфере, в любом случае осознание прошлых правовых достижений (равно как и недостатков) будет способствовать построению эффективного правового регулирования в данной области уже в современности. Попутно отметим, что историко-правовой подход не следует и абсолютизировать: все-таки речь идет об анализе правовых феноменов, характерных для человеческих сообществ иных эпох, а иногда и стран с их особенностями истории, ментальности населения и другими важнейшими факторами⁵⁵.

Рассматривая вопросы генезиса правового регулирования взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, мы приходим к выводу о наличии неких закономерностей развития данного института на различных исторических этапах правотворчества в области уголовно-процессуального и административного объективного права.

Мы полагаем, что и сам институт взаимодействия следователя (следственного органа) и органа, осуществляющего ОРД, прошел несколько этапов.

На первом, начальном этапе такого взаимодействия (с образования российской государственности и до реформ 1860-х гг.) сложно вести речь о каком-либо полноценном взаимодействии, поскольку, в отличие от стран Европы, российское право длительный период времени не проводило различия между лицом, производящим предварительное расследование, и должностными лицами (органами власти), способствующими этому. Более того, длительное время даже суд и следователь совпадали в одном лице — в лице князя, боярина.

В знаковых отечественных актах, содержащих уголовно-процессуальные нормы (Русская Правда, Псковская судная грамота, Судебники 1497 и 1550 гг., Соборное Уложение 1649 г., «Краткое изображение процессов или судебных тяжеб» и т. п.), институт судебного контроля в близком к нашему современному понимании попросту отсутствует. Уголовный процесс в период действия указанных выше актов складывался иным образом, и при отсутствии в большинстве случаев у участников уголовного процесса прав как таковых институт взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, не мог возникнуть и функционировать ввиду банального отсутствия специализации в органах уголовного преследования.

Разумеется, существуют некоторые исторические сведения о тиунах, которые имели особые задачи и полномочия в части розыска преступника⁵⁶, но такие данные крайне фрагментарны и не могут быть восприняты как сведения о том или ином взаимодействии правоохранителей.

Некоторые начала специализации в рамках функции уголовного преследования, которая неизбежно влекла за собой и взаимодействие, можно усматривать разве что в период расцвета в России XVII в. приказной системы управления⁵⁷. Сами приказы создавались бессистемно, по мере необходимости, вызванной внутренними проблемами управления или вопросами внешних отношений, их функции пересекались, а нередко они вообще были неопределенными. Авторы видят в качестве прообраза следственного органа Разбойный приказ⁵⁸. Функцией Разбойного приказа было, по сути, осуществление полицейской расправы по ряду категорий дел⁵⁹.

Разбойный приказ как следственный орган был коллегиальным: во главе приказа был боярин, его замещал дворянин, а также имелись должности двух дьяков, в связи с чем можно было говорить о некоем подобии следственно-судебной комиссии⁶⁰. Отдельные авторы отмечают, что приказ имел территориальную сеть своих органов на местах – в виде так называемых губ, возглавляемые губными старостами⁶¹.

Между тем анализ деятельности указанных «местных» следственных органов показывает, что к их обязанностям относилось не только лишь расследование дел в современном его понимании, но и поиск информации о преступлении, розыск преступников и т. п.⁶², т. е. в определенном смысле слова данные органы были и административными, привлекаемыми дьяками Разбойного приказа для помощи расследованию на конкретной территории.

В дальнейшем Петр I создал так называемые «майорские» следственные канцелярии, следственную канцелярию генерал-прокуратуры Сената и Розыскную контору Высшего суда, у которых уже можно выделить следственную деятельность («майорские» канцелярии) и оперативно-розыскную деятельность (Розыскная контора), сотрудничество между которыми осуществлялось, в том числе, и посредством канцелярии генерал-прокурора⁶³.

В качестве одного из примеров взаимодействия следственного и оперативно-розыскного аппарата авторы отмечают сложившуюся в петровскую эпоху практику взаимодействия «майорских» канцелярий как органа расследования с фискальной службой — по сути, аналогом органа, осуществляющего ОРД в финансовой сфере (разумеется, аналогом для своего времени)⁶⁴.

Вместе с тем именно о взаимодействии следователя и органов, осуществляющих ОРД (органов полиции), в полной мере не приходилось говорить, поскольку осуществлявшие предварительное расследование лица также относились к системе исполнительной власти и были частью полиции, сама деятельность по расследованию и оперативно-розыскная деятельность были разновидностью административных органов в рамках господствующего в то время инквизиционного процесса⁶⁵.

Таким образом, до 1860 г. расследование преступлений в России осуществлялось городской и земской полицией. Предварительное следствие заключалось в собирании доказательств, позволяющих установить и изобличить виновного. Оно разделялось на предварительное и формальное. Основной задачей первого являлось установление обстоятельств совершения преступления, а в ходе формального следствия выяснялось, действительно ли обвиняемый совершил преступление и подлежит ли он наказанию. В обоих случаях один и тот же орган – полиция – решал вопрос о полноценности предварительного расследования и возможности рассмотрения дела судом.

Формальные основания вести речь о взаимодействии следователя и органов полиции возможно лишь с появлением института судебного следователя, что мы относим ко второму этапу развития института взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД (органа полиции в то время), который можно обозначить временными рамками 1860–1917 гг.

Институт судебного следователя появился в Российской империи в своей первоначальной форме еще в 1860 г., т. е., по сути, до самой судебной реформы, однако в дальнейшем институт был усовершенствован именно как элемент судебной реформы 1864 г.

Уже первоначально в 1860 г. в Наказе судебным следователям, а также в одновременно введенном в действие акте – «Наказе полиции о производстве дознаний по преступлениям и проступкам» – предписывалась совместная работа с органами полиции (сотрудничество), однако принципов и форм такого сотрудничества предложено не было⁶⁶. Судебное следствие в то время было неразрывно связано с судебным элементом. Как компетенция судебного следователя, так и их взаимоотношения с судом и прокурором впервые были подробно регламентированы Уставом уголовного судопроизводства 1864 г.⁶⁷

В частности, на основании ст. 288 Устава, основной задачей деятельности судебного следователя было производство предварительного следствия в назначенном ему участке уезда или города. Устав в ст. 315, 320, 357, 361, 398, 433, 454 подробным образом регламентировал производство следователем отдельных следственных действий, необходимых для выполнения поставленных перед ним задач. Причем впервые правомочия (полномочия) следователя рассматривались как его обязанности. Например, в силу ст. 266 Устава следователь обязан был своевременно принимать все необходимые для собирания доказательств меры, был обязан не допускать какого-либо промедления в обнаружении и сохранении следов и признаков преступления, особенно тех, которые могут пропасть со временем.

Судебный следователь был жестко подотчетен не только суду, но и прокурору, который нередко решал за следователя вопрос организации его взаимодействия с полицией.

В частности, в силу ст. 278 Устава «прокуроры и их товарищи предварительных следствий сами не производят, но дают только предложения о том Судебным следователям и наблюдают постоянно за производством сих следствий», а вот конфликты, связанные с отказом судебных следователей от исполнения требований прокурора, разрешались уже судом.

Статья 280 Устава содержала норму о том, что «прокуроры и их товарищи имеют право присутствовать при всех следственных действиях и рассматривать на месте подлинное производство, не останавливая, однако, хода следствия», а понудить судебного следователя к исполнению данного требования мог только суд.

Опять-таки, в соответствии со ст. 281 Устава, «по всем предметам, относящимся к исследованию преступления и к собиранию доказательств, Судебный следователь исполняет законные требования Прокурора или его Товарищей с отметкой в протоколе, какие именно меры приняты по его требованию», при неисполнении законных требований прокурора судебного следователя к их исполнению понуждал суд.

Вместе с тем ст. 282 Устава определяла, что «если в исполнении требований Прокурора или его Товарища встретится препятствие, то Судебный Следователь, принимая меры к исполнению требуемого, насколько это возможно, уведомляет о том предъявившего требование и ожидает его разрешения».

Авторы отмечают, что в основе организации предварительного расследования лежала идея, согласно которой достижение истины должно находиться в руках судьи (силу судебных доказательств должны иметь процессуальные акты, составленные особыми представителями судебной власти), поэтому предварительное следствие рассматривалась как часть судебной деятельности⁶⁸. Как результат, поручения следователя органам полиции как прообразу органов, осуществляющих ОРД, должны были быть обязательными для исполнения⁶⁹. Б. Б. Степанов отмечает, что в Уставе уголовного судопроизводства было законодательно закреплено отделение следствия от полицейского дознания. Судебные следователи получили право проверять, дополнять и отменять действия полиции по произведенному ею первоначальному исследованию (ст. 269 Устава уголовного судопроизводства). Законные требования следователя без промедления должны были исполняться полицией, присутственными местами, должностными и частными лицами. Если при исполнении обязанностей следователь встречал сопротивление, то он имел право требовать содействия как гражданских и военных властей, так и окольных людей (ст. 272 Устава уголовного судопроизводства). Одновременно следователь наделялся правом поручать полиции производство дознания и собирание справок по сделанным им указаниям⁷⁰.

На практике это было не так. Источники свидетельствуют о постоянных конфликтах судебных следователей и органов полиции, взаимных жалоб на их некомпетентность и нарушение норм закона⁷¹.

Между тем данный вопрос решался частично путем использовании полномочий прокурора: с одной стороны, требования прокурора о производстве следственных действий, направленных на сбор доказательств, изобличающих обвиняемого, были обязательны для самого судебного следователя, а с другой стороны, прокурор имел право требовать от органов полиции способствования судебному следователю в выполнении его прокурорского указания. Ю. В. Рощина в этой связи указывает, что основное назначение судебного следователя в уголовном процессе дореволюционной России — проверка путем проведения следственных и иных процессуальных действий материалов дознания о событии преступления и лице, его совершившем, представленных прокурором после возбуждения уголовного дела с целью возведения в ранг доказательств сведений, проверенных с учетом требований Устава уголовного судопроизводства⁷².

Все же непосредственное, прямое взаимодействие следователя и полиции, по сути, сводилось: 1) к организационной помощи по поиску и добыче доказательств в целях изобличения преступника (в основном речь шла о «силовом» сопровождении органами полиции осмотров и обысков, осуществляемых следователем); 2) к розыску лиц, уклоняющихся от явки к следователю⁷³. Не исключалось, однако, и привлечение по указанию следователя к поиску преступника общественности, что также возлагалось на полицию⁷⁴.

Одновременно отметим, что основной задачей полиции как главного органа дознания было, во-первых, удостоверение факта происшествия и, во-вторых, установление наличия в этом происшествии признаков преступления. О всяком происшествии с очевидными признаками преступления или проступка полиция немедленно сообщала судебному следователю и прокурору или его товарищу (заместителю)⁷⁵.

Современные формы ОРД были большей частью не знакомы полиции того времени, однако отдельные формы и виды ОРМ (вроде опроса и наведения справок, перлюстрации корреспонденции, наружного наблюдения и т. п.) были известны, хотя широко и не применялись. Причем в некоторых случаях следователь даже мог поручить органу полиции осуществить конкретное оперативно-розыскное мероприятие, хотя, как известно, по современному законодательству тактика оперативно-розыскной работы должна быть в исключительной компетенции органа, осуществляющего ОРД. Мы полагаем, что в ряде следственных ситуаций к такого рода практике можно бы было вернуться, (посредством, разумеется, изменения уголовно-процессуального законодательства и законодательства об оперативно-розыскной деятельности).

Можно сделать вывод о том, что общее правило было таковым: судебный следователь по собственному разумению, собственной инициативе и собственной властью предпринимал все меры, по его мнению, необходимые для производства следствия, но за исключением тех мер, в которых власть его положительно ограничена законом, либо не может быть осуществлена самим следователя и тогда перепоручается полиции.

Например, отмечается⁷⁶, что часть вопросов взаимодействия следователя и органов полиции была связана с избранием меры пресечения, однако, именно о взаимодействии равноправных субъектов здесь говорить все-таки сложно. При решении указанных вопросов следователь выступал в роли, близкой к роли «следственного судьи» в странах Европы, поэтому полиция, скорее, исполняла решения следователя, но не участвовала в их выработке, планировании и проч.⁷⁷

Так, на основании ст. 416 Устава судебный следователь мог использовать такие меры пресечения как отобрание вида на жительство или обязание их подпиской о явке к следствию и неотлучке с места жительства; отдача под особый надзор полиции; отдача на поруки; взятие залога; домашний арест, и, только на последнем месте, взятие под стражу. Чаще всего была «отдача под особый надзор полиции» (по нашему мнению, данную меру пресечения вполне возможно бы было возродить к современному применению, тем более, с учетом наличия в практике некоего ее аналога — административного надзора полиции). При этом при применении любой меры пресечения ст. 295 Устава предполагала, что в таком случае «предварительные следствия должны быть производимы со всевозможной скоростью». Как видим, часть этих мер могла быть осуществлена без полицейского содействия, самим следователем, а часть — требовала исполнения полицией решений следователя, о взаимодействии же здесь говорить сложно.

К сожалению, на тот период времени не был решен вопрос совместного участия судебного следователя и полиции при производстве первичных проверочных мероприятий по факту происшествия — аналога современной доследственной проверки, что значительно снижало эффективность взаимодействия следователя и полиции на данной стадии производства по делу. В целом, можно констатировать тот факт, что в дореволюционный период нашей истории надлежащего правового регулирования вопросов взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, не наблюдалось. По сути, судебный следователь мог проверять и дополнять дознание, проведенное полицией, отменять решения, принятые при производстве дознания, а также поручать полиции производство дознания и сбор иной информации, однако надлежащей регламентации его действий на уровне закона не было.

На третьем (условно называемом нами советским) этапе развития норм, регулирующих взаимодействие следователя и органа, осуществляющего ОРД, после революции 1917 г. вследствие смещения приоритетов, когда интересы государства оказались в явном предпочтении перед интересами личности, а значение цели раскрытия преступления и изобличения виновных лиц стало преобладать над целью исключения привлечения к уголовной ответственности невиновных, в уголовном процессе произошло усиление обвинительной власти в ущерб власти судебной. Органы следствия из судебного ведомства были переданы в подчинение ведомств исполнительной власти, отвечающих за раскрываемость преступлений. «Хозяином» стадии предварительного расследования вместо следователя стал прокурор. Ослабление ключевой фигуры уголовного процесса — следователя, сведение его к положению рядового чиновника в правоохранительных органах привело не только лишь к тяжелым последствиям для правосудия в целом (волоките, «обвинительному уклону», нарушениям прав участников процесса), но и к снижению и без того незначительных возможностей по взаимодействию следователя с органами, осуществляющими ОРД.

В те годы (1917–1991) происходило формирование системы советского права, которая в основных чертах отражала сущность сложившейся тогда системы управления государством в виде «голого» администрирования. Административно-командная модель вообще не подразумевала какого-либо особого взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, как самостоятельных субъектов права, что, однако, не означало «безвластности» следователя в отношении органа дознания и приводило скорее к противоположному результату⁷⁸.

Первоначально, в соответствии с Декретом о суде № 2 от 7 марта 1918 г. и № 3 от 20 июля 1918 г., в России образовались следственные комиссии окружных судов, в компетенцию которых входило расследование убийств, причинения тяжкого вреда здоровью, изнасилований, разбойных нападений, фальшивомонетничества и спекуляций, а также наиболее сложных дел, подсудных уездным и городским судам. Расследование государственных преступлений входило в обязанности ВЧК.

В 1919 г. практика коллегиального расследования была прекращена. Производство предварительного следствия возлагалось на действовавших единолично следователей, которые состояли при революционных военных трибуналах, созданных годом ранее. Но уже 21 августа 1920 г. Положениями о местных органах юстиции и о народном суде РСФСР от 20 октября 1920 г. учреждаются должности народных следователей, состоящих при советах народных судей, а также следователей по важнейшим делам при губернских отделах и Наркомате юстиции.

В то время следователи фактически руководили действиями розыскных аппаратов и могли проверять любой акт органа дознания. Указания следователей при производстве расследования были обязательны для исполнения всеми гражданами, должностными лицами и учреждениями. Однако в мае 1922 г. надзор за производством предварительного следствия, право давать указания по ряду вопросов, связанных с осуществлением процессуальной деятельности следователя, специальным положением возлагаются на прокуратуру. В сентябре 1928 г. следователи были полностью выведены из подчинения судов и переданы в ведение прокуроров⁷⁹. Уголовно-процессуальные кодексы РСФСР 1922⁸⁰ и 1923⁸¹ гг. сохраняли институт судебного следователя, но это было недолговременно, и уже в 1929 г. произошло упразднение института судебного следствия.

В послевоенный период по основной массе общеуголовных преступлений производилось дознание. Следователи оставались в органах прокуратуры, но фактически по-прежнему в более чем половине уголовных дел предварительное следствие осуществлялось органами милиции⁸².

