О. В. Гречкина, Л. А. Душакова, О. В. Шмалий

Совершенствование законодательства в области защищенности личности от информационных угроз в цифровой среде

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34:004.056

ББК 67:32.973-018.2

Г81

Авторы:

Гречкина О. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры административного и информационного права Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;

Душакова Л. А., доктор юридических наук, доцент, заведующая кафедрой административного и служебного права Южно-Российского института управления – филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;

Шмалий О. В., доктор юридических наук, профессор, заместитель директора Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, заведующая кафедрой административного и информационного права Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации.

Рецензенты:

Уманская В. П., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры административного, финансового и информационного права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России);

Стандзонь Л. В., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры административного права и процесса Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Информационная безопасность стала неотъемлемой составляющей жизни человека. Глобальное информационное пространство продолжает формироваться в ходе информационной революции и неуклонно становится сферой непрерывно увеличивающегося многообразия информационных угроз.

Монография направлена на решение вопросов совершенствования правового регулирования защищенности личности от информационных угроз в цифровой среде с учетом современных тенденций развития национальной правовой системы и публичного управления. Исследование построено на основе анализа действующего законодательства и правоприменительной практики в области информационной безопасности.

Нормативные правовые акты приведены по состоянию на 1 января 2024 г.

Для обучающихся высших учебных заведений, педагогических и научных работников, служащих органов и организаций публичного управления.

УДК 34:004.056

ББК 67:32.973-018.2

© Гречкина О. В., Душакова Л. А., Шмалий О. В., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ВВЕДЕНИЕ

Информационная безопасность стала неотъемлемой составляющей человеческой жизнедеятельности. Решение проблем обеспечения информационной безопасности базируется на понимании сущности глобального информационного пространства, которое продолжает формироваться в ходе информационной революции и неуклонно становится сферой непрерывно увеличивающегося многообразия информационных угроз.

Социальные связи в социальных онлайн-сообществах сформировали особый виртуальный мир, который имеет собственный этикет, систему ценностей, язык и формы поведения, в том числе девиантного, и при этом является экстерриториальным и по большей части анонимным, что, в свою очередь, и запускает механизмы асоциального поведения, включая пропаганду радикальных и общественно опасных идей.

Цифровая среда, сформированная различными информационными технологиями, обеспечивает практически неограниченный доступ к информации любого рода, является одним из факторов преобразования культуры в целом и появления специфической сетевой культуры, одной из характеристик которой выступает не верифицируемость, а виральность информации (вероятность возникновения у читателей желания поделиться такой информацией с другими людьми), что обуславливает новые социальные риски (мировоззренческие, психологические, когнитивные), которые должны быть приняты во внимание при формировании правового регулирования в этой сфере социального бытия, которая достаточно сложно поддается законодательному и правоприменительному опосредованию; многие вопросы в этой сфере требуют юридического осмысления и закрепления. Особенно это касается гармонизации права на свободу слова и плюрализм мнений и права на безопасную коммуникацию, защиту общественной безопасности и общественного порядка, территориальной целостности государства и т. д. в связи с распространением деструктивной и криминогенной информации, которая обладает высокой степенью общественной опасности.

Анализ юридической доктрины, действующего законодательства и программно-ценностных актов позволяет ставить вопрос о необходимости дополнительного исследования вопросов защищенности личности от информационных угроз в цифровой среде, в том числе и прежде всего вопросов информационно-мировоззренческой безопасности, тем более что Доктрина информационной безопасности, по сути, разграничивает информационно-мировоззренческую (идеологическую) и информационно-техническую безопасность. Особую актуальность эта направленность исследований приобретает в настоящее время в условиях нарастающего негативного трансграничного оборота информации в террористических, экстремистских, криминальных и иных противоправных целях, что требует мобилизации, в том числе правовых ресурсов, которые позволят надлежащим образом противостоять информационно-психологическому воздействию, нейтрализации информационного воздействия, направленного на размывание традиционных российских духовно-нравственных ценностей, пропаганде экстремистской идеологии, распространению ксенофобии, идей национальной исключительности и способствовать политической и социальной стабильности.

В рамках представленного исследования предпринята попытка обобщения действующего законодательства и правоприменительной практики в области информационной безопасности, разработаны предложения по модернизации действующего законодательства и повышению эффективности и результативности мер, направленных на совершенствование правового регулирования защищенности личности от информационных угроз в цифровой среде с учетом современных вызовов и угроз, а также тенденций развития национальной правовой системы и публичного управления.

Глава 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ И ОРГАНИЗАЦИОННО-ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ ЗАЩИЩЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ ОТ ИНФОРМАЦИОННЫХ УГРОЗ В ЦИФРОВОЙ СРЕДЕ

1.1. Информационная безопасность в контексте идеалов и принципов прав человека

Права человека вот уже не одно столетие являются краеугольным камнем глобального политико-правового развития. Практически вся политико-правовая доктрина пронизана именно этой идеей, которая видоизменяется, верифицируется и получает свое дальнейшее развитие сообразно развитию исторического дискурса. Множество актов нормативного регулирования, в том числе ценностного, принято как на международном, так и на национальном уровне. Тем не менее споры относительно системы таких прав, их гарантированности и защиты не утихают. И новая эпоха, эпоха глобальных цифровых трансформаций, ставит новые вопросы перед человечеством как на универсальном международном уровне, так и на локальном уровне регулирования, международном и национальном, включая вопросы трансграничности правового регулирования и, как следствие, обеспечения и защиты прав человека в новой правовой реальности.

Масштабная цифровизация жизнедеятельности человека, общества и государства породила важнейшие этические вопросы в области обеспечения прав человека, особенно в части свободы слова и новых подходов к конструкции ее пределов и ограничений, защиты приватности, противодействия дискриминации, дополнительной защиты наиболее уязвимых групп населения (прежде всего несовершеннолетних, людей пожилого возраста и с ограниченными возможностями здоровья). Притом что все эти вопросы широко обсуждаются в различных кругах, и не только юридических, стройной, абсолютной правовой модели обеспечения прав человека и его информационной безопасности в контексте гуманистических идеалов и принципов на сегодняшний день просто нет.

В рамках российской национальной правовой системы идеалы и принципы прав человека в контексте информационной безопасности определяются прежде всего Конституцией Российской Федерации, целый ряд положений которой непосредственно оставляет источник регулирования в части приватности, в том числе приватности общения, личных данных, доступа к информации (в частности, ст. 23, 24, 29). Базовую конституционную ценность в данном случае составляет приоритет человека, его прав и свобод, что является смыслообразующим и целеполагающим в деятельности государства и тех структур, которые действуют от его имени и реализуют его функции. Этот подход усиливается в п. «м» ст. 71 Конституции Российской Федерации, которым установлены ее прерогативы в обеспечении информационной (цифровой) безопасности. Эта ценностная установка поддерживается актами стратегического планирования в области национальной безопасности в целом и информационной безопасности в частности. Таким образом, можно утверждать, что информационная безопасность в сочетании с возможностями реализации прав в информационном (цифровом) пространстве является элементом общественного договора в правовой модели российской государственности.

Приоритет прав и свобод человека положен в основу конструкции национальной безопасности в целом и информационной безопасности в частности. Одним из имманентных составляющих этой конструкции является качество жизни населения, как индикатор социальной безопасности и стабильности государства. В то же время само понятие качества жизни является трудноопределимым в общем контенте действующего регулирования, а равно в актах стратегического планирования по вопросам информационной безопасности это понятие можно понимать в двух аспектах. С одной стороны, речь идет о преодолении информационного неравенства, информационной бедности и формировании информационной культуры на основе повышения доступности информационных технологий и нематериального информационного благополучия. С другой стороны, это благополучие обусловлено качеством цифровой жизни, вытекающим из сознательного ответственного поведения в цифровом пространстве. Неудовлетворенность качеством жизни повышает уровень негативных индивидуально-личных психических и психологических проявлений, что является благодатной почвой для отрицательного когнитивно-психологического воздействия и выстраивания навязанных моделей поведения со стороны тех акторов, которые располагают технологиями тиражирования информации и ресурсами их применения.

При этом в национальной Доктрине информационной безопасности термин «качество жизни» используется только один раз в дефиниции информационной безопасности, хотя содержание доктрины позволяет утверждать, что вопросы качества жизни принципиальны не только с точки зрения личной информационной суверенности и информационного равенства, но и с точки зрения противодействия информационным угрозам и общего состояния информационной безопасности: информационно-психологическое воздействие, направленное на дестабилизацию социальной, а следовательно, и внутриполитической ситуации, нагнетание социальной напряженности, что является условием различного рода экстремистских и террористических проявлений и прямой угрозой конституционной безопасности государства. Это свидетельствует о принципиальной необходимости юридизации понятия качества жизни.

Гуманистическая аксиологическая конструкция прав человека сама по себе отражена в международном гуманитарном праве, которое предлагает фундаментальные инструменты защиты прав человека, сформированные задолго до начала цифрового прорыва. Их фундаментальность обусловлена их применимостью в целом к настоящей ситуации, но в то же время появляются все новые вопросы, требующие своего разрешения. В частности, пока неясны возможности адаптации международного права к условиям трансграничности регулирования, особенности в части конкретизации ответственности за нарушение прав человека по кругу субъектов; каким образом различия в социокультурной и экономической сферах деятельности различных акторов трансграничных отношений могут повлиять на содержание их совместной деятельности в новых технологических условиях, не нарушая прав человека, но при этом создавая новые возможности и гарантии их реализации. Такая работа, безусловно, ведется на уровне международных организаций путем разработки различного рода международных актов (деклараций, рекомендаций, руководящих принципов, лучших практик и прочее), но единства предлагаемой правовой модели пока не просматривается.

