И. М. Абазалиев

Проблемы процессуального положения подозреваемого и обвиняемого в досудебном производстве

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.13

ББК 67.411

А13

Автор:

Абазалиев И. М., кандидат юридических наук, заместитель начальника Следственного управления УМВД России по г. Нижнему Новгороду.

Рецензенты:

Лубин А. Ф., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры криминалистики Нижегородской академии МВД России;

Маркелов А. Г., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики Казанского института (филиала) Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России).

В монографии последовательно выявляются и разрешаются проблемы придания процессуального статуса подозреваемого и обвиняемого в досудебном производстве. В результате исследования предложена концептуальная модель совершенствования УПК РФ в части разрешения этих проблем, а также создана единая для всех форм предварительного расследования уголовно-процессуальная технология последовательного признания лица подозреваемым и обвиняемым.

Законодательство приведено по состоянию на 1 ноября 2023 г.

Книга будет полезна прежде всего научным и педагогическим работникам, а также обучающимся образовательных организаций высшего образования, сотрудникам правоохранительных органов и практикующим юристам, проявляющим интерес к уголовному процессу.

УДК 343.13

ББК 67.411

© Абазалиев И. М., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ВВЕДЕНИЕ

В Конституции России закреплено: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства» (ст. 2). «Государственная защита прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации гарантируется» (ст. 45). Действует, во-первых, презумпция невиновности, во-вторых, на обвиняемого не распространяется бремя доказывания невиновности, а также и то, что «неустранимые (не устраненные. — И.А.) сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого» (ст. 49).

Особенность российской социально-экономической ситуации такова, что значительная часть общественных отношений практически не может функционировать без уголовно-правового обеспечения. Закономерно, что расширение сферы применения материального права должно обеспечиваться синхронным развитием уголовного процесса. В частности, всякая гарантия прав личности нуждается в уголовно-процессуальном обеспечении. Отсюда — обязанность уголовно-процессуального права, во-первых, выявить актуальные проблемы такого обеспечения, во-вторых, разработать уголовно-процессуальные меры разрешения этих проблем, в-третьих, представить убедительные аргументы в полезности результатов диссертационного исследования.

Судебная практика по преступлениям против свободы, чести и достоинства личности (ст.ст. 126–128.1 УК РФ) примечательна самым большим количеством оправдательных приговоров: около 43% лиц, проходящих по таким уголовным делам, были необоснованно признаны подозреваемыми и обвиняемыми. Даже по таким тяжким составам, как ч. 1 и 2 ст. 105 УК РФ, по 41 уголовному делу были ошибочно признаны подозреваемыми, а затем и обвиняемыми¹. По результатам апелляционного рассмотрения Верховным Судом РФ в 2020 г. были отменены приговоры и иные итоговые судебные решения в отношении 12 лиц («бывших» подозреваемых, обвиняемых, ставших подсудимыми)². Только в первом полугодии 2021 г. были отменены приговоры и иные итоговые судебные решения в отношении 15 лиц³.

Экспертные оценки практиков показывают, что зачастую происходит смешение (не различение) процессуальных статусов подозреваемых и обвиняемых — 82%. На уровне общественного сознания эти статусы вообще не разделяются, ибо они одинаковы по объему прав и тому, что нет в этих статусах «заднего хода» (87%). Отдельного определения понятия «подозреваемый» в УПК РФ не приводится. В научных публикациях и в среде правоприменителей преобладает искаженное представление о том, что сам факт возбуждения уголовного дела порождает статус подозреваемого.

Существующая форма признания лица обвиняемым при составлении обвинительного акта (постановления) приводит к тому, что такой участник уголовного процесса как обвиняемый практически выбывает из досудебного производства в форме дознания и с ним не проводится следственных, процессуальных и организационных действий. В целом процедура привлечения в качестве обвиняемого и предъявления обвинения в рамках дознания носит неопределенный, нерегламентированный характер. Процедура изменения обвинения также не урегулирована.

Практики выделили: при получении соответствующих процессуальных статусов причастность и виновность лиц в совершении преступления устанавливается не в полном объеме (89%). Это подтверждается количеством жалоб подозреваемых и обвиняемых не только в российские контрольные и надзорные инстанции, но и в Европейский суд по правам человека. Типичные ситуации, когда подаются такие жалобы:

1) уголовное преследование прекращено в отношении «бывших» подозреваемых и обвиняемых по основаниям, предусмотренным пунктами 1, 2, 5 и 6 части 1 статьи 24 УПК РФ (отсутствие события преступления; отсутствие в деянии состава преступления);

2) отсутствие заявления потерпевшего, если уголовное дело может быть возбуждено не иначе как по его заявлению, за исключением случаев, предусмотренных частью 4 статьи 20 УПК РФ;

3) отсутствие заключения суда о наличии признаков преступления в действиях одного из лиц, указанных в пунктах 2 и 2.1 части 1 статьи 448 УПК РФ, либо отсутствие согласия уполномоченных органов на возбуждение уголовного дела и привлечение в качестве обвиняемого в отношении лиц, обозначенных в пунктах 1 и 3–5 части 1 статьи 448 УПК РФ или пунктами 1 и 4–6 части 1 статьи 27 УПК РФ;

4) наличие в отношении подозреваемого или обвиняемого неотмененного постановления органа дознания, следователя или прокурора о прекращении уголовного дела по тому же обвинению либо об отказе в возбуждении уголовного дела⁴;

5) несогласие с размерами компенсации морального вреда или имущественного ущерба, хотя в России не существует минимального или максимального размера и нет методики для их оценки, это каждый раз определяется судом⁵.

Характерно, что актуальность проблем процессуального положения подозреваемого и обвиняемого зачастую обостряется самим законодателем, поскольку, вслед за уголовно-правовой политикой усложнения норм материального права, существует такая же тенденция изменения норм УПК РФ. По-видимому, облегчение и упрощение вовсе не есть развитие права, а даже, напротив, есть отступление. Только за первую половину 2021 г. изменено 30 статей Кодекса. В основном изменения направлены на конкретизацию и детализацию нормативной регламентации уголовно-процессуальных процедур и решений⁶.

Отсюда — высокая степень актуальности в научной разработке такой уголовно-процессуальной, возможно усложненной, технологии, в которой бы общественная и государственная потребность в законности, обоснованности и справедливости привлечения к уголовной ответственности приблизилась бы к требованиям общепризнанных стандартов.

Для комплексной разработки проблем процессуального положения подозреваемого и обвиняемого весьма значимы работы представителей советской и российской уголовно-процессуальной науки. К этой группе относятся: Н. С. Алексеев, В. Д. Арсеньев, В. Д. Бойков, А. В. Азаров, А. И. Александров, А. С. Александров, Ф. Н. Багаутдинов, А. Р. Белкин, В. П. Божьев, Б. Я. Гаврилов, Ю. П. Гармаев, Л. B. Головко, В. Н. Григорьев, А. П. Гуляев, К. Ф. Гуценко, А. А. Давлетов, В. Г. Даев, Ю. В. Деришев, В. Я. Дорохов, O. A. Зайцев, З. З. Зинатуллин, Л. М. Карнеева, И. И. Карпец, З. Ф. Коврига, Н. Н. Ковтун, Л. Д. Кокорев, Н. П. Кузнецов, Э. Ф. Куцева, В. З. Лукашевич, В. А. Лазарева, А. М. Ларин, А. Ф. Лубин, В. З. Лукашевич, П. А. Лупинская, П. Г. Марфицин, Г. М. Миньковский, Ю. К. Орлов, И. Л. Петрухин, М. П. Поляков, Р. Д. Рахунов, А. В. Смирнов, А. Б. Соловьев, М. С. Строгович, А. А. Тарасов, В. В. Терехин, В. Т. Томин, A. И. Трусов, М. А. Чельцов-Бебутов, С. А. Шейфер, А. А. Эйсман, П. С. Элькинд, М. Л. Якуб, И. А. Якубович и другие.

Особое место занимают исследования, прямо или косвенно связанные с вопросами участия подозреваемого и обвиняемого в уголовном процессе, таких авторов, как: А. К. Аверченко, А. В. Андреев, В. А. Андреянов, Е. Н. Арестова, И. А. Бахромов, С. П. Бекешко, Д. В. Власенко, А. Б. Галимханов, О. С. Гречишникова, А. А. Давлетов, В. В. Демирчян, С. А. Дмитриенко, Н. П. Ефремова, О. А. Зеленина, Л. П. Ижнина, В. В. Кальницкий, Л. М. Карнеева, А. В. Карцев, О. В. Качалова, Р. П. Коблев, И. А. Козловский, М. Ю. Колбеева, Е. И. Конах, В. М. Корнуков, Н. Н. Короткий, В. В. Котровский, Э. Ф. Куцова, Е. С. Леханова, И. А. Либус, Л. Г. Липник, Л. Г. Лифанова, С. Л. Лонь, А. Г. Маркелов, П. Г. Марфицин, Е. А. Матвиенко, В. Ю. Мельников, К. В. Муравьев, В. Р. Навасардян, Н. Н. Неретин, К. М. Нисневич, Л. Б. Обидина, А. В. Ольшевский, М. В. Парфенова, А. Н. Петухов, А. В. Победкин, С. И. Пономаренко, М. Г. Рагимов, И. А. Ретюнских, А. П. Рыжаков, Р. Г. Сердечная, Е. В. Сопнева, А. С. Стройкова, Д. В. Татьянин, Д. С. Устинов, А. В. Федулов, В. С. Филь, В. Ш. Харчикова, О. А. Химичева, М. Г. Чепрасов, Ю. Б. Чупилкин, М. В. Эсендиров и других.

Отдельно следует обозначить диссертационные исследования, проведенные представителями науки уголовного процесса по проблемам:

— процессуального положения участников уголовного процесса в целом: «Теоретические и правовые основы положения личности в уголовном судопроизводстве» (В. М. Корнуков, 1987); «Процессуальный статус участника уголовного судопроизводства и его изменение в досудебном производстве» (О. А. Зеленина, 2004); «Обеспечение публичных и личных интересов при расследовании преступлений» (Ф. Н. Багаутдинов, 2004); «Теоретическая модель механизмов обеспечения прав и законных интересов человека и гражданина в уголовном судопроизводстве» (О. В. Гладышева, 2013);

— подозрения и наделения процессуальным статусом подозреваемого: «Подозрение в советском уголовном процессе» (Н. А. Козловский, 1989); «Подозреваемый и реализация его прав в уголовном процессе» (А. К. Аверченко, 2001); «Процессуальные проблемы задержания лица по подозрению в совершении преступления» (И. А. Ретюнских, 2001); «Гарантии прав подозреваемого в российском уголовном процессе» (Ю. Б. Чупилкин, 2001); «Современные проблемы реализации процессуального статуса подозреваемого» (С. И. Пономаренко, 2005); «Основания признания лица подозреваемым в уголовном процессе России» (Д. В. Власенко, 2008);

— предъявления обвинения и наделения процессуальным статусом обвиняемого: «Привлечение в качестве обвиняемого и осуществление принципов уголовного процесса» (Р. Г. Сердечная, 1999); «Гарантии прав обвиняемого на предварительном следствии» (А. С. Стройкова, 2005); «Законные интересы обвиняемого и их реализация в уголовном процессе Российской Федерации» (М. Г. Чепрасов, 2012); «Институт привлечения лица в качестве обвиняемого в условиях реформирования уголовно-процессуального законодательства» (М. Ю. Колбеева, 2013); «Обеспечение прав лица при наделении его процессуальным статусом обвиняемого» (М. В. Эсендиров, 2015); «Обеспечение прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства при привлечении в качестве обвиняемого» (А. В. Андреев, 2017);

— процессуального статуса и подозреваемого, и обвиняемого: «Охрана конституционных прав подозреваемого и обвиняемого на предварительном следствии» (О. В. Качалова, 1999); «Обеспечение прав обвиняемого и подозреваемого при применении процессуального принуждения» (О. С. Гречишникова, 2001); «Право на самостоятельную защиту подозреваемого, обвиняемого в досудебном производстве» (Н. Н. Неретин, 2010); «Теоретические и правовые проблемы определения статуса лица, в отношении которого осуществляется досудебное уголовное преследование» (Т. А. Николаева, 2021).

Судя по публикациям и диссертационным исследованиям, многочисленные проблемы процессуального статуса и подозреваемого, и обвиняемого назрели и стали видимыми. Однако степень разработанности проблем оказалась такова, что за рамками предыдущих разработок остались вопросы, имеющие существенное значение для дальнейшего развития выбранной тематики исследования. Например, не была разработана полноценная система прав и обязанностей, которая была бы закреплена в Уголовно-процессуальном кодексе РФ. Не была решена главная проблема — создание единой как для предварительного следствия, так и для дознания обоснованной уголовно-процессуальной технологии признания лица подозреваемым и обвиняемым.

Объектом исследования выступает система общественных отношений, складывающихся в сфере нормативного регулирования и практической реализации статуса подозреваемого и обвиняемого в уголовном судопроизводстве.

Предметом исследования выступают нормы уголовно-процессуального закона, регламентирующие порядок и особенности наделения лица процессуальным статусом подозреваемого и обвиняемого в досудебном производстве, а также уголовно-процессуальная доктрина и судебно-следственная практика, затрагивающие вопросы процессуального положения указанных участников уголовного процесса.

Целью исследования является разработка на основе полученных теоретических и эмпирических данных рекомендаций и предложений по оптимизации нормативного регулирования процедур признания лица подозреваемым и обвиняемым в досудебном производстве и наделения их процессуальным статусом. В целом речь идет о создании для досудебного производства универсального алгоритма (программы) признания лица подозреваемым и обвиняемым.

Данная цель исследования обусловила постановку и необходимость разрешения следующих задач:

— показать эволюцию становления и развития процессуального статуса подозреваемого и обвиняемого в российском уголовном процессе;

— дать уголовно-процессуальную характеристику статуса задержанного и подозреваемого в досудебном производстве;

— выявить особенности уголовно-процессуальной характеристики статуса обвиняемого в досудебном производстве;

— представить структуру процессуального статуса подозреваемого и обвиняемого;

— скорректировать основания признания лица подозреваемым при возбуждении уголовного дела;

— уточнить основания признания лица подозреваемым при процессуальном задержании и избрании меры пресечения до предъявления обвинения;

— конкретизировать процедуру уведомления о подозрении лица в совершении преступления при расследовании уголовного дела в форме дознания;

— предложить решение проблемы прав и обязанностей подозреваемого в досудебном производстве;

— разработать фактические и юридические основания привлечения лица в качестве обвиняемого на предварительном следствии;

— обосновать уголовно-процессуальное решение о признании лица обвиняемым при производстве дознания;

— решить проблему формирования системы прав и обязанностей обвиняемого в досудебном производстве.

Научная новизна исследования состоит в разработке и представлении единой для всех форм предварительного расследования — как для предварительного следствия, так и для дознания — уголовно-процессуальной технологии последовательного признания лица подозреваемым и обвиняемым. Автором предложен законодательный механизм по внедрению данной технологии в виде проекта уголовно-процессуального закона.

Теоретическая значимость исследования заключается в возможности использования научно-теоретических положений, сформулированных в исследовании, при проведении дальнейших исследований, посвященных проблемам участия подозреваемого и обвиняемого в уголовном судопроизводстве, а также вопросам правового положения личности юридическом процессе в целом. Кроме этого, результаты исследования применимы при разработке учебных и учебно-методических материалов по дисциплинам «Уголовный процесс» и «Уголовно-процессуальное право» в образовательных организациях высшего образования.