Органами дознания в соответствии со ст. 102 УПК РСФСР 1922 г. являлись: органы милиции и уголовного розыска; органы Государственного политического управления, а также органы податной, продовольственной, санитарной, технической, торговой инспекций и инспекции труда по делам, отнесенным к их ведению. Органы дознания были подчинены прокурору⁸³ и осуществляли функцию обвинения. На них возлагалась обязанность принимать меры к тому, чтобы до начала предварительного следствия были сохранены следы преступления и чтобы для подозреваемого была устранена возможность скрыться (ст. 103 УПК).

В соответствии со ст. 108 УПК «в случаях, когда дознанием добыты данные, изобличающие кого-либо в совершении преступлений, по которым обязательно предварительное следствие, органы дознания, сообщив о сем немедленно следователю и прокурору, передают весь материал дознания следователю немедленно же... принимая до вступления следователя в дело лишь меры, препятствующие уничтожению следов преступления или уклонению подозреваемых от следствия и суда». Такими мерами являлись: выемки, обыски, осмотры и освидетельствования (ст. 104 УПК). Как мера предупреждения уклонения подозреваемого от следствия и суда допускалось его задержание органами дознания (ст. 105 УПК). В соответствии со ст. 133 УПК следователь мог вызывать обвиняемого, находящегося на свободе, через милицию. Статья 136 УПК гласила о том, что в случае неизвестности места пребывания обвиняемого или его побега следователь делает распоряжение о розыске⁸⁴.

В силу положений Основ уголовного судопроизводства СССР и Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1960 г. правом производства предварительного следствия наделялись только следователи органов прокуратуры и органов государственной безопасности⁸⁵. Данный Кодекс содержал нормы, регламентирующие взаимодействие следователя с органами дознания. Так, в ч. 4 ст. 127 УПК РСФСР закреплялось право следователя по расследуемым им делам давать органам дознания письменные поручения и указания о производстве розыскных и следственных действий и требовать от них содействия при производстве отдельных следственных действий. Такие поручения и указания являлись для органов дознания обязательными.

Статья 119 УПК РСФСР регламентировала деятельность органов дознания по делам, по которым производство предварительного следствия обязательно. По таким делам орган дознания был вправе возбудить уголовное дело и произвести неотложные следственные действия по установлению и закреплению следов преступления: осмотр, обыск, выемку, освидетельствование, задержание и допрос подозреваемых, допрос потерпевших и свидетелей.

После передачи дела следователю согласно ч. 4 ст. 119 УПК орган дознания мог производить по нему следственные и розыскные действия только по поручению следователя. В случае передачи следователю дела, по которому не представилось возможным обнаружить лицо, совершившее преступление, орган дознания продолжал принимать оперативно-розыскные меры для установления преступника, уведомляя следователя о результатах.

В соответствии с ч. 5 ст. 147 УПК орган дознания, а именно милиция, осуществлял по поручению следователя привод обвиняемого, ч. 1 ст. 196 УПК предоставляла следователю право поручить производство розыска обвиняемого органам дознания. Статья 197 УПК гласила о том, что следователь обязан принимать меры к установлению лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, как непосредственно, так и через органы дознания⁸⁶.

6 апреля 1963 г. Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик передал право производства предварительного следствия Министерству охраны общественного порядка СССР (позднее – МВД СССР). По сути, введение этого Указа в действие означало начало официальной деятельности следственного аппарата органов внутренних дел⁸⁷. В то время вопросы взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, сводились в основном к двум формам.

Во-первых, органы, осуществляющие ОРД, выполняли отдельные поручения следователя, данные им в порядке его полномочий по УПК РСФСР. Во-вторых, сотрудники милиции осуществляли организационное сопровождение отдельных следственных действий⁸⁸.

В то время органы дознания, в том числе оперативно-розыскные аппараты, организационно и функционально более явно были обособлены от следствия, тем самым существенно осложнилась практика их отношений, приобретя в основе своей порученческо-бумажный, а проще говоря, бюрократический характер в форме переписки.

Неудивительно, что и ст. 127 УПК РСФСР 1960 г., описывающая такое взаимодействие, была сформулирована так: «Следователь по расследуемым им делам вправе давать органам дознания поручения и указания о производстве розыскных и следственных действий и требовать от органов дознания содействия при производстве отдельных следственных действий. Такие поручения и указания следователя даются в письменном виде и являются для органов дознания обязательными».

А. Ф. Волынский в этой связи справедливо указывает на то обстоятельство, что такая система взаимодействия субъектов раскрытия и расследования преступлений формировалась в то время и приобрела явно деструктивную форму под влиянием откровенно политизированной кампании так называемой борьбы с последствиями культа личности, которая в системе уголовного судопроизводства проявилась прежде всего в критике правоохранительных органов и осуществляемой ими оперативно-розыскной деятельности⁸⁹.

Наиболее же значимые вопросы взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, входили в координационную компетенцию прокурора⁹⁰. Так, уже во «Временной инструкции губернским прокурорам об общих задачах, возлагаемых на прокуроров» от 29 июля 1922 г. предлагалось прокурорам губерний периодически созывать междуведомственные совещания по борьбе с преступностью. В последующие годы междуведомственные совещания продолжали регулярно проводиться, и им уделялось должное внимание. Однако начиная примерно с 1930 г. в циркулярах и указаниях НКЮ и Прокуратуры РСФСР, а позднее и Прокуратуры СССР, о них упоминается реже и реже»⁹¹.

На четвертом этапе, который начался в 1991 г. и продолжается в настоящее время, произошли значительные принципиальные изменения в системе правоохраны. Во-первых, произошло реформирование института следствия с появлением отдельного специализированного органа (Следственного комитета России), что не исключило пока еще существование следственных органов в системе органов внутренних дел и государственной безопасности. Одновременно в соответствующих федеральных законах и подзаконных правовых актах уточнены статус и полномочия полиции, ФСБ и других как органов, осуществляющих ОРД. К тому же число указанных органов постоянно растет⁹². Во-вторых, иным образом вопросы взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, понимаются сегодня действующим УПК РФ. В-третьих, изменилось и само законодательство об оперативно-розыскной деятельности.

Можно отметить, что в настоящее время в уголовно-процессуальном и административном законодательстве налицо попытки возрождения института следователя в его «классическом» варианте, не уступающем по эффективности ни прежнему российскому дореволюционному правовому опыту, ни современным зарубежным аналогам⁹³. Такого рода движение, по нашему мнению, объясняется тремя одновременно наблюдающимися тенденциями.

Во-первых, сегодня налицо изменение место и роли следственных органов как в системе разделения властей, так и внутри государственного аппарата в целом. Приобретение следствием как институтом все более и более независимого от иных органов государственной власти статуса объясняется и получением следствием в силу изменений в действующем уголовно-процессуальном законодательстве дополнительных полномочий в области взаимодействия с органами, осуществляющими ОРД.

Во-вторых, в настоящее время в деятельности всех органов государственной власти в Российской Федерации превалируют требования эффективности деятельности, а эффективность правоохранительной деятельности в сфере борьбы с преступностью во многом зависит как раз от построения действенной системы взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД.

Наконец, в-третьих, существенный отпечаток на ситуацию налагает и фактическое становление в России состязательной формы уголовного судопроизводства, где функции уголовного преследования и осуществления правосудия четко разделены между прокурором и судом. Это требует повышенной консолидации на стороне обвинения сил и средств государственного аппарата.

Таким образом, в результате анализа обстоятельств исторического генезиса правового регулирования вопросов взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, можно прийти к выводу, что все большая сложность общественной жизни приводила и к усложнению функций государственных органов, что проявлялось в числе прочего в некоторой их специализации. На определенном этапе специализация стала значительной и возник вопрос о сотрудничестве формально независимых друг от друга органов государственной власти (должностных лиц), которое и стало осуществляться в форме взаимодействия.

Вместе с тем длительное время (до реформ 1860-х гг.) в России не было реального разделения административных органов на орган расследования и орган, осуществляющий полицейское сопровождение расследования, в том числе оперативно-розыскную деятельность; отсутствовала и самостоятельная фигура судебного следователя.

После судебной реформы 1864 г. и последующих изменений в правовом регулировании предварительного расследования преступлений появилась явная специализация судебных следователей и органов полиции. Следователи получили некоторые полномочия в части требования от полиции содействия расследованию.

В целом же в дореволюционный период нашей истории надлежащего правового регулирования вопросов взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, не наблюдалось.

По нашему мнению, это было связано со следующими причинами. Во-первых, реформы 1860-х гг. были непоследовательны, а изначально плохо проработанные нормы уголовно-процессуального права, регламентирующие вопросы взаимодействия следователя и полиции, впоследствии не были развиты и уточнены, в том числе и ввиду сворачивания реформ с начала 1880-х гг. (период контрреформ). Во-вторых, законодатель не определился тогда с «завершенностью» статуса судебного следователя, придав ему черты независимого и объективного «судьи на досудебной стадии уголовного судопроизводства», что и не позволило предоставить ему развернутые полномочия по взаимодействию с полицией. В-третьих, значительные полномочия в рамках уголовного преследования в результате реформ 1860-х гг. получал прокурор, несколько «подменив» в ряде организационных вопросов самого следователя.

В советский период нашей истории наблюдались непоследовательные попытки («крайние позиции») вначале поставить деятельность органов, осуществляющих ОРД, под полный контроль следователя (что в большей степени было реализовано в следственном аппарате государственной безопасности), а затем полностью отделить следователя от органа, осуществляющего ОРД, переложив наиболее значимые вопросы взаимодействия на прокурора (далее – руководителя следственного отдела).

Реформы 1990–2000-х гг. означают, скорее, возврат к классической модели судебного следствия, существовавшей в России с 1860–1880-х гг., с учетом, разумеется, современных тенденций российской государственности, в том числе в части построения системы органов государственной власти Российской Федерации.

1.3. Взаимодействие следователя и полиции за рубежом

Сравнительно-правовой метод является одним из тех средств, роль которых, с одной стороны, не нужно переоценивать, а с другой стороны, игнорировать которые было бы неоправданной роскошью для вдумчивого исследования. Сущность сравнительного метода достаточно ярко выражена в словах Аристотеля: «То, что мы обозначаем как иное по виду, является таковым по сравнению с чем-нибудь и в отношении к чему-нибудь...»⁹⁴ Применительно к юридическому исследованию данный метод заключается в сравнении правовых норм, институтов, отраслей и систем. Под ним принято подразумевать сопоставление как государства и права различных стран в целом, так и отдельных элементов, особенностей правовых систем⁹⁵. Использование этого способа имеет целью получение новых знаний в анализируемой области права.

Суть данного метода заключается в параллельном изучении эволюции права различных народов, результатом которого является определение общей формулы движения права⁹⁶. Особый смысл сравнительный метод приобретает в настоящее время в условиях глобализации и, как следствие, возрастающего взаимного влияния правовых систем. Национальное право во все исторические периоды чаще всего совершенствовалось именно путем рецепции иностранного права, в некоторой части, как мы увидим ниже, это характерно и для института преимущественных прав. Причем она могла быть как добровольной, так и навязанной⁹⁷.

В сфере российского уголовно-процессуального и административного права число таких исследований в последнее время значительно увеличилось. Однако слабая разработанность методологии таких работ имеет негативные последствия. Эффективность данных исследований значительно снижается. Нередко они превращаются в простой перевод зарубежного законодательства. Отсутствует какая-либо связь с российским правом⁹⁸. По словам В. Д. Зорькина, негативными последствиями механического переноса зарубежных «ценностей на иную почву, как показывает опыт, являются их деформация, формирование искаженных представлений о демократических институтах, правовой нигилизм, абсолютизация власти, а как следствие – разочарование населения в указанных институтах и возможность их отторжения»⁹⁹. Копирование чуждых норм вне связи с особенностями культуры народа также может привести к коллапсу всей процессуальной системы¹⁰⁰. Мы, разумеется, постараемся избежать таких упреков в свой адрес.

Тут дело заключается в том, что в любом случае подобные работы имеют большую ценность для развития российского права, хотя, безусловно, цель сравнительного правоведения не сводится только к изложению норм иностранного права. Речь должна идти, по словам М. Н. Марченко, «не о некой механической “операции”, а о творческом подходе и учете при этом исторических, национальных, экономических, политических и других условий и особенностей той или иной страны»¹⁰¹. «Изучать иной опыт можно и должно, — отмечал историк Л. Н. Гумилев, — но стоит помнить, что это именно чужой опыт»¹⁰². При реформировании российской правовой системы опыт иностранных правовых систем нужно использовать «не для копирования иностранных институтов в нашем законодательстве»¹⁰³, а как показатель общемировых тенденций развития отдельных правовых институтов, в том числе института взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Для нас большее значение имеет в этой связи такая задача, как возможность интерпретации зарубежных норм о взаимодействии следователя и органов, осуществляющих ОРД, и включения их в той или иной форме (части, виде и проч.) в современное российское законодательство с обязательным соблюдением следующих двух условий: во-первых, отечественная правовая система от таких норм станет более эффективной и, во-вторых, данные нормы не противоречат истории развития и принципам формирования российского права, отечественной правовой культуре.

Данный вопрос представляется малоизученным в литературе ввиду высокой вариативности способов и средств организации взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, за рубежом.

Аналоги российского варианта взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, характерны, да и то в самых общих чертах, только лишь для организации правоохранительной системы в странах бывшего СССР, причем не везде. Например, о близких к отечественному подходу зарубежных подходах к решению данного вопроса можно говорить применительно к Армении или Узбекистану, а вот в Грузии или Украине механизм взаимодействия уже совершенно иной.

Для России, традиционно относящейся с точки зрения своей правовой системы к романо-германской правовой семье, тем не менее не совсем чужды и отдельные способы организации взаимодействия, характерные для англо-саксонской системы права.

Крайне важен в рассматриваемом вопросе и субъектный состав: к примеру, не во всех странах есть близкий к российскому по статусу аналог процессуальной фигуры «следователя». Очень многое зависит и от особенностей полномочий иных (не следователя и органа полиции как участников процесса взаимодействия) участников уголовного процесса, в том числе прокурора, суда, следственного судьи. В частности, при наличии, например, института следственных судей роль самого следователя во взаимодействии существенно сужается. Однако даже у следственного судьи в Англии или США полномочия отличаются от полномочий следственного судьи в той же Германии.

Все вышеуказанное значительно затрудняет систематизацию знаний по указанному вопросу. Принципы, формы и остальные элементы механизма взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, настолько различны, в том числе в пределах одной и той же правовой семьи, что, видимо, можно говорить лишь о национальных моделях организации такого рода взаимодействия. Вообще, нам представляется, что сегодня правильнее говорить не о типах взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, а лишь о характерных чертах организации такого рода взаимодействия в других странах.

Во-первых, характерной особенностью следует признать подразделение вопросов, нуждающихся во взаимодействии, на общие и единичные. Единичные вопросы, как правило, не регламентированы. Они разрешаются путем непосредственного контакта исполнителей (следственного судьи, следователя, детектива с одной стороны и сотрудника полиции, иного правоохранительного органа с другой стороны). Почти всегда, если речь только не идет о судебном санкционировании тех или иных процессуальных ограничений прав со стороны следственного судьи, этот процесс никак не фиксируется. Таким путем осуществляется текущий обмен информацией, оперативно-техническое сопровождение производства следственных действий и т. п. Общие вопросы, в том числе вопросы совместного планирования, формирования единого информационного банка данных, привлечения к расследованию сил общественности, расследования серийных и многоэпизоных преступлений, преступлений в соучастии и в других необходимых случаях, рассматриваются коллегиально.

Обычно в качестве коллегиального органа выступает некоторый штаб (постоянно действующее «оперативное совещание») — аналог российского координационного совещания. Особенно это характерно для стран Европы.

Например, во Франции имеются постоянно действующие коллегиальные органы по вопросу борьбы с преступностью — коммунальные и межкоммунальные советы по безопасности и предупреждению преступности, конференции по безопасности¹⁰⁴.

Во-вторых, мы можем отметить достаточно широкое участие в процессе взаимодействия органов прокуратуры, что было свойственно, как известно, и начальному этапу реализации судебной реформы 1860-х гг. в России. Прокурор по многим вопросам фактически подменяет следователя, а роль последнего в процессе взаимодействия с полицией сводится не к согласованию, а к совместной работе по ранее уже определенным под руководством прокурора параметрам и алгоритмам самим же прокурором с органами полиции, причем такая практика достаточно широкого распространена.

Андре Вандорен, например, отмечает, что в Бельгии прокуратура принимает «активное участие в вопросах координации действий по осуществлению административной власти полицией»¹⁰⁵. При этом в Бельгии также действуют аналоги нашего координационного совещания руководителей правоохранительных органов — региональные советы безопасности и окружные комиссии по безопасности¹⁰⁶.