Наиболее значимой этико-правовой проблемой является приватность в совокупности защиты частной жизни и информации ограниченного доступа (конфиденциальная информация [прежде всего персональные данные] и информация, составляющая охраняемую законом тайну). Обязательным атрибутом приватности является контроль за оборотом информации о себе и своей частной жизни, поскольку нежелательное распространение информации, ее утечки могут, как известно, весьма пагубно сказаться на состоянии человека и его судьбе, подорвать автономию его личности, что вынуждает человека каждый раз при запросе тех или иных данных серьезно задумываться о своей безопасности. При этом именно обеспечение контроля составляет наибольшую сложность в современных условиях информационно-цифрового развития.

Вопросы приватности, в связи с информационно-технологическим развитием в международном праве, разрабатываются уже несколько десятилетий. В частности, в Европейском союзе еще в 1981 году была заключена Конвенция о защите физических лиц при автоматизированной обработке персональных данных (СДСЕ № 108)¹, которая впоследствии подверглась корректировке, учитывая новые риски информационно-технологического развития, и в настоящее время открыта к подписанию государствами². В ЕС действуют GDPR (General Data Protection Regulation³, который усиливает действующую и вводит новую регламентацию прав граждан ЕС в области персональных данных (более легкий доступ к их данным, право на переносимость данных, право на забвение, право знать, если данные пользователя были взломаны), а также ряд актов методического и рекомендательного характера (Руководящие принципы защиты лиц в связи с обработкой персональных данных в мире больших данных, Руководящие принципы по искусственному интеллекту и защите данных, Рекомендация Комитета министров Совета Европы о защите данных о здоровье). GDPR выступает в этом комплексе основополагающим актом. Ему предшествовала Директива Европейского парламента и Совета Европейского союза 95/46/ЕС от 24 октября 1995 года «О защите физических лиц при обработке персональных данных и о свободном обращении таких данных». Вопросами защиты персональных данных занимается также ОЭСР; ключевым документом, разработанным этой организацией, являются Руководящие принципы о защите конфиденциальности и трансграничной передаче персональных данных. Все указанные документы имеют четкую корреляцию, формируя единый контент стандартов и принципов защиты персональных данных и создавая условия их безопасного оборота.

В рамках российской национальной правовой системы действует значительное число актов нормативного регулирования в области персональных данных, включая законы (прежде всего профильный федеральный закон о персональных данных) и подзаконные акты, включая акты профильных исполнительно-распорядительных органов. Совокупность этих актов структурирована в соответствии с территориальным устройством государства (федеральный уровень и уровень субъектов РФ). Значительное число актов составляют должностные инструкции и должностные регламенты. В общей сложности насчитывается порядка полутора десятков тысяч актов. Достаточно развит официальный нормативный терминологический аппарат в этой сфере. Защита персональных данных институционализирована (Роскомнадзор, иные органы и организации). Сформирован комплекс мер принудительного воздействия за нарушение законодательства о персональных данных.

В то же время сложных моментов и «узких мест» в действующем законодательстве достаточно много. В частности, спорным является вопрос об объеме и содержании информации, которую можно подвести под понятие персональных данных, учитывая виды данных, обрабатываемых операторами, тем более что у последних есть свой интерес в решении вопроса об отнесении той или иной информации к персональным данным, что нередко приводит к тактической интерпретации соответствующей информации в правоприменительной практике в случае возникновения конкретного спора. Кроме того, современный уровень развития цифровых технологий работает в большей степени на оператора персональных данных, а субъект персональных данных, действующий в своем интересе, далеко не всегда имеет возможность реального контроля за движением данных, поскольку может быть просто не осведомлен об их сборе. Соответственно, человек сталкивается с ситуацией, когда он прежде всего сам должен обеспечить безопасность своих данных и нести ответственность за их предоставления, понимая, что участие в отношениях, основанных на использовании цифровых технологий, неизбежно приводит к заведомой необходимости добровольного предоставления данных, не имея последующей возможности отслеживать их судьбу. И здесь возникает позиция выбора для субъекта персональных данных: предоставить данные или отказаться от участия в том или ином отношении. Также сложность вызывает массовость обработки персональных данных, что усложняет достижения надлежащего уровня эффективности и результативности контроля в этой сфере со стороны государства.

Нельзя забывать и о многочисленных фактах утечки персональных данных, в том числе со стороны тех лиц, которые обязаны обеспечивать их защиту, что снижает уровень доверия граждан к государству как субъекту, которой имеет все прерогативы по регулированию оборота персональных данных и их защите. И это приобретает еще большую актуальность в связи с формированием Единой биометрической системы. Кроме того, утечка данных составляет весьма значимый бизнес-ресурс. Представляется, что единственно возможным на данном этапе решением вопроса минимизации утечек является совершенствование мер идентификации и аутентификации, поскольку способы кражи персональных данных развиваются и достичь их абсолютной защищенности, по крайней мере на текущем технологическом этапе, просто невозможно, соответственно, приоритетными должны стать меры профилактики и цифровой гигиены.

Количественный объем регулирования позволяет утверждать, что государство проявляет необходимую заботу о гражданах в сфере оборота персональных данных. Но ключевая проблема состоит не столько в эффективности нормативного регулирования, сколько в особенностях самой сферы отношений. Очевидно, что право реактивно; проактивное и сценарное регулирования в сфере цифрового развития весьма затруднены, поскольку законодатель не в состоянии дать достоверные прогнозы развитию цифровых технологий, обеспечивающих оборот персональных данных.

Вопросы оборота персональных данных затрагивают интересы всех государств, причем выстраиваются весьма различные регуляторные модели. В специальных источниках представлены разные версии таких моделей: в частности, специалисты РАНХиГС дифференцируют европейскую, американскую и китайскую модели⁴.

Суть европейской модели наиболее концентрированно изложена в GDPR, имеющем экстратерриториальный характер: основу составляет идея недопущения избыточного контроля приватности со стороны любых организованных структур, в том числе корпораций; повышение уровня контроля, как правило, вызывает сопротивление со стороны общества и вызывает для государства необходимость доказывания предпринимаемого регулирования, главным образом ограничений. В праве ЕС в целом акцентируется этичность оборота персональных данных, обеспечение их конфиденциальности, анонимизации, регулярной оценки рисков реидентификации.

Суть американской модели построена на приоритете свободы информации, экономической деятельности и национальной безопасности по отношению к обороту персональных данных, что делает соответствующее законодательство США более либеральным по сравнению с законодательством ЕС.

Китайская модель основана на приоритете партийно-государственных интересов над индивидуально-гражданскими интересами. Государство действует в содружестве с крупным бизнесом в области цифровых технологий. Это детерминирует условия для более жесткого контроля со стороны государства в области оборота персональных данных, что не вызывает активного общественного сопротивления и расценивается обществом как допустимое регулирование. Важным фактором является деятельность общественных объединений, в том числе профессиональных сообществ, по формированию этического регулирования в сфере данных.

Вообще, вопросы этики приобретают все более важное звучание в области оборота персональных данных и информационной безопасности личности, особенно в сфере развития технологий искусственного интеллекта и робототехники. Здесь можно вспомнить Азиломарские принципы ИИ⁵: из 23 принципов 5 непосредственно определяют работу с данными. Эти принципы приняты в 2017 году на конференции Beneficial AI. Основной посыл — эти принципы способны обеспечить безопасное использование искусственного интеллекта во благо всего человечества. Также следует упомянуть Кодекс этики использования данных (2019) как основу для саморегулирования участников рынка данных при их взаимодействии с гражданами, юридическими лицами, государством и между собой⁶ и корпоративные этические кодификаторы.

Большую озабоченность в международном сообществе вызывают вновь возникшие риски реализации права на свободу слова (fake-новости, призывы к насильственным и иным противоправным действиям, продвижение экстремистской и террористической идеологии, продвижение контента персонального воздействия на психологическое и когнитивное состояние индивида и прочее). Сами по себе эти риски новыми не являются, но мы являемся свидетелями их принципиального обострения в условиях новой цифровой реальности и радикального повышения эффектов воздействия на личность, социальные группы и общности. И эти риски входят в острый конфликт с правом доступа к информации и свободы выражения мнений, поскольку любое государство так или иначе проводит политику противодействия такого рода угрозам и вводит соответствующие ограничения, включая цензурирование контента. По этому поводу в ЕС разработаны специальные рекомендации, которые касаются оценки негативного воздействия и пропорциональности ограничения права на свободу слова и информации, правовых средств защиты граждан и компаний, установления ответственности в связи с распространением запрещенной информации⁷.

Следует обратить внимание на Декларацию Комитета министров Совета Европы о манипулятивных возможностях алгоритмических процессов⁸, в которой сделан акцент на возрастание угроз манипулирования мнениями и решениями человека, формирование дискриминационных практик на основе микроцелевого использования людей и выявления их индивидуальных уязвимостей в целях изменения конфигурации социальной среды путем таргетирования на основании индивидуальных цифровых профилей. При этом тревогу мирового сообщества вызывает не столько сама алгоритмизация процессов, сколько непрозрачность модерации контента, поскольку увеличивает риски ненадлежащего ограничения права на свободу слова, мнений и собраний. Причем это касается различных сфер общественных отношений — и противодействия экстремизму и иным насильственным действиям, и защиты интеллектуальной собственности, и защиты персонального контента от ботов, троллей, спама, таргетированной рекламы и прочее.

Кроме того, уже назрела проблема конфликтности использования алгоритмов между сохранностью и защитой свободы слова, мнений, информации и частной жизни и увеличением рисков тотального цифрового контроля. Представляется, вопрос гармонизации и баланса цифрового развития и прав человека сохранит свою актуальность длительное время, поскольку задача критически сложная, требующая совместных усилий государства, частного сектора, академического сообщества, надгосударственных структур⁹.

Также осмыслению подвергаются вопросы защиты наиболее уязвимых групп населения. В частности, Комитетом министров Совета Европы разработаны Руководящие принципы защиты прав ребенка в цифровой среде¹⁰, которыми признается очевидная необходимость обеспечения доступа ребенка к цифровой среде и его цифровой грамотности, но государство должно взять на себя заботу о качестве предоставляемого детям контента, защите их персональных данных, включая privacy-by-default, privacy-by-design и запрет профайлинга детей, об их цифровой безопасности. В этой связи можно вспомнить Children’s Online Privacy Protection Act (США) и Age Appropriate Design: Code of Practice for Online Services (Великобритания).

