Актуальные проблемы науки частного права

Монография

Под редакцией
доктора юридических наук,
профессора Ю. Н. Андреева,
доктора юридических наук,
профессора Т. В. Дерюгиной,
доктора юридических наук,
профессора Л. А. Чеговадзе

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347

ББК 67.404

А43

Рецензенты:

Богдан В. В., доктор юридических наук, доцент, заведующая кафедрой гражданского права Юго-Западного государственного университета;

Валеев Д. Х., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры экологического, трудового права и гражданского процесса юридического факультета Казанского (Приволжского) федерального университета.

Под редакцией доктора юридических наук, профессора Ю. Н. Андреева, доктора юридических наук, профессора Т. В. Дерюгиной, доктора юридических наук, профессора Л. А. Чеговадзе.

Предлагаемая вниманию читателей книга посвящена актуальным проблемам науки частного права. В ней представлено исследование широкого спектра проблем теоретического и практического характера, проведен детальный анализ основных научных концепций гражданского, предпринимательского, семейного, международного частного права и других отраслей юридической науки. Отражены ключевые тенденции и закономерности современной частноправовой науки, предложены пути ее развития. Монография содержит обзор современного законодательства и судебной практики.

Законодательство приведено по состоянию на 4 апреля 2024 г.

Издание предназначено для ученых, преподавателей, аспирантов, адъюнктов, практических работников и всех интересующихся частноправовой наукой.

УДК 347

ББК 67.404

© Коллектив авторов, 2025

© ООО «Проспект», 2025

АВТОРЫ

Агибалова Елена Николаевна, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Волгоградского института управления – филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, кандидат юридических наук, доцент – глава XV

Александрина Мария Александровна, доцент кафедры гражданского права Юридического института Национального исследовательского Томского государственного университета (г. Томск), кандидат юридических наук – глава XXVII

Андреев Юрий Николаевич, профессор кафедры гражданского права Юго-Западного государственного университета, федеральный судья в почетной отставке, доктор юридических наук, профессор — 2.2. главы II, 3.1.–3.2., 3.4.–3.5. главы III

Аникин Александр Сергеевич, заместитель директора по учебной и воспитательной работе Приволжского филиала ФГБОУВО «РГУП» (г. Нижний Новгород), кандидат юридических наук, доцент – глава XIX

Ахметьянова Замира Асраровна, доцент кафедры гражданского права ФГАОУ «Казанский (Приволжский) федеральный университет», кандидат юридических наук, доцент — 11.1.–11.3., 11.5.–11.6. главы XI

Белова Олеся Александровна, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Волгоградского института управления – филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, кандидат юридических наук, доцент – 17.1.–17.3. главы XVII

Бортенев Александр Иванович, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Волгоградского института управления – филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, кандидат юридических наук, доцент – 1.1. главы I

Гук Виктория Александровна, заместитель начальника кафедры гражданского и трудового права, гражданского процесса Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя, кандидат юридических наук, доцент – 7.3.–7.5. главы VII

Демин Алексей Александрович, доцент кафедры гражданского права и процесса Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского, кандидат юридических наук, доцент – глава IX, глава XII, 17.4.–17.6 главы XVII

Дерюгина Татьяна Викторовна, профессор кафедры гражданского и трудового права, гражданского процесса Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя, доктор юридических наук, профессор – глава X, 14.5. главы XIV

Иваненко Анна Владиславовна, доцент кафедры гражданского и уголовного права и процесса ФГБОУ ВО «Сочинский государственный университет», кандидат юридических наук, доцент – 17.7.–17.8. главы XVII, 22.2. главы XXII

Кагальницкова Наталья Владимировна, доцент кафедры «Право и социально-гуманитарные дисциплины» Волгоградского государственного аграрного университета, кандидат юридических наук, доцент – глава XVI

Камышанский Владимир Павлович, заведующий кафедрой гражданского права ФГБОУ ВО «Кубанский государственный аграрный университет имени И.Т. Трубилина», доктор юридических наук, профессор, Почетный работник высшего профессионального образования РФ, заслуженный деятель науки Кубани – 1.2.–1.4. главы I

Канцер Юрий Александрович, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Волгоградского института управления – филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, кандидат юридических наук, доцент – 21.2.–21.3. главы XXI

Козлова Марина Юрьевна, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Волгоградского института управления – филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, кандидат юридических наук, доцент – 14.2.–14.4. главы XIV

Крюкова Елена Сергеевна, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права ФГАОУ ВО «Самарский национальный исследовательский университет имени академика С.П. Королева» — 11.4. главы XI

Маликов Евгений Юрьевич, профессор кафедры частного и публичного права Волгоградского гуманитарного института, кандидат юридических наук, доцент – 7.6. главы VII, 18.1.–18.2 главы XVIII

Малышева Наталия Александровна, старший преподаватель кафедры гражданского и трудового права, гражданского процесса Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя, кандидат юридических наук – глава XIII, 14.6. главы XIV, глава XXIV

Мелихов Петр Андреевич, старший преподаватель кафедры «Право и социально-гуманитарные дисциплины» Волгоградского государственного аграрного университета – глава XXVI