Практическая значимость исследования определяется прикладным свойством основных выводов и рекомендаций, которые могут быть использованы в целях повышения эффективности и качества правоприменительной деятельности органов предварительного расследования и дознания, а также авторским проектом по внесению изменений в уголовно-процессуальный закон, который может быть учтен в законотворческом процессе при совершенствовании процессуального положения подозреваемого и обвиняемого в уголовном процессе.

Методологическую основу исследования составил всеобщий метод материалистической диалектики, а также общенаучные (дедукция, индукция, анализ, синтез) и частнонаучные (исторический, социологический, структурно-функциональный, статистический, сравнительный и др.) методы научного познания. Кроме этого, в ходе исследования использовались методы специального характера, такие как: обобщение и анализ материалов судебно-следственной практики; уголовно-процессуальный анализ и др.

Настоящее исследование базируется на использовании научно-монографического материала, а также на анализе соответствующих источников права, а именно: Конституции Российской Федерации, законов, действующего уголовного, уголовно-процессуального законодательства, указов Президента РФ, постановлений Правительства РФ, ведомственных нормативных актов МВД России, судебно-следственной практики, а также другого нормативного и справочного материала, относящегося к предмету исследования.

Структура исследования, продиктованная объектом, предметом, целью и задачами исследования, состоит из введения, трех глав, включающих одиннадцать параграфов, заключения, списка литературы, списка иллюстративного материала и приложений (проект Федерального закона Российской Федерации «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации», форма постановления о признании лица подозреваемым).

Глава 1. УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПОЛОЖЕНИЯ ПОДОЗРЕВАЕМОГО И ОБВИНЯЕМОГО В ДОСУДЕБНОМ ПРОИЗВОДСТВЕ

§ 1.1. Эволюция становления и развития процессуального статуса подозреваемого и обвиняемого в уголовном процессе

Диалектика научного анализа требует изучать статусы подозреваемого и обвиняемого в эволюционном, историческом плане. Это требование диалектики должно реализоваться в так называемых историко-генетических методах исследования⁷. При этом важно проследить:

а) как эти статусы возникли (предыстория);

б) какие главные этапы (стадии, периоды) в своем развитии прошли статусы подозреваемого и обвиняемого в уголовном судопроизводстве;

в) как можно характеризовать статусы подозреваемого и обвиняемого в действующем уголовном судопроизводстве России⁸.

При этом вряд ли допустима абсолютизация настоящего состояния этих статусов как вечных и «естественных». Поставленные вопросы, на первый взгляд, кажутся неразрешимыми, поскольку, во-первых, систематизированного научного изложения эволюции статусов подозреваемого и обвиняемого в уголовном судопроизводстве не существует. Историография весьма небогата, если иметь в виду не простое описание исторических форм судопроизводства, а то, каким образом эти формы отражались в эволюции статусов участников уголовного судопроизводства⁹. И вообще — проблема эволюции статусов не выделялась в качестве самостоятельной. Во-вторых, по общему правилу, становление и развитие процессуального положения участников уголовного процесса связывают с определенными типами (формами) уголовного процесса¹⁰. Так, В. К. Случевский отмечал, что «…вся история уголовного процесса сложилась в три основные его формы: обвинительный, следственный и следственно-обвинительный процессы»¹¹. В дальнейшем данная идея получила соответствующее развитие. А. В. Смирнов указывает, что необходимо выделять «…состязательный, розыскной и смешанный процессы». Автором выделялись такие виды состязательного процесса, как обвинительный, исковой»¹², а также виды розыскного — инквизиционный, следственный процессы, уголовная расправа, судебный приказ и т. д.¹³ Большинство (61%) сотрудников органов предварительного расследования, участвовавшие в экспертной оценке, заявили, что именно тип уголовного процесса определяет состояние защищенности прав и свобод участников уголовного процесса.

Ориентируясь на тип уголовного судоустройства, полагаем целесообразным исследовать процесс становления и развития процессуального положения подозреваемого и обвиняемого по эволюционным этапам. Такую периодизацию уместно излагать с привязкой к какому-либо правовому акту.

На первом эволюционном этапе, который в целом характеризуется как время становления государственности и правовой системы отечества, не выделялись такие участники уголовного процесса, как подозреваемый и обвиняемый. Как отмечают А. К. Аверченко и С. Л. Лонь, феодальное законодательство России (Русская правда, Судебник 1497 г., Соборное Уложение 1649 г., законодательство Петра I), регламентировавшие процедурные вопросы привлечения лиц к уголовной ответственности, не содержали каких-либо положений о подозреваемом¹⁴. Кроме того, эти документы не содержали упоминаний и об обвиняемом. Однако отсутствие прямого указания на эти понятия и на другие однокоренные слова не означает, что этих участников фактически не существовало. Например, в Пространной редакции Русской правды содержатся пункты 18–21, 35, 67, 87, которые, так или иначе, говорят об обвиняемом и его обвинении. Так, в пункте 21 указано: «Искавше ли послуха и не налѣзуть истьця начнеть головою клепати, то ти имъ правду желѣзо», что в переводе означает «Если ищут свидетеля и не найдут, а истец обвиняет в убийстве, то рассудить их испытанием железом»¹⁵. В этом документе слово «клепати» обозначало «обвинять». На это же указывает этимология слова «клепать»¹⁶. Что касается понятия «подозреваемый», то Русская правда также содержит словоформы, схожие по сущности со словом «подозрение». В п. 87 говорится: «Аже иметь на желѣзо по свободныхъ людии рѣчи, либо ли запа на нь будеть…», что в переводе означает «А если привлекают на испытание железом по показаниям свободных людей, или подозрение на нем будет…»¹⁷. Тем самым «запа» означало не что иное, как «подозрение». В одном из словарей «запа», как и предполагалось, есть «ожидание, надежда, подозрение»¹⁸.

При этом, по мнению некоторых авторов, обвиняемый именовался еще до судебного решения в официальных процессуальных документах как «тать», «душегубец», «крамольник» и т. д.¹⁹ В правовых актах, затрагивающих вопросы уголовного судопроизводства, например «Учреждения для управления губерний» 1775 г., «Устав благочиния, или полицейский» 1782 г., также не содержалось положений о процессуальном положении подозреваемого и обвиняемого. По мнению Т. Г. Никулиной, «…до 1864 г. института привлечения в качестве обвиняемого не существовало»²⁰. Хотя О. В. Химичева полагает, что законодательные установления о привлечении в качестве обвиняемого впервые появились в Новгородской и Псковской судных грамотах, где «…содержались нормы, регламентировавшие процедуру привлечения к уголовной ответственности за наиболее тяжкие преступления и привод обвиняемого, а истец приносил специальную присягу, подтверждающую то, что обвиняемый действительно является преступником», только при этом «до 1864 г. обвинитель и обвиняемый назывались истцами и пользовались равными правами в рамках уголовного судопроизводства»²¹.

Действительно, во времена Новгородской и Псковской судных грамот, когда не существовало разделения судопроизводства на уголовное и гражданское, не было и не могло быть термина «обвиняемый». Только — «истец» и только «ответчик».

Становление подозреваемого как особого участника уголовного процесса «было весьма длительным и сложным»²². Однако слова «заподозренный», «подозрительный» широко использовались в российских правовых актах XVII–XVIII вв. Понятно, что речь не шла о статусе подозреваемого как самостоятельного участника уголовного процесса. Такие слова обозначали житейские, обыденные «предположения, вызванные сомнением в характере чьих-нибудь намерений, действий, поступков»²³. Эти предположения могли быть обоснованными или смутными, мрачными или нелепыми, откровенными или неясными. Однако в ст. 6 Уложения Царя Алексея Михайловича 1649 г. говорится об обязанностях феодалов-крепостников, живущих в пограничной зоне, доносить государственным органам о всех, кого признали «подозрительными», и отдавать их под суд. А далее — по инстанции — воеводы должны, применяя самые жестокие методы, допросить «заподозренных» и сообщить об этом царю. «…До Государева указу сажати в тюрьму»²⁴. Любой человек, на которого имелся «извет» — донос («изветная челобитная»), считался «заподозренным», вне зависимости, в какой зоне он живет.

«Заподозренным» может стать человек «оговоренный» в результате «повального обыска» — поголовного (подворного) опроса или допроса под пыткой («язычным молкам»)²⁵. В случае, если при повальном обыске половина людей заподозренного назовут «добрым человеком», а другая половина — «лихим» (разбойником), то его пытать до признания вины. Если такого признания не будет, то заподозренного отпускают «на чистую поруку» тем людям, которые отзывались о нем положительно²⁶.

Предусматривалась ситуация, когда два-три свидетеля считают человека заподозренным в разбое, но он при пытке не признается, а «бьет челом» об обыске (поголовном опросе), а в результате этого люди скажут, что «его не знают», то заподозренного сажают в тюрьму «до Государева Указу»²⁷. Заметим, что «человек бродящий» не имел права просить об обыске²⁸.

Уложение предусматривало обязанность феодалов своевременно представлять в суд оговоренных (заподозренных) людей с «языком» («изветчиком», тем, кто оговорил) для проведения очной ставки. Если это условие нарушалось, то феодал должен был уплатить «исцовое выти» (штраф). Если оговоренные (заподозренные) «до вершенья дела помрут, а дело вершится после их смерти», то их имущество передаются тем людям, кому служили умершие²⁹.

Общей тенденцией развития процессуального законодательства и судебной практики XV–XVII вв. было постепенное увеличение удельного веса розыска в ущерб так называемому суду, т. е. замена состязательного принципа следственным, инквизиционным. М. Ф. Владимирский-Буданов считал, что «до Петра Великого вообще надо признать еще состязательные формы процесса общим явлением, а следственные исключением»³⁰. М. А. Чельцов об этом пишет так: «последние остатки старинного суда исчезают при Петре I»³¹.

Действительно, в начале своего царствования Петр совершает решительный поворот в сторону розыска. Именным указом 21 февраля 1697 г. «Об отмене в судных делах очных ставок, о бытии вместо оных распросу и розыску, о свидетелях, об отводе оных, о присяге, о наказании лжесвидетелей и о пошлинных деньгах» полностью отменяется состязательный процесс. Этот указ в 1716 г. был дополнен и развит в «Кратком изображении процессов или судебных тяжб» — процессуальной частью Воинского Устава Петра I. Тем самым были установлены заимствованные из Западной Европы подробные правила розыскного (следственного) процесса. Чтобы стороны не злоупотребляли своими правами, нужно лишить их всяких прав и передать все полномочия и контроль за развитием процесса суду, который уже «по своему званию должен быть блюстителем правосудия»³².

Так получилось, что по «Краткому изображению процессов или судебных тяжб» стали рассматривать не только воинские преступления, но и общеуголовные дела. Таким образом, законодателем введен подлинный розыскной процесс со всеми его типичными чертами. К ним относятся активность суда, преимущественное значение письменности, резкое ограничение прав обвиняемого, превращаемого в объект пытки, и — главное — действовала формальная система доказательств, сила которых определена законом³³.

По мнению Э. Ф. Куцовой: «Общая картина дореформенного правосудия была в высокой степени неудовлетворительной… Огромный процент судебных приговоров (87,5%) падал на “оставлении в подозрении”, которое в силу соединявшихся с ним правовых и бытовых последствий, на деле превращалось в жестокое наказание. Решались все дела не в условиях непосредственного общения суда с обвиняемым и свидетелями, а канцелярским способом, на основании предварительных выписок и докладов. Судебные действия покрывала глубокая тайна»³⁴.

В ходе исследования не представилось возможным обнаружить конкретную статью правового акта, в которой бы регламентировалось (предусматривалось) решение суда — «оставить в подозрении». Е. И. Звездина, ссылаясь на многих авторов, утверждает, что «категория “подозреваемый” в российском уголовно-процессуальном законодательстве впервые обозначена в законодательном акте “Краткое изображение процессов или судебных тяжеб”», принятом Петром I в 1715 г. Именно там, по мнению Е. И. Звездиной, впервые упоминается лицо, «находящееся под подозрением». И далее автор цитирует ст. 6 этого правового акта³⁵. «Лицо могло быть под подозрением, если:

— пыталось скрыться от суда; его видели вместе с другими “злодеями”;

— оно ранее высказывало угрозы лицу, пострадавшему от преступления;

— давало противоречивые или разнящиеся по смыслу показания перед судом;

— если станет известно, что оно кому-то рассказало о совершенном им преступлении;

— если имелся очевидец преступления (ст. 6 Краткого изображения...)»³⁶.

Заметим, что, во-первых, «Краткое изображение процессов или судебных тяжеб» было принято Петром I не в 1715 г., а 30 марта 1716 г. Во-вторых, в ст. 6 этого закона (гл. V — «О присяге») не говорится о лице, «находящемся под подозрением»³⁷. В этой главе (ст. 5) приводится термин «полуподозрение», а далее (ст. 6) называются «последующие причины, когда злое действо учинено, в подозрении имеются:

(1) Когда ответчик бежать вознамерился.

(2) Когда с другими злодеями в компании был.

(3) Ежели он впредь сего равныя же чинил злые действия.

(4) Когда на оных, которых прежде того обидел, грозился.

(5) Ежели он перед судом двоякое учинил доношение, и будет свои слова толковать инако.

(6) Буде он в других местах признает нечто из своих действ, или тем похвалится.

(7) Или когда достоверный свидетель при том присутствии был»³⁸.

В-третьих, вариант решения суда «оставление в подозрении» был принят с 1 января 1832 г. По этому законодательному акту суд мог выносить три вида приговора: обвинительный, оправдательный и оставление в подозрении. Последний вид приговора мог выноситься в случае: «Если против подсудимого, при недостатке полного доказательства, есть, однако же, некоторые улики, то в зависимости от важности обвинения и улик суд может: 1) оставлять его просто в подозрении, более или менее сильном; 2) отдавать его под надежное поручительство в хорошем впредь поведении, не освобождая его, однако, вовсе от подозрения, ибо впоследствии времени могут открыться против его новые улики, по коим поручители должны быть обязаны предоставить его к суду; 3) давать ему присягу»³⁹.

Смысл ясен: вариант решения суда служил для обозначения особого положения лица — среднего между осуждением и оправданием — в тех случаях, когда против него имелись только «несовершенные доказательства», недостаточные для признания его виновным. Подсудимый приговаривался к «оставлению в подозрении» на основании: 1) оговора другого подсудимого; 2) показаний одного свидетеля. Имелись косвенные улики, но вместе с тем не допускавшие и признания его оправданным, для чего требовались «положительные доказательства невиновности». При обвинении в наиболее тяжких преступлениях оставленные в подозрении подсудимые приговаривались иногда к наказаниям более мягким, чем те, которые указаны в законе за данное преступление (poena extraordinaria)⁴⁰. Оставление в подозрении соединялось с отдачею осужденного под особый надзор полиции, ссылкой на поселение, отдачей на военную службу, ссылкой на житье в Сибирь. Оставленного в подозрении можно было снова привлечь к ответственности за то же преступление в случае обнаружения новых обстоятельств, его уличающих⁴¹.

Заслуживает внимания ст. 10 этой же главы «О присяге» (в нашей редакции. — И.А.): если имеются противоречия в обвинительных и оправдательных доказательствах, а эти противоречия судье не удается снять, то «оное дело передать воли Божией, и положиться в том весьма на Бога, пока впредь само не объявится».