На уровне универсального регулирования можно упомянуть о Руководящих принципах предпринимательской деятельности в аспекте прав человека ООН¹¹ (2011), которые регламентируют статус бизнеса в вопросах информационной безопасности и прав человека. Группа высокого уровня ООН по цифровому сотрудничеству отмечает необходимость и работает над стандартизацией и регламентацией деятельности компаний в целях недопущения нарушения прав человека¹².

В глобальном международном аспекте идеалы и принципы прав человека в контексте информационной безопасности опосредованы целым комплексом актов, которые так или иначе имеют отношение к защите приватности, свободе слова и мнений, защите права на информацию в его различных проявлениях. Прежде всего эти идеалы и принципы формируются Всеобщей декларацией прав человека (1948), которой не только провозглашаются соответствующие права и свободы, но и прямое ограничение в отношении государств, групп лиц или отдельных индивидов в праве заниматься какой-либо деятельностью или совершать действия, целью которых является уничтожение этих прав и свобод. Затем можно назвать Европейскую конвенцию по правам человека (1950), которой поддерживается аналогичный подход. Подтверждение этих прав и свобод также содержится в Международном пакте о гражданских и политических правах (1966), Декларации об основных принципах, касающихся вклада средств массовой информации в укрепление мира и международного взаимопонимания в развитие прав человека и в борьбу против расизма и апартеида и подстрекательства к войне (1978). Важность последнего документа определяется среди прочего тем, что он создает дополнительную гарантированность защиты личности, общества и государства от воздействия ложной, вредной информации и дезинформации. Значительный вклад в решение вопросов защиты прав граждан, связанных с информационно-цифровым пространством, внесла Окинавская хартия глобального информационного общества (2000). Ценность данного документа определяется многими позициями, в частности признанием информационного равенства и необходимости создания безопасного, основанного на доверии киберпространства. Участники хартии приняли за основу Руководящие принципы по безопасности информационных систем ОЭСР.

Особое значение в контексте защиты идеалов и принципов прав человека приобретают различные формы воздействия на когнитивный и психологический строй личности в целях трансформации его мировоззрения в целом. Негативное когнитивно-психологическое воздействие, к сожалению, как показывает практика, всегда имеет разрушительный социальный характер. Оно основано на языковых манипуляциях, манипуляциях в моделировании реальности и социальных сетей. И практики такого воздействия неуклонно развиваются и расширяются, разрушая личный суверенитет и идентичность как отдельного человека, так и социальной общности, а равно стимулируя усилений негативной, в том числе протестной, социальной активности. Более того, на сегодняшний день уже устоявшимися являются термины «ментальная война», «когнитивная война», «информационно-психологическая война», «мировоззренческая война».

Когнитивная война призвана трансформировать сознание человека с последующей трансформацией его действий, используя в системной интеграции кибернетические, дезинформационные, психологические и социально-инженерные ресурсы. Пространство противостояния и конфликта составляет именно сознание человека, его когнитивно-психологическая целостность. Цель противостояния состоит в поляризации личного когнитивно-психологического пространства, радикализации мировоззрения и готовности к разрушению социальных устоев и ценностей. Когнитивная война происходит на уровне неосознаваемых мировоззренческих стереотипов, которые используются для идентификации и интерпретации происходящего. Иными словами, мы являемся свидетелями становления войны нового типа, войны, которая не предполагает физическое уничтожение противника, а нацелена на управление его сознанием, изменение его внутренней идентичности и аксиологии, психологическое воздействие на его поведение, что само по себе может расцениваться не иначе как нарушение права на свободу мнения и убеждений, а также их свободного выражения. Нарастающие процессы атомизации общества и дистанцирования людей, с одной стороны, способствуют погружению человека в цифровую среду, с другой стороны, являются следствием многократного расширения этой среды. И именно эти процессы во многом создают условия для разворачивания когнитивных войн.

Одной из технологий такой войны выступает так называемый «социальный лазер», который посредством управляемых информационных сигналов (пакета однородных сообщений) уже инверсивной социальной сети провоцирует генерацию и направленный выброс энергии толпы (характеристика А. М. Сергеева). Технология «социального лазера» не является принципиально новой и уже достаточно описана, но современный уровень цифровизации и технологического развития позволяет ее масштабировать и тиражировать на совершенно ином уровне, обеспечивая глобальную когнитивно-психологическую манипуляцию.

Безусловно, все изложенное требует ответа со стороны государства и специальной нормативной регуляции. Как уже было отмечено выше, трансграничность цифрового пространства обуславливает сложности такого регулирования и конкретизации применяемой юрисдикции; реактивность правового регулирования и высокая динамика технологического развития максимально усложняют возможности формирования завершенного нормативно-правового концепта. Но тем не менее возможности для регулирования все же есть. Президентом Российской Федерации было дано поручение Совету при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека и Правительству Российской Федерации разработать до 1 августа 2021 года проект Концепции защиты прав и свобод человека и гражданина в цифровом пространстве Российской Федерации. Этот документ многие авторы называют национальным «цифровым кодексом». Документ разработан и представлен в Правительство Российской Федерации и Администрацию Президента Российской Федерации¹³. Но на текущий момент документ сохраняет статус проекта.

Отсутствие программно-ценностной и стратегической цельности в этом направлении также является одной из причин недостаточности текущего правового регулирования. Комплексно регулирование может быть сформировано только при ясной общей, официально признанной идеологии и философии прав человека и их защиты в цифровой среде. Мы сегодня наблюдаем сложное явление смещения традиционных прав человека в цифровое пространство и попытку осмысления этих прав в их, по сути, производном варианте (цифровом аналоге). Фактически мы должны говорить о новом поколении цифровых прав, но не только в смысле ст. 141.1 Гражданского кодекса Российской Федерации, а в смысле формирования концепта цифровой идентичности человека и ее защиты, цифрового суверенитета человека и ее защиты, когнитивно-психологической неприкосновенности, цифрового забвения и прочее. Именно эти параметры цифровой жизни человека и должны составлять смысловую основу программно-ценностного и стратегического регулирования. В рамках этого регулирования цифровое пространство должно быть выведено из зоны безусловной свободы, поскольку принцип справедливости в данном случае означает, что бенефициарами регулирования в результате формирования определенного цифрового правопорядка должна являться большая часть граждан государства.

Еще одним сложным вопросом, который непосредственно связан с идеалами и принципами прав человека в контексте информационной безопасности, выступает конфликт аксиологии конституционных основ устройства государства и общества и идеологии цифровизации как таковой: ускоренная тотальная цифровизация неизбежно создает легитимацию информационно-цифровой небезопасности, а следовательно, сама по себе является мировоззренческой угрозой, поскольку никто с достаточной долей очевидности не доказал, что НБИКС-революция¹⁴ приведет ко всеобщему процветанию и благополучию. Эта мысль отчетливо была высказана в Докладе Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека «Цифровая трансформация и защита прав граждан в цифровом пространстве»: конфликт между абсолютным прогнозированием, безальтернативностью вектора развития, футурологией управляемого будущего и гуманистическим содержанием права и государства, основанного на праве, поскольку означает, по сути, дегуманизацию, отказ от экзистенциального поиска¹⁵.

Недостаточность концептуализации цифровизации как явления и создаваемых ею угроз влечет повышенные риски жизнедеятельности личности, общества и государства во многих смыслах, прежде всего в части неуклонного повышения коррупциогенности цифровой среды, включая повышение коррупционных рисков. Вопрос здесь даже не столько в доступности средств и способов совершения противоправного деяния и сокрытия его следов, сколько в этической составляющей: отсутствие общественного, в том числе профессионального, осуждения и моральных запретов. Негативные эффекты вызывает и отсутствие ответственности, причем не в плане отсутствия соответствующей нормативной основы, а в плане правоприменения, то есть фактического отсутствия наказуемости: мы в повседневном режиме можем наблюдать ситуацию, когда положительные эффекты (например, размер недобросовестного и незаконного обогащения) существенно превышают негативные эффекты наказания, которое, как показывает практика, скорее всего, нарушителя не постигнет. Эти же позиции характерны и для собственно коррупционных правонарушений: любое решение, основанное на цифровом анализе, всегда можно позиционировать как беспристрастное, несмотря на то что возможности «ручной» настройки не только существуют, но и практически используются. И здесь возникает проблема абсолютизации решений, принятых на основе использования цифровых технологий, что потенциально создает угрозу защищенности прав и свобод человека. И мы становимся заложниками этой социальной модели, погружаясь в различные рейтинги, индивидуальные траектории и прочие версии социально-цифрового ранжирования. К этому можно добавить указание на риски тотального перехода на цифровой документооборот, который не только не застрахован от утраты данных и компрометации, но и создает условия для подобного рода действий (отсюда фишинг, цифровые мошенничества в сфере недвижимости и прочее). Кроме того, специалисты отмечают низкий уровень надежности хранения документов в цифровой форме (срок жизни цифровых форматов и носителей информации, операционных систем, уязвимость ИТ-инфраструктуры, как технологическая, так и физическая) и необходимость постоянного резервирования. В связи с этим как минимум рано признавать единственным оригиналом цифровой документ, соответственно, документооборот должен иметь гибридный электронно-бумажный характер.

Кроме прочего, цифровизация так или иначе затрагивает все общество, особенно учитывая факт перехода на цифровые технологии максимального количества организаций социального профиля (образования, здравоохранения, социальной защиты). Однако, имея блага цифровизации, человек не только сталкивается с объективными сложностями (приобретение устройств и включение в необходимые коммуникации, освоение цифровых навыков), но фактически лишается права выбора на использование цифровых технологий. Государство фактически выдавливает человека в цифровую среду, мотивируя это удобством, прогрессом, благом, при этом не обеспечивая достаточный уровень цифровой безопасности.