Низамиева Ольга Николаевна, доцент кафедры гражданского права Казанского (Приволжского) федерального университета, кандидат юридических наук, доцент – 22.1. главы XXII

Опыхтина Елена Генриховна, доцент кафедры гражданского права Казанского (Приволжского) федерального университета, кандидат юридических наук – глава V

Поваров Юрий Сергеевич, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Самарского национального исследовательского университета имени академика С.П. Королева, кандидат юридических наук, доцент – глава VI

Рахманина Наталья Викторовна, доцент кафедры правовых дисциплин Московского экономического института (МЭИ), кандидат юридических наук – 20.1.–20.2. главы XX

Рузакова Ольга Александровна, профессор кафедры гражданского и трудового права, гражданского процесса Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя, профессор Финансового университета при Правительстве РФ, доктор юридических наук, профессор – 18.4. главы XVIII

Рузанова Валентина Дмитриевна, заведующая кафедрой гражданского и предпринимательского права Самарского национального исследовательского университета имени академика С.П. Королева, кандидат юридических наук, доцент – глава IV

Семенова Екатерина Геннадьевна, профессор кафедры гражданского и трудового права, гражданского процесса Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя, доктор юридических наук, доцент — 2.4. главы II

Сергачева Ольга Александровна, декан юридического факультета, заведующая кафедрой гражданско-правовых дисциплин Волгоградского института управления – филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, кандидат юридических наук, доцент — 7.1. главы VII, 14.1. главы XIV

Севостьянов Максим Владимирович, доцент кафедры юриспруденции Волжского филиала Волгоградского государственного университета, кандидат юридических наук, доцент – 18.3. главы XVIII

Тумаков Альберт Владиславович, начальник кафедры гражданского и трудового права, гражданского процесса Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя, кандидат юридических наук, доцент – глава VIII

Усанова Виктория Александровна, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Волгоградского института управления – филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, кандидат юридических наук, доцент — 20.3.–20.6. главы XX

Филиппова Анастасия Игоревна, доцент кафедры гражданского и трудового права, гражданского процесса Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя, кандидат юридических наук – 20.7. главы XXI, глава XXV

Цуглаева Нина Викторовна, кандидат юридических наук, и.о. заведующего кафедрой гражданского права и процесса ФГБОУ ВО «Калмыцкий государственный университет имени Б.Б. Городовикова» — 7.2. главы VII

Чаркин Сергей Анатольевич, доцент кафедры частного и публичного права Волгоградского гуманитарного института, кандидат юридических наук, доцент – глава XXIII

Чеговадзе Людмила Алексеевна, профессор кафедры гражданского и трудового права, гражданского процесса Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя, доктор юридических наук, профессор – 2.1., 2.3. главы II, 3.3. главы III

Шаповалов Ярослав Александрович, преподаватель кафедры гражданского и трудового права, гражданского процесса Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя, кандидат юридических наук – 21.1. главы XXI

Раздел I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ О НАУКЕ ЧАСТНОГО ПРАВА, ЕЕ СИСТЕМЕ, МЕТОДОЛОГИИ И СООТНОШЕНИИ С СИСТЕМОЙ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА: ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ

ГЛАВА I. Проблемы становления и методологии науки частного права. Система частного права

1.1. Римское право и его значение для становления и развития науки частного права

Общеизвестно, что стремление к нормированию человеческих отношений присуще как человечеству в целом, так и каждому народу в отдельности, с учетом особенностей их развития.

Системе общественных отношений свойственна конкуренция, и одним из инструментов, позволяющих с ее помощью обеспечить устойчивое развитие общества, является право – социально обусловленный универсальный инструмент, посредством которого может быть достигнуто то, что Цицерон называет incolumnis civium conjunction (безопасное общение граждан).

Казалось бы, с точки зрения современных подходов к сущности права, в любой его интерпретации, сложившаяся в Древнем Риме в период с VIII века до нашей эры вплоть до VI века нашей эры система норм ничего необычного из себя не представляет.

Она обладает уже давно обозначенными в современной правовой доктрине признаками: имеет четко выраженную государственно-властную природу, характеризующаяся признаками общеобязательности, формальной определенности, выполняющей при этом и регулятивную, и охранительную функции.

Однако, если обратиться к научной и практической значимости для современной Европы и России сложившегося опыта правового регулирования имущественных и личных неимущественных отношений в правопорядках различных стран, мы обнаруживаем совершенно другую картину – альтернативы праву Древнего Рима как источника формирования и развития национальных правовых систем и романо-германской правовой семьи, объединяющей эти системы, при всем их разнообразии, нет.

История развития теории и практики правового регулирования общественных отношений у различных народов и во все времена знает периоды и их высочайшего развития, и упадка, но римская юриспруденция, как бы далеко она от нас не отстояла, оказывается к нам значительно ближе, чем некоторые современные правопорядки, позволяет с оптимизмом прогнозировать дальнейшее позитивное правовое развитие, отказаться от войны «всех против всех».

Современная юриспруденция, сложившаяся в странах романо-германской правовой семьи, основана и содержит, если так можно выразиться, ДНК римского права.