В соответствии, например, с Законом Италии «О неотложных мерах по координации сбора информации и следственных действий в борьбе с организованной преступностью» при Министерстве внутренних дел под председательством министра учрежден Генеральный совет по борьбе с организованной преступностью. В п. 2 ст. 1 Закона подробно определены задачи данного органа, во исполнение ст. 3 Закона было учреждено Управление по расследованию мафиозной преступности, в задачи которого входит «осуществление и координация следственных действий в отношении группировок организованной преступности, а также реализация функций судебной полиции, исключительно занимающейся преступлениями мафиозного характера». При выполнении поставленных законом задач Управление действует в контакте с полицейскими структурами на уровне как центральных, так и периферийных органов. Законом предусмотрено выделение необходимых финансовых и материальных средств, соответствующей техники, помещений для реализации поставленных задач и т. д.¹⁰⁷

В-третьих, для правового регулирования вопросов взаимодействия следователя и полиции за рубежом нередко характерна слабая урегулированность этих вопросов на уровне нормативных-правовых актов. Очень часто, особенно в странах Азии, механизм взаимодействия предусматривается в межведомственных соглашениях между органами власти, как, например, в Японии, где на уровне соглашений подробно регламентируются полномочия сотрудников полиции¹⁰⁸.

В-четвертых, во многих странах Европы предварительное расследование осуществляется следственными судьями, взаимоотношения которых – это отношения власти – подчинения, т. е. отношения субординации. Координация наблюдается редко, взаимодействие – еще реже.

В частности, например, в ФРГ в отношении сотрудников полиции у прокуратуры имеются права требования выполнения определенных действий (аналог отдельных поручений следователя органу дознания в РФ) без их формализации (кроме случаев розыска преступника и применения к нему меры пресечения) в законе.

В-пятых, для отдельных стран характерна специализация органов, осуществляющих ОРД, не по предметному признаку (конкретный состав преступления как в России), а в зависимости от сферы совершения преступления. При этом, исходя из области правонарушения и компетенции полиции, особенности ее взаимодействия со следователем, следственным судьей имеют значительные особенности. Общий принцип (имеющий исключения): специализированный орган полиции обладает большей самостоятельностью во взаимоотношениях со следователем.

Например, в Великобритании к таким специализированны органам полиции относятся полиция предприятий атомной индустрии, полиция по охране морских портов и т. п. В ФРГ крупнейшей специализированной полицейской силой является более чем 20-тысячная федеральная пограничная охрана¹⁰⁹, а также соответствующая военная полиция¹¹⁰. В США в структуре Министерства обороны имеется специальное уголовно-следственное управление, специализирующееся на организации расследования преступлений, совершенных военнослужащими¹¹¹. Военная полиция, в отношении которой компетенция военных следователей существенно ограничена, имеется и в Армении¹¹². Вообще, намного большая самостоятельность военной полиции во взаимоотношениях со следователями отмечается и в других странах¹¹³.

Схожее положение занимают и специализированные полицейские подразделения в Норвегии и Швеции, занимающиеся расследованием дел о преступлениях против детей¹¹⁴. Несколько иными, чем «обычные» территориальные полицейские органы, полномочиями во взаимоотношениях со следователем обладают и аналогичные полицейские подразделения в ФРГ¹¹⁵. Принципиально вопрос здесь решается следующим образом: если следователь (следственный судья) может поставить перед специализированными органами полиции вопрос о проведении необходимых оперативно-розыскных мероприятий в отношении конкретных лиц или по конкретным обстоятельствам преступления, то вопросы стратегии ОРМ (выбор форм ОРД, последовательности их применения и проч.) не могут быть поставлены перед специализированными полицейскими подразделениями: их они определяют исключительно самостоятельно. Вопросы же тактики ОРД (выбор субъектов или технически средств для проведения конкретного ОРМ, определение времени проведения и т. п.) находятся во всех случаях в исключительной компетенции органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность.

В-шестых, как в странах англо-саксонской правовой семьи, так и в большинстве стран, правовые системы которых традиционно относятся к романо-германской правовой семье, процедура возбуждения уголовного дела не формализована, что не только повышает эффективность расследования, но и упрощает действующий уголовно-процессуальный закон, поскольку, независимо от стадии уголовного процесса, правоохранительная деятельность, включая взаимодействие следователя (в Германии – прокурора) и органов полиции осуществляется в одних и тех же формах, с учетом одних и тех же принципов и т. п.¹¹⁶

В-седьмых, нет единства подходов и к выделению форм взаимодействия следователя и органов полиции. Чаще всего они не совпадают с принятыми в российской правоохранительной практике, даже если сравнивать их со странами СНГ¹¹⁷.

Так, например, Х. Д. Хошимов в качестве процессуальных форм такого взаимодействия предлагается рассматривать: 1) выполнение поручений следователя, которые обязательны для исполнения, приведенные в ст. 45 УПК Республики Таджикистан, и касающиеся: а) производства оперативными работниками оперативно-розыскных и следственных действий; б) оказания содействия при производстве отдельных следственных действий; в) выполнения следственных и розыскных действий (ст. 45, 196 УПК Республики Таджикистан); г) осуществления розыска обвиняемого, скрывавшегося от следствия или в случае неизвестного его места нахождения (ст. 196 УПК Республики Таджикистан); д) принятия мер к установлению лица, совершившего преступление (ст. 195 УПК Республики Таджикистан); 2) уведомление следователя о результатах оперативно-розыскных действий по уголовным делам, переданным следователю до установления лица, совершившего преступление (ст. 115 УПК Республики Таджикистан); 3) возбуждение уголовных дел и проведение неотложных следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий по преступлениям, производство предварительного следствия по которым обязательно (ст. 115 УПК Республики Таджикистан); 4) участие специалиста (ст. 130.1 УПК Республики Таджикистан), например эксперта-криминалиста, в осмотре места преступления или происшествия; 5) проведение экспертизы (ст. 71 УПК Республики Таджикистан)¹¹⁸.

В-восьмых, среди распространенных в развитых странах Европы форм взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, превалируют совместные следственно-оперативные группы (очень часто — в странах Скандинавии¹¹⁹). Нередки также исполнение запросов (требований) следователя и органа полиции (аналог российского отдельного поручения следователя), работа по общему плану¹²⁰ и информационный обмен, тогда как организационное и техническое сопровождение следственных действий обычно не считается взаимодействием и соответствующий оперативный сотрудник органа полиции прямо подпадает под субординационное начало следователя¹²¹. Характерно, что в большинстве случаев в правовых актах такого рода взаимодействие обычно именуется координацией следователем (реже – прокурором) деятельности оперативных служб по расследованию преступления¹²².

По результатам исследования зарубежного опыта в указанной сфере мы можем указать, что институт взаимодействия следователя (следственного судьи) с органами, осуществляющими ОРД (полицией), за рубежом очень тесно связан с самим строением системы уголовно-процессуального законодательства, а также нормами административного права в части построения системы органов правоохраны. Норм, которые напрямую можно бы было имплементировать в российскую правовую систему в рамках сложившейся в России парадигмы взаимодействия следователя с органами, осуществляющими ОРД (полицией), нами обнаружено не было.

Глава 2. ОРГАНИЗАЦИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СЛЕДОВАТЕЛЯ С ОРГАНАМИ, ОСУЩЕСТВЛЯЮЩИМИ ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

2.1. Общая характеристика взаимодействия следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, и его нормативно-правовое регулирование

Выше мы отмечали, что взаимодействие следователя с органами, осуществляющими ОРД, – разновидность государственно-правового взаимодействия самостоятельных субъектов правоохраны в области борьбы с преступностью, само же взаимодействие в государственно-правовой сфере — объективно необходимая, основанная на соответствующих принципах, планах и прогнозах (стратегия) система мыслительных и внешнеактуализированных юридических и фактических действий и операций компетентных и уполномоченных ими органов, связанная с установлением наиболее целесообразного соотношения между различными видами юридической деятельности в рамках взаимных действий субъектов права.

Такие выводы дополняют позиции других авторов и не противоречат им.

Между тем единства мнений по поводу сущностных характеристик взаимодействия в литературе не наблюдается, хотя и превалирует подход, основанный на установлении характеристик взаимодействия через описание их цели и некоторого единого свойства¹²³.

Так, например, в одном случае отмечается, что взаимодействие — это сочетание возможностей процессуальных и непроцессуальных действий для повышения эффективности согласованной деятельности следователя и оперативных работников по уголовному делу¹²⁴. Далее в той же работе указанный автор предлагает определять взаимодействие как основанную на законодательных актах совместную, согласованную, планируемую деятельность следователя с сотрудниками оперативных и экспертно-криминалистических служб органов внутренних дел, базирующуюся на свойственных ей принципах и знаниях возможностей друг друга и осуществляемую в целях успешного раскрытия, расследования и предотвращения преступлений¹²⁵.

Х. Д. Хошимов пишет, что взаимодействие – это согласованная по целям и задачам деятельность следователей органов внутренних дел с сотрудниками милиции, направленная на предупреждение, раскрытие, полное и объективное расследование преступлений и привлечение виновных к уголовной ответственности¹²⁶.

По мнению Н. П. Яблокова, под взаимодействием следователей с оперативно-розыскными подразделениями необходимо понимать основанную на законе и согласованную (по целям, месту, времени и компетентности) деятельность указанных лиц и органов, направленную на раскрытие преступлений и решение розыскных, профилактических и иных задач расследования¹²⁷.

Т. А. Паутова также под взаимодействием следователей органов внутренних дел с органами дознания при возбуждении и расследовании уголовных дел предлагает понимать организованную, согласованную по целям, планируемую по месту и времени совместную деятельность следователей и органов дознания, основанную на законе и подзаконных актах, целесообразно сочетающую оперативно-розыскные и процессуальные функции органов дознания с процессуальными действиями следователя, при его руководящей и организующей роли и четком разграничении компетенции взаимодействующих субъектов¹²⁸.

Под взаимодействием также понимается согласованная по месту, времени, участникам и тактике осуществления деятельность следователя, оперативных и иных служб органа дознания в расследовании, необходимость в которой возникает тогда, когда только путем производства следственных действий трудно установить обстоятельства уголовного дела¹²⁹.

Н. А. Аменицкая определяет взаимодействие схожим образом – как основанную на законах и подзаконных нормативно-правовых актах взаимную, согласованную по цели деятельность с использованием особых полномочий, методов и форм, присущих каждой из взаимодействующих сторон, в системе, имеющей главным направлением деятельности выявление лица, совершившего преступление, и достоверное установление его виновности для решения судом вопроса о его справедливом наказании¹³⁰.

Другими авторами под взаимодействием понимаются согласованная по целям и задачам, силам, средствам, месту и времени деятельность в процессе установления истины по уголовному делу, деловой контакт и скоординированная работа в борьбе с преступностью¹³¹.

В. Д. Зеленский под взаимодействием также предлагает понимать согласованную деятельность следователя и иных участников расследования, направленную на достижение целей расследования. При этом согласованность — одно из существенных свойств взаимодействия. Она означает определяемую следователем последовательность следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий при выяснении одного или нескольких взаимосвязанных обстоятельств, при обмене информацией и использовании результатов этих действий в последующем расследовании¹³².

То есть согласованность действий, направленных на достижение единой цели, является сущностной характеристикой взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД. Эти положения мы, в целом, не оспариваем, однако отмечаем, что указанных признаков для определения сущности такого рода взаимодействия явно недостаточно.

Далее В. Д. Зеленский указывает нам на то, что взаимодействие является важным этапом организации расследования. Саму же сферу взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, он определяет через задачи самой оперативно-розыскной деятельности в расследовании, к которым автор относит: а) выявление, пресечение, раскрытие преступлений, установление лиц, их совершивших; б) розыск лиц, скрывшихся от следствия, суда, наказания; в) розыск лиц, без вести пропавших¹³³.

Эти положения, по нашему мнению, далеко не бесспорны.

В частности, этапом организации расследования является, скорее, планирование мероприятий по взаимодействию, но не само взаимодействие. Взаимодействие — это лишь характеристика расследования, констатация исполнителей тех или иных мероприятий и т. п. Тем более неверно указание на взаимодействие только лишь при расследовании: оно, как известно, возможно (и даже целесообразно) и на стадии доследственной проверки.

Также укажем, что определять сферу взаимодействия через задачи, стоящие перед одним из взаимодействующих субъектов, вряд ли верно, да и в таком случае приоритетному учету явно подлежат задачи, стоящие перед органом расследования, так как, по существу, деятельность органов, осуществляющих ОРД, вспомогательная. Правильнее же рассуждать еще шире, рассматривая задачи, стоящие на данной стадии уголовного преследования перед всеми субъектами указанной деятельности.

Кроме того, как уже было обосновано в литературе, согласованность действий является признаком и других типов сотрудничества, например кооперации, интеграции и в большей степени координации¹³⁴.

В. Д. Зеленский, как и мы, разделяет понятия «координация» и «взаимодействие»: в этой связи он указывает, что координация характеризуется большой общностью задач, на достижение которых направлены действия участников расследования, и общей согласованностью этих действий. Согласование действий по месту, времени в расследовании немыслимо без подчинения субъектов этих действий единому замыслу (плану), без единого руководства со стороны следователя. Поэтому в расследовании координация, как правило, осуществляется в сочетании со взаимодействием. Координация включает определение круга лиц, участвующих в расследовании, их функций, периода и способа обмена информацией, корректирование планов по результатам деятельности. По сравнению с взаимодействием координация – более общее организующее начало для участников расследования. Она тесно связана с контролем и учетом действий в расследовании¹³⁵.

Мы полагаем такие рассуждения неверными с позиций координационной юридической технологии.

В частности, нередки случаи, когда в рамках координационного процесса рассматриваются проблемы расследования конкретного уголовного дела¹³⁶, что уже само по себе не позволяет говорить о некоей «повышенной» общности задач и общей согласованности этих действий именно в процессе координации. Взаимодействие — никак не менее «организующее начало», чем сама координация. Тесная же связь с контролем и учетом действий в расследовании характерна для взаимодействия даже в большей степени, чем для координации. Определение в процессе координации круга участников расследования, способов и форм информационного обмена и т. п. также характерны и для взаимодействия¹³⁷.

То обстоятельство, что согласование действий по месту, времени в расследовании невозможно без единого руководства со стороны следователя, как раз и говорит о том, что мы здесь имеем дело с координацией, а не с взаимодействием равноправных субъектов.

Указание же на то, что в расследовании координация, как правило, осуществляется в сочетании со взаимодействием, верно лишь отчасти: в расследовании уголовных дел имеются как координационные элементы, так и элементы взаимодействия. В процессе координации также осуществляются взаимные и даже совместные действия участников, однако они имеют уже другие свойства.

А. И. Кривенко предлагает разделять координацию и взаимодействие по двум критериям: с точки зрения их целей и особенностей субъектного состава. Исходя из целей, координация, по его мнению, — это согласование деятельности самостоятельных органов, подразделений, должностных лиц, выполняющих поставленные перед ним задачи своими специфическими средствами и методами, а ее целью будет согласование деятельности самостоятельных органов, подразделений, должностных лиц, тогда как целью взаимодействия перечисленных субъектов будет лишь повышение эффективности деятельности, направленной на решение какой-то одной задачи. С точки же зрения субъектного состава взаимодействующими субъектами могут быть любые независимые в административном порядке друг от друга органы, подразделения и должностные лица, решающие поставленные перед ними задачи путем объединения усилий, тогда как субъектами координации могут быть лишь те должностные лица, которые наделены компетенцией руководить, устанавливать порядок согласования деятельности подчиненных¹³⁸.

Несостоятельность такой позиции, на наш взгляд, очевидна.

Прежде всего, одной из целей и задач координационной юридической деятельности как раз и является повышение эффективности деятельности участников координационного процесса, т. е. в рамках своих основных целей и задач (повышение эффективности и результативности деятельности органов власти) координация и взаимодействие как опосредованные правом процессы совпадают¹³⁹.

Как известно, вполне возможна координация не только по конкретным вопросам, но даже создание координационных органов для решения узких, особых задач. Взаимодействие же может осуществляться не только в рамках какого-то одного юридического казуса, но и быть предусмотренным на постоянной основе, например путем ведения единого информационного банка участия сотрудников правоохранительных и контролирующих органов в совместных проверках и т. п.

Несколько более полно следует поговорить о полномочиях субъектов взаимодействия и координации.

Существенным признаком координирующего субъекта является наличие у него определенных властных полномочий. Толковый словарь русского языка определяет «полномочие» как официально предоставленное кому-нибудь право какой-либо деятельности, ведения дел¹⁴⁰.

В данном случае полномочия даны во исполнение в реальной социальной действительности координационного метода управления. То есть это именно координационные полномочия. Указанное объясняется, помимо прочего, тем, что в рамках одних только субординационных полномочий зачастую принять верное управленческое решение и реализовать его попросту невозможно; требуется больше гибкости, умения приноровиться к ситуации, обеспечить некую «волатильность» деятельности управляемого субъекта, все равно принципиально действующего в нужном, заданном и согласованном направлении¹⁴¹.

По-существу, например, из работ А. А. Воротникова следует, что причиной преобладания в российской государственности бюрократии как таковой является использование и догмат именно субординационных форм и методов регулирования и управления в отсутствие иных, хотя сам автор, отметим, и не использует координационной терминологии¹⁴².