Тотальная цифровизация является основанием для появления новой легитимации власти, основанной на принадлежности цифровых ресурсов, включая ресурсы коммуникации и предоставления услуг. Текущая (тактическая) опасность тотальной цифровизации обусловлена еще и достаточно низким в целом уровнем цифровой грамотности и цифровой гигиены, а равно социально-этической ответственности как граждан, так и коллективных игроков различной организационно-правовой формы и формы собственности, прежде всего крупных, что усугубляется на фоне все возрастающего информационно-технологического развития. И это также детерминирует разрыв между цифровым развитием и осмыслением цифровизации не только как продукта очередной технологической революции, а как исторического социально-гуманитарного явления. Соответственно, с позиции сегодняшнего знания и сегодняшнего понимания этого явления оценка угроз безопасности в информационно-цифровой среде вряд ли является достоверной, поскольку такая оценка должна быть дана на глубинном уровне трансформации социальных отношений, в том числе и прежде всего в аспекте приватности. И только такая оценка может способствовать формированию нормативно-регулятивной системы с высокой в целом степенью надежности и достоверности. Но и в этом случае свое влияние окажет фактор низкой предсказуемости развития цифрового пространства.

Вопросы информационной безопасности в контексте идеалов и принципов прав человека также непосредственно связаны с идеей цифрового суверенитета как необходимой составляющей национального суверенитета. Именно этот элемент суверенитета в современную постиндустриальную эпоху и эпоху постмодерна призван обеспечить в национальном масштабе самостоятельность информационной политики и цифровой повестки на основе национальных интересов в целях обеспечения информационной безопасности личности, общества и государства как в технологическом, так и в мировоззренческом аспектах.

Проблематика цифрового суверенитета обостряется подходом к правам человека как к универсальному концепту, имеющему наднациональный характер, в силу всеобщности их декларирования и признания, и способному ограничивать государственный суверенитет. При этом, как уже было указано выше, ряд универсальных прав человека, которые имеют также национальное конституционное провозглашение, теперь имеет новое содержательное наполнение, вытекающее из новой цифровой реальности.

Цифровой суверенитет связан с особой регуляторикой цифровой среды, включая противодействие негативному информационному воздействию и информационному насилию. Как известно, включенность Российской Федерации на протяжении многих десятилетий в глобальные процессы информационно-технологического развития и цифровизации, вне зависимости от трактовки ее причин, поставили государство и население в зависимость от технологий, платформ, сервисов и целых цифровых экосистем, созданных иностранными производителями и контролируемых иностранными государствами, что породило даже понятие цифровой колонизации. Судя по открытым источникам информации, к полноценному импортозамещению Российская Федерация пока не готова, и не только в производственно-технологическом, но, главное, в ментальном смысле. Соответственно, активное использование технологий и ресурсов иностранных производителей на фоне продвижения национальной цифровой повестки вряд ли будет способствовать стабильности цифрового суверенитета.

При этом государственное стратегическое планирование полноценно даже не оперирует термином «цифровой суверенитет». Точечно единожды упоминается цифровой суверенитет в гражданской авиации¹⁶, промышленной кооперации и субконтрактации¹⁷. Совет Федерации Федерального собрания Российской Федерации указывает на цифровой суверенитет в контексте защиты информационного пространства в зоне своей юрисдикции¹⁸. Упоминания о цифровом суверенитете присутствуют в некоторых актах ЕАЭС¹⁹. Достаточно часто в официальных документах цифровой суверенитет рассматривается исключительно как технологический суверенитет.

Представляется, что вопросы цифрового суверенитета должны быть четко артикулированы и вписаны в общую конструкцию информационной безопасности. Более того, государству придется пройти еще достаточно сложный путь политико-правовой адаптации к новой реальности и формирования понятной, в том числе для граждан, модели обеспечения их информационной безопасности.

Все сказанное позволяет говорить о необходимости конструирования национальной модели цифровизации и цифровой безопасности, способной обеспечить права граждан и национальный суверенитет, имеющей общественную поддержку и необходимое программно-ценностное, нормативно-правовое и институциональное сопровождение. Эта модель может быть основана на следующих постулатах:

— информационно-цифровое пространство — зона риска, объектом и субъектом которого выступает сам человек и его деятельность;

— информационно-технологическое развитие и цифровизация имеют своей целью обеспечение и защиту прав и свобод человека, признание и уважение его ценности и достоинства, свободы выбора, исключение (минимизацию) рисков и негативных эффектов нарушения прав и свобод человека, разрушение исторически сложившихся нравственных и социально-культурных ценностей и императивов;

— ценность информационно-технологического развития и цифровизации всегда является вторичной по отношению к человеку, его правам и свободам; информационно-технологическое развитие и цифровизация исключают наделение цифровых технологий и систем правосубъектностью;

— информация о человеке, полученная с использованием цифровых технологий и значимая для его социально-правовой оценки, в том числе для решения вопросов о законности совершения юридически значимых действий и решения вопросов об ответственности, должна рассматриваться как подлежащая верификации и подлежать критической оценке и пересмотру;

— дальнейшее информационно-технологическое развитие и цифровизация должны сопровождаться разработкой базовых этических принципов, нарушение которых должно сопровождаться мерами государственного реагирования, в том числе мерами принуждения;

— институционализация информационно-технологического развития и цифровизации должна включать механизмы общественного контроля и специализированных структур в аппарате публичной власти, функционирование которых связано с противодействием дезинформации, негативному когнитивно-психологическому воздействию на человека и социальные группы и общности;

— информационно-технологическое развитие и цифровизация должны получить достаточную концептуализацию, прежде всего социокультурного, этического и мировоззренческого характера;

— введение государством в оборот тех или иных цифровых технологий возможно только с обоснованием гарантий и мер защиты прав и свобод человека в цифровом пространстве;

— информационно-технологическое развитие и цифровизация должны сопровождаться четкой нормативной артикуляцией соответствующего понятийного ряда (национальное цифровое пространство, цифровая идентичность, цифровой суверенитет, негативное информационно-когнитивное воздействие, негативное информационно-психологическое воздействие, информационно-когнитивная безопасность, информационно-психологическая безопасность, информационно-мировоззренческая безопасность, цифровая дискриминация, цифровая гигиена и прочее), а равно прямым закреплением права на защиту от негативных последствий цифровизации;

— особое внимание несовершеннолетним в части защиты этой социальной группы от цифровой зависимости, негативного информационно-когнитивного и информационно-психологического воздействия, цифровой дискриминации и недопустимости замещения традиционного образования цифровыми образовательными технологиями.

Направления совершенствования организационно-правовой основы информационной безопасности в контексте идеалов и принципов прав человека могут быть представлены следующим образом:

— разработка новой концептуально-ценностной основы (стратегии) обеспечения информационной безопасности, учитывая сформулированные выше постулаты;

— разработка правового механизма противодействия негативному информационному воздействию и информационному насилию, в том числе путем усиления ответственности за правонарушения в цифровой среде и с использованием цифровых технологий;

— разработка правового механизма независимой экспертизы и независимого аудита в области цифровых технологий, защиты приватности, негативного информационного воздействия и информационного насилия; общественно значимые проекты и программы цифровизации проводить через такого рода экспертизу;

— запрет цифровой дискриминации;

— совершенствование мер идентификации и аутентификации в целях решения вопроса минимизации утечек персональных данных;

— запрет ограничения личного цифрового суверенитета.

1.2. Законодательство в области защищенности личности от информационных угроз в цифровой среде

Темповое развитие информационных технологий сопровождается возрастающими информационными угрозами, являющимися среди прочего инструментом, призванным дестабилизировать отношения между государством и обществом, что создает ситуацию информационной небезопасности и требует формирования условий противодействия информационным угрозам и информационной безопасности.

В правовой доктрине «информационная безопасность» рассматривается как состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз, связанных с применением информационных технологий в военно-политических целях, противоречащих международному праву, в том числе в целях осуществления враждебных действий и актов агрессии, направленных на подрыв суверенитета, нарушение территориальной целостности государств и представляющих угрозу международному миру, безопасности и стратегической стабильности²⁰. Угроза безопасности информации определяется как совокупность условий и факторов, создающих опасность несанкционированного, в том числе случайного, доступа к информации при их обработке в информационных системах, результатом которого могут стать копирование, изменение, блокирование, уничтожение информации, а также иные неправомерные действия. Основной мишенью информационных угроз выступает информационная структура общества. И в первую очередь целью являются структуры военной организации государства, предприятия оборонного комплекса, а также структуры, которые отвечают за внутреннюю и внешнюю безопасность государства.

Современное законодательство об информационной безопасности обеспечено множеством нормативных правовых актов различного уровня, включая внушительную нормативно-методическую базу основных регуляторов в области информационной безопасности — ФСТЭК России и ФСБ России. Отношения в области обеспечения информационной безопасности регулируются в соответствии с Конституцией Российской Федерации, общепризнанными принципами и нормами международного права, федеральными законами²¹ и принимаемыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами. В части стратегического планирования основу противодействия угрозам информационной безопасности составляют Стратегия национальной безопасности Российской Федерации²² и Доктрина информационной безопасности Российской Федерации²³.

Федеральный закон от 26 июля 2017 года № 187-ФЗ «О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации»²⁴ определяет основные принципы обеспечения безопасности, предназначение государственной системы обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак на информационные системы, информационно-телекоммуникационные сети и автоматизированные системы управления, находящиеся на территории Российской Федерации, категорирует объекты критической информационной инфраструктуры, устанавливает обязанность федерального органа исполнительной власти, уполномоченного в области обеспечения безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации вести реестр значимых объектов критической информационной инфраструктуры, полномочия Президента Российской Федерации и органов государственной власти, права, обязанности субъектов и ответственность за нарушение требований законодательства, устанавливает критерии значимости и показатели их значений в целях учета значимых объектов — обязанность ведения реестра значимых объектов, а также обязанность осуществления федеральным органом исполнительной власти оценки безопасности и государственного контроля безопасности. При этом к объектам, содержащим информационные угрозы, могут относиться информационные системы, информационно-телекоммуникационные сети, автоматизированные системы управления субъектов критической информационной инфраструктуры в одной из следующих сфер: здравоохранение, наука, транспорт, связь, энергетика, банки и иные организации финансового рынка, топливно-энергетический комплекс, атомная энергия, оборона, ракетно-космическая, горнодобывающая, металлургическая и химическая промышленности.