Только при императоре Александре II в его Указе от 08.06.1860 «Об учреждении судебных следователей» появились правовые основания признать человека подозреваемым. Подозреваемым считалось лицо:

«1) захваченное на месте совершения преступления;

2) когда преступление совершено явно и гласно;

3) в случае, если очевидцы преступления прямо укажут на лицо, совершившее преступление;

4) в случае обнаружения на подозреваемом или в его жилище очевидных следов преступления или вещественных доказательств;

5) в случае если подозреваемый совершил покушение на побег или был пойман после побега»⁴².

В рамках подготовки и осуществления судебной реформы были разработаны законодательные акты уголовно-процессуального характера, принятые в 1860 г.: «Наказ полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление или проступок, и Наказ судебным следователям». В этих нормах по существу дублировался указ от 08.06.1860 — все те же пять пунктов оснований для задержания подозреваемого. Потому непонятно, почему Е. И. Звездина утверждает, что «Наказ полиции о производстве дознания…» явился первым в истории России уголовно-процессуальным законодательным актом, в котором употреблялся сам термин «подозреваемый»⁴³.

На наш взгляд, только в Уставе уголовного судопроизводства (ст. 46, 257, 258, 276, 289, 314, 407, 430) впервые используется термин «подозреваемый». Но иногда законодатель (огрехи законодательной техники) зачастую смешивал или не придавал особого значения различию терминов «подозреваемый» и «обвиняемый». Так, в ст. 407 Устава уголовного судопроизводства предусматривается, что «каждый обвиняемый допрашивается порознь, с принятием меры, чтобы подозреваемые в одном и том же преступлении не могли иметь стачки между собой»⁴⁴. Впрочем, логично: не каждый подозреваемый является обвиняемым, но каждый обвиняемый есть подозреваемый.

Характерно, что после реформы 1864 г. в обязанность судебного следователя вменялся контроль за основаниями задержания⁴⁵. Различие между подозреваемым и обвиняемым было установлено определением Высшего дисциплинарного присутствия Сената от 23.03.1898 г. В нем разъяснялось, что «не только приводу, но даже и призыву лиц, на которых падает подозрение в совершении преступного деяния, должен предшествовать судопроизводственный акт, коим означенное лицо по обстоятельствам дела признается обвиняемым, а именно: постановление судебного следователя о привлечении этого лица в качестве обвиняемого»⁴⁶.

В ходе эволюции — на первом этапе — понятия «задержанный» и «подозреваемый» были синонимами: каждый задержанный есть подозреваемый. Без задержания не может быть подозреваемого. Основания задержания одновременно являлись основаниями считать то или иное лицо подозреваемым. Но известно, что задержание есть мера уголовно-процессуального принуждения. На первый взгляд, получается логично: те лица, к которым применена эта мера, считаются подозреваемыми⁴⁷. Но совершенно нелогично утверждать, что «Задержание — особая уголовно-процессуальная процедура, которая предполагает кратковременное лишение свободы лица, в отношении которого есть объективные данные (курсив наш. — И. А.) полагать, что он совершил преступное деяние»⁴⁸. Снова обращаясь к основаниям задержания, нельзя не видеть субъективного фактора, который многозначен в появлении и его толковании. Например, мотивом покушения на побег может и не быть совершенное преступление. Поскольку преждевременно утверждать, что лицо совершило преступление, то следует говорить лишь о подозрении, предположении или версии, которую еще предстоит проверить.

Таким образом, в качестве промежуточного определения можно указать на следующее: подозреваемым до реформенного уголовного судопроизводства 1864 г. являлось лицо, в отношении которого имелись данные, позволяющие предполагать его причастность к совершению преступления, однако не проводилось дознание и следствие по этому вопросу и не было вынесено постановления о привлечении этого лица в качестве обвиняемого⁴⁹.

Второй эволюционный этап связан главным образом с принятием УУС и его применением. Как отмечают некоторые авторы, «…в Уставе уголовного судопроизводства не закреплялись понятия “подозреваемый” и “обвиняемый”, между ними не имелось существенных различий. Они состояли лишь в степени обоснованности вывода о причастности лица к совершению преступления»⁵⁰. На наш взгляд, С. Б. Россинский ошибается. По УУС подозреваемый есть лицо, появляющееся в результате деятельности полиции как органа дознания, а обвиняемый — лицо, привлекаемое к уголовной ответственности судебным следователем. Причем, как указывают А. К. Аверченко и С. Л. Лонь, обвиняемым лицо считалось «…даже в тех случаях, когда обвинение еще не предъявлено»⁵¹.

Несмотря на категоричные высказывания об отсутствии в УУС четких понятий «подозреваемый» и «обвиняемый», в самом тексте УУС содержится более 250 упоминаний об обвиняемом и около 20 — о подозреваемом, не говоря уже об однокоренных с ними понятиях. Например, в ст. 257 УУС содержится перечень оснований для избрания мер к пресечению:

— когда подозреваемый застигнут при совершении преступного деяния или тотчас после его совершения;

— когда потерпевшие от преступления или очевидцы укажут прямо на подозреваемое лицо;

— когда на подозреваемом или в его жилище найдены будут явные следы преступления;

— когда вещи, служащие доказательством преступного деяния, принадлежат подозреваемому или оказались при нем; когда он сделал покушение на побег или пойман во время или после побега и когда подозреваемый не имеет постоянного жительства или оседлости⁵².

Можно видеть, что в УУС полностью воспроизведена норма Указа императора Александра II от 08.06.1860 «Об учреждении судебных следователей». Так, в ст. 91 УУС были заложены предпосылки предъявления обвинения — «по предъявлении обвиняемому существа и оснований обвинения мировой судья спрашивает его, признает ли он себя виновным в приписываемых ему действиях»⁵³. В ст. 401 УУС наблюдается явное развитие статуса обвиняемого: «…обвиняемый имеет право дать полиции объяснение и требовать, чтобы оно внесено было в протокол»⁵⁴. Важный момент: по «Особому наказу Санкт-Петербургского окружного суда 1887 г. судебному следователю надлежало составлять специальное постановление о привлечении к следствию в качестве обвиняемого»⁵⁵. Разумеется, «особый наказ Санкт-Петербургского окружного суда» не следует считать законодательным актом, но оценивать его как насущное требование судебной практики и предпосылку для появления нормативного источника.

В целом, по мнению В. П. Даневского, «предварительное следствие по Судебным Уставам Императора Александра II — едва ли не сама слабая часть нашего уголовного процесса». Далее автор замечает, что «по одной трети дел следователи или работали над деяниями не преступными, или не могли отыскать достаточно улик против обвиняемых, среди которых были, вероятно, и виновные, или не в состоянии были напасть на следы какого-то ни было определенного лица»⁵⁶.

В период «двоевластия» (1917 г.) маятник законотворчества показывал полярные позиции относительно ключевых положений уголовного процесса. С одной стороны, Временное правительство признавало, что судебные реформы должны соответствовать канонам Уставов 1864 г., которые выступают основой построения правового и справедливого порядка. С другой стороны, позднейшими узаконениями и стараниями таких деятелей, как Н. В. Муравьев и И. Г. Щегловитов, эти начала были искажены. В авральном режиме Временное правительство учредило Комиссию для восстановления основных положений Судебных уставов и согласования их с происшедшей переменой в государственном устройстве. На нее и была возложена задача «очистить Судебные уставы от тех позднейших новелл, которые так испортили первоначальный текст этого закона»⁵⁷. Комиссия не успела разобраться с «позднейшими новеллами». В связи с революцией возник вопрос о судьбе прежних судебных и прокурорских чиновников, верой и правдой служивших царизму. А. Ф. Керенский в беседе с членами совета присяжных поверенных округа Петроградской судебной палаты 3.03.1917 заявил, что в деле правосудия не будет места никаким компромиссам, что нужна основательная чистка.

На следующий день (4 марта) Временное правительство учредило «Чрезвычайную следственную комиссию для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих должностных лиц как гражданского, так и военного и морского ведомства». В комиссии имелась собственно рабочая группа, занятая производством следственных действий (вначале 15 человек). Десятки судей, прокуроров, председателей судебных палат и проч. были «пристегнуты» к комиссии. Одновременно были созданы еще «Особая следственная комиссия для расследования злоупотреблений по военному ведомству», «Особая следственная комиссия для расследования злоупотреблений по морскому ведомству». О результатах их деятельности ничего не известно. Известно, что содержание следственных комиссий обходилось недешево. По свидетельству секретаря одной из комиссий поэта Александра Блока, ежемесячно на ее нужды ассигновалось 200 тыс. рублей.

«Комиссия Муравьева» действовала чисто бюрократически, негласно, без какого-либо контроля со стороны демократической общественности. Поскольку ни Комиссия, ни Временное правительство не имели какого-либо плана проведения судебных процессов, да и не желали довести до них дело, то исподволь были изменены цели Комиссии. Вначале на нее возлагалась задача представить со своим заключением генерал-прокурору (министру юстиции) акты окончательного расследования для доклада Временному правительству. Перспектива работы Комиссии была указана Временным правительством еще в начале марта. Предстояло предание «уличенных... суду с участием присяжных заседателей». Затем было решено материалы Комиссии доложить Учредительному собранию, которое облечено всей полнотой власти, а значит, и судебной. Учредительное собрание вправе предать сановников суду или вовсе освободить от ответственности. Ничего не сделано.

Показательно, что после разгрома корниловщины Временное правительство назначило Чрезвычайную комиссию для расследования дела о бывшем верховном главнокомандующем генерале Корнилове и соучастниках его. Ход следствия по делу Л. Г. Корнилова и его сообщников показывает, что председатель Комиссии Главный военно-морской прокурор И. С. Шабловский и ее члены сами были корниловцами.

Во многих случаях в деятельность министерства юстиции и прокурорского надзора вмешивались Советы. Так, когда прокурорский надзор постановил арестовать одного члена Московского Совета солдатских депутатов, это постановление не было выполнено, ибо Совет оспорил право прокурора на арест своих членов⁵⁸.

Многие одиозные фигуры из правительства и судебного ведомства под давлением «внешних обстоятельств» подали в отставку. Для сохранения кадров старой прокуратуры Министерство юстиции переводило из одних городов в другие (где их не знали) прокуроров и товарищей прокуроров судебных палат и окружных судов. Дошло до того, что партия социалистов-революционеров называла А. Ф. Керенского не иначе как «социалистическим министром юстиции». Эсеры утверждали, будто русская трудовая демократия с большой радостью и восхищением встречала его декреты, «перераставшие сейчас же значение экстренных мер и становившиеся историческими актами». В качестве таких мер называли устройство Временного суда в Петрограде 3 марта и отмену смертной казни 14 марта. Однако отметим, что обе эти меры оказались сугубо «временными». Они были отменены при деятельном участии самого Министерства юстиции⁵⁹.

Вообще говоря, год 1917-й в России дает представительный материал для сопоставления двух революций в праве: Февраля и Октября. В самом деле — после Февраля Россия стала самой демократической (с некоторой примесью анархии) страной в воюющей Европе. И другую картину можно наблюдать в Октябре: большевикам почти сразу же пришлось расстаться с демократией, революция — хотя и в растянувшемся на десятилетия варианте — стала повторять под «социалистической» оболочкой те же циклы событий (якобинизм, бонапартизм, реставрация), которые были в истории Франции конца XVIII – начала XIX в.⁶⁰

До ноября 1917 г. возникла законотворческая «пауза»: каких-либо норм, изменяющих статус подозреваемого и обвиняемого, не было принято, вплоть до появления Декрета Совета Народных комиссаров РСФСР «О Суде»⁶¹. Ст. 1 Декрета: «Упразднить доныне существующие общие судебные установления, как то: окружные суды, судебные палаты и правительствующий сенат со всеми департаментами, военные и морские суды всех наименований…»⁶². Ст. 3 этого же Декрета: «Впредь до преобразования всего порядка судопроизводства предварительное следствие по уголовным делам возлагается на местных судей единолично, причем постановления их о личном задержании и о предании суду должны быть подтверждены постановлением всего местного суда»⁶³.

Через год была принята Инструкция «Об организации советской рабоче-крестьянской милиции», которая определяла полномочия милиции относительно задержанных лиц, подозреваемых в преступлениях, и препровождении их в местные народные суды и следственные комиссии по принадлежности⁶⁴. В ноябре 1918 г. VI Всероссийский Чрезвычайный съезд советов принял постановление «О точном соблюдении законов», в котором предусматривалось принятие обвинительного решения и в случаях, когда было недостаточно доказательств или же они вообще отсутствовали. Это называлось «экстренными мерами».

Понятно, что в десятилетний период (1919–1929 гг.) особенности статусов подозреваемых и обвиняемых мало интересовали Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию и ее Особые отделы, а также Революционный Военный Трибунал и органы дознания полковых судов⁶⁵. Все эти учреждения были упразднены в 1929 г.⁶⁶

Таким образом, на втором эволюционном этапе можно видеть постепенное превращение «недоразвитого» статуса подозреваемого в статус обвиняемого.

Третий эволюционный этап относится к периоду принятия УПК РСФСР 1922–1923 гг. Соответствующее закрепление получили положения, связанные с участием в уголовном процессе подозреваемого и обвиняемого. Так, в ст. 103 УПК РСФСР содержится указание о том, что «органы дознания принимают меры к тому, чтобы до начала предварительного следствия или до разбора дела по существу, если предварительное следствие не производится, были сохранены следы преступления и была устранена для подозреваемого возможность скрыться»⁶⁷. Однако этот закон не регламентировал, как необходимо оформлять появление подозреваемого в уголовном деле, не решался вопрос о его допросе, не было определено его права при производстве дознания и предварительного следствия. Потому затруднительно разграничить подозреваемого от обвиняемого или же от свидетеля. Отсюда — эти участники были лишены своих законных процессуальных прав⁶⁸.

В то же время УПК РСФСР 1922–1923 гг. содержал ключевые положения для привлечения лица в качестве обвиняемого. Была включена целая глава 11 «Предъявление обвинения и допрос», в которой главным образом было нацелено внимание на необходимость установления достаточных данных для предъявления обвинения, а также вынесения соответствующего постановления. Например, в ст. 131 содержится следующее: «При наличии достаточных данных, дающих основание для предъявления обвинения в совершении преступления, следователь составляет мотивированное постановление о привлечении данного лица в качестве обвиняемого»⁶⁹. Формулировка «наличие достаточных данных» является юридически неопределенной, что позволяет следователю действовать по усмотрению, поэтому говорить о законодательно установленных основаниях предъявления обвинения нельзя. В то же время в ст. 206 УПК РСФСР 1922–1923 гг. недостаточность собранных по делу доказательств для предания суду лица, привлеченного ранее к делу в качестве обвиняемого, указывается как одно из оснований для прекращения предварительного следствия⁷⁰.

Также представляется интересной позиция относительно признания предъявления обвинения обвиняемому в качестве следственного действия (ст. 111)⁷¹. Сегодняшнее состояние уголовно-процессуального закона диктует иное значение этому решению: как организационно-процессуальное действие, нежели следственное. Вероятно, впервые (по крайней мере, иного законодательного закрепления ранее не было) упоминается об обвинительном заключении, которое составлялось непосредственно после допроса обвиняемого или предъявления ему производства (ст. 213)⁷².