Интересно, что и судебная практика сейчас уже четко различает данные полномочия; в решениях, например, можно встретить такие пассажи: «разграничение государственной собственности осуществляется между Российской Федерацией и субъектами Российской Федерации как между публично-правовыми образованиями, связанными отношениями субординации и координации, которые основаны на разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации»¹⁴³. Или еще: «Тезис мотивировочной части Постановления, согласно которому федеральные органы исполнительной власти и органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации образуют единую систему исполнительной власти в Российской Федерации (ч. 2 ст. 77 Конституции Российской Федерации), что должно обеспечиваться при конструировании органов государственной власти субъектов Российской Федерации, исходит из представления о том, что принцип единства системы исполнительной власти в Российской Федерации представляет собой единство, порождаемое субординацией. Между тем в понятие «единая система исполнительной власти» можно вкладывать и иной смысл. Единство исполнительных органов федерального уровня и уровня субъектов Российской Федерации может представлять собой единство координации, а не субординации»¹⁴⁴.

Полномочия координирующего субъекта можно определить как закрепленные нормами права за государственными органами (общественными, коммерческими организациями) права и обязанности, необходимые для осуществления согласования деятельности иных компетентных органов, общественных и коммерческих организаций, собственных территориальных и структурных подразделений¹⁴⁵. Эти полномочия могут быть двух видов: надведомственные и внутриведомственные¹⁴⁶.

Для полномочий первого вида характерна их надведомственность по отношению к координируемым субъектам. Надведомственный характер полномочий некоторых координационных органов отмечался еще в советской юридической литературе, причем наличие надведомственных полномочий выступало прямой предпосылкой самого осуществления координационной деятельности. Прокурор, например, координирует деятельность неподчиненных ему субъектов.

Полномочиям второго вида свойственна именно ведомственность подчинения. Это полномочия вышестоящего должностного лица (органа) по отношению к нижестоящему должностному лицу (органу). Здесь основная составляющая координационных полномочий — именно отношения ведомственного подчинения, власти – подчинения. Однако внутриведомственное подчинение выступает здесь не само по себе, а лишь в качестве метода решения координационного вопроса.

Надведомственные и внутриведомственные полномочия координирующего органа (должностного лица) не существуют раздельно и зачастую достаточно успешно сочетаются.

Мы полагаем, что отличает взаимодействие и координацию (помимо чисто «технологических» признаков, вроде в той или иной степени формализованной процессуальной формы взаимоотношений, особенностей законодательной и правоприменительной техники и т. п.) наличие в первом случае полного равноправия субъектов процесса взаимодействия и отсутствие такого равноправия в координационных отношениях¹⁴⁷. В процессе координации субъекты также имеют процессуальную независимость, они равноправны, например, в обсуждении вопросов, подлежащих согласованию, самостоятельно реализуют общие, согласованные решения в рамках своего ведомства и т. п. Вместе с тем они не могут уклониться от координационного процесса и могут быть к участию в нем принуждены координирующим субъектом. В координационных правоотношениях всегда есть координирующий субъект (координатор) — то лицо, что запускает координационный механизм, руководит им.

Безусловно, и при взаимодействии есть некие властные основания у одних субъектов взаимодействия в отношении других, а иногда и в отношении друг друга. Однако степень властности полномочий при взаимодействии и координации явно различна.

Координация — это всегда властная деятельность. Как отмечает Ю. А. Тихомиров, в современном обществе значительно меняются представления о власти и ее выразителях¹⁴⁸. Степень властности в отдельных разновидностях управленческой деятельности государственных компетентных органов неодинакова. В отношении координационной деятельности эту степень властности можно охарактеризовать как пониженную. Г. М. Петров, противопоставляя подчинение и координацию, пишет, что «основной смысл данной группировки заключается в том, чтобы подчеркнуть, что управление, которое строится на властных отношениях неравных по своему правовому положению участников, осуществляет не только подчинение. В тех случаях, когда между субъектом и объектом управления нет организационной подчиненности, одним из методов воздействия может являться координация»¹⁴⁹. Координационная деятельность осуществляется именно компетентным органом, обладающим государственно-властными полномочиями. В большинстве случаев это именно государственный орган, понимаемый нами как элемент аппарата государства, наделенный определенной компетенцией¹⁵⁰. Компетенция государственного органа представляет собой установленные правом полномочия (правомочия) в определенной сфере государственной деятельности, по определенным предметам ведения.

Властность полномочий координирующего субъекта выступает в качестве одного из основополагающих принципов координации. Вопрос не в том, что при отсутствии властности координацию как-то труднее или более затратно осуществлять — без властности сама координация невозможна, она как категория закономерно изменяется на «взаимодействие», «кооперацию» и т. п. формы сотрудничества, но никак не управления¹⁵¹.

В то же время в рамках координационной юридической технологии возможна лишь реализация принципа ограниченной властности, т. е. у координирующего субъекта властность полномочий должна быть изменчивой: сначала — значительные властные полномочия по началу и организации координационного процесса, даче «импульса» координации, потом — почти полное отсутствие властных полномочий (остаются только организационно-процедурные) при обсуждении и принятии решений координационного характера, потом — вновь значительные полномочия, но уже при контроле за полнотой и своевременностью исполнения координационного решения. Иными словами, властные полномочия эпизодически «сужаются» и «расширяются» вновь до первичного объема.

Говоря о взаимодействии следователя с иными участниками расследования, необходимо помнить, что с процессуальной точки зрения здесь нет равноправного партнерства: статус следователя определяет его главенствующую и руководящую роль, персональную ответственность за принимаемые решения и результаты расследования в целом (ст. 38 УПК РФ). Вся деятельность иных участников расследования подчинена задачам, поставленным перед ними следователем, и согласуется с ним¹⁵².

Можно сказать, что взаимодействие — это «недоразвившаяся» координационная юридическая деятельность; она не становится таковой, поскольку нет необходимости в наличии у одного субъекта права и управления власти над другим субъектом, а возникающие вопросы можно решить на полностью равноправной основе. Именно таким образом срабатывает принцип экономии средств государственного воздействия.

Властность координирующего субъекта существенно отличается от властности в форме субординации подчиненности. Координирующий субъект не может приказать координируемому субъекту поступать тем или иным образом, однако может более мягкими и гибкими способами воздействовать на поведение последнего¹⁵³.

Так, в рамках координации координирующий субъект вправе требовать от координируемых субъектов и иных лиц участия в координационной деятельности, в обсуждении и выработке координационного решения, реализации результата координационного процесса в виде собственной деятельности, как и ранее осуществляемой независимо от других координируемых субъектов и субъекта координирующего, однако уже в рамках некоего согласованного «фарватера» движения, одобренного алгоритма действий.

По нашему мнению, в рамках взаимоотношений следователя и органа, осуществляющего ОРД, можно говорить сегодня о наличии двух групп (видов) отношений: отношений по взаимодействию в узком смысле этого слова и отношений координационных.

В отношениях взаимодействия следователь и орган, осуществляющий ОРД, выступают как равноправные лица, у них обоих наличествует собственный интерес во взаимоотношениях. Однако большинство взаимоотношений следователя и органа, осуществляющего ОРД, относится уже к сфере координации, где интерес становится единым.

Нередко к тому же указанные типы взаимоотношений переплетаются и взаимокоррелируются. Например, следователь вправе направить в орган дознания (орган, осуществляющий ОРД) отдельное поручение о производстве необходимых оперативно-розыскных мероприятий и требовать его исполнения, однако он не может вмешиваться в непосредственную оперативно-розыскную деятельность органа дознания, определять стратегию и тактику осуществления конкретных ОРМ и, более того, даже устанавливать приоритетность осуществления отдельных ОРМ, их необходимость в конкретной оперативной обстановке и т. п.

Мы наблюдаем сегодня явный тренд движения от простых форм и подходов к взаимодействию к все более и более сложным, от взаимодействия «в чистом виде» к координации, что, кстати, соответствует тому видению вопросов взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, который был характерен как для взаимоотношений судебного следователя и полиции в 1860–1880-х гг., так и для взаимосвязи следователя и органов дознания (точнее, все же оперативно-розыскного аппарата) в 1920–1940-х гг. Полномочия следователя все более и более расширяются, и, скорее всего, в ближайшие годы не исключается и прямое подчинение оперативно-розыскного аппарата следствию. Пока же мы видим, что с точки зрения властности полномочий следователя его отношения с органами, осуществляющими ОРД, уже стали фактически координационными.

Тем не менее исторически в юридической литературе для взаимоотношений следователя и органа, осуществляющего ОРД, прижился термин «взаимодействие»; такой же термин превалирует и в нормативных правовых актах, актах применения права. В связи с указанным мы и далее в работе, отдавая своеобразную дань традиции юридической терминологии, данные взаимоотношения будем именовать взаимодействием, хотя по сути это отношения уже координационные.

Теперь обратимся к источникам нормативно-правового регулирования вопросов взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, с учетом сделанных нами уточнений по сути такого рода взаимодействия.

Рассмотрение вопроса о технологии взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, невозможно без установления тех основных начал («правил игры»), а именно норм и иных руководящих положений о такого рода взаимодействии, т. е. речь здесь следует вести об источниках правового регулирования в указанной сфере.

По нашему мнению, понятие «источник правового регулирования» в данном контексте несколько шире, нежели «источник (форма) права». Источником правового регулирования здесь могут быть признаны как международные акты и соглашения (договоры), так и конституционные акты или же, например, модельные акты не правового, а скорее морального характера. Основными источниками правового регулирования, разумеется, остаются национальные нормативные акты (федеральные и иные законы, а также подзаконные акты). Вместе с тем важное значение имеют и руководящие разъяснения самих судебных инстанций, например Постановления Пленума Верховного Суда РФ, которые хотя, как известно, и не признаются в России источниками права, но делают единообразной практику применения существующих правовых норм судами, восполняют пробелы в праве, выполняют иные важные функции, в связи с чем вполне могут быть отнесены к источникам правового регулирования в интересующем нас смысле.

С учетом несовершенства пока еще практики взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, можно, наверное, отметить, что фундаментальную основу юридической технологии такого рода взаимодействия должны составить общепризнанные нормы и принципы международного права, а также иные международные нормы, как имплементированные в российское национальное право, так и применяемые в силу признания их для себя значимыми самой Российской Федерацией¹⁵⁴. С практической точки зрения в целях настоящей работы мы можем почерпнуть из всего этого нормативного массива главным образом принципы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, как подсистемы информационных взаимоотношений общества и государства, а также ограничения в рамках такого взаимодействия.

Такого рода нормы и принципы условно можно подразделить на две группы: во-первых, это некие основополагающие начала (стратегемы), в основе которых лежат фундаментальные права человека, ограничивающиеся в своей реализации в ходе предварительного расследования или оперативно-розыскной деятельности и, во-вторых, это так называемые нормы международного права, регулирующие правоотношения в сфере взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, которые не получили статуса общепризнанных и могут базироваться в числе прочего и на региональных источниках, а также на двусторонних договорах и соглашениях.

Обратимся первоначально к нормам и принципам первой группы.

Среди положений актов, содержащих такого рода общепризнанные нормы и принципы международного права, видимо, следует назвать в первую очередь нормы ст. 3, 8–12 Всеобщей декларации прав человека 1948 г.¹⁵⁵, а также нормы ст. 9–10, 14–15 и 17 Международного пакта о гражданских и политических правах¹⁵⁶.

Необходимо, однако, признать, что в указанных нормах интересующие нас правоположения сформулированы в достаточно общем виде. Их необходимая конкретизация сделана в иных международных документах, например в таком важнейшем акте, как Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод¹⁵⁷.

В частности, в п. 1 ст. 5 Конвенции провозглашено право на личную неприкосновенность, что имеет отношение и к ограничению прав человека в результате совместных действий следователя и органа, осуществляющего ОРД. В п. 1 ст. 8 Конвенции предусмотрено право на уважение личной и семейной жизни, жилища и корреспонденции, которые в своей реализации распространяются и на сферу предварительного расследования, а также осуществления ОРД.

Приведенные примеры можно продолжить, однако в этой связи важно другое: международный акт предусматривает и ограничения этих прав.

Общий предел использования ограничений в отношении прав (а именно — цель ограничения) предусмотрен ст. 18 Конвенции. В отношении конкретных прав он конкретизируется в других нормах Конвенции.

Так, в п. 2 ст. 8 Конвенции установлены ограничения в материальном и формальном (процедурном) смысле этого слова.

В материальном смысле слова в Конвенции установлены «обязанности и ответственность» в рамках указанных взаимоотношений, которые сводятся по своей целевой характеристике к интересам демократического общества, а именно решают задачи: а) национальной безопасности; б) общественного порядка; в) экономического благосостояния страны; г) предотвращения беспорядков или преступлений; д) охраны здоровья и нравственности; е) защиты прав и свобод других лиц.

Таким образом, имеются международно-правовые основания для ограничения основных прав и свобод и в результате взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД. Вместе с тем Конвенция содержит важную оговорку о том, что такие ограничения могут быть установлены исключительно законом. Соответственно, какого-либо подзаконного акта, акта толкования права, в том числе акта судебной власти вроде информационного письма Верховного Суда РФ, будет явно недостаточно.

Как мы видим, основным вопросом, который решает Конвенция, является вопрос о том, как найти приемлемый баланс между требованием к обеспечению государствами свободной реализации основных прав и свобод и возможности ограничения этих прав и свобод в государственных и общественных интересах¹⁵⁸.

На указанном примере видно, что общепризнанные нормы и принципы международного права могут и должны служить значимым источником правового регулирования взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Проблематика применения международных правоположений в российском правовом пространстве достаточно подробно исследована в современной литературе, причем очевидно, что судами и иными органами правоприменения общепризнанные нормы и принципы международного права применяются (за исключением случаев, когда это происходит в связи с необходимостью исполнения решений Европейского суда по правам человека или иных международных судебных инстанций) при рассмотрении (разрешении) конкретных правовых споров лишь в двух случаях: в первом случае, в дополнение к существующей норме национального права при ее нечеткости или неопределенности, — для лучшей правовой аргументации и мотивировки решения, а во втором случае — в связи с тем, что вышестоящая судебная инстанция уже сослалась на данную норму при разрешении схожей ситуации и нижестоящий суд попросту «переписывает» ее из решения вышестоящего суда в мотивировочную часть решения по рассматриваемому им делу. При этом применяются лишь общепризнанные нормы и принципы международного права, которые содержатся либо в международных договорах Российской Федерации, либо в международных нормативных правовых актах, т. е. применяются, по сути, не сами общепризнанные принципы и нормы международного права, а указанные источники права, содержащие их¹⁵⁹.

Вторая группа международно-правовых источников (нормы международного права, регулирующие правоотношения в области взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД) имеют, в связи с рассматриваемой нами проблематикой, скорее технологический и организационный характер, что не снижает их значимости, однако отводит им некоторую вспомогательную роль. Это нормы о международном сотрудничестве и обмене информацией в области борьбы с преступностью.

Например, Федеральным законом от 30 марта 1995 г. № 37-ФЗ «О ратификации Устава и Конвенции Международного союза электросвязи»¹⁶⁰ Российская Федерация ратифицировала Устав¹⁶¹ и Конвенцию Международного союза электросвязи, подписанную в Женеве 22 декабря 1992 г.¹⁶² В данных документах в частности предусмотрена обязанность государств по международному сотрудничеству в сфере борьбы с преступностью, в том числе путем передачи информации по сети Интернет.

Федеральным законом от 28 декабря 2004 г. № 176-ФЗ «О ратификации Договора о сотрудничестве государств – участников Содружества Независимых Государств в борьбе с терроризмом»¹⁶³ Российская Федерация ратифицировала указанный Договор, в рамках которого также осуществляется межведомственное сотрудничество в указанной сфере.

Приведенные примеры можно продолжить, однако в этом нет особой необходимости, так как основное назначение такого рода актов – зафиксировать требования к деятельности государств (в том числе в межгосударственном общении) в части обеспечения международно-правовой борьбы с преступностью. Такого рода взаимодействие может быть как среди одних по статусу и задачам органов власти (например, МВД России взаимодействует с МВД Беларуси), что не относится к тематике нашего исследования, так и между различными по статусу и задачам органами (например, выполнение поручения следователя СК РФ органами внутренних дел Республики Казахстан).

Важнейшие правоположения в части регулирования общественных отношений в сфере взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, закреплены в Конституции Российской Федерации¹⁶⁴.

Здесь мы имеем дело (в интересующем нас контексте) с двумя группами норм.

Во-первых, это нормы-принципы, в которых закреплены права и свободы человека и гражданина, а также пределы и ограничения для реализации таких прав.

В частности, на основании ч. 1 ст. 21 Конституции России достоинство личности охраняется государством, при этом ничто не может быть основанием для его умаления. Право на свободу и личную неприкосновенность предусмотрено ч. 1 ст. 22 Конституции РФ. Статьей 23 Конституции России провозглашены права на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени, на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Статья 5 Конституции РФ говорит о неприкосновенности жилища и т. п.