«Генетические проявления» (корни) римского частного права находим во всех современных национальных правовых системах континентальной Европы (в том числе и английского права).

Это и категориальный аппарат современной юридической теории и практики, построение и взаимосвязь частноправовых институтов и норм, характерная для современного гражданского права система основных начал правового регулирования (принципов).

Создав империю, охватившую большую часть цивилизованного мира, римляне, как пишет П. Н. Астапенко, «сформировали феномен, который не только внутренне скреплял разнородные части империи, но и пережил своих создателей. Римское право стало основой так называемой романо-германской правовой семьи и сыграло важную роль в становлении и развитии международного права»¹.

Факторы, которые вызвали к жизни столь удивительное явление, как рецепция норм и системы римского права, являются на протяжении нескольких столетий предметом научных исследований.

Работы Антония Тибо, Отто фон Гирке, Густава фон Гуго, Рудольфа фон Иеринга, Фридриха Карла фон Савиньи, Иосифа Алексеевича Покровского, Габриэля Феликсовича Шершеневича, Лудольфа Борисовича Дорна, Ивана Борисовича Новицкого, Дмитрия Вадимовича Дождева, Леонида Львовича Кофанова дали толчок формированию и развитию целых научных школ и направлений, которые, в свою очередь, привели к выводу о необходимости рецепции, значимости римского права для развития национальных правовых систем современных государств, формирования романо-германской правовой семьи.

Только вот перечень, система факторов, сыгравших значимую роль в таком развитии, и которые придали новое, интегративное качество римскому праву как системе (способность влиять на другие правопорядки, служить основой для формирования схожих в своих общих признаках национальных правовых систем), не нашла пока всеобщего признания.

Таким образом, среди современных римскому праву национальных систем права оно стоит особняком, прародителем современной юриспруденции, что, на наш взгляд, вытекает из уникальной способности римского права:

• к устойчивости через его практичность, целесообразность, формализм в сочетании со свободой, автономией личности в частноправовой сфере;

• к самосохранению через развитие;

• к рецепции через системность.

Феномен римского права настойчиво обращает внимание именно на эти фундаментальные факторы, характеризующие древнеримскую правовую культуру, выделяющие и отделяющие ее от многообразия других культур.

Иными словами, из этого многообразия постепенно вырастает необычное явление, которое в целом, не выходя за рамки уже известных научных закономерностей общественного развития, приобретает значение, недостижимое для других культур в течение нескольких веков.

Говоря о таком факторе, как устойчивость системы римского права, нельзя обойти стороной то, что замечено и обсуждается многими ее исследователями.

Известно, что под устойчивостью понимается способность системы сохранять текущее состояние при влиянии внешнего воздействия, возможность системы возвращаться в исходный режим после воздействия возмущения.

Римское право выделяется отсутствием резких скачков и катаклизмов, открытостью к восприятию чужого опыта, уважительным отношением к своему правовому опыту и его и бескомпромиссной защитой, и конечно, исключительной практичностью.

Говоря о практичности как факторе устойчивости системы римского права, нельзя не заметить, что абстрактное, философское мышление не характерно для всего периода развития догмы римского права.

Основным началом, целью древнеримского государства было формирование «римского мира», построенного на национальном праве. Судьба остальных правопорядков зависела от воли Рима, от его военного могущества.

Военное могущество Древнего Рима и исключительная практичность римского права, вытекающая из его казуистических начал, позволили привлечь к использованию сформировавшихся в сфере частного права юридических формул многочисленные, находящиеся под властью Рима, народы, приникнуть в их культуру и обычаи, впоследствии сформировав то, что именуется ius gentium.

Все, что полезно Риму, он присоединял к своей культуре, но с осторожностью, с учетом полезности и целесообразности, потребностей реальной жизни, формируя так называемый «римский мир».

Римляне не приветствовали наличия в правовом регулировании, как это допускали в Греции, общих, расплывчатых философских формулировок, категорий, хотя все полезное из их опыта перенимали.

Иными словами, эта черта национальности в римском праве, как говорит Р. Иеринг, «является как бы результатом заимствований – влияния внешнего мира»², культуры как суверенных, так и покоренных Римом народов. Однако такие заимствования не меняют национального характера римского права, не влияют на его устойчивость.

Подчеркивая значение казуистических начал, как фактора, вызвавшего к жизни исключительную практичность норм римского права, проявляющуюся в построении системы его институтов целесообразность, тонкое сочетание формализма и автономии личности в частноправовой сфере, Д.В. Дождев пишет: «Наследие римской юриспруденции знаменито непревзойденной казуистикой. Внимание к деталям, позволяющим раскрыть все нюансы дела, учесть конкретные интересы сторон, установить их соотношение с позиций справедливости и, соответственно, дать защиту или отказать в ней, стало моделью юридического анализа»³.

Таким образом, практичность римского права делает понятной сравнительную простоту в построении системы римского права, немногочисленность его правовых институтов, что обеспечивает его устойчивость.