Далее произошло то, что подозреваемый совсем «выбыл» из уголовного процесса как участник примерно на 20 лет⁷³. В декабре 1934 г. Президиумом Верховного совета СССР были приняты беспрецедентные изменения в процессуальное законодательство, которые категорически запрещали:

1) фиксацию нарушений законности в следственных материалах;

2) принимать во внимание замечания и заявления подследственных лиц;

3) жалобы и обжалования⁷⁴.

Циркуляр Прокурора СССР от 05.06.1937 № 41/26 «О повышении качества расследования» требовал не допускать использования в материалах уголовного дела термина «подозреваемый»⁷⁵. Многие следователи и прокуроры, пытавшиеся добросовестно реализовать функцию доказывания и принятия обоснованных решений по уголовному делу, зачастую обвинялись в «троцкизме» («правотроцкизме»)⁷⁶.

На полную ликвидацию фигуры подозреваемого в уголовном процессе указывали многие авторы⁷⁷. С. А. Дмитриенко полагает, что этап с 1922 по 1956 г. в целом характеризуется отходом от демократических завоеваний, утверждением тоталитарно-властной деспотии и переходом к смешанной, преимущественно розыскной форме уголовного судопроизводства и даже к его чисто розыскной форме⁷⁸. «Особые совещания», «двойки», «тройки» применяли драконовские законы 1934–1937 гг., сводившие на нет абсолютно все гарантии УПК.

Смерть И. В. Сталина и хрущевская оттепель приоткрыли клапан для критики сложившегося порядка уголовного судопроизводства. Международные контакты, знакомство с иностранной литературой и опытом, усилия международных организаций (в том числе ООН), — в этих условиях и принимался УПК 1960 г. Удалось сделать не так много, но все же ветер перемен сделал свое дело: например, допуск защитника на стадии предварительного расследования. Но этот УПК не мог и не может опередить свое время. Пороки очевидны:

1) приоритет общечеловеческих ценностей не заметен, не говоря о статусе подозреваемого и обвиняемого (приоритет государственных интересов);

2) независимость суда больше декларируется, чем она есть;

3) доступность суда для граждан — декларация;

4) презумпция невиновности — редкий случай;

5) состязательность, равноправие сторон — вещь недостижимая...⁷⁹

Правомерность и необходимость участия подозреваемого как самостоятельного участника в уголовном процессе нашли подтверждение лишь в 1958 г. с принятием Основ уголовного судопроизводства СССР и союзных республик⁸⁰. Например, путем признания показаний подозреваемого в качестве источников доказательств (по ст. 16), а также при установлении следственных действий, производимых с его участием (в частности, проведение допроса подозреваемого в рамках ст. 29.

Что касается обвиняемого, то по п. 6 ст. 23 данного закона он относился к одной из сторон уголовного процесса, но не указано, какой именно стороне, но понятно, что не к стороне прокурора, поддерживающего в процессе обвинение. В ст. 114 содержится закрепление возможности обвиняемого подавать ходатайства на собирание доказательств и на проведение отдельных следственных действий, например на проведение допроса свидетелей, эксперта и т. д. По ст. 117 обвиняемый имел право присутствовать при осмотрах, допросах и других следственных действиях и задавать вопросы свидетелям и экспертам⁸¹. Другие авторы из данного закона выделяли также такие права обвиняемого, как: право на получение обвинительного заключения и иных документов, вручаемых обвиняемому на родном языке (ст. 22); право на рассмотрение уголовного дела соответствующим судом (ст. 37–40); право на разъяснение обвиняемому сущности предъявленного обвинения (ст. 135, 138); право на дополнение или внесение изменений в протокол своего допроса (ст. 142); право на пользование услугами переводчика (ст. 143); знакомиться по окончании расследования со всеми материалами уголовного дела (ст. 211); право на обжалование решений следователя (ст. 216–224); право на подачу собственной формулировки обвинения в судебном разбирательстве (ст. 314)⁸².

За эти годы в УПК образца 1960 г. внесено более 400 (!) изменений, что превратило его в эклектический бульон, со многими погрешностями (структурными, терминологическими и стилистическими). «Заплаты» стали столь бесчисленны, что вводить новые стало бессмысленно⁸³.

Парламент России 24.10.1991 принял концепцию судебной реформы вообще и нового УПК в частности. Тогда же Институт государства и права АН СССР и Научно-исследовательский Институт Генеральной прокуратуры приступили к разработке проектов. Но ни тот, ни другой не был принят. Даже для ознакомления не были востребованы законодателем. Президентский проект, а также проект комиссии Государственной Думы намертво заклинили процесс по принятию нового уголовного процесса. В середине 1992 г. Минюст подготовил свой проект. Итого: 5 проектов.

Идея о том, что в момент, когда появляется обвинительная функция и появляется обвиняемый, должна возникнуть и противоположная, защитительная функция (функция защиты), уже была принята всеми. Простая, демократическая и логически безупречная идея. Именно тогда достигается баланс сил, способных привести к правосудному решению. Ст. 47 УПК в 1992 г. закрепила за обвиняемым право иметь защитника — по любому делу — с момента предъявления обвинения⁸⁴.

Более того, и подозреваемый получил такое же право, если он задержан или арестован (ст. 19, 47. 52). Правда, из сопоставления ст. 47 и 122 выясняется, что задержанный только через сутки может встретиться с защитником. Вроде бы срок не так велик (если сам не арестован). Кроме того, правило ст. 48 Конституции устанавливает: каждому задержанному предоставляется право пользоваться услугами защитника с момента задержания.

Ст. 51 и ст. 202 дают право на свидания с защитником наедине, без ограничения их количества и продолжительности, выписывать из материала дела любые сведения и в любом объеме. Ст. 120 дает право участвовать защитнику и в производстве дознания (примерно 17–18% всех уголовных дел)⁸⁵.

Заметим, что в 1973 г. СССР ратифицировал Международный пакт о гражданских и политических правах. Тогда же все обратили внимание на п. 4 ст. 9: право каждого задержанного или арестованного безотлагательно предстать перед судом, который проверил бы правильность ограничения свободы и либо подтвердил это, либо отменил это. Но тогда этого не сделали. Это случилось 23.05.1992. Введены две новые статьи: ст. 220¹ и ст. 220². Нормы, дающие право арестованному на судебную проверку правильности заключения его под стражу и проверку законности продления срока заключения под стражу.

Правда, в Конституции в ст. 22 говорится, что «заключение под стражу, содержание под стражей допускается только по судебному решению». Иными словами, не прокурор должен давать санкцию на арест, а суд. Тогда и надобность в проверке отпадет⁸⁶.

Наконец, вопрос о состязательности. Конечно, он не решен. Только там, где говорится о суде присяжных, речь идет о состязательности. Ст. 123 Конституции говорит о том, что «судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия».

Итак, третий эволюционный этап изменений статусов подозреваемого и обвиняемого показывает их противоречивое развитие: только набирала силу демократическая тенденция судопроизводства 1929 г., как ее сломала тенденция 30-х гг., если не учитывать 40-е военные и послевоенные годы, то лишь 1958 г. показывает постепенное «выздоровление» названных статусов.

Четвертый эволюционный этап относится к периоду действия УПК РСФСР 1960 г. и до принятия ныне действующего УПК РФ. Пожалуй, не будет преувеличением, если сказать, что ситуация кардинальным образом изменилась после принятия в 1960 г. УПК РСФСР вместо раннее действовавшего кодекса. В обновленном законе содержались не только положения об отдельных правах подозреваемого и обвиняемого, но и проводилось разграничение между данными участниками уголовного процесса (причем законодатель тогда еще не разграничивал участников на тех, что со стороны обвинения, и тех, которые со стороны защиты). Согласно ст. 46 обвиняемым призналось лицо, в отношении которого в установленном порядке вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого, а по ст. 52 подозреваемым — лицо, либо задержанное по подозрению в совершении преступления, либо к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения⁸⁷. В УПК РФ данные основания нашли свое отражение, разумеется, с определенными изъятиями и дополнениями. Относительно прав, которыми были наделены данные участники, также имелись отдельные пункты в законе. Так, в соответствии с уже упомянутой ст. 46 обвиняемый имел право:

— во-первых, знать, в чем он обвиняется, и давать объяснения по предъявленному ему обвинению;

— во-вторых, представлять доказательства;

— в-третьих, заявлять ходатайства;

— в-четвертых, знакомиться по окончании предварительного следствия или дознания со всеми материалами дела;

— в-пятых, иметь защитника с момента, предусмотренного ст. 47;

— в-шестых, участвовать в судебном разбирательстве в суде первой инстанции;

— в-седьмых, заявлять отводы;

— в-восьмых, приносить жалобы на действия и решения лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда⁸⁸.

Разумеется, это не исчерпывающий перечень прав обвиняемого. Аналогичные положения содержались и в других статьях закона. В частности, по ст. 19 — обвиняемый имел право на защиту (по сути, как принцип уголовного судопроизводства); по ст. 50 — обвиняемый имел право в любой момент производства по делу отказаться от защитника; по ст. 77 — обвиняемый имел право давать показания по предъявленному ему обвинению и т. д.⁸⁹

Нашла отдельное отражение и процедура привлечения в качестве обвиняемого. По ст. 143 привлечение в качестве обвиняемого (по аналогии с УПК РСФСР 1922–1923 гг.) происходило при наличии достаточных доказательств, дающих основание для предъявления обвинения в совершении преступления, о чем следователь составлял мотивированное постановление⁹⁰. Несмотря на данную схожесть, следует согласиться с А. В. Андреевым, который пишет, что «…это положение явилось новеллой, так как в ранее действующих нормативно-правовых актах говорилось о “достаточности данных”⁹¹, а не о “достаточности доказательств”». Примечательно, что также устанавливались и требования к содержанию соответствующего постановления (ст. 144). Помимо этого, в ст. 148 особо регламентировалось предъявление обвинения, его сущность и содержание, чего ранее в предыдущем УПК РСФСР не было⁹². По мнению М. В. Эсендирова, УПК РСФСР 1960 г. наделил обвиняемого «…комплексом прав, обеспечение которых гарантировалось всей совокупностью правил, закрепленных в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве»⁹³.

Нормы УПК РСФСР 1960 г. существенно повлияли и на процессуальный статус подозреваемого. Впервые было указано не только, с какого момента лицо считается подозреваемым, но и какие права он имеет. В рамках ст. 52 подозреваемый имел право:

— давать объяснения;

— заявлять ходатайства;

— приносить жалобы на действия и решения лица, производящего дознание, следователя, прокурора⁹⁴.

В дополнение к этому, согласно ст. 76, он также имел право давать показания по поводу обстоятельств, послуживших основанием для его задержания или заключения под стражу, а равно по поводу иных известных ему обстоятельств по делу⁹⁵.

Названные права обвиняемого и подозреваемого выступили основой для дальнейшего становления и развития процессуального статуса этих участников уголовного процесса. Однако ни для первого, ни для второго участника — при наличии законных прав — не существовало юридических обязанностей. Примечательно, что четкого закрепления обязанностей подозреваемого и обвиняемого не существует до сих пор. Хотя, по мнению А. К. Аверченко, на подозреваемого еще УПК РСФСР 1960 г. «…был возложен ряд обязанностей: являться по вызовам органов предварительного расследования и не препятствовать установлению истины по делу; не уклоняться от дознания и следствия; соблюдать условия примененной меры пресечения и т. д.»⁹⁶.

В связи с принятием в 1993 г. Конституции РФ, необходимостью приведения уголовно-процессуального законодательства в соответствие с этим Основным законом, учитывая изменение приоритетов уголовно-процессуальной политики, и развитие гуманистических начал послужило обоснованием разработки и принятия УПК РФ образца 2001 г.⁹⁷ Новый Кодекс расширил перечень и содержание прав и обязанностей лица при наделении его статусом как обвиняемого, так и подозреваемого. Об этом свидетельствует непосредственно сам текст действующего Кодекса⁹⁸.

Таким образом, по итогам данного параграфа представляется возможным выделить следующие этапы эволюции развития статусов подозреваемого и обвиняемого:

— во-первых, этап от принятия Русской Правды и до принятия УУС, то есть с 1016 г. до 1864 г.: нормативная база данного периода вообще не предусматривала подозреваемых и обвиняемых в качестве участников уголовного процесса, а применялись иные понятия для их обозначения;

— во-вторых, этап после принятия УУС и до УПК РСФСР 1922 г. (с 1864 г. по 1922–1923 гг.): заметно расширение процессуального потенциала подозреваемого и обвиняемого, по крайней мере, были внесены положения, косвенно охватывающие процессуальный статус этих участников;

— в-третьих, этап от принятия УПК РСФСР 1922–1923 гг. и до принятия УПК РСФСР 1960 г.: внесены значительные коррективы в статусы подозреваемого и обвиняемого в уголовном процессе (так, в УПК РСФСР 1922–1923 гг. закреплены основы института привлечения в качестве обвиняемого, в котором главным образом было нацелено внимание на необходимость установления достаточных данных для предъявления обвинения);

— в-четвертых, этап от принятия УПК РСФСР 1960 г. и до принятия УПК РФ 2001 г.: кардинальное развитие процессуального положения подозреваемого и обвиняемого (включение в текст закона разъяснений сущности и различий данных участников, а также указание на систему прав подозреваемого и обвиняемого).

Характерно, что:

— ст. 100 УПК РСФСР 1922–1923 гг. связывает появление процессуальной фигуры подозреваемого лишь с одним основанием — задержанием по подозрению в совершении преступления;

— ст. 52 УПК РСФСР 1960 г. называет уже два основания: задержание и применение меры пресечения;

— УПК РФ 2001 г. расширил этот перечень до четырех оснований (ч. 1 ст. 46, ст. 52 УПК РФ).

Принятие действующего УПК РФ стало итогом судебной реформы, начатой, с одной стороны, исходя из многочисленных изменений УПК РСФСР 1960 г., а с другой — в связи с принятием в 1993 г. Конституции РФ и необходимостью приведения уголовно-процессуального законодательства в соответствии с Основным законом.

§ 1.2. Уголовно-процессуальная характеристика статуса задержанного и подозреваемого в досудебном производстве

Уголовное судопроизводство является той «сферой государственной деятельности, где правовое положение личности приобретает особое значение: именно здесь наиболее остро встают вопросы ограничения прав, свобод и обеспечения интересов человека»⁹⁹. Права и обязанности, свойственные конкретной личности в уголовном процессе, в первую очередь зависят от категории участника¹⁰⁰, к которой относится то или иное лицо, и от реализовываемых этими лицами функций. Одновременно требуется «оптимальное сочетание мер по противодействию преступности и укреплению гарантий прав личности в новом уголовно-процессуальном законодательстве Российской Федерации»¹⁰¹. А сама система взаимоотношений между данными участниками и образует, по сути, уголовный процесс, который имеет свое начало и окончание, а также свои процедуры. Так, например, одни участники вводятся в уголовный процесс раньше, другие — позже. При этом во всем этом есть установленная законом логика, требующая исполнения этого порядка всеми лицами, участвующими в уголовном судопроизводстве, в особенности субъектами правоприменения. С одной стороны, уголовное судопроизводство рассматривается как средство защиты от любых форм посягательства на права и законные интересы личности от преступлений, а с другой — как механизм защиты от незаконных и необоснованных действий и решений государственных органов и должностных лиц при производстве по уголовным делам¹⁰². Однако, чтобы защитить кого-то и дать право участнику самому защищаться, нужно определиться, «кто есть кто». Вполне разумно дать их перечень в отдельной норме УПК РФ, а сами понятия-термины («подозреваемый», «заявитель», «очевидец» и др.) включить в число правовых категорий (ст. 5 УПК РФ)¹⁰³.