Во-вторых, это «нормы о компетенции».

В частности, в силу п. «г» ст. 71 Конституции РФ к ведению федерального центра в числе прочего относится и установление системы федеральных органов исполнительной власти, порядка их организации и деятельности; формирование федеральных органов государственной власти, а в п. «о» той же статьи к ведению Российской Федерации отдельно отнесено также любое процессуальное законодательство.

Исходя из указанного обстоятельства, лишь на федеральном уровне возможно установление порядка взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Таким образом, как видим, конституционные нормы — это своего рода идеальные ориентиры и непосредственно действующие принципы национальной правовой системы, которые важны как фундаментальные «правила игры» в исследуемой сфере, а также организационные аспекты рассматриваемой сферы общественных отношений.

В этой связи мы полагаем возможным установить в Конституции Российской Федерации обязанность органов государственной власти взаимодействовать между собой по вопросам, отнесенным к их компетенции.

Установление начал правового регулирования такого рода взаимодействия должно быть отнесено к компетенции федерального центра, в связи с чем полагаем возможным изложить п. «г» ст. 71 Конституции Российской Федерации следующим образом:

«установление системы федеральных органов законодательной, исполнительной и судебной власти, порядка их организации, взаимодействия и деятельности; формирование федеральных органов государственной власти».

Также полагаем целесообразным прямо отнести законодательство об оперативно-розыскной деятельности, изложив п. «о» ст. 71 Конституции Российской Федерации в следующей редакции: «судоустройство; прокуратура; уголовное и уголовно-исполнительное законодательство; амнистия и помилование; гражданское законодательство; процессуальное законодательство; законодательство об оперативно-розыскной деятельности, правовое регулирование интеллектуальной собственности».

Конституционные правоположения конкретизируются, реализуются и обеспечиваются прежде всего в федеральном законодательстве.

В качестве значимого для правого регулирования можно обозначить то федеральное законодательство, которое непосредственно касается статусов и полномочий сторон взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, а также принципиальных основ их взаимодействия.

Например, такие вопросы разрешаются нормами Уголовно-процессуального Кодекса Российской Федерации¹⁶⁵, Федерального закона от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности»¹⁶⁶, к которым мы будем часто обращаться в ходе дальнейшего исследования.

Однако существуют и иные, не столь очевидно выделяемые для целей настоящего исследования нормативно-правовые акты, например, акты, содержащие нормы о порядке передаче информации, вариантах обеспечения доступа к информации и проч., которые следует использовать в рамках правового регулирования вопросов взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД.

Так, в Федеральном законе от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»¹⁶⁷ определены принципы правового регулирования отношений в сфере информации, рассмотрена информация как объект правовых отношений, в том числе информация, составляющая тайну, права, обязанности и способ действия обладателя информации, вопросы ограничения доступа к информации, процедурные вопросы передачи информации, в том числе в сети Интернет, основные правила защиты информации и проч. Анализ положений указанного акта позволяет сделать предварительный вывод о наличии в Российской Федерации достаточной законодательной базы для регулирования самой технологии изготовления и передачи информации, пригодной для обеспечения полноценного взаимодействии следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Федеральный закон от 7 июля 2003 г. № 126-ФЗ (ред. от 1 марта 2020 г.) «О связи»¹⁶⁸ в исследуемой области также отношений имеет огромное значение в части регулирования передачи служебной информации посредством сети Интернет, что является сегодня крайне актуальным. Особое внимание здесь уделено лицензированию в названной области, возможности доступа к услугам связи, обеспечении тайны связи и т. п.

Помимо законов, к важному регуляторному блоку можно отнести подзаконные акты, непосредственно определяющие порядок организации взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД.

Среди подзаконных актов в этой сфере можно назвать, например, Приказ Генпрокуратуры России № 39, МВД России № 1070, МЧС России № 1021, Минюста России № 253, ФСБ России № 780, Минэкономразвития России № 353, ФСКН России № 399 от 29 декабря 2005 г. (ред. от 15 октября 2019 г.) «О едином учете преступлений», а точнее утвержденное данным приказом Типовое положение о едином порядке организации приема, регистрации и проверки сообщений о преступлениях, Положение о едином порядке регистрации уголовных дел и учета преступлений и Инструкцию о порядке заполнения и представления учетных документов¹⁶⁹. Среди других важных подзаконных актов следует упомянуть и Приказ Генпрокуратуры РФ № 69, МВД РФ № 777, ФСБ РФ № 425, ГТК РФ № 700 от 25 ноября 1997 г. «Об утверждении Инструкции по взаимодействию правоохранительных органов Российской Федерации при расследовании и раскрытии преступлений, связанных с посягательствами на культурные ценности России»¹⁷⁰. Отметим также такие акты, как Указ Президента РФ от 23 марта 1995 г. № 310 «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в Российской Федерации» (ред. от 3 ноября 2004 г.); Указ Президента РФ от 2 июля 2005 г. № 773 «Вопросы взаимодействия и координации деятельности органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации и территориальных органов федеральных органов исполнительной власти»; Постановление Правительства РФ от 19 января 2005 г. № 30 «О Типовом регламенте взаимодействия федеральных органов исполнительной власти» (ред. от 24 сентября 2010 г.); Постановление Правительства РФ от 27 августа 2005 г. № 538 «Об утверждении Правил взаимодействия операторов связи с уполномоченными государственными органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность» (ред. от 13 октября 2008 г.); указание Генпрокуратуры РФ от 2 июня 1993 г. № 315-16-93, МВД РФ от 2 августа 1993 г. № 1/3452 «О введении в действие Типовой инструкции об организации работы постоянно действующих следственно-оперативных групп по раскрытию убийств»; Приказ МВД России от 20 июня 1996 г. № 334 «Об утверждении Инструкции по организации взаимодействия подразделений и служб органов внутренних дел в расследовании и раскрытии преступлений» (с изм. от 18 января 1999 г.); Приказ Генпрокуратуры РФ № 69, МВД РФ № 777, ФСБ РФ № 425, ГТК РФ № 700 от 25 ноября 1997 г. «Об утверждении Инструкции по взаимодействию правоохранительных органов Российской Федерации при расследовании и раскрытии преступлений, связанных с посягательствами на культурные ценности России»; Приказ МВД России № 142, Минтранса РФ № 26 от 17 февраля 2009 г. «Об утверждении Инструкции по организации работы нарядов милиции органов внутренних дел на транспорте и работников локомотивных и поездных бригад по обеспечению правопорядка в поездах дальнего следования и пригородного сообщения»¹⁷¹.

Можно с уверенностью утверждать, что требования времени привели и к необходимости все более подробного регулирования взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Между тем, несмотря на указанное достаточно «обширное» регулирование, нерешенные вопросы остаются и по сегодняшний день и, более того, вызывают значительные споры представителей юридической общественности.

Причем, несмотря на указанное, в настоящее время часть актуальных вопросов взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, решена на уровне интерпретационных актов Верховного Суда Российской Федерации, основная часть из которых — результаты выработки единой позиции судебной практики Пленумом Верховного Суда РФ. Разумеется, Постановления Пленума Верховного Суда РФ не являются нормативными актами и не могут содержать новых норм права, однако это важнейшие интерпретационные акты, которые нельзя обойти в исследовании по заданной тематике. Автором не обнаружено ни одного судебного решения, в котором бы власть в той или иной форме прямо упрекалась бы за ненадлежащие качество или эффективность процесса взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД. В основном эти судебные акты относятся к практике обжалования оперативно-розыскных мероприятий и следственных действий, в том числе в части судебного контроля, и отношение к проблематике взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, они имеют самое опосредованное.

Например, к числу таких актов относится Постановление Конституционного Суда РФ от 20 июля 2012 г. № 20-П «По делу о проверке конституционности положений части первой ст. 125 и части первой ст. 152 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Р. Г. Мишиной»¹⁷², Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 1 от 10 февраля 2009 г. «О практике рассмотрения судами жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ»¹⁷³, Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога»¹⁷⁴ и др.

Следует отметить, что в российской судебной практике нет значимых дел, объектом которых выступают именно вопросы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Между тем Европейским Судом по правам человека (далее — ЕСПЧ) накоплен значительный опыт разрешения конфликтов между физическими лицами и органами государственной власти в части отсутствия должного взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД¹⁷⁵.

Так, в деле Нурай Сен против Турции, рассмотренном Европейским Судом по правам человека по поводу нарушения ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, суд прямо указал, что «при проведении расследования похищения и смерти мужа заявительницы имели место серьезные упущения, в том числе отсутствовало согласованное взаимодействие между различными органами жандармерии, участвовавшими в этом расследовании»¹⁷⁶. Таким образом, государству вменено отсутствие необходимого взаимодействия, что сказалось на эффективности проведенного расследования.

По делу Текдаа против Турции (Tekdag — Turkey) (№ 27699/95) Европейский Суд по правам человека указал: «В частности, отсутствовало взаимодействие между различными прокурорами, отвечавшими за проведение расследования¹⁷⁷. В результате отсутствия такого взаимодействия не был установлен и допрошен главный свидетель со стороны заявительницы, который, предположительно, видел ее мужа в заключении; также не были установлены и допрошены сотрудники органов безопасности, вероятно, участвовавшие в его похищении»¹⁷⁸.

В Постановлении Европейского Суда по правам человека по делу Вачев против Болгарии (Vachev — Bulgaria) (№ 42987/98) было отмечено: «Хотя дело с точки зрения правовых аспектов и фактической стороны было сложным, в производстве по делу было несколько периодов бездействия властей, моменты, когда плохо осуществлялось взаимодействие между вовлеченными в дело правоохранительными ведомствами (как об этом свидетельствуют многочисленные изменения в квалификации вменявшихся заявителю в вину деяний), и дело много раз возвращалось прокуратурой в органы следствия. Все это способствовало проволочкам в производстве по делу в целом»¹⁷⁹.

Подводя некоторые итоги нашему исследованию в указанной части, отметим, что источники правового регулирования взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, в Российской Федерации многочисленны и разнообразны. Они представляют собой достаточно законченную с содержательной точки зрения систему, где основные источники правового регулирования возможно расположить в порядке иерархической соподчиненности и взаимосвязи.

Эти источники в своей совокупности представляют собой необходимую, по нашему мнению, базу для обеспечения эффективной и качественной юридической технологии взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

В некотором смысле именной такой массив правовых норм и норм толкования права позволяет нам говорить о существовании комплексного межотраслевого (на стыке уголовно-процессуального и административного права) института правовых норм, регулирующих общественные отношения в области взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, пока еще не оформленного окончательно в институт законодательства.

Вместе с тем система источников правового регулирования взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, не лишена на современном этапе и отдельных недостатков. Не обращаясь к узкой специфике вопросов правового регулирования в данной сфере, отметим следующие негативные черты, присущие, по нашему мнению, институту взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, с точки зрения источников правового регулирования.

Во-первых, законодатель не обеспечил всестороннего регулирования данного вопроса, упустив из виду проблематику ответственности в указанной сфере, мало внимания уделив организационным, процедурным вопросам, не предусмотрев в четком и однозначном виде формы такого рода взаимодействия, как некие полноценные структуры и т. п.

Само по себе понимание законодателем современных интернет-технологий передачи информации оставляет желать лучшего и явно не соответствует достижениям научно-технического прогресса и результатам общественного развития в сфере обмена информацией между следователем и органом, осуществляющим ОРД.

Во-вторых, мало внимания уделено стратегемам взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД: цели такого рода взаимодействия четко не определены, принципы взаимодействия могут быть сконструированы только лишь искусственно, программирование данного процесса также оставляет желать лучшего.

В-третьих, мы имеем достаточно зрелый и несколько обособленный законодательный институт, регулирующий проблематику взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, обширную позитивную практику его применения, специализированных субъектов (следователей и субъектов ОРД) потенциально высокой квалификации (каждый в своей области), явно в наличии особые предмет и метод правового регулирования, однако, несмотря на все отмеченное, единой концепции взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, до настоящего времени не построено. Причиной этому, скорее всего, служит общая слабость научной правовой доктрины по данному вопросу.

В связи с указанным мы полагаем, что данный процесс, который является скорее процессом координации, а не взаимодействия, должен быть первоначально урегулирован как минимум на двух уровнях.

На первом уровне речь должна идти о принятии Федерального закона «О координации деятельности федеральных органов государственной власти Российской Федерации, основах координации деятельности органов государственной власти субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправления Российской Федерации», где были бы предложены варианты регулирования общих вопросов координации независимо от вида органа власти. Примерный текст такого закона мы предлагаем в приложении 1 к настоящей работе.

Помимо указанного необходим особый, специальный с точки зрения сферы деятельности Федеральный закон «О координации деятельности по борьбе с правонарушениями и преступностью», примерный текст которого нами предложен в приложении 2 к настоящей работе.

В нем определены не только принципы координационного взаимодействия, но и процедура его организации, его основные формы и т. п. Координирующим субъектом (основным субъектом координационного взаимодействия) должен стать, по нашему мнению, Следственный комитет Российской Федерации.

2.2. Понятие и виды форм взаимодействия следователя с органами, осуществляющими ОРД

В литературе, в рамках логической структуры правоотношений, выделяются их форма и содержание¹⁸⁰. Форма может быть внешней¹⁸¹ (под ней обычно понимаются правовые акты, регулирующие данные отношения¹⁸²) и внутренней — процессуальной (не с точки зрения урегулированности нормами процессуального права, а исходя из ее характера и сути). Последнюю ученые рассматривают как способ организации той или иной разновидности юридической деятельности¹⁸³.

В юридической науке выработаны общие требования, характеризующие внутреннюю (процессуальную) форму юридической деятельности¹⁸⁴. Эти требования, на наш взгляд, полностью относятся и к взаимодействию следователя и органов, осуществляющих ОРД, как к разновидности технологии юридической.

Прежде всего, процессуальная форма взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, определяет задачи и цели, стоящие перед данным видом юридической деятельности, основные принципы и направления воздействия на реальную действительность.

Внутренняя форма определяет круг субъектов и участников взаимодействия, основные их качества, объем прав и обязанностей, условия вступления в процесс взаимодействия и выбытия из него, место и роль каждого субъекта и участника, их процессуальные возможности и функции. Процессуальной формой определяются содержание и характер действий и операций субъектов и участников взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Предметный характер действий, связанный с необходимостью обособления процессуальных производств, также зависит от внутренней формы, хотя нормативно процессуальные стадии и производства закреплены редко. Своеобразие процессуальной формы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, с необходимостью предполагает своеобычность соответствующих средств и способов осуществления данного взаимодействия, оптимальные пути использования указанных средств и порядок оперирования ими. Менее часто нормативно закреплены важные для внутренней формы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, процессуальные гарантии, позволяющие целенаправленно обеспечивать права и законные интересы субъектов и участников этой разновидности взаимодействия правоохранительных органов, обычно они лишь подразумеваются на практике. К сожалению, система процессуальных актов, в которых фиксируются координационные действия и операции, закрепляются результаты взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, их структура, основные черты и требования, предъявляемые к ним, пока еще в сколько-нибудь цельном виде не сформировалась. Всегда целесообразно нормативно закреплять порядок обжалования совершенных субъектом в рамках этой юридической практики действий, вынесенных решений и официальных актов-документов.

Почти никогда, к сожалению, четко не закрепляются условия и процедура исполнения принятых решений, контроля за их исполнением, реализация полученных результатов на практике. Между тем при исполнении согласованных решений могут быть избраны ненадлежащий порядок исполнения данных решений, неверные процедуры исполнения, что может существенно исказить существо принятого решения и, во всяком случае, серьезно понизит эффективность этой юридической деятельности. Отсутствие же контроля за согласованным решением может свести на нет все результаты конкретного процесса взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД. Применяемые на практике подходы к решению данного вопроса явно не адекватны проблеме и имеют стихийный, вероятностный характер, что еще более указывает на необходимость нормативной регламентации в ее общеобязательной основе условий и процедур исполнения согласованных решений, контроля за их исполнением и реализации полученных результатов на практике, о чем пойдет речь ниже.

Как видим, внутренней форме взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, в целом присущи все те черты, которые свойственны процессуальной форме юридической деятельности вообще. Тем не менее взаимодействие следователя и органов, осуществляющих ОРД, как разновидность юридической деятельности по своему содержанию предполагает упрощенную внутреннюю форму. Указанное неизбежно приводит на практике к нарушению прав участников процесса взаимодействия, нарушению сроков и необоснованному снижению качества совместных мероприятий, менее экономичному и всестороннему использованию средств и иных ресурсов, более затратному производству совместных действий и операций, нечеткости согласованных решений, отсутствию системы контроля за принятыми решениями и ответственности за их исполнением и, в конечном итоге, ненадлежащей эффективности самого взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, в целом. На наш взгляд, требуется однозначное нормативное закрепление данных аспектов взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, в федеральном законе, в том числе в рамках предложенных нами выше законопроектов.