Принятие Закона 187-ФЗ неизбежно повлекло изменения в соответствующие кодифицированные законы²⁵. Так, Уголовный кодекс Российской Федерации²⁶ дополнен ст. 274.1, которая за «создание, распространение и (или) использование компьютерных программ либо иной компьютерной информации, заведомо предназначенных для неправомерного воздействия на критическую информационную инфраструктуру, в том числе для уничтожения, блокирования, модификации, копирования информации, содержащейся в ней, или нейтрализации средств защиты информации» предусматривает наказание в виде принудительных работ с ограничением свободы либо лишение свободы с установленным размером штрафа.

Также особенно необходимым в существующих реалиях правоприменительной практики государственных органов и их должностных лиц в сфере защищенности личности от информационных угроз является увеличение количества составов административных правонарушений. Так, Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях²⁷ дополнен ст. 13.12.1 и 19.7.15, которыми установлена административная ответственность за нарушение требований в области обеспечения безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации и непредставление сведений, предусмотренных законодательством в области обеспечения безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации, и предусмотрено наказание в виде административного штрафа в размере от 30 до 100 тысяч рублей. Кроме того, в 23 главу включены органы административной юрисдикции: федеральный орган исполнительной власти, уполномоченный в области обеспечения безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации (ФСТЭК России²⁸) и федеральный орган исполнительной власти, уполномоченный в области обеспечения функционирования государственной системы обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак на информационные ресурсы Российской Федерации (ФСБ России²⁹).

Предусмотренные главой 13 КоАП РФ «Административные правонарушения в области связи и информации» правонарушения (в области связи, средств массовой информации, порядка сбора, хранения, использования, распространения и защиты информации) к субъектам административной ответственности относят:

— операторов связи (ст. 13.2.1, 13.30, 13.34);

— организаторов распространения информации в информационно-телекоммуникационной сети Интернет (ст. 13.31);

— владельцев новостного агрегатора (ст. 13.32);

— организаторов сервиса обмена мгновенными сообщениями (ст. 13.39);

— операторов поисковой системы (ст. 13.40);

— владельцев сайтов либо иного информационного ресурса в информационно-телекоммуникационной сети Интернет (ст. 13.41) и других.

Заметим, что административные правонарушения в информационной сфере содержатся также и в других главах КоАП РФ. Например, в ст. 14.30 «Нарушение установленного порядка сбора, хранения, защиты и обработки сведений, составляющих кредитную историю», ст. 15.21 «Использование служебной информации на рынке ценных бумаг», ст. 17.13 «Разглашение сведений о мерах безопасности» и других.

Основная проблема привлечения к административной ответственности за правонарушения в информационной сфере связана с проблемой низкой эффективности расследования рассматриваемой категории правонарушений и судебного разбирательства.

Определенные проблемы в борьбе с административными правонарушениями в информационной сфере связаны с высоким уровнем латентности указанной группы правонарушений и определением самого события правонарушения, включающего в себя место и время его совершения.

Из анализа судебной практики следует отметить, что дела об административных правонарушениях в информационной сфере в основном возбуждаются либо по сведениям, полученным в ходе осуществления административных мероприятий, либо по факту уже совершенного правонарушения.

Раскрывая содержание законодательства в области защищенности личности от информационных угроз в цифровой среде, необходимо говорить о том, что главной его задачей считается нормативная регламентация государственного управления через издание актов управления. К таким актам можно отнести подзаконные правовые акты органов государственной власти, которыми, в частности, утверждена Концепция государственной системы обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак на информационные ресурсы Российской Федерации³⁰, объявлено о создании государственной системы обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак на информационные ресурсы Российской Федерации³¹ и впоследствии о совершенствовании данной системы³², о корректировке перечня сведений, отнесенных к государственной тайне³³, о мерах по обеспечению технологической независимости и безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации³⁴, о дополнительных мерах по обеспечению информационной безопасности Российской Федерации³⁵ и проч. Обратим внимание на Указ Президента Российской Федерации о совершенствовании государственной системы обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак на информационные ресурсы Российской Федерации, где основными задачами государственной системы по недопущению компьютерных атак на информационные ресурсы государства установлены: постоянный прогноз ситуации в области обеспечения информационной безопасности; взаимодействие всех информационных ресурсов по защите информации; общее решение задач по выявлению, предупреждению и устранению последствий компьютерных атак; своевременный контроль по степени защищенности информационных ресурсов государства³⁶.

Концепцией определены назначение, функции и принципы создания государственной Системы обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак на информационные ресурсы Российской Федерации. Основным назначением системы является обеспечение защищенности информационных ресурсов Российской Федерации от компьютерных атак и штатного функционирования данных ресурсов в условиях возникновения компьютерных инцидентов, вызванных компьютерными атаками.

В целях нормативно-правового обеспечения создания и функционирования системы предусмотрены: создание законодательной базы Российской Федерации; порядок фиксации и обмена информацией между субъектами системы о компьютерных атаках на информационные ресурсы Российской Федерации и вызванных ими компьютерных инцидентах; порядок осуществления деятельности субъектов системы в области обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак; порядок и периодичность проведения мероприятий по оценке степени защищенности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации от компьютерных атак; порядок обмена информацией между органами государственной власти и уполномоченными органами иностранных государств (международными организациями) о компьютерных инцидентах.

Информационно-аналитическое обеспечение функционирования системы осуществляется на основе прогнозирования ситуации в области обеспечения информационной безопасности Российской Федерации. Исходными данными для прогнозирования являются: информация, получаемая средствами обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак; результаты оценки степени защищенности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации от компьютерных атак; информация о компьютерных атаках и вызванных ими компьютерных инцидентах, поступающая по каналам международного обмена.

Правовую основу Концепции государственной системы обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак на информационные ресурсы Российской Федерации составляют Конституция Российской Федерации, федеральные законы, Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года, Доктрина информационной безопасности Российской Федерации.

Стратегия национальной безопасности Российской Федерации в качестве одной из важных угроз безопасности (информационных угроз) указывает осуществление действий иностранных государств по выведению из строя объектов критической информационной инфраструктуры Российской Федерации, обозначает информационную безопасность одним из элементов национальной безопасности и устанавливает директиву по реализации противодействия такой угрозе в рамках государственной политики по обеспечению информационной безопасности России³⁷, тем самым определяет информационную безопасность в качестве приоритетов планирования в области национальной безопасности.

В Доктрине информационной безопасности России 2016 года информационная угроза трактуется как «совокупность действий и факторов, создающих опасность нанесения ущерба национальным интересам в информационной сфере», и с учетом возрастающего уровня угроз на информационную инфраструктуру опасных и особо опасных производств и государственного сектора определяется необходимость разработки федерального закона о безопасности критической информационной инфраструктуры. Данное направление обозначено как одно из приоритетных в аспекте национальных интересов в информационной сфере³⁸. В зарубежных доктринах такая «совокупность действий и факторов» обозначается в качестве информационных операций или психологических операций и определяется как «спланированные операции по передаче отобранной информации зарубежной (включая лиц, принимающих государственные решения, организации и группы) и внутренней аудитории с целью воздействия на ее эмоции, мотивы и поведение для формирования настроений и взглядов, благоприятствующих целям инициатора этих действий» («Доктрина психологических операций» ВС США).

Информационная угроза определяется как «намерения, действия или явления, которые путем информационного влияния на социальные объекты, информационную инфраструктуру и информационные ресурсы могут усложнить (сделать невозможным) реализацию национальных интересов государства».

Информационная операция — совокупность одновременных и последовательных мероприятий информационного влияния с целью нарушения функционирования информационной инфраструктуры противника, процесса принятия им решений и осуществления управления.

Мероприятия информационной операции:

— ведение обмена специально подготовленной ошибочной информацией или ее умышленное обнародование в действующих информационно-телекоммуникационных системах противника;

— распространение через СМИ, Интернет, мобильную связь и местное население посредством слухов ошибочной информации о деятельности войск;

— выявление и блокирование информации о последствиях, чрезвычайных событиях или отсрочка обнародования такой информации;

— осуществление психологического влияния на эмоциональное состояние, рациональное мышление должностных лиц противника для изменения моделей их поведения с целью восприятия ошибочной информации за действительную («Доктрина информационных операций [руководство]», Украина).

Важную роль в области защищенности личности от информационных угроз в цифровой среде играют нормативные акты Правительства Российской Федерации, которыми утверждены правила осуществления государственного контроля в области обеспечения безопасности значимых объектов критической информационной инфраструктуры Российской Федерации (определены правила проведения плановых и внеплановых проверок в области обеспечения безопасности значимых объектов критической информационной инфраструктуры)³⁹, правила подготовки и использования ресурсов единой сети электросвязи Российской Федерации для обеспечения функционирования значимых объектов критической информационной инфраструктуры (установлена приоритетность категорий сетей электросвязи, которые могут использовать субъекты критической информационной инфраструктуры для обеспечения функционирования значимых объектов)⁴⁰, правила формирования и утверждения перечня критически важных объектов⁴¹, правила категорирования объектов критической информационной инфраструктуры и перечня показателей критериев значимости таких объектов (определен порядок и сроки категорирования объектов)⁴² и впоследствии корректировка данных правил⁴³, требования к программному обеспечению и правила согласования закупок иностранного программного обеспечения, и что не менее важно — перечень ключевых органов (организаций), которым необходимо осуществить мероприятия по оценке уровня защищенности своих информационных систем с привлечением организаций, имеющих соответствующие лицензии ФСБ России и ФСТЭК⁴⁴ и др.