В первую очередь речь идет о подозреваемом — таком участнике уголовного судопроизводства со стороны защиты (гл. 7 УПК РФ), который зачастую является «предшественником» обвиняемого.

При этом, на основе п. 6 ч. 3 ст. 49 УПК РФ, Л. Б. Обидина предложила определение понятия «заподозренный» как «…лица, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном ст. 144 настоящего Кодекса»¹⁰⁴. Что касается термина «заподозренный», то, на наш взгляд, это обиходное, «беллетристское» понятие, которое, казалось бы, не имеет смысла анализировать. Этого слова нет ни в одном словаре. Тем не менее существуют довольно многочисленные научные публикации по этому поводу. Пожалуй, лидерство в этом вопросе принадлежит Е. В. Сопневой. Она настаивает на том, что заподозренный должен быть еще одним полноправным участником уголовного процесса. «В результате исследования формируется теоретическая модель заподозренного как формы подозрения. Такой подход позволит обеспечить применение ряда норм УПК РФ, решений судебных органов как Российской Федерации, так и Европейского суда по правам человека, реализацию прав и свобод участника таких отношений в различных сферах деятельности»¹⁰⁵. Автор пишет, что «подозрение первично, а иные действия, например задержание, вторичны»¹⁰⁶.

По сути, надо понимать, что «в начале было слово», мысль, идея, предположение, а потом — проверка его правильности. Действительно, предположения возникают немедленно и взаимосвязанно с получением первичной информации о криминальной ситуации. Любая исходная информация о случившемся событии вызывает соответствующие логико-психологические процессы. «Мысль не ждет, когда копилка фактов у следователя (оперативного работника, дознавателя. — И.А.) наполнится до какой-то заранее предопределенной отметки. Требование же воздержаться до поры до времени от построения версий равносильно запрещению мыслить в проблемной ситуации, в условиях информационной неопределенности, что противоречит природе человеческого разума. Первоначальные действия следователя подобны первому этапу работы врача, которая не сводится к пассивному, стихийному, неорганизованному обследованию больного, а представляет собой его избирательное и целенаправленное исследование. Реализуется же это объективное требование также в рамках гипотетического, версионного мышления»¹⁰⁷.

«Идея о создании статуса заподозренного, — утверждает Е. В. Сопнева, — имеет правовые основы, содержащие правила деятельности в отношении лица, которого еще нельзя считать подозреваемым, но которое нуждается в определении его статуса, как по названию, так и по содержанию»¹⁰⁸. Драматизирует ситуацию С. И. Вершинина: «Перед сотрудниками российской полиции возникает дилемма: ориентироваться на нормы уголовно-процессуального законодательства либо на нормы Кодекса об административных правонарушениях. Других способов правового оформления применяемого полицией задержания в российском законодательстве нет»¹⁰⁹.

Представляется, что эти «правовые основы» необходимы и достаточны для действий относительно правонарушителя или того, кто подозревается в правонарушении. Солидной основой служит КоАП РФ (например, ст. 3.9. Административный арест или ст. 23.3–23.5 КоАП РФ — Административное задержание (протокол и сроки). Кроме того, Федеральный закон от 07.02.2011 № 3-ФЗ (ред. от 06.02.2020) «О полиции» устанавливает статус заподозренного и регламентирует соответствующие действия правоприменителей (ст. 14. Задержание). В ч. 2 этой статьи дается перечень 13 категорий лиц, которых можно и нужно задерживать, если у полиции возникает мысль о том, что есть основания для задержания.

Полагаем, во-первых, что нет нужды немедленно начинать уголовный процесс при многозначности и неопределенности оснований и характера ситуации задержания. Во-вторых, при необходимости все материалы административного производства могут быть приобщены к уголовному делу. Наконец, статус «заподозренного» в основном и в главном уже определен ч. 3 ст. 14: «В каждом случае задержания сотрудник полиции обязан выполнить действия, предусмотренные частью 4 статьи 5 настоящего Федерального закона, а также разъяснить лицу, подвергнутому задержанию (далее — задержанное лицо), его право на юридическую помощь (например, адвоката. — И.А.), право на услуги переводчика, право на уведомление близкого родственника (родственника) или близкого лица о факте его задержания, право на отказ от дачи объяснения»¹¹⁰. Можно видеть определенное совпадение прав административно задержанного с правами подозреваемого в УПК РФ (ст. 91–96 УПК РФ). Финальное положение автора: «…фактическая реализация права лица на квалифицированную юридическую помощь вне процессуального положения подозреваемого влечет необходимость создания статуса заподозренного, охватывающего такие случаи»¹¹¹. То, что отдельные авторы во время задержания называют задерживаемое лицо заподозренным, не создает оснований для появления особого участника уголовного судопроизводства¹¹². Обеспечение гарантируемых Конституцией РФ прав и свобод человека и гражданина должно вытекать из фактического положения этого лица как нуждающегося в обеспечении соответствующего права человека и гражданина, а не лишь из формального уголовно-процессуального статуса.

По нашему мнению, основным критерием для определения статуса того или иного лица служит правовая основа — юридические основания. Если определенная процедура (действие) в отношении его предусматривается административным законодательством, то об уголовно-процессуальном статусе говорить некорректно. Если какие-либо действия (например, оперативно-разыскные мероприятия — ст. 6 Закона об ОРД) регламентируются федеральным законодательством об оперативно-розыскной деятельности, то это проблема не уголовного процесса. Как называть лицо, за которым ведется негласное наблюдение, тут вариантов много: наблюдаемое лицо, проверяемое лицо, разрабатываемое, лицо, представляющее оперативный интерес, объект наблюдения, можно, в конце концов, ввести в оборот и понятие «заподозренный».

Другим критерием служат правомочия (статус) субъекта, который реализует процедуры, направленные на конкретное лицо. Если это полицейский, то это сфера административных отношений. Если это оперативный работник, действующий без поручения дознавателя или следователя, то это исключительно сфера оперативно-разыскной деятельности. Но если процедуру выполняет дознаватель или следователь, то здесь — уголовный процесс.

Соглашаясь с мнением большинства, отметим, что положения закона видятся несколько бессмысленными, так как до возбуждения уголовного дела по своей процессуальной природе не может существовать такого участника уголовного судопроизводства, как подозреваемый¹¹³.

Согласно положениям уголовно-процессуального закона (ч. 1 ст. 46 УПК РФ), подозреваемым признается лицо:

— в отношении которого возбуждено уголовное дело по основаниям и в порядке, которые установлены гл. 20 УПК РФ;

— которое задержано в соответствии со ст. 91 и 92 УПК РФ;

— к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения в соответствии со ст. 100 УПК РФ;

— которое уведомлено о подозрении в совершении преступления в порядке, установленном ст. 223. 1 УПК РФ¹¹⁴.

Тем самым названные обстоятельства образуют целостную систему соответствующих оснований. Однако для того, чтобы считать лицо подозреваемым, достаточно наличия одного из них.

И все же трудно избавиться от впечатления, что в этом списке используется «опрокинутая логика». Уголовное дело возбуждается «при наличии повода и оснований» (ст. 146 УПК РФ), — кто бы с этим спорил. Но какое отношение к этому уголовно-процессуальному решению имеет подозреваемый? Получается, что лицо, производящее задержание или применяющее меру пресечения, создает основание, ставящее человека в положение подозреваемого. Для решения о признании его таковым нужны особые, собственные «повод и основания». Аналогично: для задержания, для принятия мер пресечения — свои поводы и основания. Для обоснования появления фигуры подозреваемого они не годятся.

Отдельного определения понятия «подозреваемый» в УПК РФ не приводится, что привело к формированию в уголовно-процессуальной науке различных подходов к разъяснению сущности данного участника. Некоторые авторы указывают на то, что «появление подозреваемого в деле обусловлено, прежде всего, сведениями о его причастности к преступлению»¹¹⁵. Это и объясняет позицию большинства процессуалистов относительно сущности подозрения, которое, по их мнению, есть либо «особая форма причастности лица к совершенному преступлению, выраженная в виде вывода органов уголовного судопроизводства и оформленного специальным процессуальным актом о предположительно преступном характере его деяний и необходимости вовлечения его в сферу уголовно-процессуальной деятельности в качестве подозреваемого»¹¹⁶, либо «основанное на достаточных доказательствах предположение органа расследования о причастности лица к преступлению, которое официально объявлено лицу в соответствующей форме и образует у него правовой статус подозреваемого»¹¹⁷, и т. д. Тем не менее не совсем ясно: каким образом оформляется вывод о наличии подозрения, какой документ составляется и является ли вообще подозреваемый участником уголовного процесса в полном смысле этого слова, поскольку существует точка зрения о его необязательности¹¹⁸.

Относительно того, признавать подозреваемого обязательным участником уголовного процесса или нет, имеются существенные разногласия. Так, некоторые авторы по изученным уголовным делам установили, что подозреваемый участвовал как самостоятельный участник уголовного процесса в 75% случаев¹¹⁹. Другие авторы нашли, что это встречается чаще — в 86% случаев¹²⁰. По другим, более ранним данным, частота встречаемости в уголовных делах фигуры подозреваемого — 34,6% (изучено 1350 уголовных дел)¹²¹.

Весь корень проблемы — существует ли «обоснованное предположение» или же это просто предположение не вполне обоснованное. Вопрос в том, достаточно ли обоснований для предположения или еще недостаточно? Судя по приведенным процентным данным, обоснований чаще всего бывает достаточно. Тем более, что «собирание оснований» иногда производится за счет допроса задержанных подозреваемых в качестве свидетелей¹²².

Для субъективного предположения, как отмечают авторы, нужны объективные данные¹²³. Объективность научна, холодна и логична. Она существует вне человеческого сознания. Субъективность имеет автора, позицию, точку зрения. Иначе говоря, личность оценивающего не может быть отделена от оценки. В действующем уголовно-процессуальном законодательстве нет принципа объективности. Нет самого термина «объективность».

Таким образом, проблема о моменте появления подозреваемого в уголовном процессе не имеет разумного решения. На первый взгляд, можно говорить о том, когда был составлен протокол о задержании, тогда и появляется подозреваемый. Но протокол с точки зрения уголовно-процессуального права является процессуальным документом, который составляется после возбуждения уголовного дела. По аналогии: таким документом не может быть, хотя и мотивированное, постановление о признании лица в качестве подозреваемого¹²⁴.

Известно, что попытка уменьшить субъективный фактор в основаниях задержания была предпринята в США в 1878 г. Тогда Верховный Суд США в решении по делу Стейси сформулировал понятие «достаточные основания»: сотрудник полиции имеет достаточные основания для ареста, «если факты и обстоятельства, воспринимаемые им, таковы, что убедили бы разумного и осторожного человека в том, что совершено преступление»¹²⁵. IV поправка Конституции США расценивала арест как предъявление обвинения: арест — это подозрение и обвинение одновременно¹²⁶. Стоит заметить, что некоторые штаты (например, Делавер, Нью-Гемпшер, Род-Айленд, Нью-Йорк) в своих законах зафиксировали, что задержание без ордера — это разновидность кратковременного ареста по типу: «Stop and Frisk — “останови и обыщи”», но это не является арестом¹²⁷.

В соответствии со ст. 248 УПК Японии прокуроры, у которых существует исключительная компетенция на уголовное преследование (носит название «монополизация уголовного преследования»), должны учитывать следующие факторы, касающиеся подозреваемого:

1) характер, возраст и положение правонарушителя (это имеет значение, например, для несовершеннолетних или пожилых людей или лиц, ранее не имеющих судимости, и может расцениваться как смягчающие обстоятельства);

2) тяжесть совершенного преступления;

3) обстоятельства, при которых было совершено преступление (например, виктимное поведение потерпевшего);

4) посткриминальное поведение подозреваемого (так, например, учитывается, в частности, в какой степени компенсирован причиненный ущерб; заглажен ли моральный вред потерпевшему; какой вред причинен обществу и др.)¹²⁸.

Среди перечисленных факторов наиболее важными действиями являются те, которые предпримет подозреваемый после совершения преступления, для того чтобы повысить свои шансы получить приостановление уголовного преследования. Он должен предоставить компенсацию и загладить моральный вред. Иными словами, подозреваемый, семья подозреваемого, его работодатель и другие соответствующие лица могут попытаться компенсировать вред, причиненный преступлением, во многих случаях, насколько это возможно, чтобы избежать заключения о подозрении или обвинении¹²⁹. Заслуживает внимания нормативное положение: прокурор может оставить дело без движения, даже когда имеется достаточно доказательств, чтобы добиться осуждения. УПК Японии называет это «приостановлением преследования». Речь идет об одной из разновидностей процедуры медиации. Широкие дискреционные полномочия, предоставленные прокурорам, играют важную роль в стимулировании подозреваемых для реабилитации¹³⁰.

В ФРГ и в Италии статус подозреваемого устанавливает не прокурор, а специальный судья (в Англии — мировой судья) по истечении 48 часов после задержания. В течение этих 48 часов полиция может допрашивать задержанного, проводить другие процессуальные действия, такие как опознание, личный обыск. Во всех случаях, когда задержание без промедления невозможно, задержание должно быть санкционировано судьей. В Англии решение отпустить подозреваемого под залог либо заключить его под стражу принимается мировым судьей после слушаний в открытом судебном заседании. Слушания проходят в виде состязательного процесса с представлением аргументов и часто доказательств со стороны обвинения и защиты.

Во Франции полиция может задержать подозреваемого на срок не более чем 24 часа для проведения допроса. Прокурор либо следственный судья могут продлить срок задержания до 48 часов. По истечении этого срока подозреваемый должен быть либо освобожден из-под стражи, либо оставлен под стражей по решению судьи¹³¹.

По правилам, указанным в ст. 5 главы 2 Закона «О принудительных мерах» Финляндии, «Лицо, подозреваемое в совершении преступления, может быть арестовано (задержано), если:

— предполагаемое наказание подразумевает срок лишения свободы не менее двух лет;

— наказание предусматривает срок лишения свободы менее двух, но более одного года и если, принимая во внимание личные данные подозреваемого, а также основания полагать, что он:

а) может скрыться или иным образом избежать уголовного расследования, судебного разбирательства или исполнения возможного наказания;

б) может препятствовать выяснению обстоятельств по делу путем уничтожения, порчи, изменения или сокрытия доказательств или оказания воздействия на свидетеля, потерпевшего, эксперта или соучастника;

в) может продолжать свою преступную деятельность;

г) личность подозреваемого неизвестна, и он отказывается разглашать персональную информацию либо предоставляет очевидно ложную информацию;

д) подозреваемый не имеет постоянного места жительства на территории Финляндии, и этот факт увеличивает вероятность избежания им уголовного расследования, разбирательства, исполнения возможного наказания путем выезда из государства»¹³².

Важной представляется ст. 9 главы 3 Закона Финляндии «Об уголовной процедуре», закрепляющая основания для отказа в предварительном расследовании и его прекращения. Так, согласно этой норме, отказ или прекращение возможны в случае малозначительного характера преступного деяния, за которое ожидается не более серьезное наказание, чем штраф, и в рамках дела потерпевший не имеет существенных претензий к обвиняемому. Новеллой Закона 2011 г. является ст. 10 а главы 3, которая вступила в силу с 1.01.2015. Статья устанавливает отказ от предварительного следствия ввиду «должного признания» — определенная аналогия со ст. 28 УПК РФ о прекращении расследования вследствие деятельного раскаяния. Так, если ведется предварительное следствие по двум и более делам, в которых подозревается одно и то же лицо, и данное лицо способствует их расследованию посредством признания, прокурор может, если сочтет это целесообразным, исходя из природы дела и иных обстоятельств, по просьбе следователя, определить отказ в предварительном расследовании любого или всех преступлений, совершенных этим лицом¹³³.