В рамках взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, неизбежно образуется некоторая более или менее постоянно действующая группа субъектов (участников), которую необходимо рассматривать в первую очередь с точки зрения ее функциональной структуры. Эта структура будет проявляться главным образом в выборе и применении для решения тех или иных конкретных вопросов конкретных форм взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД (далее — ФВ): оперативного совещания и следственно-оперативной группы, комиссии и штаба и т. п.

В этой связи, например, З. П. Румянцева прямо указывает, что выбор типа формальной группы зависит от целей, поставленных организацией, отсюда же исходят при определении числа участников (размера группы), их роли, статуса, ресурсов для деятельности группы и т. п.¹⁸⁵

Этот вопрос тесно связан с построением системы взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, в конкретных правоохранительных органах. Он поднимался специалистами в области управления достаточно давно. В частности, еще Тейлор отмечал необходимость упразднения организации военного типа и построения организации «функционального типа», причем функциональная администрация состоит в таком распределении работ по управлению, чтобы каждый служащий, от помощника директора до низших должностей, должен был выполнять возможно меньшее количество функций¹⁸⁶. То есть правильное построение функциональной системы взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, устранение лишних, ненужных звеньев автоматически позволит повысить ее эффективность.

По своему существу, форма осуществления взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, — это элемент правоохранительного механизма в широком смысле слова. Мы можем первоначально определить форму взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, как совокупность приемов и способов осуществления данного направления правоохранительной деятельности. Однако полностью удовлетворять нас такое определение не может, поскольку говорит об исследуемом явлении лишь в приближенном виде, не затрагивая его сущностных черт и отдельных структур (например, пространственной структуры в части деления взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, на отдельные разновидности).

Какие-либо «единицы взаимодействия» — группы — с позиций науки об управлении формируются в процессе организации как подразделения системы управления, выделяемые по функционально-полномочному признаку. Э. М. Коротков отмечает, что и сама «группа должна строиться по принципам синергии, которые означают, что соединение может быть очень эффективным относительно каждого соединяемого элемента в отдельности. Синергия — это эффект соединения на основе согласия, это возникновение нового качества при определенных вариантах соединения»¹⁸⁷.

Потом уже речь пойдет об оценке факторов эффективности работы групп, например таких выделяемых специалистами по менеджменту факторов, как размер группы, состав группы, групповые нормы, сплоченность, групповое единомыслие (которое, заметим попутно, может быть и негативным фактором), конфликтность, статус членов группы, роли членов группы и др¹⁸⁸. Для каждого типа группы наукой об управлении выработаны свои способы повышения эффективности, например повышения эффективности совещаний, деятельности штабов и т. п.¹⁸⁹

По нашему мнению, необходимо для полноты картины изучение рекурсивной структуры указанных отношений, которая, с одной стороны, позволяет проследить причинно-следственные связи между различными видами взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, а с другой — оценить саму сущность той или иной ФВ.

В последнем смысле выделение данной структуры является особо ценным. Действительно, в ходе большинства ФВ создаются, например, временные или относительно постоянно действующие органы, такие как оперативное совещание, т. е. образуется группа, в которой имеются собственные связи, подчиняющиеся собственным же законам. У группы, например, могут быть различные варианты функциональной организации: «цепочка», «звезда», «круг», полная и неполная «сеть», а сами группы могут быть малыми, большими, оптимальными¹⁹⁰. При этом любая ФВ имеет черты, уже выделенные специалистами в области управления для характеристики групповой работы, например выделены такие типы взаимодействия, как бригада, самоуправляемая (автономная) рабочая группа, проектная группа, комитет, неформальная группа и т. п.¹⁹¹

Одновременно необходимо отметить, что «надежность и эффективность сложных систем управления существенно зависят от согласованности действий… то есть от совместной групповой деятельности… и, анализируя групповую деятельность, важно прежде всего оценить информационные связи ее участников…»¹⁹². Соответственно этому строится матрица информационных связей в группе, благодаря которой определяется необходимый тип связи в группе, в чем-то соотносимый со структурой ФВ, являющийся своего рода «логическим скелетом» последней.

Как отмечалось выше, помимо внешней формы ФВ, в качестве которой выступают правовые акты, в которых проявляются и закрепляются координационные действия (операции), способы и средства их осуществления, технология взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, а также вынесенные решения, можно выделить и ее внутреннюю, процессуальную форму. Внутренняя форма упорядочивает взаимодействие следователя и органа, осуществляющего ОРД, обеспечивает строгий порядок (алгоритм, программу) осуществления субъектами и участниками взаимодействия в указанной сфере их полномочий, технически облегчает производство совместных мероприятий. Процессуальная форма отвечает на вопрос «Как осуществлять взаимодействие следователя и органа, осуществляющего ОРД?».

Процессуальная форма является важнейшим компонентом самой технологии взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, позволяя необходимым образом организовать соответствующую деятельность на любых уровнях, в любых органах и в отношении любых вопросов.

Процессуальную форму целесообразно подразделять на юридическую и фактическую, причем, как отмечают авторы, «грань между юридической и фактической процессуальной формой весьма подвижна»¹⁹³. В процессе координационной деятельности самых разнообразных правоохранительных органов неизбежно складываются определенные правила, принципы, порядок осуществления технологии взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, т. е. формируется система процедурных требований и элементов, связывающих в единое целое разнообразные свойства и стороны данной разновидности взаимодействия в праве, способствующих взаимодействию компонентов ее содержания с внешними условиями, предпосылками и результатами. Так создается фактическая процессуальная форма взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД. Она определяется привычками, сложившимися стереотипами, другими социальными регуляторами. При этом ее фактичность не означает невозможности ее закрепления корпоративными, организационными, нравственными правилами, обычаями, традициями, деловыми обыкновениями. Несмотря на такое закрепление, она все-таки остается фактической процессуальной формой. Юридической же процессуальная форма становится тогда и только тогда, когда она находит свое закрепление в нормах права. Закрепление процессуальных правил в нормативных актах зависит от многих субъективных и объективных причин, определяется характером тех или иных отношений, спецификой субъектов взаимодействия и т. д. В то же время нельзя считать фактическую процессуальную форму только лишь «недоразвившейся» до юридической: она также важна и обязательно присутствует в любой технологии взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, даже наиболее жестко нормативно регламентированной, и существует там в виде традиций, привычек, обычаев, положительно дополняющих четкую юридическую процессуальную форму. Это объясняется прежде всего тем, что существование самой процессуальной формы взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, обусловлено объективно: в ее основе лежит многократная повторяемость определенных действий и операций, приемов и способов их осуществления, используемых средств и результатов, наконец, форм согласованного взаимодействия. Их сущностная стабильность и устойчивость — основная предпосылка возникновения процессуальной формы, основа ее существования в правовой реальности, хотя ее наличие и неоднозначно. С одной стороны, это явление значительно облегчает производство мероприятий в рамках взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, реализацию полномочий ее субъектов и участников, еще до начала процесса взаимодействия расставляет стороны по местам, определяя порядок (процедуры) и правила их согласованного взаимодействия. С другой стороны, стереотипность и некоторая консервативность формы может привести к ее косности, когда она в постоянно меняющихся условиях жизни уже не будет соответствовать изменившемуся содержанию, а взаимодействие следователя и органа, осуществляющего ОРД, в целом перестанет быть эффективным. Разумнее всего здесь, избегая искусственного конструирования, использовать наиболее распространенные элементы фактической процессуальной формы, закреплять их в качестве юридической процессуальной формы и незамедлительно изменять форму, как только она исчерпает себя, будет препятствовать реализации содержания технологии взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД.

Технология взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, как разновидность юридической деятельности может осуществляться в различных процедурно-процессуальных формах. В юридической науке принята определенная классификация данных форм¹⁹⁴.

В частности, по степени их развитости выделяются простейшие (в которых отсутствует подробная регламентация действий субъектов и участников, иная процессуальная атрибутика, например процессуальная форма координационного семинара), средней развитости (например, процессуальная форма оперативного совещания), весьма развитую, предполагающую четкую регламентацию всех сторон деятельности (например, процессуальная форма следственно-оперативных групп), при этом более сложные процессуальные формы, как правило, более устойчивы и постоянны, хотя те формы координационного взаимодействия, которые они опосредуют, применяются менее часто. Технологии взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, в большей степени свойственны простейшие и средней развитости процедурно-процессуальные формы закрепления ее содержания, что объясняется, видимо, диспозитивностью межсубъектных отношений и связей, формальным равенством сторон процесса взаимодействия, существом полномочий (надведомственных и внутриведомственных) субъектов. В то же время представляется, что необходимость в развитии и совершенствовании процедурно-процессуальных форм, в том числе их нормативной регламентации, объективно назрела.

Рассматривая взаимодействие следователя и органов, осуществляющих ОРД, в качестве одного из направлений структурирования можно указать его пространственную структуру. Именно в пространственной структуре проявляется то очевидное обстоятельство, что даже исторически взаимодействие следователя и органов, осуществляющих ОРД, можно классифицировать на различные виды, что мы и исследовали в параграфе втором первой главы работы. То есть пространственная структура — это и есть деление на виды (разновидности, типы) самого взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Такого рода деление вызвано объективной необходимостью и полностью основано на уголовно-процессуальном законодательстве, а также законодательстве об оперативно-розыскной деятельности.

С точки зрения формальной логики вид и род представляют собой категории, выражающие отношения между различными классами. В этом смысле классификация (лат. classis — разряд и facere — делать) — некоторый специфический способ применения логической операции деления объема понятия¹⁹⁵. То есть в логике классификация традиционно понимается как распределение предметов по группам на основании какого-либо общего признака, произведенное таким образом, что каждая группа занимает по отношению к другим выделенным группам строго определенное место¹⁹⁶. Соответственно, сама по себе классификация — это научная группировка данных по принципу подобия или различия.

В юридической науке сегодня используются различные виды классификаций. Например, могут быть естественные (по сущностному признаку) и искусственные (по произвольно взятому признаку) классификации¹⁹⁷. Могут быть так называемые распространительные классификации: в этом случае исходный класс объектов последовательно подразделяется на виды и подвиды по различным основаниям¹⁹⁸. Допустимы дихотомические классификации — на две группы в зависимости от наличия или отсутствия конкретного признака.

Мы полагаем, что такого рода классификации с определенными допущениями применимы и в отношении взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Сама по себе классификация форм взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, на виды имеет огромное значение как для систематизации юридических знаний о взаимодействии следователя и органов, осуществляющих ОРД, так и для детализированного научного анализа этого правового явления.

Очевидно, что не всякие классификации взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, могут быть познавательны и интересны в теоретическом и (или) практическом смысле. Например, не столь важна классификация форм взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, в зависимости от принадлежности следователя к той или иной правоохранительной системе (следователи СК РФ, органов внутренних дел и т. п.), специфики направлений деятельности органа, осуществляющего ОРД (ФСБ России, органы внутренних дел, таможенные органы и проч.), хотя, разумеется, и она может иметь место, так как в зависимости от задач и оперативных возможностей указанных органов, их подследственности, особенностей сферы их деятельности можно устанавливать, например, пределы (ограничения) такого рода взаимодействия.

При этом очень многое в части полноты классификации, ее правильности зависит от выбора критерия (основания) деления взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, на виды.

Мы полагаем, что в качестве основного критерия для классификации взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, является его задачи (цели) в отношении каждого направления взаимодействия на той или иной стадии уголовного процесса.

В науке предлагаются различные классификации деления.

В частности, с точки зрения ведомственной принадлежности можно вести речь о внутреннем (внутри службы, подразделения, ведомства, как, например, взаимодействие следователя органа внутренних дел и органов полиции) и внешнем (взаимодействие с другими службами, подразделениями и т. п., например взаимодействие следователя СК РФ и органа ФСБ) взаимодействии следователя и органа, осуществляющего ОРД.

С позиций временного фактора можно говорить о разовом взаимодействии, взаимодействии краткосрочного характера, о взаимодействии на постоянной основе в течение значительного времени (всей работы по конкретному уголовному делу или по группе дел того или иного вида).

Исходя из стадии уголовного процесса, на которой осуществляется та или иная форма взаимодействии следователя и органа, осуществляющего ОРД, можно выделить взаимодействие при проверке сообщений о преступлении и возбуждении уголовного дела и взаимодействие на стадии предварительного расследования.

В. А. Воткин также предлагает подразделять виды взаимодействия постадийно: по его мнению, организация взаимодействия при раскрытии и расследовании преступлений складывается из ряда элементов. Первый из них – анализ материалов дела следователем, определение задач, которые требуют совместной деятельности, конкретных исполнителей. Второй элемент – оперативный обмен информацией о состоянии и результатах работы. Третий элемент – корректировка работы участников взаимодействия и его задач, диктуемая результатами проделанного, изменением следственной ситуации¹⁹⁹.

Можно отметить формы взаимодействия, в результате которых создается некий постоянно действующий орган (например, следственно-оперативная группа) и остальные.

Также авторы, в зависимости от содержания процессуальной формы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, выделяют процессуальные и непроцессуальные (организационные) формы взаимодействия²⁰⁰, хотя, по нашему мнению, такое деление весьма и весьма условно, поскольку процессуальная форма взаимодействия неизбежно подразумевает и некоторые организационные, процедурные начала, а организационная форма взаимодействия в любом случае должна соответствовать процессуальной деятельности следователя и органа, осуществляющего ОРД²⁰¹. Процессуальные формы взаимодействия – это способы согласованного сотрудничества органов следствия и оперативных подразделений, основанные на законе. Организационные формы взаимодействия – это непосредственно способы, обеспечивающие взаимодействие между следователем и органом дознания, необходимые для их согласованного участия в расследовании по уголовному делу²⁰².

Между тем на сущность классификаций неизбежно влияет само понимание формы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, в науке.

Так, по мнению С. В. Бородина, «форма взаимодействия – это способ, с помощью которого взаимодействующие субъекты контактируют свою деятельность с целью решения стоящих перед ними задач»²⁰³. А. Н. Балашов определяет формы взаимодействия как «способы связи, построения и проявления согласованной деятельности следователей и органов дознания при расследовании преступлений»²⁰⁴. И. Ф. Герасимов под формами взаимодействия органов предварительного следствия и дознания понимает такие способы и порядок связей между ними, которые обеспечивают согласованность их деятельности и правильное сочетание присущих каждому из этих органов полномочий, методов и средств работы²⁰⁵.

Убедительная критика указанных позиций предложена А. И. Кривенко²⁰⁶ и нашего участия не требует. Сам же указанный автор определяет форму взаимодействия следователя и оперативных подразделений как способ проявления (выражения) их согласованной деятельности²⁰⁷.

Однако и предложенный А. И. Кривенко подход не может нас в полной мере удовлетворять.

По нашему мнению, большинство форм взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, возможно уже рассматривать с точки зрения циклической структуры технологии взаимодействия. Суть ее в том, что на практике субъекты и участники взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, не часто производят выбор средств взаимодействия и способов их применения, а производят согласованные действия и операции в заранее установленном комплексе. Некоторые согласованные действия и операции, осуществляемые в определенной последовательности и при помощи достаточно статичного набора средств схожими способами, часто повторяются на практике. Нередко они находят отражение (закрепление) и в правовых актах, в том числе нормативных. Их результаты фиксируются в установленной форме. Целесообразно на этой основе выделять конструкцию устойчивой формы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД (далее – УФВ), как сложившуюся на практике и часто осуществляемую форму производимых согласованных мероприятий, форму особого регулирования, проявление в реальной действительности совместной активности субъектов и участников технологии взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

Таким образом, устойчивую форму взаимодействия можно определить как часто повторяемую на практике и находящую некоторое отражение (закрепление) в правовых актах совокупность последовательно производимых действий и операций, осуществляемых с помощью специфических средств и методов, определенными способами, с предусмотренной формой фиксации результатов их производства, представляющую собой форму регулирования действий субъектов и участников технологии взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД.

УФВ — сложное комплексное образование, однако его практическую значимость трудно переоценить. Планирование и осуществление непосредственно мероприятий, относящихся к той или иной форме взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, дает большую экономию правовых средств, трудовых и материальных ресурсов, позволяет достигнуть поставленной цели – установления наиболее целесообразного соотношения в деятельности компетентных органов, согласованности их деятельности – гораздо быстрее, надежнее и эффективнее.

Сами УФВ достаточно разнообразны. Это, например, осуществляемый по определенным правилам обмен информацией и ее анализ, комплексные проверки, совместные планы деятельности²⁰⁸, деловые встречи²⁰⁹ и т. п. и даже межведомственные акции²¹⁰.

Среди наиболее распространенных и значимых УФВ авторы обычно выделяют выполнение органом, осуществляющим ОРД, поручений следователя, совместное планирование, деятельность следственно-оперативных групп. Возможно, например, выделить такие УФВ, как обмен опытом, создание единых баз и банков данных, разработка совместных программ, совместное обследование и т. п. Очень проста и перспективна такая УФВ как текущий информационный обмен и проч.