Практичность права проявляется также в его:

• целесообразности. Анализируя взгляды Рудольфа фон Иеринга, Л. Б. Дорн был согласен с тем, что «римский мир может быть обозначен, как торжество идеи целесообразности над всеми прочими», которая проявляется как «наиболее целесообразное определение своих отношений к другим людям»⁴. Римское право было нацелено на урегулирование актуальных, современных периоду развития римского права, частноправовых отношений. И эта практичность, целесообразность была подкреплена высочайшим уровнем юридической техники, отточенностью и устойчивостью разработанных римскими юристами правовых форм);

• консерватизме. Характеризуя его, Л. Б. Дорн пишет: «раз созданное начало римляне отменяли только с веками, когда видели ясно превосходство другого. Все реформы проводились в нем постепенно и крайне осторожно; мы не наблюдаем в нем никаких скачков»⁵;

• оптимальном соотношении формализма и свободы в праве.

С одной стороны, юридические акты облекались в сложную правовую форму, несоблюдение которой влекло негативные юридические последствия для участника правоотношения.

Иными словами, правовые акты только тогда имели юридическое значение, если совершались особым формальным порядком, не противоречили сложившимся юридическим формулам, в них отсутствовали даже малейшие нарушения формы сделки.

Точное соблюдение юридически установленной формы придавала сделке ту силу, когда без длительного разбирательства, фактически безусловно, признавалась действительность или недействительность воли лица в сделке.

С другой стороны, развивается частная автономия, ставшая основой для формирования частного права.

При этом точно определенная законом форма послужила становлению правового порядка, необходимого для обеспечения свободы частноправовых отношений, ее утверждение привело к стабильности и предсказуемости в формировании частного права, к его развитию.

Эти две стороны дали определенный синергетический эффект, позволили римскому праву не просто выжить, но и развиваться, сохраняя свою самобытность, но оставляя место для собственного развития в интересах самосохранения.

Другой значимый фактор, сыгравший существенную роль в самосохранении римского права и его способности к рецепции в будущем его норм и институтов, есть постепенное его совершенствование, саморазвитие.

Д.В. Дождев указывает, что «в истории права аксиоматичным считается тот факт, что система римского частного права и римская правовая традиция в целом являются результатом саморазвития римского цивильного права, представляют собой продукт исключительно римского общества»⁶.

В целом соглашаясь с Д.В. Дождевым, следует отметить, что система римского частного права и римская правовая традиция являются результатом саморазвития не только ius civile, но и ius gentium.

Например, И. А. Покровский во введении к своей работе «История римского права» сравнивал Древний Рим с «тем лаборантом, который переработал рассеянные обычаи международного оборота и слил их в единое, поразительное по своей стройности, целое»⁷.

В этом состоит сущность того явления, которое можно определить как саморазвитие римского права, как деятельность магистратов, направленную на постепенное, качественное изменение сложившейся системы правового регулирования.

В истории римского права такие качественные изменения связывают с возрастающим влиянием аequitas.

Содержание этой категории имеет различное толкование, но в целом следует отметить, что аequitas представляет собой совокупность требований, вызванных необходимостью совершенствования гражданского оборота, которые живут в сознании народа или отдельных личностей, но еще не получивших своего закрепления в законодательстве.

С течением времени понятие аequitas стали соотносить со справедливостью, которая достигается в праве через «равномерность, соразмерность, равенство».

Для законодателя aequitas означал «применение равного масштаба» — общего блага всего народа — к различным субъектам.

В этом смысле отражением aequitas в юридической практике Рима следует считать известный современному миру эдикт Каракаллы (212 г.).

Во фрагменте эдикта, обнаруженного археологами, император Цезарь Марк Аврелий Север Антонин Август говорит: «…Я полагаю, что я лучшим и наиболее благочестивым образом удовлетворю величие богов, если я всех чужестранцев, когда бы они не вошли в круг моих подданных, приобщу к почитанию наших богов. Итак, я дарую всем чужестранцам во всей вселенной римское право гражданства, за исключением тех, кто происходит от сдавшихся».

Иными словами, допускалось наделение отдельных групп преимуществами, но лишь для укрепления общего блага.

По мнению римских юристов, аequitas — гуманность в области социального порядка, когда ко всем людям следует предъявлять равномерные требования:

• и к богатым, и к бедным, учитывая при этом различия пола, возраста, занятия;

• сообразно их положению распределять права и обязанности, при этом никто не может наживаться за счет другого; где выгоды, там должны быть и тяжести;

• одинаково устанавливать ценз — пропорционально имуществу каждого.

Не идеализируя подобного рода подходы к практике правового регулирования, следует все же отметить, что с учетом аequitas римские юристы начали подходить к участию лиц в гражданском обороте с позиций ius gentium (права народов), которое в дальнейшем и сыграло решающую роль в самосохранении и саморазвитии римского частного права.

По определению классических римских юристов (Гай), это право, общее всем свободным людям, которое везде одинаково соблюдается, так как основывается на naturalis ratio.

В период ius gentium уходят в прошлое формальности римского национального права. Для урегулирования отношений с иностранцами возникает особая магистратура — praetor peregrini, с установлением которой иностранец, прибывший в Рим, имеет возможность воспользоваться защитой нового магистрата.