В Уголовно-процессуальном кодексе Турецкой Республики (ТР) вообще отсутствует какая-либо классификация участников уголовного судопроизводства. Так, правовой статус свидетеля и эксперта закрепляется раньше, чем правовой статус подозреваемого, обвиняемого или потерпевшего, хотя значение и объем прав данных участников уголовного судопроизводства далеко не равнозначны, и по смыслу в уголовном процессе свидетели и эксперты появляются позже, чем обвиняемый или потерпевший. Уголовно-процессуальный кодекс ТР дает исчерпывающее определение подозреваемого (şüpheli) — «человек, который подозревается в совершении преступления на стадии расследования» (подп. «а» ч. 1 ст. 2 УПК ТР). Любопытно, что в турецком уголовном процессе подсудимый (Samk) — «человек, который подозревается в совершении преступления с начала разбирательства и пока решение не будет принято» (подп. «б» ч. 1 ст. 2 Уголовно-процессуального кодекса ТР). По логике получается так: из подозреваемого сразу в осужденные.

Вышеназванные примеры демонстрируют фундаментальное различие подходов турецкого и российского законодателей к формулировке определений участников уголовного судопроизводства. Российский законодатель стремится сконструировать определение через указание основных возможных элементов механизма признания тем или иным субъектом, а турецкий законодатель ориентирован на донесение основной идеи, одной черты, которая определяет отличие одного участника уголовного судопроизводства от другого.

В Постановлении Конституционного Суда РФ от 27.06.2000 указывается, что понятие «задержанный» должно толковаться в его конституционно-правовом, а не в придаваемом ему уголовно-процессуальном, более узком смысле¹³⁴. В целях реализации названного конституционного права предлагается учитывать не только формально процессуальное, но и фактическое положение лица, в отношении которого осуществляется публичное уголовное преследование. При этом факт уголовного преследования и, стало быть, направленная против конкретного лица обвинительная деятельность могут подтверждаться не только актом возбуждения в отношении данного лица уголовного дела, проведением следственных действий, но и иными мерами, предпринимаемыми в целях его изобличения или свидетельствующими о наличии подозрения против него¹³⁵.

Мировая и российская практика исходит из того, что подозрение — это момент персонификации уголовного преследования и обвинения. Таким моментом предлагают считать уведомление о подозрении, которое содержит необходимый повод и необходимое основание для признания адресата уведомления лицом подозреваемым¹³⁶. С этого момента лицо получает статус подозреваемого со всеми правами и реальной возможностью реализовать их. Б. Т. Безлепкин называет такое «уведомление» уголовно-процессуальным аналогом постановления о привлечении в качестве обвиняемого¹³⁷. Б. Я. Гаврилов пошел еще дальше: он предлагает вообще отказаться от института предъявления обвинения на предварительном следствии, ставшего, по его мнению, «правовым анахронизмом». Уведомление о подозрении может стать заменой этой процедуре. Как показывает практика дознания, это не приводит к снижению качества расследования¹³⁸. Эта же идея немного ранее была высказана М. Ю. Колбеевой¹³⁹, а позже — А. В. Козодаевым¹⁴⁰.

В. М. Быков и А. А. Терегулова предлагают распространить процедуру уголовно-процессуального уведомления на все предварительное расследование¹⁴¹. Нами уведомление о подозрении лица в совершении преступления при расследовании уголовного дела в форме дознания будет подвергнуто отдельному исследованию во второй главе.

В целом можно выделить центральные положения в уголовно-процессуальной характеристике статуса подозреваемого:

— во-первых, необходимость принятия мотивированного решения о признании лица в качестве подозреваемого¹⁴²;

— во-вторых, становится определенным и понятным момент появления статуса подозреваемого;

— в-третьих, не должно быть различий — это решение дознавателя или следователя;

— в-четвертых, не имеет значения, обязательно ли его появление в каждом уголовном процессе или это появление ситуативно¹⁴³.

Заслуживает внимания нормативное положение в японском законодательстве: прокурор может оставить дело без движения, даже когда имеется достаточно доказательств, чтобы добиться осуждения. УПК Японии называет это «приостановлением преследования». Речь идет об одной из разновидностей процедуры медиации. Широкие дискреционные полномочия, предоставленные прокурорам, играют важную роль в стимулировании подозреваемых для реабилитации¹⁴⁴.

В Англии решение отпустить подозреваемого под залог либо заключить его под стражу принимается мировым судьей после слушаний в открытом судебном заседании. Слушания проходят в виде состязательного процесса с представлением аргументов и часто доказательств со стороны обвинения и защиты¹⁴⁵.

В Финляндии устанавливается отказ от предварительного следствия ввиду «должного признания» — определенная аналогия со ст. 28 УПК РФ о прекращении расследования вследствие деятельного раскаяния.

В Уголовно-процессуальном кодексе Турецкой Республики (ТР) вообще отсутствует какая-либо классификация участников уголовного судопроизводства. По логике получается так: из подозреваемого сразу в осужденные. Это — фундаментальное различие подходов турецкого и российского законодателей к формулировке определений участников уголовного судопроизводства.

В российском законодательстве следует выделить следующие признаки понятия «подозреваемый»:

— во-первых, подозреваемый есть участник уголовного процесса со стороны защиты;

— во-вторых, участие подозреваемого в уголовном процессе возникает в связи с его уведомлением о том, что он является подозреваемым;

— в-третьих, уведомление выносится как дознавателем, так и следователем;

— в-четвертых, участие подозреваемого в уголовном процессе возможно только в досудебном производстве;

— в-пятых, не каждое производство по уголовному делу в обязательном порядке включает подозреваемого в качестве участника уголовного процесса.

Отсюда — рабочее определение, сформированное на основе имеющихся законодательных и доктринальных позиций: подозреваемый — это участник уголовного процесса со стороны защиты, участие которого распространяется на досудебное производство и обусловлено наличием данных о его причастности к совершению деяния, содержащего признаки преступления, и обязывающее уполномоченных должностных лиц уголовного процесса принимать уголовно-процессуальные решения либо о возбуждении в отношении данного лица уголовного дела, либо о его задержании в порядке статей 91 и 92 УПК РФ, либо о применении меры пресечения в соответствии со ст. 100 УПК РФ, либо об уведомлении о подозрении в совершении преступления по ст. 223. 1 УПК РФ. Данное определение в дальнейшем по мере погружения в исследование будет скорректировано и представлено в более лаконичном и концептуальном виде.

§ 1.3. Уголовно-процессуальная характеристика статуса обвиняемого в досудебном производстве

Второй интересующий нас участник уголовного процесса со стороны защиты — обвиняемый. Не каждый подозреваемый становится обвиняемым. Не всегда приданию процессуального статуса обвиняемого предшествует придание полноценного процессуального статуса подозреваемого — нередко это происходит кратковременно и, по сути, формально. Обвиняемый также не имеет соответствующего законодательного определения: в ст. 5 УПК РФ не дается специальной дефиниции. Правда, в этой статье (в п. 22) имеется толкование однокоренного термина «обвинение», то есть «утверждение о совершении определенным лицом деяния, запрещенного уголовным законом», которое выдвинуто в порядке, установленном УПК РФ. Кроме того, в ст. 47 УПК РФ установлено, что обвиняемым признается лицо, в отношении которого либо вынесено постановление о привлечении его в качестве обвиняемого, либо вынесен обвинительный акт, либо составлено обвинительное постановление.

Таким образом, законодатель связывает появление такого участника уголовного процесса как обвиняемый с принятием уголовно-процессуальных решений досудебного производства:

1) обвинительного акта, обвинительного постановления, завершающих дознание в полной и сокращенной форме соответственно;

2) вынесением отдельного постановления о привлечении в качестве обвиняемого (ст. 171 УПК РФ — в случае предварительного следствия).

Ю. К. Якимович выделяет процессуальные и материальные основания признания лица обвиняемым, где в качестве процессуальных оснований выступают решения по ч. 1 ст. 47 УПК РФ, а материальных — положения ст. 171 УПК РФ¹⁴⁶. Далее автор оговаривается: для признания лица обвиняемым в рамках дознания необходимо «наличие такой совокупности доказательств, которой, по мнению дознавателя, достаточно для рассмотрения дела в суде и которая заставляет дознавателя прийти к однозначному выводу о том, что преступление имело место, данное лицо виновно в его совершении и нет оснований для прекращения уголовного дела или уголовного преследования»¹⁴⁷.

Пожалуй, наличие достаточных доказательств, указывающих на совершение конкретным лицом конкретного преступления, в равной мере относится и к предъявлению обвинения в ходе предварительного следствия.

Если говорить о сущности самого понятия «обвиняемый», то здесь большинство авторов склоняются к тому, что оно образовано от однокоренного слова, обозначающего действие — «обвинять», которое означает: «счесть виновным, упрекнуть, укорить; считая виновным, привлечь к суду»¹⁴⁸, «считать виноватым, виновным в чем-либо; считая виновным в чем-либо, привлекать к судебному разбирательству, судебным порядком устанавливать виновность»¹⁴⁹, «винить, взводить на него вину, считать причинным, виновным»¹⁵⁰. Слово «обвинять» тесно связано со словом «обвинение», которое обозначает: «признание виновным в чем-нибудь, приписывание кому-нибудь какой-нибудь вины; обвиняющая сторона в уголовном процессе»¹⁵¹. Имеются и иные мнения, связанные, прежде всего, с уже приведенным.

В. А. Андреянов пишет, что под обвинением «необходимо понимать утверждение о совершении определенным лицом деяния, запрещенного уголовным законом, формулирование, обоснование и отстаивание которого осуществляется субъектами обвинения в порядке, установленном уголовно-процессуальным законом РФ»¹⁵². Здесь напрашивается вопрос: допустимо ли, правомерно ли в досудебном производстве утверждать о виновности обвиняемого? Тем более если речь идет об утверждении в категорической форме. Быть может, это обоснованная — досудебная — версия субъектов обвинения? Они же, как пишет А. С. Барабаш: осуществляют функцию уголовного преследования, осуществляют «поиск, установление возможно виновного и его изобличение с целью последующего привлечения к уголовной ответственности»¹⁵³. Никто не может знать, какими результатами закончится функция уголовного преследования.

Вряд ли эта познавательная ситуация проясняется положением о том, что уголовное преследование осуществляется только в отношении лиц, обладающих процессуальным статусом подозреваемого, обвиняемого¹⁵⁴. В п. 22 ст. 5 УПК РФ о таких ограничениях обвинения не упоминается. З. Д. Еникеев считает, что, когда лицо неизвестно, преследуется не лицо, совершившее преступление, а преследуется преступление¹⁵⁵. Идея не нова. Этот подход можно обнаружить в дореволюционных источниках по теории уголовного процесса¹⁵⁶. Однако преследовать команде обвинения не исполнителя явления, а само явление представляется, мягко говоря, не вполне логичным. Тем более что неизвестно, было само событие преступления или это версия «преследователей». Всякое преступное явление — абстракция, мыслимая как юридическая оценка государства.

Профессор С. М. Потапов, который стажировался у самого Р. А. Рейсса в Лозанне¹⁵⁷, а также знакомился с работой Бюро идентификации А. Бертильона в Париже (1911), опубликовал свои представления о четырех принципах криминалистической идентификации¹⁵⁸. Однако профессор В. Я. Колдин категорически возразил против того, что в качестве идеальных объектов идентификации можно и нужно исследовать факты — события объективной действительности. Преследовать абстракцию невозможно, но доказывать факт существования явления — и логично и необходимо.

В одном из решений Конституционного Суда РФ формулируется правовая позиция, в силу которой акт возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица означает начало уголовного преследования¹⁵⁹. Но ч. 1 ст. 144 УПК РФ, не упоминая ст. 6 «ФЗ Закона об ОРД», допускает уголовное преследование (в том числе путем принудительных действий) в отношении граждан, вне зависимости, возбуждено уголовное дело или нет.

Да, И. Я. Фойницкий утверждал, что «обвинение в законном порядке — это уголовное преследование¹⁶⁰. Да, М. С. Строгович указывал, что «уголовное преследование — это обвинение как процессуальная функция, т. е. обвинительная деятельность»¹⁶¹.

Но как же быть с реальностью, когда уголовное преследование начинается раньше обвинения? На это же указали представители органов предварительного расследования, участвовавшие в экспертной оценке. Так, 44% респондентов указали, что подозрение и обвинение — два последовательных шага в уголовно-процессуальной деятельности стороны обвинения, а уголовное преследование — искусственно созданное понятие и под собой не предполагает самостоятельного вида деятельности.

Сначала можно подумать, что в действующем уголовно-процессуальном законе ставится знак равенства (союз «и») между прекращением уголовного дела и прекращением уголовного преследования (см., например, ст. 212–213 УПК РФ). Иными словами, одновременно с вынесением постановления о прекращении уголовного прекращается и уголовное преследование. Но ст. 214 УПК РФ предлагает диспозитивный вариант: или нужно отменять вынесенное решение о прекращении уголовного дела, или прекращать уголовное преследование.

На наш взгляд, законодатель выбрал не самый удачный прием юридической техники. Ситуацию не проясняет и название ст. 239 УПК РФ: «Прекращение уголовного дела или уголовного преследования». Уголовное дело может быть прекращено, но непроцессуальные формы собирания, проверки и оценки доказательственной информации могут быть реализованы в том числе по новым, ранее неизвестным признакам преступлений. По аналогии: уголовное дело еще не возбуждено, но проверочные действия уже совершаются. В этой связи обвинение, по нашему мнению, следует считать не как форму уголовного преследования, а как направленность процесса доказывания. Причем процесс доказывания направлен не только на доказывание вины обвиняемого, а на весь предмет доказывания (ст. 73 УПК РФ). Следовательно, если процесс доказывания не завершается досудебным производством, то утверждать о виновности обвиняемого на этом этапе недопустимо.

Обратим внимание на ст. 20 УПК РФ, которая называется «виды уголовного преследования». Обозначенные в этой статье виды уголовного преследования устойчиво коррелируют с поводами для возбуждения уголовного дела: 1) одни дела «возбуждаются не иначе как по заявлению потерпевшего, его законного представителя» и подлежат прекращению, если стороны примирились (ч. 2 ст. 20 УПК РФ); 2) другие — возбуждаются не иначе как по заявлению потерпевшего или его законного представителя, но прекращению в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым не подлежат (ч. 3 ст. 20 УПК РФ); 3) наконец, третья разновидность — та, которая не относится к первым двум, — уголовные дела возбуждаются по инициативе правоохранительных органов (заявлений и жалоб не требуется)¹⁶². Также следует заметить, что в ст. 20 УПК РФ в действительности приводятся не виды уголовного преследования, а виды обвинения. Права П. С. Элькинд, которая заявила, что понятие уголовное преследование бесполезно¹⁶³.