Если обратиться к авторским позициям, то можно убедиться, что все они принципиально более и менее одинаковы.

Так, В. М. Усынин в качестве процессуальных форм взаимодействия предлагает рассматривать: а) совместную деятельность следователя и органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность на стадии возбуждения уголовного дела; б) выполнение отдельных поручений следователя по уголовному делу в целях получения ориентирующей информации или доказательств; в) работу оперативных сотрудников по уголовным делам, расследуемым следственной группой; г) участие оперативного работника при проведении следственных и иных процессуальных действий; д) проведение беседы оперативным работником с подозреваемым без участия следователя и защитника; е) выполнение поручений следователя по обеспечению безопасности участников уголовного судопроизводства²¹¹.

М. В. Цукрук четко придерживается деления форм взаимодействия на процессуальные и организационные. К процессуальным формам автор относит: следственные поручения (п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ) и совместное производство следственных и иных процессуальных действий (п. 4 ч. 2 ст. 38, ч. 7 ст. 164 УПК РФ), а организационными формами взаимодействия, по его мнению, являются совместное планирование и следственно-оперативная группа²¹².

А. А. Пономаренко указывает, что первая форма взаимодействия касается таких вопросов: передача следователю материалов о выявленных во время проведения оперативно-розыскных мероприятий признаков уголовного преступления; проведение следователем процессуальных действий одновременно с осуществлением оперативными подразделениями оперативно-розыскных мероприятий в делах, где не установлено лицо, совершившее преступление; выполнение письменных поручений следователя о проведении следственных (розыскных) и негласных следственных (розыскных) действий; осуществление мероприятий по установлению личности подозреваемого (его розыска) после остановки досудебного расследования; привод подозреваемого, свидетеля²¹³. Среди же организационно-тактических форм взаимодействия выделяют: создание следственно-оперативной группы; использование следователем результатов оперативно-розыскной деятельности в процессе построения версий в уголовном производстве; совместное планирование работы; инструктаж оперативных работников, непосредственно задействованных в проведении следственных (розыскных) действий, тактических комбинациях и операциях; обмен информацией²¹⁴.

Г. А. Майстренко полагает, что все формы взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, можно подразделить на три вида: выполнение поручений и указаний следователя о производстве оперативно-розыскных мероприятий, розыскных и следственных действий; принятие органом дознания розыскных и оперативно-розыскных мер по уголовному делу, которое находится в производстве у следователя, в целях установления лица, совершившего преступление; оказание содействия следователю при производстве отдельных следственных действий²¹⁵.

Т. А. Паутова фактически указывает на наличие лишь основных форм взаимодействия: выполнение органом, осуществляющим ОРД, поручений следователя, следственно-оперативную группу и совместное планирование²¹⁶.

По мнению А. П. Кругликова, к формам взаимодействия в исследуемой сфере могут быть отнесены: 1) взаимная связь и поддержка при принятии и рассмотрении заявлений и сообщений о преступлениях, при разрешении вопроса о возбуждении уголовного дела; 2) возбуждение органом дознания уголовного дела, по которому производство предварительного следствия обязательно, и выполнение по нему неотложных следственных действий; 3) совместное планирование по делу следственных действий, розыскных и оперативно-розыскных мероприятий; 4) выполнение органом дознания следственных действий по поручениям следователя; 5) содействие органа дознания следователю при производстве отдельных следственных действий; 6) выполнение органом дознания розыскных мероприятий по поручениям следователя; 7) выполнение органом дознания оперативно-розыскных мероприятий по поручениям следователя; 8) исполнение органом дознания постановлений следователя о задержании, приводе, производстве иных процессуальных действий, а также получение содействия органов дознания при их осуществлении; 9) участие должностных лиц органов дознания, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, в деятельности следственных групп; 10) совместная согласованная деятельность в составе следственно-оперативной группы; 11) обмен информацией и совместное обсуждение результатов следственных действий, розыскных и оперативно-розыскных мероприятий, произведенных в процессе взаимодействия²¹⁷.

А. И. Кривенко подразделяет, как и подавляющее большинство авторов, формы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, на процессуальные и непроцессуальные. По его справедливому мнению, перечень форм процессуального взаимодействия вытекает из уголовно-процессуального закона — п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ — и включает в себя следующие формы: выполнение органами дознания поручений следователя о производстве следственных действий; выполнение органами дознания поручений следователя об исполнении постановлений о задержании, приводе, аресте, о производстве иных процессуальных действий; выполнение органами дознания поручений следователя о проведении оперативно-розыскных мероприятий; оказание органами дознания содействия следователю при производстве процессуальных действий²¹⁸. Также автор к процессуальным формам взаимодействия относит также выполнение органом дознания поручений следователя о производстве розыскных действий²¹⁹. Указанный автор приводит примерный перечень форм непроцессуального взаимодействия, которые выработала правоохранительная практика: дача консультаций; совместное обсуждение материалов; передача информации; выполнение поручений (заданий) непроцессуального характера; участие в тактической операции²²⁰.

Вообще же, большинство авторов сходится во мнении, что взаимодействие следователя с сотрудниками оперативно-розыскных подразделений может осуществляться в следующих формах: выполнение письменных поручений следователя (ст. 38 УПК РФ) о проведении оперативнорозыскных мероприятий и иных поручений; своевременный взаимный обмен полученной информацией; совместное проведение отдельных следственных действий и криминалистических операций; проведение неотложных следственных действий по уголовным делам, по которым производство предварительного следствия обязательно (ст. 40, 157 УПК РФ); совместная деятельность в ходе расследования, осуществляемого группой следователей (ст. 163 УПК РФ); совместное обсуждение результатов проведения следственной и оперативно-розыскной работы²²¹.

Не со всеми из приведенных позиций можно согласиться²²², однако к целям работы не относится критика авторского понимания взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД; для нас гораздо важнее не допустить утраты какой-либо возможной формы взаимодействия как предмета исследования.

Авторами выделяются, помимо традиционных, и специфические формы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, в зависимости, например, от особенностей предмета уголовно-правовой защиты и по другим основаниям.

Так, например, особым образом урегулированы и вопросы взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, в части противодействия торговле людьми, где авторы отмечают в качестве основных форм взаимодействия совместное планирование и отработку версий; проведение совместных тактических операций и комбинаций; совместные выезды в другие регионы (государства) для производства комплекса следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий, особенно по делам о торговле людьми в связи с тем, что к ответственности нужно привлекать большое количество участников преступной деятельности, имеющих межрегиональные и зарубежные связи; создание специализированных подразделений или постоянно действующих следственно-оперативных групп для раскрытия и расследования таких видов преступлений; использование следователем данных криминалистических, оперативно-розыскных и иных учетов органов дознания и т. д.²²³ О. В. Цуканова, анализируя проблематику взаимодействия следователя с органами дознания при расследовании преступлений, совершенных на объектах железнодорожного транспорта, указывает, что основными формами взаимодействия следователя с органом дознания в таком случае будут поручение следователя органу дознания (является наиболее распространенной процессуальной формой взаимодействия и представляет собой письменное поручение следователя начальнику органа дознания, который направляет данное поручение конкретному сотруднику органа); участие сотрудников органа дознания в следственных и организационно-подготовительных (организационно-технических) действиях (представляет собой очень разнообразный спектр работы: совместный выезд на место происшествия в составе следственно-оперативной группы, участие оперативного работника в следственных действиях [например, обыск, осмотр места происшествия и др.], возбуждение уголовного дела и планирование расследования на основе оперативно-розыскных данных, совместное обсуждение информации по делу, построение версий, планирование расследования и др.)²²⁴. Особые формы взаимодействия предлагаются авторами и в борьбе с корыстно-насильственными преступлениями²²⁵.

Мы полагаем, что данные аспекты взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, должны быть и урегулированы особым образом, как, например, сегодня Приказом МВД РФ от 21 марта 2007 г. № 281 «Об утверждении Административного регламента МВД России по исполнению государственной функции обеспечения в соответствии с законодательством Российской Федерации государственной защиты судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов, безопасности участников уголовного судопроизводства и их близких»²²⁶ разрешены вопросы взаимодействия следователя с оперативными подразделениями после направления материалов для применения мер безопасности²²⁷.

Глава 3. ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СЛЕДОВАТЕЛЯ С ОРГАНАМИ, ОСУЩЕСТВЛЯЮЩИМИ ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

3.1. Взаимодействие при проверке сообщений о преступлении и возбуждении уголовного дела

Совместная деятельность следователя и оперативных подразделений ОВД должна представлять собой комплекс скоординированных мероприятий, направленных на поиск информации о преступлениях, выявление способов совершения этих преступлений, раскрытие и обеспечение возмещения ущерба, нанесенного совершением преступлений.

Следует помнить, что результативность взаимодействия следственных и оперативно-розыскных подразделений определяется по конечному результату оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности, т. е. тем, насколько успешно решены задачи, ради которых объединялись усилия взаимодействующих сторон. Взаимодействие будет эффективным тогда, когда по поручению следователя органом дознания в сравнительно короткие сроки установлено и задержано подозреваемое лицо, своевременно и полно выполнено поручение следователя, по материалам оперативно-розыскной деятельности возбуждено уголовное дело, проведено расследование и рассмотрено в суде²²⁸.

В этой связи особенно важно усилить взаимодействие на стадии доследственной проверки, поскольку именно от качества собранных материалов зависит успех дальнейшего расследования.

Пока же официальная статистика деятельности органов прокуратуры Российской Федерации свидетельствует о том, что данный вопрос занимает значительное место в работе органов прокуратуры, хотя и имеет некоторую незначительную тенденцию к снижению²²⁹. В частности, в 2018 г. было выявлено 3 730 794, а в 2019 г. — 3 627 932 (–2,8%) случаев нарушения законов при приеме, регистрации и рассмотрении сообщений о преступлении.

В частности, согласно официальным данным статистики о результатах работы прокуроров, в 2018 году поставлено на учет по инициативе прокурора 144 144 преступлений, ранее известных, но по разным причинам не учтенных, и 142 919 преступлений в 2019 г.²³⁰. При этом, согласно статистическим данным Генеральной прокуратуры РФ о состоянии преступности в России, в 2018 г. было зарегистрировано всего 1 991 532 преступлений, а в 2019 г. — 2 024 337 преступлений²³¹. Соответственно, наш подсчет показывает, что выявленные прокурорами и поставленные на учет преступления составили в 2018 г. 7,24% от общего числа зарегистрированных преступлений, а в 2019 г. — 7,06% от того же числа, т. е. каждое 14-е преступление без отмеченной деятельности прокурора осталось бы неучтенным и, разумеется, по этой причине нераскрытым даже потенциально.

В науке возможности взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, на стадии доследственной проверки явно недооцениваются, чему способствует и недостаточная правовая регламентация указанного процесса.

В настоящее время с учетом действующего законодательства выделяются три уголовно-процессуальные формы обнаружения преступлений: 1) рассмотрение заявлений и сообщений о преступлениях; 2) непосредственное обнаружение признаков преступления; 3) обнаружение признаков преступления в отношении отдельных категорий лиц, указанных в гл. 52 УПК РФ. Разумеется, каждая из указанных форм обладает своей спецификой, что определяет особенности проведения проверочной деятельности.

Очевидно, что проверка поводов для возбуждения уголовного дела должна осуществляться теми средствами и способами, которые установлены УПК РФ, а также вытекают из законов, регламентирующих деятельность конкретного правоохранительного органа. При проверке поводов и оснований для возбуждения уголовного дела следователь может использовать только следственные и иные процессуальные средства, а органы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, могут пользоваться как процессуальными способами, так и средствами, установленными иными федеральными законами.

Правовой основой взаимодействии следователя и органа, осуществляющего ОРД, в данном случае выступает ч. 1 ст. 144 УПК РФ, на основании которой следователь (руководитель следственного органа) при проверке сообщения о преступлении вправе, помимо прочего, давать органу дознания обязательное для исполнения письменное поручение о проведении оперативно-розыскных мероприятий.

Мы согласны с позицией авторов, предлагающих расширение перечня следственных действий, проводимых на стадии возбуждения уголовного дела, в том числе в том, что осмотр в жилище, если оно является местом происшествия, должен иметь правовой режим места происшествия²³².

По общему правилу, проведение следственных действий на стадии возбуждения уголовного дела распределяется между следователями и сотрудниками органа дознания в зависимости от конкретной ситуации, однако организующая роль остается за следователем. Следователь по всем материалам, которые относятся к его подследственности, должен принять процессуальное решение. Принятие решения по указанным материалам органом дознания может иметь место только при отсутствии следователя.

Необходимо хотя бы кратко обратить внимания еще на одну сторону вопроса — проблематику использования полученных в ходе взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, результатов оперативно-розыскной деятельности в качестве доказательств.

Сегодня мы наблюдаем достаточно активную деятельность именно оперативно-розыскного аппарата, которая тем не менее не приводит к значительному росту раскрываемости преступлений.

Например, среди наиболее популярных санкционируемых судом следственных действий можно указать контроль телефонных соединений между абонентами: в 2018 г. в суды поступило 250 921 такое ходатайство, из которых было удовлетворено 242 720 ходатайств²³³. Наверное, здесь присутствует и некоторая «дань моде»: такого рода информация вполне может иметь значение для производства оперативно-розыскных мероприятий (установление круга общения того или иного лица), но вряд ли может быть так массово востребована в рамках расследования уголовного дела.

Также в рамках оперативно-розыскной деятельности осуществляется и контроль телефонных переговоров (58 793 ходатайств в 2018 г., из которых удовлетворено судами 57 135 ходатайств)²³⁴.

Столь значительное вмешательство государства в частную жизнь российских граждан позволяет отдельным политическим деятелем говорить о построении в России полицейского государства. Так ли это на самом деле — вопрос, относящейся к области политики, а не юриспруденции, однако нельзя обойти вниманием такой, например, факт, что в США, где контроль телефонных переговоров используется очень часто, судьи за то же время в абсолютных цифрах выдали в 204 (!) раза меньше разрешений, чем российские судьи²³⁵, при том что численность населения США в 2,27 раза больше, чем численность россиян²³⁶.

В этой связи мы вновь полагаем, что одной из проблем низкого качества расследования является именно отсутствие надлежащих взаимосвязей между органом расследования и органом, осуществляющим ОРД.

По общему правилу результаты оперативно-розыскной деятельности могут быть использованы по уголовным делам: а) в процессе доказывания; б) в качестве повода и основания для возбуждения уголовного дела; в) в качестве ориентирующей информации при принятии процессуальных решений следователем, дознавателем, прокурором; г) для принятия решения об обеспечении оперативного сопровождения расследуемого уголовного дела; д) для обеспечения защиты прав участников уголовного судопроизводства.

Авторы называют перечень условий для законного перевода результатов оперативно-розыскной деятельности в доказательства, в том числе в части соблюдения оперативно-розыскной формы, включающей в себя: общий порядок осуществления оперативно-розыскной деятельности; основания проведения отдельных оперативно-розыскных мероприятий; условия проведения отдельных оперативно-розыскных мероприятий; способы фиксации результатов оперативно-розыскной деятельности и решений, принимаемых на их основе органами, ее осуществляющими, в порядке, установленном ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» и принятыми на его основе ведомственными нормативными актами; оформление результатов оперативно-розыскной деятельности в порядке, установленном ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» и принятыми на его основе ведомственными нормативными актами²³⁷.

С таким подходом вполне можно согласиться, однако мы полагаем, что не во всех случаях нужна сложная легализация материалов ОРД. Например, результаты ОРМ «наведение справок» вполне могут быть отражены в рапорте оперативного сотрудника, в том числе без указания на предпринятые в порядке проведения мероприятия сами действия оперативно-розыскного характера.

Для снятия потенциальных проблем в указанной части мы предлагаем дополнить УПК РФ отдельной главой с рабочим названием «Использование результатов оперативно-розыскной деятельности». Скорее всего, как ранее писали другие авторы, в таком обособленном массиве правовых норм должны быть сосредоточены все нормы, регламентирующие вопросы использования результатов оперативно-розыскной деятельности в уголовном судопроизводстве, а не только лишь те, которые имеют процессуальное значение с точки зрения процедуры доказывания²³⁸.

Авторы отмечают, что сегодня отсутствие норм такого рода дезориентирует следователей и оперативных работников, негативно сказывается на их взаимодействии, на позитивной мотивации их совместной деятельности, а соответственно, на ее результатах²³⁹. При этом не следует забывать, что во многих зарубежных странах (Латвии, Франции, Германии и т. п.) оперативно-розыскные мероприятия в виде негласных или специальных следственных действий включены в УПК этих стран²⁴⁰.