Право, выработанное этим магистратом, и есть ius gentium, отличающееся от ius civile присущим только ему особым характером.

Если признаком ius civile выступает ius strictum, то признак ius gentium — аequitas, справедливость, стремящаяся к достижению внутреннего равенства, к истинному, а не формальному предоставлению своего права народов.

Из международного торгового права ius gentium постепенно обрело форму общенародного, гражданского права (jus commune omnium liberorum hominum), нормирующее гражданско-правовые отношения между всеми свободными людьми в Риме, к какой бы национальности они не принадлежали.

Самосохранение римского частного права путем перехода от ius civile к ius gentium обеспечило его саморазвитие в связи с двумя важными факторами:

• ius gentium стал римским позитивным правом на основе частичного, целесообразного, практичного заимствования правового опыта других народов;

• ius gentium все же является продуктом правотворчества римлян, поскольку выработано римским магистратом (praetor peregrini), является неотъемлемой частью римского преторского права.

Отличительные признаки новой организации системы правового регулирования ясно отражают особенности развития, позволившие римскому праву Древнего Рима остаться актуальной, востребованной системой права на несколько последующих веков.

Эти отличительные признаки проявляются: в сущности и характере организации правового регулирования (римское право формируется на началах аequitas, а не ius strictum); в источниках, поскольку сформировано не законодательной властью, а магистратом; в переходе от сугубо национального начала в римском праве к территориальному праву).

Таким образом, сделав ius gentium таким же позитивным правом, как и ius civile, только основанным на более широких началах, римское государство сформировало необходимые и достаточные основы для самосохранения и саморазвития римского права, создало предпосылки к его рецепции.

Заимствование положений римского права другими государствами более позднего периода, в частности, понятийного аппарата и правовой терминологии, юридической техники построения правовых институтов и норм стало одним из правовых феноменов юридической науки, получило название рецепции римского права.

Рецепция римского права стала возможной благодаря еще одному фактору, обеспечившему его устойчивость – благодаря его системности.

Системность, с одной стороны, важный фактор устойчивости, самосохранения, с другой стороны – основа для саморазвития, а в более поздние времена и к рецепции, как норм, так и самой системы.

Через «римский мир» (системность первого порядка) был осуществлен переход к формированию романо-германской правовой семьи (системность второго порядка).

Определяя значение системности как одного из факторов, обеспечивших развитие и рецепцию римского права, следует отметить, что:

• во-первых, законодательство вновь образованных европейских государств строилось на основе личного принципа подчинения праву, при этом римская часть населения этих государств, основываясь на ius gentium, по-прежнему жила по римскому праву;

• во-вторых, компилируя тексты римских юристов и конституций императоров, власти вновь созданных государств создавали нормативные акты, основанные на правовом опыте римской кодификации (например, Lex Romana Wisigothorum и Lex Romana Burgundiorum);

• в-третьих, на основе римского права и в его развитие формировалось каноническое право, в рамках которого церковь руководствовались римским правом.

В исторической и правовой науке складывается мнение, что римская аристократия, утратившая в результате падения западной римской империи светскую власть, через власть церковную (католическая церковь, папа Римский), получила и реализовала возможность сохранить свое влияние в средневековой Европе, что также способствовало возрождению римского частного права.

Таким образом, не только догма, но и историко-правовые закономерности развития и рецепции римского частного права подготовили почву для формирования современных национальных правовых систем в странах романо-германской правовой семьи.

Признавая определяющее значение римского права для формирования и развития современных правопорядков в странах романо-германской правовой семьи, следует отметить, что его институциональная система была положена в основу гражданского законодательства Франции (так называемый «кодекс Наполеона»), Германии («Германское гражданское уложение»), других европейских стран.

При этом, конечно, не стоит забывать о том, что в процессе рецепции норм римского права его институты были адаптированы к гражданскому обороту, а система права этих стран приобрела черты развитой пандектной системы.

Таким образом, устойчивость, способность к саморазвитию и рецепции — те факторы, которые позволили римскому праву получить решающее преимущество перед другими, развивающимися рядом с ними культурами, оставить не просто след в истории, но и глубоко проникнуть в современную юридическую практику.

Римское право можно без особого преувеличения назвать paterfamilias национальных правовых систем современных европейских государств, генетически связанных со своим прародителем.

1.2. Предмет частно-правовых (цивилистических) отраслей науки

Частное право, как наука представляет собой систему знаний о закономерностях становления и развития частно-правовых явлений, являющихся предметом частно-правовых наук. Это деятельность по выработке новых знаний о частно-правовых науках, отвечающих потребностям гражданского оборота.

Предмет частного права выступают имущественно-стоимостные и личностно-неимущественные отношения лиц (а также все, связанное с отношениями по содействию занятости и с трудовыми отношениями, и результатами этой деятельности). Это сфера частных дел, статуса свободной личности, частной собственности, свободных договорных отношений, наследования, свободного перемещения товаров, услуг и финансовых средств и т.д.

Частное право регулирует имущественные и личные неимущественные отношения между физическими и юридическими лицами, иными субъектами, которые возникают между равными субъектами и не носят публичного характера власти и подчинения.