Примечательно, что Большая советская энциклопедия весьма осторожно трактует термин «обвинение» — это «доказывание виновности лица, привлеченного к уголовной ответственности». Это и «содержание обвинительного тезиса, сформулированного в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого»¹⁶⁴. Быть может, уголовное преследование вообще не является функцией? Функцией команды обвинения является функция доказывания события преступления и вины в совершении преступления¹⁶⁵. А каким путем — преследованием или засадами — будет осуществляться это доказывание не суть важно. Важно одно: доказывать обвинение можно любыми допустимыми (законными) способами.

Быть может, и ст. 21 УПК РФ «Обязанность осуществления уголовного преследования» нужно изменить на вариант: «Обязанность доказывания по уголовному делу». Считаем, что понятие «уголовное преследование» либо следует изъять из УПК РФ, либо придать этому виду деятельности изначальное содержание, например по УУС (§ 87): «Преследование обвиняемого есть одно из самых надежных и лучших средств, поставить его к следствию и на суд в том случае, когда можно надеяться найти его на известном пути, и когда он по всему вероятию не находится еще в большом отдалении; оно, впрочем, не может простираться за пределы другого государства, разве в случае особенного договора о том. Даже нельзя при этом преступать за пределы другого судебного ведомства, ежели к тому не уполномочивают законы, или особенное распоряжение Правительства; потому что преследование есть не что иное, как приведение в действие плана призыва на суд, но это право зависит от ведомства призывающего суда»¹⁶⁶.

Отечественные законы, предписывая преследование обвиняемого, на посланного за ним налагают обязанность, в случае ухода его в другой уезд или губернию, преследовать и за границей своего ведомства до тех пор, пока местная полиция не сменит его; впрочем, пойманные им в другом уезде или губернии должны быть сданы местному начальству под расписку. «Ежели посланный настигнет обвиняемого и он не даст взять себя, то, избегая, по возможности, драки, должно следовать за ним до ближайшего селения для изловления его при помощи тамошних жителей; но ежели невозможно будет избегнуть насильственного взятия и при этом обвиняемый будет убит по собственному его сопротивлению, то это убийство не ставится в вину»¹⁶⁷.

Доказывание в любой законной форме начинается с момента проявления преступного события и длится до принятия справедливого, законного и обоснованного уголовно-процессуального решения, как в досудебном производстве, так и по результатам судебного разбирательства (см. рис. 1).

Статус обвиняемого заканчивается, если по уголовному делу назначено судебное разбирательство. Хотя законодатель указывает, что обвиняемый, по уголовному делу которого назначено судебное разбирательство, лишь именуется подсудимым (ч. 2 ст. 47 УПК РФ), в действительности мы понимаем, что речь идет о смене статуса — обвиняемый превращается в подсудимого. Однако не совсем понятно, почему в названной статье законодатель избегает самого термина «подсудимый». Обвинительный приговор выносится не в отношении обвиняемого, а в отношении подсудимого, который становится осужденным. Если это приговор оправдательный, то не обвиняемый оправдан, а оправдан подсудимый.

Анализ сущности «обвинения» показал, что ядром этого понятия является доказывание вины лица в совершении преступления. Обозначим признаки понятия «обвиняемый».

Во-первых, не всегда приданию процессуального статуса обвиняемого предшествует придание полноценного процессуального статуса подозреваемого — нередко это происходит кратковременно и, по сути, формально. Но обвиняемый всегда участник уголовного процесса со стороны защиты.

Во-вторых, лицо признается обвиняемым при доказывании (установлении) его вины в совершении конкретного преступления.

В-третьих, доказанность вины означает: а) достаточность собранных доказательств, указывающих на то, что именно данное лицо совершило именно это преступление; б) собранные доказательства не должны быть противоречивыми; в) обвинительные доказательства должны быть достоверными и проверяемыми стороной защиты.

В-четвертых, доказательственный факт установления всех элементов предмета доказывания фиксируется тремя разными процессуальными решениями и составляемым по ним документам — постановление о привлечении в качестве обвиняемого, обвинительный акт, обвинительное постановление.

Рис. 1. Уголовное преследование, подозрение и обвинение в системе уголовного процесса

В-пятых, обвинение может выступать и как процессуальная деятельность должностных лиц по доказыванию по уголовному делу, и как функция уголовного процесса.

Тем самым, исходя из имеющихся законодательных положений и доктринальных позиций, на данном этапе можно предложить рабочее определение обвиняемого: это участник уголовного процесса со стороны защиты, о виновности в совершении преступления которого собрана достаточная совокупность доказательств и приняты процессуальные решения либо о привлечении в качестве обвиняемого, либо о составлении обвинительного акта, либо обвинительного постановления. Причем помещение разъяснения обвиняемого в ст. 5 УПК правоприменителями воспринято было с неодобрением, хотя это не препятствует изменению ч. 1 ст. 47 УПК РФ.

§ 1.4. Структура процессуального статуса подозреваемого и обвиняемого¹⁶⁸

По мнению большинства отечественных ученых-правоведов, среди которых Н. В. Витрук, В. А. Кучинский, В. И. Новоселов, Е. А. Лукашева, А. Б. Венгеров, В. Д. Перевалов и другие, понятие правового статуса личности является одной из ключевых категорий юридической науки¹⁶⁹. По своей лингвистической природе «status» в переводе с латыни буквально означает «положение» или «состояние»¹⁷⁰. Правоведы сходятся в главном: правовой статус личности — это положение личности в обществе, закрепленное государством посредством юридических норм в текстах различных нормативно-правовых актов. При этом авторы утверждают, что существующий правовой статус включает социальный и фактический статус, которые соотносятся как форма и содержание¹⁷¹. И по доброй традиции точки зрения ученых разделились: одни юристы пропагандируют «узкий», а другие — «широкий» подходы. Те, кто верят в «узкий» подход к правовому статусу личности, ограничивают его состав исключительно правами и свободами¹⁷². Сторонники «широкого» подхода добавляют юридические гарантии реализации прав, свобод и основных обязанностей¹⁷³. Кроме того, А. Б. Венгеров в состав правового статуса человека, помимо прав и свобод, включает также и ответственность личности¹⁷⁴.

Но все усложняется, поскольку появилась позиция Н. И. Матузова, который полагает, что нет ни теоретической, ни практической необходимости в разграничении правового положения и статуса. «Эти понятия равноценны, и любые стремления по их разграничению являются искусственными, неубедительными»¹⁷⁵. Наконец, опубликовано радикальное мнение З. С. Байниязовой, которая в качестве методологического решения проблемы в заявленной сфере выступает с предложением о введении в научный оборот нового термина «консолидированный правовой статус личности»¹⁷⁶.

В литературе можно встретить различные взгляды на правовой статус личности, отличающиеся включением в его структуру (или исключением из нее) тех или иных элементов и в зависимости от этого критикой других определений статуса за их чрезмерную «широту» или «узость». Длительную дискуссию по вопросу о структуре правового статуса личности вряд ли можно считать законченной, поскольку пока она не привела и вряд ли приведет к выработке единого, приемлемого для всех решения.

Общеправовое положение лица выступает базисом для отраслевого положения, которое в свою очередь является основой для положения конкретного участника правоотношения. В нашем случае речь будет вестись о положении лица в уголовном процессе, схема которого показана ниже (см. рис. 2).

«Системное видение правового статуса личности предполагает установление взаимозависимости между его элементным составом и процессом функционирования, позволяя избежать произвольного включения в структуру правового статуса личности элементов, не участвующих в осуществлении его функций»¹⁷⁷.

Рис. 2. Правовое положение участника уголовного процесса

Как отмечает А. Л. Шигабутдинова, «В структуре правового статуса подозреваемого и обвиняемого выделяются компоненты, непосредственно направленные на выполнение его специфических регулятивных функций, т. е. прямо ориентированные на удовлетворение интересов лица. Такими компонентами являются субъективные права, юридические обязанности и законные интересы личности»¹⁷⁸.

Вопрос о том, являются ли права, включаемые в правовой статус личности, субъективными, вызывает споры в юридической литературе. Ряд авторов (Ю. К. Толстой, А. В. Мицкевич, Н. Г. Александров и др.) полагает, что субъективное право есть элемент конкретного правоотношения, возникающего на основе определенных юридических фактов. В связи с этим те права, которые принадлежат лицу непосредственно в силу действия норм уголовно-процессуального права, субъективными не признаются.

Правовой статус подозреваемого и обвиняемого — это определенное, юридически закрепленное положение гражданина в обществе, выражающееся в системе гарантируемых и признанных государством прав и обязанностей данного субъекта. Правовой статус закрепляет социальный статус подозреваемого и обвиняемого, это совокупность прав и обязанностей, признанная законодательством и Конституцией.

Структура правового статуса подозреваемого и обвиняемого включает следующие элементы:

1) права и обязанности — мера и вид юридически возможного поведения, призванного удовлетворять интересы подозреваемого;

2) гарантированное государством обеспечение подозреваемому возможностью пользоваться социальными благами, обращаться к компетентным органам за защитой для удовлетворения не противоречащих общественным потребностей;

3) правосубъектность подозреваемого — способность выступать субъектом права, то есть осуществлять прямо или через представителя права и обязанности;

4) праводееспособность подозреваемого — определенный синтез право- и дееспособности.

Права и свободы подозреваемого и обвиняемого являются постоянно действующими. Это означает, что Конституция как закон государства обладает возможностью прямого действия на всей территории и нарушение ее норм напрямую может быть обжаловано в суде.

Если говорить о процессуальной дееспособности, то ее некоторые авторы понимают как «способность лица своими действиями приобретать права и создавать для себя обязанности, предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством, и исполнять их»¹⁷⁹. Как можно заметить, не учтено положение об ответственности. На наш взгляд, уголовно-процессуальная дееспособность есть способность лица лично вступать уголовно-процессуальные правоотношения, приобретать своими действиями свойственные конкретному участнику уголовного процесса права и обязанности, а также нести уголовно-процессуальную ответственность.

Наряду с понятием «правовое положение» зачастую приводят понятие «правовой статус», которые значительным количеством авторов признаются как тождественные¹⁸⁰. О. А. Зеленина указывает, что «правовой статус» и «правовое положение» понимаются как равнозначные исходя из одинаковой их сути¹⁸¹. Мы полагаем, что данные позиции весьма справедливы. Есть все основания для признания тождества данных понятий. 50% сотрудников органов предварительного расследования, принимавшие участие в экспертной оценке, ответили, что данные понятия тождественны.

При разъяснении сущности процессуального положения подозреваемого и обвиняемого обоснованно можно исходить из имеющихся позиций. Так, О. А. Зеленина уголовно-процессуальным статусом участника уголовного судопроизводства признает «отражение всех возможных связей и отношений участника уголовного судопроизводства с государством в лице его правоохранительных органов, опосредованных нормами уголовно-процессуального законодательства, и гарантированных государством»¹⁸². Как видно из этого определения, автор обошелся без какой-либо конкретики относительно содержания процессуального статуса подозреваемого, но предложила интересную идею о связях и отношениях, возникающих у лица с правоохранительными органами в рамках УПК РФ. Пожалуй, нельзя с полной уверенностью согласиться с такой точкой зрения, поскольку статус участника уголовного процесса указывает не только на имеющиеся взаимоотношения. Вероятнее всего, существование взаимоотношений есть результат реализации лицами определенных прав, обязанностей в рамках уголовного процесса.

Как можно заметить, ряд элементов процессуального статуса дублируются, то есть некоторые элементы приводятся и теми, и другими авторами. Такими будут являться: права; обязанности; правосубъектность; ответственность; гарантии. Однако все ли они могут признаваться полноценными компонентами именно уголовно-процессуального статуса подозреваемого? Полагаем, что нет. Для аргументирования позиции следует обратиться к сущности каждого из элементов (см. рис. 3).

Относительно сущности и содержания правосубъектности на настоящий момент сформировалось несколько подходов:

— как единство правоспособности и дееспособности без дополнительных условий¹⁸³;

— как объем прав и обязанностей, то есть как правовой статус¹⁸⁴;

— как правоспособность и дееспособность, но с учетом того, что имеются реальные общественные отношения, в которых могут участвовать правоспособные, но недееспособные субъекты¹⁸⁵.

При этом наиболее рациональной считается позиция о единстве право- и дееспособности лица в правоотношениях. Относительно уголовно-процессуальной правосубъектности указанная идея получила соответствующую реализацию.

Рис. 3

Общепринято считать, что правоспособность подозреваемого и обвиняемого есть способность лица иметь права и обязанности. Но некоторые авторы сюда еще приписывают и юридическую ответственность¹⁸⁶. Полагаем, что это производится отчасти обоснованно.

Лишь требуется понять, о какой именно ответственности идет речь и в отношении каких участников уголовного процесса. Если затрагивать уголовно-процессуальную правоспособность, то в нее, по нашему мнению, входит, наряду со способностью лица быть носителем уголовно-процессуальных прав и обязанностей, способность носить уголовную ответственность в том случае, когда таким участником является лицо, подозреваемое либо обвиняемое в совершении преступления.

Следовательно, «правоспособность подозреваемого лицо приобретает с момента наступления возраста уголовной ответственности: 14 лет, 16 и 18 лет»¹⁸⁷, а «субъекты, защищающие собственные интересы, пострадавшие в результате имевшего место противоправного деяния, приобретают способность быть носителем уголовно-процессуальных прав и обязанностей с момента рождения, и прекращается данная способность со смертью человека»¹⁸⁸.

При этом необходимо учитывать, что правоспособность есть основа дееспособности. Таким образом, уголовно-процессуальная правосубъектность — это способность лица быть участником уголовного процесса, участником уголовно-процессуальных правоотношений. Если говорить о правосубъектности подозреваемого и обвиняемого, то это есть способность лица участвовать в уголовном процессе в качестве подозреваемого или обвиняемого, иметь права и обязанности и способность быть привлеченным к уголовной ответственности, дееспособность — способность своими действиями осуществлять свойственные подозреваемому права и обязанности и нести уголовно-процессуальную ответственность в случае неисполнения.

Полагаем, что обозначение неразрывной связи прав и свобод в одном контексте выступает, с одной стороны, как некоторая дань традиции, а с другой — как указание на комплексность правового потенциала подозреваемого в конкретных правоотношениях. Также необходимо отметить, что для полноценного комплексного правового потенциала подозреваемого и обвиняемого недостает еще одного элемента — законных интересов.

В своей сущности интерес в уголовном процессе есть некое «осознанное побуждение действовать или бездействовать»¹⁸⁹. Как отмечает Л. Н. Масленникова, подобное побуждение порождается конкретной потребностью достичь какого-либо блага и устремлено на достижение данного блага, тем самым на выгодное удовлетворение потребности¹⁹⁰. Практически на это же указывает О. В. Гладышева, которая отмечает, что законные интересы в уголовном судопроизводстве есть «…поощряемые (поддерживаемые) законом устремления к достижению определенной цели»¹⁹¹. Однако не все авторы уловили эту мысль. Так, М. Г. Чепрасов исказил идею «побуждения» и указал, что «законные интересы личности обвиняемого — это есть система определенных социально-культурных, медико-биологических, психологических, имущественных и правовых элементов, закрепленная в законодательстве РФ, реализуемая посредством осуществления в отношении его уголовного судопроизводства»¹⁹². Полагаем, что из этого определения остается непонятным, о каких именно правовых элементах идет речь.

Итак, процессуальные права подозреваемого и обвиняемого — это предусмотренные нормами УПК РФ возможности лица обладать имущественным или неимущественным благом, действовать определенным способом в определенных уголовно-процессуальных ситуациях, установленных правовой нормой, или воздержаться от совершения определенного действия¹⁹³.