Для обеспечения нормативных требований для создания и функционирования системы защиты критической информационной инфраструктуры приняты ведомственные акты, которыми утвержден порядок ведения реестра значимых объектов критической информационной инфраструктуры Российской Федерации (определены сведения о значимом объекте критической информационной инфраструктуры, необходимые для внесения в реестр)⁴⁵, формы акта проверки, составляемого по итогам проведения государственного контроля в области обеспечения безопасности значимых объектов критической информационной инфраструктуры Российской Федерации⁴⁶, формы направления сведений о результатах присвоения объекту критической информационной инфраструктуры одной из категорий значимости либо об отсутствии необходимости присвоения ему одной из таких категорий⁴⁷, требования к созданию систем безопасности значимых объектов критической информационной инфраструктуры Российской Федерации и обеспечению их функционирования⁴⁸, требования по обеспечению безопасности значимых объектов критической информационной инфраструктуры Российской Федерации⁴⁹ и другие.

Крайне важно иметь четкое представление о существующих «болевых точках» и уязвимостях, которые могут быть использованы против нашей страны. Кроме этого, в первую очередь следует обращать особое внимание на информационную активность тех стран, СМИ которых на протяжении довольно продолжительного времени были замечены в негативном освещении деятельности России. При этом главной трудностью в блокировании подобных акций остается правовой спор между тем, что считать предусмотренным конституцией «правом на свободу слова» и «альтернативным» взглядом на происходящие события, а что — злонамеренной попыткой через искажение правды и подстрекательство влиять на внутриполитические процессы.

Из основных угроз информационной безопасности пользователя в глобальной сети (угроза конфиденциальности данных, угроза достоверности информации, угроза полноты информации, угроза актуальности информации, угроза избыточности информации⁵⁰) выделим и рассмотрим:

— угроза конфиденциальности информации;

— угроза достоверности информации.

Угроза конфиденциальности информации. Конфиденциальная информация оставляется человеком при посещении различных сайтов. При использовании Интернета каждый пользователь оставляет хоть какие-нибудь данные о себе — иногда по собственному желанию, а иногда и по необходимости. Персональные данные, которые пользователь наиболее часто оставляет в Интернете:

— адреса электронной почты (остаются в результате регистрации на различных интернет-порталах);

— данные платежных систем;

— резюме на рекрутинговых ресурсах;

— приватные данные общего характера.

Угроза достоверности информации. Современные СМИ продолжают выполнять роль ключевых «поставщиков» и «распространителей» информации, крепко укоренившихся в жизни общества, что обуславливает их первостепенную значимость в стратегии информационного противоборства.

К основным наиболее общим целям информационно-психологических операций против государства можно отнести:

— дискредитацию высших лиц государства, высокопоставленных госслужащих, СМИ страны-жертвы;

— формирование негативного имиджа страны в глазах мировой общественности;

— подготовку почвы для последующей дестабилизации общественной жизни страны через подрыв доверия к деятельности органов государственной власти, ключевым фигурам, принимающим участие в процессе принятия политических решений, формирование атмосферы страха, ненависти в обществе и неуверенности в завтрашнем дне;

— поддержку оппозиционных движений;

— дезинформирование с целью стимулирования желаемого типа поведения и принятия решений государственными органами страны-мишени / стран-союзников / нейтральными сторонами в интересах инициатора информационной операции;

— внедрение в общественное сознание чуждых идеологических установок и ложных стереотипов поведения, в том числе намеренное искажение исторической памяти и подрыв духовных и культурных основ общества и др.

При этом главной трудностью в блокировании подобных акций остается правовой спор между тем, что считать предусмотренным конституцией «правом на свободу слова» и «альтернативным» взглядом на происходящие события, а что — злонамеренной попыткой через искажение правды и подстрекательство влиять на внутриполитические процессы.

Вместе с тем многие действия, в том числе в сети Интернет, которым граждане (пользователи) в силу своей неосведомленности не придают должного значения, могут быть квалифицированы как экстремистские. Так, согласно Федеральному закону «О противодействии экстремистской деятельности»⁵¹, к экстремистской деятельности, то есть экстремизму, наряду с насильственным изменением основ конституционного строя и нарушением целостности Российской Федерации, относятся:

— публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность;

— возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни;

— пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;

— пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения;

— публичные призывы к осуществлению указанных деяний либо массовое распространение заведомо экстремистских материалов, а равно их изготовление или хранение в целях массового распространения;

— публичное заведомо ложное обвинение лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанностей деяний, указанных в настоящей статье и являющихся преступлением;

— организация и подготовка указанных деяний, а также подстрекательство к их осуществлению и др.

«Открытая» коммуникация происходит в социальных сетях, в числе которых «ВКонтакте» (vk.com), Instagram (instagram.com), Facebook (facebook.com), Twitter (twitter.com), «Одноклассники» (ok.ru).

При этом любая информация, размещенная пользователями в сети Интернет, не является «анонимной» и не исчезает бесследно в результате ее удаления, в том числе опытными пользователями глобальной телекоммуникационной сети Интернет.

Таким образом, принимая участие в интернет-коммуникациях, «авторы» той или иной информации, как и ее «распространители», никогда не остаются «анонимными» для спецслужб и следственных органов.

Неоднозначной с позиций Федерального закона «О персональных данных»⁵² представляется вступившая в силу с 1 января 2022 года ст. 7.4 Закона о госуслугах⁵³, в соответствии с которой все результаты предоставления государственных и муниципальных услуг вносятся в информационные системы в электронной форме. Таким образом, Законом о госуслугах предусматривается безальтернативная автоматизированная обработка персональных данных без согласия на то субъекта персональных данных.

Известно, что Конституция Российской Федерации гарантирует каждому право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну и запрещает сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия.

С одной стороны, логика законодателя ясна, так как изменения в Закон о госуслугах обусловлены вступлением в силу Федерального закона «О едином федеральном информационном регистре, содержащем сведения о населении Российской Федерации», с другой — само создание единого федерального регистра содержит угрозу персональным данным гражданина.

Справедливым видится утверждение о том, что защита нарушенных прав и свобод является основной формой реализации каждым лицом своей свободы, которая ограничилась в результате появления информационных угроз в цифровой среде. С точки зрения формального закрепления данного права в Российской Федерации оно представляет собой конституционный принцип, провозглашенный ст. 46 Конституции Российской Федерации. Важно обратить внимание, что, как и другие нормы Конституции Российской Федерации, данная норма реализуется через расположенные ниже по иерархии нормативно-правовые акты, нормы процессуального права. В частности, в сфере административного процесса — через основные принципы осуществления судебной защиты, которые, наряду с иными, закреплены Кодексом административного судопроизводства Российской Федерации.

В контексте исследования защищенности личности от информационных угроз ее роль в реализации данного принципа, который полностью применим ко всем современным цивилизованным правопорядкам, сводится к тому, что меры по защите информации призваны обеспечить, с одной стороны, реализацию права на доступ к информации, с другой — соблюдение конфиденциальности информации ограниченного доступа, что позволит обеспечить контроль за правовым характером деятельности в цифровой среде, равно как и защитить права личности в случае, если это необходимо в целях ограничения неправомерных действий в отношении такой информации. В свою очередь государственное регулирование отношений в сфере защищенности личности от информационных угроз выражается в установлении требований по защите информации, во введении ответственности за нарушение законодательства Российской Федерации, которые в полной мере соответствуют требованиям правового государства и современным вызовам демократического развития⁵⁴.

В этой связи представляется, что законодателю необходимо отказаться от использования оценочных категорий, что, в свою очередь, может позитивно повлиять на преодоление сложностей в их квалификации. Соответствующее разъяснение Пленума Верховного суда Российской Федерации может быть посвящено информационным правонарушениям, положения которого могли бы поспособствовать единообразному применению норм административного законодательства.

Таким образом, в настоящее время проблемы квалификации административных правонарушений обусловлены отсутствием четкого определения размера причиненного вреда в информационной среде. В этой связи особенно остро стоит вопрос об определении причиненного ущерба в результате совершенных правонарушений с использованием информационных способов и средств.

1.3. Спецификация информационных угроз личности в цифровой среде

Спецификация информационных угроз личности в цифровой среде в целом уже достаточно проработана в различных источниках. В то же время эта спецификация не может рассматриваться как стабильная, поскольку динамика развития цифровой среды, киберпространства непрерывно увеличивается, и тенденции такого развития позволяют предполагать появление все новых угроз личности, обществу и государству. Систематизация эмпирических данных, полученных в ходе исследования из различных источников, позволяет говорить о следующих информационных угрозах, особенностях, возможностях и перспективах их правового опосредования: угрозы личности (частным физическим и юридическим лицам); угрозы обществу и государству. При этом очевидно, что любой тип угроз в конечном итоге влияет на состояние национальной безопасности в целом. Более того, неспособность государства справиться с угрозами свидетельствует о его небезопасности, и, соответственно, о том, что оно само начинает составлять угрозу индивидам и социальным группам. А равно угрозы обществу и государству реализуются путем воздействия на отдельных индивидов и социальные группы.

Анализ источников (приложение 1) позволяет сформировать основанную на статистических данных и результатах опросов информацию о цифровых угрозах личности (частным физическим и юридическим лицам), которая позволяет непосредственно наблюдать эффекты их воздействия. Полученная информация представлена в таблице 1.