Отдельные авторы указывают на необходимость по ряду категорий и типов преступлений, например в части преступлений коррупционной направленности, более активной деятельности в рамках доследственной проверки следственного аппарата, например в части правовой оценки промежуточных результатов ОРД²⁴¹, в целях их последующей легализации в качестве доказательств по уголовному делу в пределах и формах, предусмотренных законом и судебной практикой²⁴². В этой связи Л. С. Каплан еще в 2000 г. предложил предусмотреть в системах МВД и ФСБ на уровне подзаконных нормативных актах обязанности следователей по оказанию методической помощи оперативным работникам соответствующих служб при определении оперативной разработки²⁴³.

Необходимо отметить также то обстоятельство, что и у работников следственного органа нет надлежащего доктринального понимания вопросов их взаимодействия с сотрудником органа, осуществляющего ОРД. Например, имеются случаи, когда, давая то или иное поручение оперативному сотруднику, следователи ассоциируют действия последнего по его исполнению с собственными и не могут допустить их обжалования в собственный адрес.

Так, такие ситуации имеют место, когда в порядке ст. 125 УПК РФ обжалуется бездействие органов предварительного расследования, в том числе в рамках доследственной проверки.

В одном из случаев руководитель Чердынского МСО СУ СК РФ по Пермскому краю не только отказался принимать решение в порядке ст. 144–145 УПК РФ по обращению гражданина о привлечении к уголовной ответственности должностных лиц ОМВД России по Красновишерскому району Пермского края, но и отказался принимать само заявление, поскольку сотрудники МВД действовали по поручению самого следователя, о чем дали заявителю письменный ответ! Очевидно, что в такой ситуации суд удовлетворил жалобу гражданина²⁴⁴.

По одному из дел осужденный Калинин обратился в суд с жалобой в порядке ст. 125 УПК РФ на незаконные действия (бездействие) Бежецкого межрайонного прокурора Логиновой Е. В., связанные с нерассмотрением в порядке ст. 144, 145, 151 УПК РФ его заявления на действия следователя Бежецкого МСО СУ СК РФ по Тверской области Заложкиной Т. А., касающиеся расследования уголовного дела в отношении заявителя. Заявитель указал, что обратился в прокуратуру с заявлением о незаконном извлечении следователем Заложкиной Т. А. (посредством поручения оперативным работникам) из его мобильного телефона и сети Интернет личной информации, которая впоследствии не была признана вещественным доказательством и судом не исследовалась при вынесении приговора, а также никак изначально не могла быть связана с инкриминируемым ему деянием. Данные действия совершены при расследовании уголовного дела без судебного решения.

Решением суда первой инстанции заявителю было отказано.

В своей жалобе в суд апелляционной инстанции заявитель Калинин привел те же доводы, дополнив их тем, что, по его мнению, имела место и личная заинтересованность судьи в исходе дела, что вызывает сомнение в ее объективности и беспристрастности, поскольку именно эта судья постановила в отношении него обвинительный приговор и разрешала вопросы о продлении сроков содержания под стражей по данному делу.

Между тем апелляционной инстанцией Калинину в жалобе было отказано в связи с тем, что у следователя могли быть на момент расследования основания к получению указанных сведений, а поскольку они не стали доказательством по делу, нельзя говорить об их порочности. По делу уже постановлен вступивший в законную силу обвинительный приговор суда, однако рассмотрение той же судьей в дальнейшем и самой жалобы Калинина не противоречит нормам УПК РФ²⁴⁵.

По ряду особо актуальных с точки зрения правоохраны проблем взаимодействия органами власти периодически издаются соответствующие межведомственные акты.

В качестве подобного акта можно, например, назвать Приказ МВД России № 495, ФНС России № ММ-7-2-347 от 30 июня 2009 г. (ред. от 12 ноября 2013 г.) «Об утверждении порядка взаимодействия органов внутренних дел и налоговых органов по предупреждению, выявлению и пресечению налоговых правонарушений и преступлений»²⁴⁶. Хотя данный приказ, по сути, межведомственный, и в нем идет речь о взаимодействии правоохранительного и иного государственного органа, отдельные вопросы, касающиеся участия в производстве доследственных проверок следователей и органов, осуществляющих ОРД, нашли некоторое разрешение.

Есть и другие примеры: Приказ МЧС России № 549, МВД России № 866 от 17 сентября 2012 г. «Об организации взаимодействия органов государственного пожарного надзора федеральной противопожарной службы Государственной противопожарной службы и органов внутренних дел Российской Федерации в использовании экспертно-криминалистических средств и методов в раскрытии и расследовании преступлений»²⁴⁷, Приказ Минюста РФ № 362, МВД РФ № 810, ФСБ РФ № 584 от 25 ноября 2010 г. «О взаимодействии Министерства юстиции Российской Федерации, Министерства внутренних дел Российской Федерации и Федеральной службы безопасности Российской Федерации в целях повышения эффективности деятельности учреждений (подразделений), осуществляющих проведение исследований и экспертиз по делам, связанным с проявлением экстремизма»²⁴⁸, Приказ МВД РФ № 878, ФАС РФ № 215 от 30 декабря 2004 г. «Об утверждении Положения о порядке взаимодействия Министерства внутренних дел Российской Федерации и Федеральной антимонопольной службы»²⁴⁹, Приказ Минюста России и МВД России от 18 октября 2018 г. № 216/689 «Об утверждении Положения о взаимодействии Федеральной службы судебных приставов и Министерства внутренних дел Российской Федерации, их территориальных органов»²⁵⁰ и др. Длительное время действовала и Инструкция по организации взаимодействия подразделений и служб органов внутренних дел в расследовании и раскрытии преступлений, утвержденная приказом МВД РФ от 20 июня 1996 г. № 334 (в редакции приказов МВД России от 13 февраля 1997 г. № 90, от 18 января 1999 г. № 30)²⁵¹, нормативный материал которой не полностью изжил себя и в наше время.

Между тем полагаем, что давно назрела необходимость принятия нормативно-правового акта (скорее всего, уровня Указа Президента России или в виде федерального закона) по отмеченным вопросам и изменение УПК РФ в части ссылки на решение названных вопросов именно данным нормативно-правовым актом как актом специальным.

3.2. Взаимодействие следователя и органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, на стадии предварительного расследования

Прежде всего опишем основные узловые, принципиальные моменты взаимодействия.

На данной стадии можно выделять те формы взаимодействия, которые регламентированы процессуально, имеют непосредственное отношение к формированию доказательственной базы и проч., а также формы, явно имеющие организационное значение, цель которых – максимально содействовать производству предварительного расследования. В этой связи С. И. Гирько даже отмечает, что сопровождение и охрана участников следственного действия в рамках самого его производства, любое иное содействие органам предварительного следствия при производстве следственных действий и т. п. можно считать взаимодействием следователя и органа, осуществляющего ОРД, и относит их к вспомогательным функциям милиции, никак не связанным с конечным результатом работы по конкретному делу²⁵², что, разумеется, неверно.

Исторически одной из самых распространенных форм взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, является так называемое поручение следователя.

В соответствии с п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ следователь вправе давать органу дознания в случаях и порядке, установленных настоящим Кодексом, обязательные для исполнения письменные поручения о проведении оперативно-розыскных мероприятий, производстве отдельных следственных действий, об исполнении постановлений о задержании, приводе, об аресте, о производстве иных процессуальных действий, а также получать содействие при их осуществлении. Это – общее правило, однако законом предусмотрены и особые случаи такого рода.

Например, в силу ч. 1 ст. 152 УПК РФ в случае необходимости производства следственных или розыскных действий в другом месте следователь вправе произвести их лично либо поручить производство этих действий следователю или органу дознания. Поручения должны быть исполнены в срок не позднее 10 суток.

Другой пример. На основании ч. 1 ст. 210 УПК РФ если место нахождения подозреваемого, обвиняемого неизвестно, то следователь поручает его розыск органам дознания, о чем указывает в постановлении о приостановлении предварительного следствия или выносит отдельное постановление.

Предусмотрены законом и ограничения.

В частности, как следует из ч. 4 ст. 157 УПК РФ, после направления уголовного дела руководителю следственного органа орган дознания может производить по нему следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия только по поручению следователя.

Выделяется несколько видов отдельных поручений: а) о выполнении отдельных следственных, действий; б) о производстве оперативно-розыскных мероприятий; в) о содействии при производстве следственных действий; г) о применении мер процессуального принуждения; д) о производстве иных процессуальных действий.

Мы согласны с предложениями Т. А. Паутовой о том, что в интересах совершенствования организации взаимодействия следователей и органов дознания представляется необходимым предоставить следователю право знакомиться со всеми материалами оперативно-розыскной деятельности в полном объеме, а не только с ее результатами, одновременно следователей возможно наделить полномочиями определять конкретный срок исполнения поручений о производстве следственных и оперативно-розыскных действий органами дознания, для чего в п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ внести необходимые изменения²⁵³.

Пока же именно исполнимость отдельных поручений следователя органами, осуществляющими ОРД, является одной из самых значимых практических проблем. В литературе отмечается, что во многих случаях следователи и не ожидают сколько-нибудь эффективной работы от органа, осуществляющего ОРД, и нередки случаи, когда на собственные же отдельные поручения, направляемые по требованию начальства, они сами же пишут ответы на свое имя, затем подписывая их у сотрудников органа, осуществляющего ОРД²⁵⁴.

Также вслед за Т. А. Паутовой мы также приходим к мысли, что лишь в крайних случаях, в ситуации, не терпящей отлагательства, поручение следователем может быть дано и в устной форме, но с обязательным оформлением в последующем письменного поручения, подтверждающего полномочия органа дознания на производство того или иного следственного либо оперативно-розыскного мероприятия²⁵⁵.

Эффективными разновидностями УФВ на указанной стадии уголовного процесса являются различные совместные группы (бригады, комиссии, комитеты и т. п.) как относительно постоянно действующие органы, включающие в себя представителей различных компетентных органов (подразделений этих органов).

Среди наиболее распространенных форм взаимодействия следователя и органов, осуществляющих ОРД, почти все без исключения авторы называют следственно-оперативную группу.

Данная форма взаимодействия не нова и была известна еще в советский период нашей истории.

Между тем развернутая регламентация такой формы взаимодействия была предпринята лишь в 1990-х гг. в рамках совместного Приказа Генпрокуратуры РФ № 32, МВД РФ № 199, ФСБ РФ № 73, ДНП РФ № 278 от 22 мая 1995 г. «Об утверждении Положения о совместных следственно-оперативных группах (бригадах) органов прокуратуры, внутренних дел, безопасности и налоговой полиции для пресечения и расследования деятельности организованных преступных групп»²⁵⁶.

Согласно п. 1.1 упомянутого выше Положения данные группы создаются в целях объединения усилий следственных, оперативных, технических и других служб и подразделений правоохранительных органов по пресечению и расследованию деятельности организованных преступных групп. Сотрудники правоохранительных органов, включенные в состав групп, подчиняются ее руководителю независимо от их ведомственной принадлежности, т. е. речь, по сути, идет о надведомственных координационных полномочиях координирующего субъекта. Эти надведомственные полномочия ограничены лишь двумя факторами: сроком пребывания сотрудников правоохранительных органов в составе группы и осуществлением ими деятельности в соответствии с требованиями уголовно-процессуального законодательства независимо от идущих в разрез с этими требованиями приказов и иных указаний руководителя групп.

В целом, практические работники правоохранительных органов весьма положительно оценивают деятельность такого рода групп²⁵⁷.

Именно эта разновидность форм взаимодействия стала востребованной в последние десятилетия.

В частности, в практике стали появляться ССОГ — специализированные на раскрытии и расследовании преступлений тех или иных видов следственно-оперативные группы, которые стали постоянно действующими формированиями, что позволяет не только эффективно «согласовывать производство сложных и значительных по объему следственных действий», но и «осуществлять учебу молодых специалистов, которые на примере опытных сотрудников учатся организации работы, методике и тактике проведения отдельных следственных действий»²⁵⁸.

Между тем должного понимания специфики деятельности указанных групп в литературе до сих пор не имеется. Большинство авторов отмечают положительные элементы лишь взаимодействия следователей и оперативных работников, не «поднимаясь» до координационной сущности действия таких групп, глубоко не анализируя координационную составляющую в их деятельности²⁵⁹. При этом многие вновь отождествляют пусть и эффективное, но разовое взаимоотношение по конкретному поводу с реализацией полномочий по взаимодействию²⁶⁰.

Например, тот же А. Н. Балашов определял это взаимодействие как основанную на законе согласованную деятельность следователей и органов дознания, осуществляемую при строгом разграничении их компетенции²⁶¹.

Лишь очень немногие авторы верно подмечают успехи и проблемы деятельности следственно-оперативных групп именно как УФВ, рассматривая их те или иные координационные аспекты.

Например, Ф. Х. Загидуллин выделяет в данной УФВ 4 группы составляющих: организационные и штатные мероприятия; материально-технические условия и меры поощрения; обучение следователей и методическую работу; контроль за деятельностью постоянно действующих следственных групп²⁶². Ю. И. Леканов среди проблем организации и деятельности следственно-оперативных групп по раскрытию убийств и других тяжких преступлений справедливо выделяет проблему специализации групп, что «предполагает различия в их структурах и подчиненности, а также в ведомственном составе и специализации»²⁶³. Б. Я. Куватов ставит вопрос о создании в рамках следственно-оперативной группы аналитической подгруппы, которая занималась бы анализом «преступлений общеуголовной направленности… для дальнейшей реализации информации при возбуждении уголовных дел по признакам преступлений, предусмотренных ст. 209–210 УК РФ»²⁶⁴.

А. П. Коротков, анализируя проблемы деятельности следственно-оперативных групп, отмечает, что данная форма — не процессуальная, а организационная, созданная именно в целях координации деятельности следователей и оперативных служб. Процессуальной же формой будет, в соответствии со ст. 163 УПК РФ, следственная группа²⁶⁵.

В этой связи В. М. Усынин отмечает, что следственно-оперативные группы представляют собой организационную форму взаимодействия, в связи с чем их деятельность не должна регламентироваться нормами уголовно процессуального законодательства. Зато важнейшей формой взаимодействия является следственная группа, которая состоит из нескольких следователей. Высказано мнение, что оперативные сотрудники не должны входить в состав следственной группы, так как оперативное сопровождение не является процессуальной деятельностью. Включение их в состав указанной группы может быть обусловлено только тем, что обеспечивать оперативное сопровождение должны конкретные оперативные сотрудники, а не различные. Оперативные сотрудники не должны выполнять следственных действий вместо следователей²⁶⁶.

Руководитель следственной группы и следователь могут присутствовать при проведении любого следственного действия, проводимого следователем, входящим в состав следственной группы. При этом они не могут совмещать никаких полномочий, которыми обладают другие участники уголовного судопроизводства. Факт участия следователей, входящих в состав следственной группы, должен быть зафиксирован в протоколе следственного действия. Если следователь помогает провести следственное действие с помощью средств криминалистической техники, то он не должен рассматриваться в качестве специалиста и ему не должны разъясняться права и обязанности последнего.

В рамках осуществления процессуального взаимодействия любой следователь следственной группы может направить отдельное поручение органу дознания в рамках тех вопросов, которые он рассматривает при производстве расследования. Отдельное поручение направляется на имя начальника органа дознания. В отдельном поручении целесообразно указать тех сотрудников, которым нужно поручить производство данного отдельного поручения. Включение оперативных сотрудников в состав следственной группы не предполагает выполнение ими любых следственных действий по поручению следователя, а должно быть связано с обеспечением оперативного сопровождения расследуемого уголовного дела²⁶⁷.

Здесь важно отметить еще и следующий момент: взаимодействие между членами следственно-оперативной группы имеет не случайный, эпизодический характер, а является устойчивым творческим сотрудничеством, основанном на целесообразном сочетании различных средств и методов, присущих деятельности взаимодействующих органов, постоянном и полном обмене информацией.

Вместе с тем, работая в составе группы относительно непродолжительный период, обычно не превышающий сроков производства по делу, между следователями и сотрудниками органов, осуществляющих ОРД, не всегда возникают по-настоящему деловые отношения, не всегда создается благоприятный психологический климат для совместной работы²⁶⁸. Освобождение части оперативных сотрудников на время работы в следственно-оперативной группе от выполнения других обязанностей, кроме оказания помощи следователю по конкретному делу, совсем не означает, что с них снимается ответственность за состояние профилактической и оперативно-розыскной деятельности на закрепленной территории²⁶⁹.

В связи с указанным Т. А. Паутова, например, полагает, что повышение эффективности работы таких групп возможно путем четкого дифференцированного определения служебных полномочий каждого должностного лица, с тем чтобы их реализация в максимальной степени соответствовала интересам других участников взаимодействия, и это может быть достигнуто посредством дальнейшей специализации следователей и сотрудников органов, осуществляющих ОРД, на определенных видах преступлений, а также путем закрепления за последними постоянных, совпадающих по границам территориальных участков²⁷⁰.

Другой достаточно распространенной формой совместной организационной деятельности в рамках взаимодействия следователя и органа, осуществляющего ОРД, является планирование.

План — программа деятельности, замысел, предусматривающий