Процессуальные свободы подозреваемого и обвиняемого — это допускаемые нормами УПК РФ линии поведения, предоставляющие лицу возможность выбора того или иного действия вне зависимости от сложившейся уголовно-процессуальной ситуации.

Процессуальные законные интересы подозреваемого и обвиняемого — это законная потребность личности в отстаивании и защите нарушенных от преступления ее прав и свобод, а также в защите от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения прав и свобод.

Соответственно, законные интересы подозреваемого и обвиняемого служат основой для реализации прав и свобод, то есть побуждением для их защиты и восстановления. Тем самым нарушение прав и свобод при совершении преступления требует вступления лица в уголовный процесс в качестве участника и предполагает начало процедуры восстановления нарушенных прав.

Зачастую наряду с уголовно-процессуальными правами, свободами и законными интересами указывают на процессуальные гарантии подозреваемого как на ключевой элемент процессуального статуса участника уголовного процесса. Это и объяснимо. Процессуальными гарантиями принято считать как «условия и средства, обеспечивающие фактическую реализацию и полную охрану прав и свобод человека»¹⁹⁴, так и «меры, обеспечивающие возможность реализации физическим лицом принадлежащих ему прав и свобод»¹⁹⁵. Притом некоторые авторы выводят более комплексные определения. Например, процессуальные гарантии понимают в виде установленных законом средств и способов, обеспечивающих достижение задач уголовного судопроизводства и возможность реализации всеми субъектами уголовного процесса своих прав и выполнения обязанностей¹⁹⁶, либо как «установленные нормами уголовно-процессуального закона различные по своему конкретному содержанию средства, в совокупности своей обеспечивающие участвующим в деле лицам возможность реализовывать предоставленные им права»¹⁹⁷, либо как «система правовых средств, установленных законом для надлежащего отправления правосудия, защиты прав и свобод человека в уголовном процессе, осуществления задач судопроизводства по уголовным делам»¹⁹⁸.

Как можно заметить, все приведенные подходы указывают на нормативное закрепление, а также на некие средства для обеспечения прав. Именно эти элементы являются системообразующими, поскольку закрепленность прав и свобод в УПК РФ требует их соблюдения всеми участниками уголовного процесса. Как отмечают О. В. Волколуп и Ю. Б. Чупилкин, «нормативность — необходимый и наиболее важный признак, свойство и требование, предъявляемое к средствам обеспечения прав субъектов уголовного судопроизводства»¹⁹⁹.

На наш взгляд, закрепление прав и свобод подозреваемого и обвиняемого в УПК РФ — это и есть уголовно-процессуальные гарантии, это и есть средство обеспечения их соблюдения. Кроме этого, средством будут выступать положения УПК РФ, устанавливающие санкции, то есть ответственность за несоблюдение норм УПК РФ. Это как меры уголовно-процессуального принуждения, так и иные меры, направленные на обеспечение уголовного процесса. Следовательно, уголовно-процессуальные гарантии есть закрепленные в УПК РФ средства обеспечения прав, свобод и законных интересов участников уголовного процесса, в том числе путем применения мер уголовно-процессуального обеспечения. Наличие в уголовно-процессуальном законе положений, устанавливающих права и свободы участника уголовного процесса, в том числе подозреваемого и обвиняемого, и есть уголовно-процессуальная гарантия — гарантия их соблюдения другими участниками, а если касается обязанностей, то гарантия их выполнения соответствующим участником.

С. Ю. Францифорова полагает, что для подозреваемого или обвиняемого важными процессуальными гарантиями являются рассмотрение и удовлетворение ходатайств, заявляемых ими²⁰⁰. По идее, здесь речь идет о праве на ходатайство. Это и понятно, права и свободы сами по себе и есть процессуальные гарантии. Более подробно совокупность конкретных прав и свобод и гарантий их соблюдения рассмотрим в следующих главах исследования.

Следующим элементом процессуального статуса подозреваемого выступают процессуальные обязанности. В самом общем понимании обязанности есть требования к совершению либо несовершению определенных действий, мера должного поведения. Кроме этого, следует учитывать, что обязанности для одного участника выступают правом для другого. Это принципиальная идея взаимодействия прав и обязанностей в правовом статусе личности. Так и «в уголовном процессе, как и в любой другой сфере правового регулирования, один субъект может реализовать свои права лишь в случае, если другой субъект при этом наделяется соответствующими обязанностями»²⁰¹. При этом права и обязанности не следует противопоставлять друг другу. «Права и обязанности не находятся в состоянии подчиненности одних другим, они не конкурируют друг с другом: и те, и другие входят как необходимые компоненты в правовой статус личности»²⁰².

Значение слова «обязанность», по словарю С. И. Ожегова, есть «круг действий, возложенных на кого-нибудь и безусловных для выполнения»²⁰³. Отсюда выводится: во-первых, что обязанности предполагают определенные действия; во-вторых, они должны быть возложены на определенное лицо, то есть установлены, например, нормативно; в-третьих, их исполнение строго обязательно. Таким образом, процессуальные обязанности можно понимать как установленную УПК РФ совокупность неукоснительных для исполнения участниками уголовного процесса действий, требований и правил.

Обязательность исполнения тех или иных действий предполагает определенное последствие за их неисполнение. Подобные последствия именуются как ответственность, в данном случае речь будет идти об уголовно-процессуальной. Существует ли такой вид ответственности и какое место она занимает в структуре процессуального статуса? Вероятно, на данные вопросы уже есть ответы. Поэтому наши размышления насчет этого нельзя назвать пионерскими. Еще с середины прошлого века в отечественном уголовном процессе заговорили об уголовно-процессуальной ответственности²⁰⁴. Также относительно включения этого элемента в правовой статус уже сформировался определенный подход. Так, считают, что «юридическая ответственность как обязательный элемент правового статуса личности присутствует всегда, однако реализуется (не возникает!) только в случае нарушения лицом своих обязанностей и находит свое выражение в санкции, наказании, принуждении, взыскании»²⁰⁵. Как можно обратить внимание, процессуальная ответственность напрямую исходит от обязанностей, точнее от их неисполнения. Неразрывная связь обязанностей и ответственности логически обоснована, поскольку как появляется у человека какая-либо обязанность — возникает и ответственность за эту обязанность. О. А. Зеленина справедливо указывает на органическую и функциональную связь юридической обязанности и юридической ответственности²⁰⁶.

Имеется ряд подходов и в трактовке уголовно-процессуальной ответственности. Например, ее понимают как «…реальное возложение на правонарушителя дополнительной уголовно-процессуальной обязанности, лишение его тех или иных процессуальных прав или же их возложение дополнительной обязанности и лишение соответствующих процессуальных прав»²⁰⁷, «как необходимость действовать в интересах правосудия, используя права и выполняя обязанности, а также обязанность нести меры правового воздействия в случае недобросовестного поведения правонарушителя»²⁰⁸. Мы полагаем, что следует выделить основное при разъяснении процессуальной ответственности: это наступление последствий при неисполнении либо при ненадлежащем исполнении установленных УПК РФ обязанностей. Разумеется, за неисполнение процессуальных обязанностей может наступить и иной вид ответственности — гражданско-правовой, уголовный, дисциплинарный.

Мы полагаем, что в рамках именно процессуального статуса необходимо говорить о процессуальной ответственности. В эту группу можно отнести и меры уголовно-процессуального принуждения, и иные меры обеспечения уголовного процесса. Например, ст. 117 УПК РФ содержит положение, предусматривающее наложение денежного взыскания при неисполнении участниками уголовного судопроизводства процессуальных обязанностей. Подобных норм, коррелирующих с определенными обязанностями, в УПК РФ значительное количество. Исходя из вышеизложенного, считаем верным уголовно-процессуальную ответственность понимать как совокупность установленных УПК РФ мер уголовно-процессуального воздействия в отношении участников уголовного процесса в случае неисполнения ими возложенных на них процессуальных обязанностей.

Таким образом, лицо, чтобы выступить участником уголовного процесса, должно иметь законные интересы и обладать соответствующей процессуальной правосубъектностью, которая предполагает соответствующие процессуальные права и свободы, охраняемые и защищаемые в рамках процессуальных гарантий с помощью установления соответствующих процессуальных обязанностей, неисполнение которых влечет процессуальную ответственность наряду с иными видами ответственности. Где начинается процессуальная либо иная ответственность, там затрагиваются законные интересы, предполагающие возникновение прав и свобод и т. д. И так непрерывно до тех пор, пока не будет достигнуто назначение уголовного процесса (см. рис. 4).

Рис. 4. Процесс реализации процессуального статуса участника уголовного процесса

Подобная взаимосвязь наиболее отчетливо и точно показывает процесс формирования и реализации процессуального статуса участника уголовного процесса. Ценность данной схемы также состоит в том, что она одинаково относится ко всем участникам уголовного процесса, но в особенности к тем, которые вливаются в уголовное судопроизводство по поводу и факту совершенного деяния, содержащего признаки преступления.

В нашем случае мы в эту схему помещаем подозреваемого и обвиняемого, процессуальный статус которых и выступает предметом нашего исследования. Несмотря на приведенную элементную структуру процессуального статуса, процессуальные права и процессуальные обязанности составляют ее сердцевину. Права и обязанности основа как в отдельных элементах процессуального статуса, так и в целом процесса реализации статуса участника уголовного процесса. В ходе экспертной оценки также было установлено: по степени значимости такие элементы процессуального статуса участника уголовного процесса, как «законные интересы», «процессуальные права и свободы» и «процессуальные обязанности», занимают центральные позиции.

Эта мысль подтверждается и в работах по теории права, в которых отмечается, что именно права, свободы, законные интересы и обязанности в их единстве составляют сердцевину, или основу правового положения личности²⁰⁹, и в отдельных трудах по уголовному процессу, где, например, относительно процессуального статуса обвиняемого в уголовном процессе главным образом понимают объем принадлежащих ему по закону прав и возлагаемых на него обязанностей²¹⁰. Исходя из этого нами в последующих параграфах исследования упор будет направлен непосредственно на права и обязанности, свойственные подозреваемому или обвиняемому на конкретном этапе, в определенном случае и основании.

Таким образом, структуру процессуального положения (статуса) подозреваемого и обвиняемого, как и любого иного участника уголовного процесса, необходимо представлять из следующих элементов:

— во-первых, обладать процессуальной правосубъектностью, то есть способности лица иметь уголовно-процессуальные права и обязанности определенного участника уголовного процесса, а также способности лица лично вступать в уголовно-процессуальные правоотношения, приобретать своими действиями свойственные конкретному участнику уголовного процесса права и обязанности, а также нести уголовную и уголовно-процессуальную ответственность;

— во-вторых, иметь предусмотренные нормами УПК РФ возможности действовать определенным способом в определенных уголовно-процессуальных ситуациях или воздержаться от совершения определенного действия;

— в-третьих, обладать процессуальными гарантиями, то есть закрепленными в УПК РФ средствами обеспечения прав, свобод и законных интересов участников уголовного процесса, в том числе путем применения мер уголовно-процессуального обеспечения;

— в-четвертых, выполнять процессуальные обязанности, под которыми следует понимать установленную УПК РФ совокупность неукоснительных для исполнения участниками уголовного процесса действий, требований и правил;

— в-пятых, нести процессуальную ответственность, определяемую как совокупность установленных УПК РФ мер уголовно-процессуального воздействия в отношении участников уголовного процесса в случае неисполнения ими возложенных на них процессуальных обязанностей.

Лицо, чтобы выступить участником уголовного процесса, должно иметь законные интересы и обладать соответствующей процессуальной правосубъектностью, которая предполагает соответствующие процессуальные права и свободы, охраняемые и защищаемые в рамках процессуальных гарантий с помощью установления соответствующих процессуальных обязанностей, неисполнение которых влечет процессуальную ответственность наряду с иными видами ответственности.

Процессуальные права и процессуальные обязанности являются ядром процессуального статуса участника уголовного процесса. Они выступают основой как в отдельных элементах процессуального статуса, так и в целом процесса реализации статуса участника уголовного процесса, в особенности подозреваемого и обвиняемого²¹¹.

Глава 2. ПРОБЛЕМЫ НАДЕЛЕНИЯ ЛИЦА ПРОЦЕССУАЛЬНЫМ СТАТУСОМ ПОДОЗРЕВАЕМОГО В ДОСУДЕБНОМ ПРОИЗВОДСТВЕ²¹²

§ 2.1. Признание лица подозреваемым при возбуждении уголовного дела

Большинство проблем признания (или непризнания) лица подозреваемым проявляется:

— во-первых, при возбуждении уголовного дела в отношении конкретного лица;

— во-вторых, при задержании лица;

— в-третьих, при избрании меры пресечения до предъявления обвинения;

— в-четвертых, при уведомлении лица о подозрении его в совершении преступления в рамках дознания²¹³.

Каждое указанное основание имеет свою специфику, в том числе по объему наделяемых прав и обязанностей.

Полагаем, что следует рассмотреть, с одной стороны, сам момент появления в уголовном процессе такого участника, как подозреваемый, в зависимости от конкретного основания, а с другой стороны — от содержания конкретных прав и обязанностей, свойственных процессуальному положению подозреваемого по УПК РФ. В частности, иметь право:

— на защиту;

— знать, в чем подозревается;

— на доказывание своей непричастности;

— давать объяснения и показания;

— на заявление ходатайств;

— представлять доказательства;

— на объективное и беспристрастное расследование уголовного дела;

— заявлять отводы;

— приносить жалобы на действия и решения дознавателя, следователя, прокурора;

— на реабилитацию и т. д.²¹⁴

Относительно обязанностей подозреваемого представляется возможным заострить внимание на следующих моментах:

— являться по вызову дознания, следствия, суда;

— не мешать ходу расследования;

— не разглашать данных предварительного расследования, судебного заседания;

— сообщать о наличии оснований для отвода судьи, прокурора, следователя, дознавателя или иного лица;

— не скрываться от органов дознания, следствия, прокуратуры, суда и др.²¹⁵

Возбуждение уголовного дела является одной из обязательных стадий уголовного процесса, одним из ключевых уголовно-процессуальных решений, от которого зависит не только начало уголовного процесса, но и весь уголовно-процессуальный механизм защиты прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, а также личности — от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод²¹⁶.

С принятием УПК РФ 2001 г. возбуждение уголовного дела окончательно оформилось как полноценная процедура уголовного процесса. Как отмечает К. В. Муравьев, «в современном законодательстве возбуждению дела в отношении лица впервые придается самостоятельное значение»²¹⁷. Полагаем, что подобная особенность исходит из того, что сама по себе процедура возбуждения уголовного дела одновременно реализует назначение всего уголовного процесса. По крайне мере, с данной стадией связаны последующие уголовно-процессуальные решения досудебного производства.

В последние годы очередной раз активизировались обсуждения будущего стадии возбуждения уголовного дела в российском уголовном процессе. Разумеется, имеются как противники этой стадии, так и сторонники. Приводятся значительное количество аргументов, указывающих на дефектность этой стадии, на ее бессмысленность, на необходимость ее ликвидации²¹⁸. В то же время есть доводы и в пользу стадии, отмечающие положительные стороны стадии, в том числе признание ее неким фильтром досудебного производства²¹⁹. Решение вопроса о целесообразности стадии возбуждения уголовного дела в уголовном судопроизводстве составляет предмет отдельного исследования, поэтому некоторые спорные моменты умышленно упустим и рассмотрим данную стадию сквозь призму процессуального статуса подозреваемого²²⁰.

Как мы