Частноправовые отношения имеют набор определенных характерных признаков:

• складываются по воле самих участников, совершаемые ими действия приобретают юридическую силу, если осуществляются добровольно по своей воле и в своем интересе;

• основаны на юридическом равенстве участников правоотношения, если иное не предусмотрено законом;

• имеют горизонтальный характер, то есть непосредственно не связаны с органами государственной власти, местного самоуправления и подчинением им.

Предметом науки частного права являются гражданское законодательство (Гражданский кодекс РФ (далее – ГК РФ) и иные федеральные законы), Земельный кодекс РФ (далее ЗК РФ), Семейный кодекс РФ (далее СК РФ), иные правовые акты (указы Президента РФ и постановления Правительства РФ), акты министерств и иных федеральных органов исполнительной власти, содержащие нормы гражданского права, обычаи, а также общепризнанные принципы и нормы международного частного права, международные договоры Российской Федерации, правоприменительная практика и, наконец, общественные отношения, регулируемые нормами частного права.

Как известно реформирование номенклатуры научных специальностей по юридическим наукам привело к тому, что вместо ранее существовавших пятнадцати научных специальностей сформировано всего пять. Научная специальность 5.1.3, основу которой составляет в настоящее время ранее действовавшая научная специальность 12.00.03, значительно укрупнилась за счет частичного поглощения научных специальностей 12.00.05; 12.00.06; 12.00.07; 12.00.15.

Паспорт научной специальности определяет границы научного поиска и фиксирует допустимые направления научных исследований. Выход за пределы этих границ возможен при осуществлении междисциплинарных исследований. В этом случае соискатель ученой степени должен заявить свое исследование по нескольким соответствующим научным специальностям. В противном случае это может стать основанием для отказа в присуждении искомой ученой степени кандидата или доктора юридических наук. При написании иных монографических исследований, посвященных проблемам частного права, межотраслевые связи между отдельными отраслями частного и даже публичного права вполне могут быть предметом самостоятельного исследования.

Согласно паспорту научной специальности 5.1.3 «Частно-правовые (цивилистические) науки» в зависимости от отрасли частного права направления научных исследований выглядят следующим образом.

Общие направления научных исследований частно-правовых наук.

1. Частноправовые (цивилистические) науки: объект, предмет и методология исследования; история институтов.

2. Предмет, метод, структура и система частноправовых (цивилистических) отраслей.

3. Принципы правового регулирования и правореализации.

4. Источники регулирования частноправовых отношений.

5. Частноправовые отношения: понятие, состав и структура.

6. Частноправовые аспекты применения биотехнологий.

7. Частноправовые аспекты применения информационных (цифровых) технологий, в том числе искусственного интеллекта.

8. Зарубежный опыт регулирования гражданских отношений (включая отношения, связанные с осуществлением субъектами права предпринимательской и иной экономической деятельности), семейных отношений, процессуальных отношений.

Наука гражданского права. Отношения собственности. Особенности отдельных видов частноправовых гражданских и иных отношений.

Теория субъектов. Особенности правового положения субъектов в отдельных сферах экономики и социальнокультурной деятельности. Отношения, связанные с участием в корпоративных организациях. Отношения по управлению юридическим лицом. Несостоятельность (банкротство) гражданина.

Основания возникновения и динамика частноправовых отношений. Сделки в сфере частного права. Гражданско-правовое обязательство. Понятие и значение договора. Различные виды договорных и внедоговорных обязательств.

Осуществление гражданских прав. Исполнение гражданских обязанностей, в том числе через представителя. Пределы осуществления гражданских и иных прав. Защита прав в частноправовых отношениях. Выбор форм и способов (средств) защиты. Исковая давность и иные сроки. Особенности ответственности в частноправовых гражданских отношениях.

Частноправовые аспекты земельных отношений. Частноправовые аспекты отношений в сфере энергетики. Частноправовые аспекты природопользования (недропользования, водопользования, лесопользования и др.). Частноправовые аспекты жилищных отношений. Частноправовые аспекты отношений по охране здоровья граждан. Частноправовые аспекты отношений в области физкультуры и спорта. Частноправовые аспекты культуры, образования, науки. Интеллектуальная собственность. Наследование.

Наука предпринимательского права. Особенности отдельных видов частноправовых предпринимательских отношений. Отношения экономической зависимости. Несостоятельность (банкротство). Обязательства, связанные с осуществлением предпринимательской деятельности. Особенности ответственности в частноправовых предпринимательских отношениях. Защита прав предпринимателей. Частноправовые аспекты сельского хозяйства. Частноправовые аспекты финансовых отношений.

Правовое регулирование предпринимательской и иной экономической деятельности. Общий, специальные и особые режимы предпринимательской деятельности. Частноправовые аспекты поддержки конкуренции и противодействия недобросовестной конкуренции. Государственная политика и государственное регулирование в сфере предпринимательства. Саморегулирование. Государственная поддержка предпринимательства, иных форм экономической деятельности, в том числе в различных сферах (промышленность, строительство, сельское хозяйство, транспорт и др.). Правовое регулирование инвестиционной деятельности. Правовой режим иностранных инвестиций. Правовое регулирование инновационной деятельности.