Таблица 1

Общие данные
Название переменной | Значение переменной
% людей старше 60 лет, уделяющих внимание теме кибербезопасности | 42%
Прирост преступлений, совершенных с использованием инф.-телекоммуникационных технологий или в сфере комп. информации в 2022 году по сравнению с 2021 годом, в % | 1,9%
% сотрудников фирм, в компаниях которых отсутствует обучение навыкам кибербезопасности | 61,7%
% россиян, которые интересуются инструментами личной цифровой безопасности, испытывающих информационный дефицит (2021) | 73%
Прирост преступлений, совершенных с использованием IT-технологий | 4,40%
% граждан, обладающих цифровой грамотностью, 2019 год | 27%
% граждан, обладающих цифровой грамотностью, 2020 год | 30%
% граждан, обладающих цифровой грамотностью, 2021 год | 32%
Доля населения, обладающего высокой цифровой грамотностью и ключевыми компетенциями цифровой экономики, 2021 год | 27%
Индекс цифровой грамотности, 2021 год (18–24 лет) | 68%
Индекс цифровой грамотности, 2021 год (25–34 лет) | 68%
Индекс цифровой грамотности, 2021 год (35–44 лет) | 68%
Индекс цифровой грамотности, 2021 год (45–54 лет) | 65%
Индекс цифровой грамотности, 2021 год (55+) | 60%
% россиян, которые понесли денежный ущерб в результате действий телефонных мошенников, 2022 год | 9%
% россиян, которые так или иначе осведомлены о целях использования их данных, 2022 год | 62%
% россиян, которые считают, что не защищены или, скорее, не защищены | 74%
Кибербуллинг
% людей, которые были жертвами кибербуллинга, за 2019 год | 72%
% людей, которые были жертвами кибербуллинга и обидчиками, за 2019 год | 39%
Осведомленность подростков об организациях, предлагающих помощь при кибербуллинге | 13%
% пользователей, которые считают, что за последние пять лет оскорблений в сети стало больше, 2022 год | 42%
% подростков — жертв киберагрессии, которые сообщали о суицидальных мыслях или попытках | 33%
Самые агрессивные социальные сети, 2021 год | ВКонтакте 22%
Instagram 18%
TikTok 13%
YouTube 10%
Одноклассники 8%
% пользователей, которые считают, что лучший способ решить проблему в случае оскорблений и агрессивного поведения в сети — заблокировать, 2021 год | 49%
% пользователей, которые считают, что нужно сообщить в техподдержку | 23%
% пользователей, которые считают, что лучше обратиться в правоохранительные органы | 22%
% пользователей, которые считают, что лучше игнорировать | 19%
% респондентов среди ПК-геймеров, которые хотя бы раз сталкивались с травлей в онлайн-играх, 2022 год | 70%
% опрошенных, которые испытывают негативные эмоции от оскорблений в свою сторону, 2022 год | 32%
% подростков в России, которые сталкивались с кибербуллингом, 2021 год | 55%
% подростков, которые не рассказывали про кибербуллинг из-за стыда, 2021 год | 22%
% подростков, которые сообщили о травле родителям или другим взрослым родственникам, 2021 год | 24%
% подростков, которые делились о проблеме с близкими друзьями, 2021 год | 34%
% подростков, которые сообщили о кибербуллинге учителям | 5%
% опрошенных, которые стали жертвами кибершантажа | 48%
% подростков, которые понимают, как себя вести, если столкнулись с онлайн-троллингом | 76%
Жертвы пассивной агрессии среди женщин, 2022 год | 27%
Жертвы пассивной агрессии среди мужчин, 2022 год | 19%
% пользователей, которые получили неприятные личные сообщения в социальных сетях, 2022 год | 35%
% пользователей, которые получили комментарии с критикой на форумах, в обзорах и т. д., 2022 год | 32%
% пользователей, которые получили комментарии с критикой в соцсетях, 2022 год | 29%
% пользователей, которые получили неприятные комментарии в соцсетях под постами других людей, 2022 год | 28%
Доксинг
Количество пользователей в России, которые пытались удалять личные данные с сайтов или из соцсетей | 64% (при этом почти каждый пятый находил в Сети некую информацию о себе или своих близких, которую предпочел бы не видеть в открытом доступе)
% пользователей, которые становились жертвами доксинга, 2021 год | 20%
% пользователей, которые столкнулись с доксингом, но не знали о таком понятии | 11%
Кибермошенничество
% раскрытых мошенничеств с использованием электронных средств платежа за 2022 год | 5,5%
% кибермошенничества с использованием банковских операций в 2021 году (по сравнению с 2020 годом) | 33,80%
Доля метода социальной инженерии при кибермошенничестве, 2021 год | 49%
% сокращения зарегистрированных онлайн-краж, 2022 год | 27,60%
% сокращения фактов мошенничества с использованием электронных средств платежа | 29%
% кибермошенничества в общем объеме киберпреступлений | 48%
% всех папок компании, которые эффективно защищены | 5%
% россиян, которые столкнулись с телефонным мошенничеством, 2022 год | 83%
% россиян, которые столкнулись с телефонным мошенничеством, 2021 год | 76%
% тех, кто столкнулся с мошенничеством, но не понес ущерба, 2022 год | 91%
Фишинг
Количество повторных атак в течение года посредством фишинга после первой успешной атаки, в % | 15%
% фишинговых писем в Рунете, 2022 год | 52,78%
% писем, исходящих из России, 2022 год | 29,82%
Организации-мишени фишинговых атак, 2022 год | службы доставки: 27,38%
онлайн-магазины: 15,56%
платежные системы: 10,39%
банки: 10,39%
Фишинг в мессенджерах, 2022 год | WhatsApp: 82,71%
Telegram: 14,12%
Viber: 3.17%
% фишинговых атак, связанных со сбором персональных данных, 2022 год | 76%
Количество мошеннических ресурсов, заблокированных Роскомнадзором за начало 2023 года (против аналогичного периода 2022 года) | 523 (313)
Количество заблокированных ресурсов Group IB (2022 год против 2021 года) | 59 000 (31 455)
Социальная инженерия
Метод атаки на частных лиц, 2022 год | 93%
Метод атаки на организации, 2022 год | 43%
Рост количества преступлений посредством социальной инженерии, 2022 год | 40%
Количество атак в госсекторе с использованием методов социальной инженерии, 2022 год | 50%
Количество атак на частных лиц, 2021 год | 15%
Что украли? 2021 год | учетные данные: 48%
персональные данные: 20%
данные платежных карт: 10%
Киберсталкинг
% людей (молодежь старше 18 лет), столкнувшихся с киберсталкингом, (исследование 2017 года) | 39%
Количество уникальных пользователей, которые столкнулись со сталкерским ПО, 2022 год | 29 312
Количество уникальных пользователей, которые столкнулись со сталкерским ПО, 2021 год | 32 694
Количество уникальных пользователей, которые столкнулись со сталкерским ПО, 2020 год | 53 870
Количество уникальных пользователей, которые столкнулись со сталкерским ПО, 2019 год | 66 927
% владельцев аккаунтов для онлайн-знакомств, которые столкнулись с преследованием в социальных сетях, 2021 год | 17%
% пользователей, которые не сталкивались с таким явлением (киберсталкинг), но знают тех, кто сталкивался | 12%
Утечка персональных данных
% людей, которые не знают, для чего и как могут использоваться их персональные данные | 37%
% утечки персональных данных в госсекторе, 2020 год | 38%
Что утекло? 2020 год | финансовая информация: 10%
информация о сделках: 8%
техническая информация: 11%
персональные данные: 24%
% людей, которые скрыли инцидент и не делали никаких оповещений (частные компании), 2020 год | 60%
% людей, которые скрыли инцидент и не делали никаких оповещений (госсектор), 2020 год | 41%
% людей, которые сообщили регулятору (частные компании), 2020 год | 14%
% людей, которые сообщили регулятору (госсектор), 2020 год | 19%
% людей, которые сообщили пострадавшим об инциденте (госсектор и частные компании), 2020 год | 31%
% хакеров, целью которых являются персональные данные, 2022 год | 60%
% объявлений о продаже персональных данных, 2022 год | 8%
% объявлений о продаже коммерческой тайны, 2022 год | 21%
% объявлений о продаже персональных данных, 2022 год | 69%
% утечек из объявлений в Дарквебе (маленькие компании), 2022 год | 7%
% утечек из объявлений в Дарквебе (средние компании), 2022 год | 38%
% утечек из объявлений в Дарквебе (крупные компании), 2022 год | 31%
% утечек в секторе «высоких технологий» | 28,80%
% утечек в секторе промышленных и транспортных компаний, 2022 год | 9%
% утечек в банковском секторе, 2022 год | 7,30%
% утечек в госорганах, 2022 год | 9,70%
% утечек в секторе здравоохранения, 2022 год | 2%
% утечек в секторе муниципальных учреждений, 2022 год | 3,00%
% утечек в секторе образования, 2022 год | 4,90%
% объявлений о продаже данных в стране, 2022 год | 13%
% утечек в секторе «Торговля и HoReCa» | 17,70%
Каналы утечки | сеть (браузер, облако): 92,8%
электронная почта: 2,8%
бумажные документы: 0,8%
IM (текст, голос, видео, фото): 3,2%
Что утекло? 2022 год | персональные данные: 84%
платежная информация: 0,7%
государственная тайна: 1,4%
коммерческая тайна, ноу-хау: 13,7%
Доля умышленных нарушений среди утечек по вине персонала и подрядчиков, 2021 год | 81,40%
Доля умышленных нарушений среди утечек по вине персонала и подрядчиков, 2022 год | 75,50%
Количество утекших записей, 2022 год | 667,6 млн
Количество утекших записей, 2021 год | 249,8 млн
% утечек, спровоцированных хакерскими атаками, 2022 год | 80%
Общий рост утекших записей в 2022 году | 112,60%
Вектор воздействия (нарушитель) | внешний нарушитель: 5,9%
внутренний нарушитель: 13,7%
неизвестный: 80,4%
Умышленные утечки, 2022 год | 95,80%
Случайные утечки, 2022 год | 2,30%
Неизвестные утечки, 2022 год | 1,90%
Распределение по умыслу (умышленные/случайные) утечек внутреннего сектора, 2022 год | умышленные утечки: 79,5%
случайные утечки: 18,2%
неизвестные утечки: 2,3%
Распределение по умыслу (умышленные/случайные) утечек внутреннего сектора 2021 | умышленные утечки: 78,1%
случайные утечки: 20,6%
неизвестные утечки: 1,3%
% утечек персональных данных, 2022 год | 88,90%
% утечек коммерческой тайны, 2022 год | 9,10%
% утечек государственной тайны, 2022 год | 1,50%
% утечек платежной информации, 2022 год | 0,50%
% утечек персональных данных, 2021 год | 91,10%
% утечек коммерческой тайны, 2021 год | 4,30%
% утечек государственной тайны, 2021 год | 4,30%
% утечек платежной информации, 2021 год | 0,30%
% утечек в секторе «высоких технологий», 2021 год | 38,50%
% утечек в секторе промышленных и транспортных компаний, 2021 год | 3,30%
% утечек в банковском секторе, 2021 год | 8,70%
% утечек в госорганах, 2021 год | 13,80%
% утечек в секторе здравоохранения, 2021 год | 5,10%
% утечек в секторе муниципальных учреждений, 2021 год | 6,90%
% утечек в секторе образования, 2021 год | 4,80%
% утечек конфиденциальной информации из малых компаний, 2022 год | 21%
% утечек конфиденциальной информации из средних компаний, 2022 год | 24%
% утечек конфиденциальной информации из крупных компаний, 2022 год | 54,50%
% утечек конфиденциальной информации из малых компаний, 2021 год | 10,80%
% утечек конфиденциальной информации из средних компаний, 2021 год | 0,50%
% утечек конфиденциальной информации из крупных компаний, 2021 год | 68,70%