Наука семейного права. Особенности отдельных видов частноправовых семейных отношений. Обязательства из семейных правоотношений.

Осуществление семейных прав. Исполнение семейных обязанностей, в том числе через представителя. Пределы осуществления семейных прав. Защита семейных прав. Особенности ответственности в частноправовых семейных отношениях.

Наука международного частного права. Обязательства и договоры, осложненные иностранным элементом. Гражданские, семейные, трудовые, процессуальные и иные отношения, осложненные иностранным элементом. Коллизионное и материально-правовое регулирование отношений, осложненных иностранным элементом. Международный гражданский процесс. Зарубежный опыт регулирования гражданских отношений (включая отношения, связанные с осуществлением субъектами права предпринимательской и иной экономической деятельности), семейных отношений, процессуальных отношений и иных отношений, осложненных иностранным элементом.

Наука трудового права. Особенности отдельных видов частноправовых трудовых отношений. Особенности ответственности в частноправовых трудовых отношениях. Частноправовые аспекты социально-трудовых отношений. Частноправовые аспекты негосударственного пенсионного обеспечения и иных отношений. Коллективные трудовые споры и забастовки.

Наука процессуального права. Особенности отдельных видов частноправовых процессуальных отношений. Субъекты процессуальных отношений. Процессуальные соглашения. Осуществление процессуальных прав. Исполнение процессуальных обязанностей, в том числе через представителя. Пределы осуществления процессуальных прав.

Гражданское, арбитражное и административное судопроизводство в системе судебной власти. Стадии гражданского, арбитражного и административного судебного процесса. Компетенция, подведомственность и подсудность в сфере судебной и иной правовой защиты. Предварительный и последующий судебный контроль. Доказательства и доказывание.

Иск и право на иск. Право на обращение в суд за судебной защитой. Защита коллективных интересов и неопределенного круга лиц. Особенности судебных производств по отдельным категориям дел. Способы снижения нагрузки на судебную систему. Судебные акты, выносимые на всех стадиях гражданского процесса. Проверка и пересмотр судебных актов. Исполнение судебных актов и актов иных органов.

Несудебные формы правовой защиты. Международный коммерческий арбитраж и арбитраж внутренних споров. Инвестиционный арбитраж. Нотариат как форма правовой защиты. Медиация и примирительные процедуры.

Следует признать, что объединение в рамках одной научной специальности гражданского права, корпоративного и энергетического права, гражданского и арбитражного процесса благоприятно скажется на развитие соответствующих отраслей частного права. Существенное расширение границ предмета исследования в рамках одной научной специальности значительно снижает риск исследователя выйти за пределы научной специальности 5.1.3, расширяет географию возможностей выбора диссертационных советов для последующей защиты и будет стимулировать рост исследований проблем частного права, которые ранее не входили в научную специальность 12.00.03 – гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право.

В научной литературе мы довольно часто можем встретить констатацию фактов низкого качества принимаемых законов в сфере частного права. Это отчасти обусловлено тем, что проблема качества гражданского законодательства и логики его толкования в процессе его применения заменяется одобрением сложившейся ситуации⁸, при которой «реально действующее частное право все сильнее начинает предопределяться судебной практикой, а не законодательными нормами»⁹. Поэтому недостатки действующих норм частного права в России традиционно пытаются компенсироваться их неисполнением.

Одной из задач науки частного права является выработка новых доктринальных подходов, направленных на восполнение пробелов в отраслях частного права. Пробелы в действующем праве могут иметь место в следующих случаях: если нет нормы; норма существует, но страдает неопределенностью своего содержания; существует одновременно несколько противоречивых норм; существует норма, страдающая неполнотой своего содержания. Устранение пробелов в праве возможно не только принятием новой недостающей нормы.

По мнению профессора Е.В. Васьковского есть еще один путь: восполнять пробелы с помощью наличного материала законодательства, т.е. извлекая из существующих норм еще и другие, явно не выраженные, но implicite (неявно) заключающиеся в них. Этот способ является общепризнанным в современных законодательствах важнейших европейских государств и в юридической литературе¹⁰. Примение этого способа позволяет оставаться в пределах действующего законодательства. Извлечение новых норм из существующих представляет собой их логическое развитие. Из норм могут быть извлечены по правилам логики суждения, столь же достоверные и обязательные, как и сами нормы. В этом и заключается процесс логического развития норм¹¹.