Следует обратить внимание на то, что терминология, используемая при обозначении цифровых угроз (хейтинг, киберсталкинг, кибербуллинг, фишинг, социальная инженерия и другие), является уже достаточно устоявшейся и используемой не только в среде специалистов в области цифровых технологий, но и в социуме в порядке рутинного общения, при этом законодательно она не воспринята, за исключением понятия персональных данных. Определенное правовое опосредование, но не нормативное, а рекомендательное, имеет кибербуллинг (особенно в части противодействия этому явлению в среде детей и подростков), фишинг (также в среде детей и подростков; используется также в методических документах Банка России) и социальная инженерия (в области финансовых рынков [в частности, стандарты]; примечательно, что в актах стратегического планирования по поводу информационной безопасности этот термин заявлен в Концепции информационной безопасности в сфере здравоохранения, но не определен). В то же время принцип правовой определенности в интересах надлежащего правового регулирования, особенно вопросов ответственности, предполагает легализацию дефиниций, плотно вошедших в соответствующую сферу общения и взаимодействия.

Как представляется, адекватный ответ на угрозы предполагает четкую идентификацию терминологического аппарата. Кроме того, определенные мотивы такой идентификации уже присутствуют в рамках действующего регулирования (административная ответственность за оскорбление — ст. 5.61 КоАП РФ). При этом, как показано в исследовании А. Бочавера, К. Хломова и Д. Давыдова «Привычное зло. Как распространяется школьный кибербуллинг», 72% обучающихся образовательных учреждений общего образования г. Москвы 11–16 лет подвергались так или иначе кибербуллингу в различных его проявлениях (грубые комментарии, оскорбительные картинки, сплетни, угрозы в соцсетях и другое). В этом же исследовании приводится не менее интересная статистика: 39% опрошенных сообщили о том, что они выступали как объектами, так и субъектами кибербуллинга.

Не менее опасным является киберсталкинг. Помимо того, что в понятие киберсталкинг часто включают «кэтфишинг» (подмена личности в сети), это явление наиболее распространено не только в отношении «пользователь — пользователь», но и «компьютер — пользователь». Так, согласно данным «Лаборатории Касперского», в 2021 году от сталкерского программного обеспечения пострадали 32 694 человека.

Кроме прочего, согласно отчету «Лаборатории Касперского», Россия находится на втором месте по распространению вредоносных рассылок.

В целом, область киберугроз сложно поддается надлежащему противодействию со стороны правоохранительных органов. Несмотря на то что в целом есть возможность вычислить анонимного правонарушителя, их количество является чрезмерно большим по сравнению с возможностями правоохранительных органов. Так, в период с января по ноябрь 2022 года процент раскрытых мошенничеств с использованием электронных средств платежа составил всего лишь 5,5% (367 случаев из 6 757 выявленных). Наблюдается прирост нарушений, а именно на 1,9% (342 495 случая), совершенных в Интернете за январь – ноябрь 2022 года по сравнению с аналогичным периодом 2021 года. Данные статистики свидетельствуют о том, что киберпреступность растет, несмотря на совершенствование технологий для выявления и преследования киберпреступников.

Исследование источников позволяет сделать вывод о том, что в российском обществе до сих пор не уделяется достаточного внимания данной проблематике, а равно те действия, которые осуществляются на официальном уровне, не имеют должного эффекта. Так, в исследовании, выпущенном «Лабораторией Касперского» и изданием «Код Дурова», об отношении работников и работодателей к кибербезопасности и цифровой гигиене 61,7% опрошенных сотрудников организаций в различных сферах сообщают об отсутствии обучения навыкам кибербезопасности на месте работы. 37% россиян не знают, как и для чего могут использоваться их персональные данные, а в течение первых 12 месяцев после успешного для преступников нападения посредством фишинга 15% людей подвергаются повторным атакам.

Доминирующим типом информации на карте утечек информации остаются персональные данные: в 2022 году зафиксировано 84% утечек персональных данных (в 2020 году — 24%).

В 2022 году эксперты SlashNext зафиксировали 255 млн фишинговых атак, что на 61% больше, чем 2021 году. С 2019 года фишинг вырос более чем на 300 процентов.

За июль — август 2022 года команда «РТК-Солар» обнаружила более 2000 вредоносных доменов, которые использовались злоумышленниками для массированного фишинга от имени брендов «Красное и Белое» и «Додо пицца». Под предлогом получения пиццы или бутылки вина всего за 1 рубль карта жертвы привязывалась к несуществующему платному сервису с регулярным списанием средств. На сентябрь 2022 года атака заблокирована, однако в ближайшие месяцы возможна реинкарнация данной схемы в новой форме. Об этом компания сообщила 12 сентября 2022 года. События последних трех лет, прежде всего связанные с пандемией и СВО, еще больше усложнили работу по выявлению инцидентов и ликвидации (смягчению) их последствий. Кибератаки все чаще носят изощренный и целевой характер.

Данная проблема востребована не только в России. Так, в польском исследовании Б. Мицкевича, М. Беры и других (2022 год) о влиянии кибербуллинга на американских подростков сообщается, что всего лишь 13% подростков осведомлены о существовании конкретных организаций, которые предлагают помощь при кибербуллинге. Еще более печальной кажется статистика о том, что каждая третья жертва киберагрессии (33% опрошенных подростков 15–18 лет) имела суицидальные мысли или совершала попытки самоубийства. Эти данные наглядно показывают, что и в экономически развитых странах присутствуют серьезные проблемы в обществе в контексте цифровых угроз личности.

Еще одной проблемой, актуальность которой неуклонно возрастает, являются так называемые thrash stream. С одной стороны, действующее российское законодательство располагает достаточным объемом регулирования по противодействию распространения посредством информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети Интернет, негативных информационных материалов, в том числе трансляций в режиме реального времени или публикаций видеозаписей, направленных на унижение человеческого достоинства и публичную демонстрацию насильственных действий.

Федеральный закон от 27 июля 2006 года № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (далее — Закон об информации) содержит обширный терминологический аппарат применительно к предмету правового регулирования (ст. 2), который позволяет идентифицировать информацию как объект соответствующих отношений, круг субъектов, используемые технологии и системы и прочее: право на доступ к информации (ст. 8); ограничение доступа к информации (ст. 9); распространение информации или предоставление информации (ст. 10); обязанности организатора распространения информации в сети Интернет (ст. 10.1); обязанности оператора поисковой системы (ст. 10.3); обязанности владельца аудиовизуального сервиса (ст. 10.5); особенности распространения информации в социальных сетях (ст. 10.6) и др.

В российском законодательстве, в частности, используется понятие организатора распространения информации в сети Интернет (ч. 1 ст. 10.1 Закона об информации) и коммуникационного интернет-сервиса⁵⁵. Понятием «распространение информации в сети Интернет» охватывается практически любая деятельность в сети Интернет с использованием сервиса, посредством которого могут осуществляться коммуникации между пользователями сети Интернет. Указанный вывод подтверждается и практикой применения ст. 10.1 Закона об информации⁵⁶.

Режим деятельности по организации распространения информации в сети Интернет включает:

1. Выполнение обязанностей, предусмотренных ст. 10.1 Закона об информации.

2. Ведение Реестра организаторов распространения информации в сети Интернет. Правила уведомления организаторами распространения информации в информационно-телекоммуникационной сети Интернет Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций о начале осуществления деятельности по обеспечению функционирования информационных систем и (или) программ для электронных вычислительных машин, которые предназначены и (или) используются для приема, передачи, доставки и (или) обработки электронных сообщений пользователей информационно-телекоммуникационной сети Интернет, а также ведения реестра указанных организаторов, утвержденные Постановлением Правительства Российской Федерации от 12 ноября 2020 года № 1824, предусматривают включение в указанный реестр сведений как о российских, так и иностранных субъектах, которые позволяют их идентифицировать.

3. Меры, направленные на противодействие использованию на территории Российской Федерации информационно-телекоммуникационных сетей и информационных ресурсов, посредством которых обеспечивается доступ к информационным ресурсам и информационно-телекоммуникационным сетям, доступ к которым ограничен на территории Российской Федерации, определяются ст. 15.8 указанного федерального закона. Данный порядок также предполагает право уполномоченного государственного органа принять решение об ограничении доступа к программно-аппаратным средствам доступа к информационным ресурсам, информационно-телекоммуникационным сетям, доступ к которым ограничен (ч. 10 ст. 15.8). Закон об информации определяет порядок ограничения доступа к информационным ресурсам, распространяющим информацию с нарушением закона (ст. 15.3), а также порядок ограничения доступа к информационному ресурсу организатора распространения информации в сети Интернет в случае установления факта неисполнения им обязанностей, предусмотренных ст. 10.1 данного федерального закона (ст. 15.4).

4. Меры административной ответственности, применяемые за нарушение обязанностей организатора распространения информации в сети Интернет, установлены КоАП РФ, в том числе за неисполнение