1.3. Методология частно-правовых отраслей юридической науки

Методы науки гражданского права представляют собой совокупность приемов, способов и средств, применяемых для изучения исследуемых правовых явлений с целью получения новых знаний. В науке гражданского права наиболее часто применяются следующие общенаучные и частно-научные методы познания:

• диалектический метод, предполагающий анализ исследуемого явления в развитии и установление причинно-следственных связей закономерностей этого развития. В рамках этого метода активно используются такие приемы как анализ и синтез, которые позволяют разделять сложные явления правовой действительности на отдельные элементы и исследовать их взаимосвязи;

• системный метод, позволяющий исследовать объект как организованную определенным образом совокупность элементов, обладающую определенной структурой и функциональным единством. Этот метод связывает общие и специальные методы научного познания. Он нацеливает на рассмотрение нормативных актов в связи с устойчиво сложившейся практикой их применения и в сочетании с аксиологическим методом позволяет выработать сбалансированные предложения по совершенствованию действующего законодательства и практики его применения;

• метод сравнительного правоведения (компаративный метод) характеризуется тем, что он позволяет сопоставить однородные правовые явления, категории, институты, закрепленные в нормах ранее действовавшего законодательства и схожими нормами законодательства других стран. Этот метод способствует уяснению возможных способов совершенствования национального законодательства и восприятию полезного опыта других государств. В широком значении данный метод предполагает учет вненационального опыта в целом;

• исторический метод, позволяющий выяснить генезис исследуемого правового явления (закона, института, правовой конструкции, правового механизма) и его эволюцию путем обращения к истории принятия закона и его изменениям, которые он претерпел на различных этапах законопроектной работы и в процессе последующей правоприменительной практики. Любая новация в частном праве должна сопровождаться продуманными переходными положениями, исключающими губительные перемены для субъективных гражданских прав, а также резкие необоснованные изменения в законодательстве и практике его применения.

• метод комплексного исследования позволяет анализировать гражданско-правовые явления с использованием достижений науки других отраслей знаний: философии, истории, экономической теории. В частном праве он увязан с проведением узкоотраслевых правовых исследований. Метод комплексного анализа предполагает исследование правового явления не изолированно, а в системе взаимосвязей с иными правовыми явлениями, как породившими его, так и производными от него.

При всей очевидности содержания перечисленных выше методов научного исследования актуальных проблем современного частного права, как показывает практика, у молодых исследователей зачастую отсутствуют необходимые навыки методологии научного познания. Это приводит к тому, что они чаще вначале пишут текст диссертации, а затем начинают формально заполнять обязательный раздел Введения диссертации под названием «Методология научного исследования». Это, безусловно, негативно сказывается на качество научных исследований, их теоретическую и практическую значимость для частноправовых (цивилистических) наук.

Профессор М.А. Муромцев, описывая задачи социальной науки и науки права, писал: «Наука должны определять отношения, в которых состоят правовые явления между собой, к явлениям других групп, и к прочим условиям и факторам общественного развития»¹². Задача социальных наук должна заключаться в изучении законов (курсив – С.А. Муромцева), по которым развивается жизнь в обществе¹³.

Следует признать, что в диссертациях гораздо чаще мы видим поиск творческой мысли соискателей ученой степени вокруг существующих в научных доктринах различных категорий, понятий и конструкций частного права. Аспиранты исследуют историю становления и развития отдельных институтов частного права в различных правопорядках, предпринимают, порой, поспешные попытки перенести зарубежный опыт на российскую территорию. При этом предлагаемые зарубежные рецепты не всегда учитывают реальные потребности российского гражданского оборота и социально-психологические особенности и традиции их участников.

Вместе с тем, изучая зарубежный опыт, необходимо иметь в виду, что изначально критическому анализу должны подвергаться имеющиеся национальные источники частного права. Зарубежные и международные аналоги российских нормативных актов и правовых конструкций могут представлять определенную пользу «только в той мере, в какой они позволяют лучше понять истоки, существо и возможности использования соответствующих норм российского (курсив – Е.А. Суханова) гражданского права». Исследование зарубежного опыта не должно приводить к осознанию ошибочного представления о заведомой эффективности едва ли не любых иностранных правил и конструкций и чрезмерному критическому отношению к собственному правопорядку¹⁴.

Начальный этап исследования актуальных проблем отдельных отраслей частно-правовых наук предполагает выявление и изучение содержания законов и иных нормативных актов современного гражданского законодательства, относящихся к предмету исследования. Поскольку они, по мнению Е.А. Суханова, «во многих случаях не отличаются не только стабильностью, но и должным юридико-техническим уровнем подготовки»¹⁵ они должны подвергаться критическому осмыслению.

Дореволюционные ученые-цивилисты гражданское правоведение делили на две стадии. Они различали общее гражданское правоведение и гражданско-правовую политику. Общее гражданское правоведение как наука не преследовала конкретных практических целей. Ее предметом было изучение состояния и развития гражданского законодательства. Содержанием гражданского правоведения являлось системное описание источников гражданского права. Этот этап рассматривался как подготовительная стадия¹⁶. На этом предварительном этапе задача исследователя заключается в том, чтобы отыскать и систематизировать источники частного права, которые регулируют отношения в определенных сферах общественного развития.

Далее следует усвоить и уяснить смысл заложенных в законе правил, выступающих предметом исследования путем их толкования. Правила толкования рекомендуют раскрывать смысл закона через смысл слов и выражений, содержащихся в законе. При этом следует обращать внимание на мотивы законодателя, закрепленные в тексте закона. И только «в крайнем случае допускается интерпретация историческая, т.е. соображения, которые основываются на сопоставлении текста закона с историческими условиями его происхождения»¹⁷. Грамматический и логический методы практически неотделимы друг от друга. Они тесно смыкаются с догматическим и системным методами. Применение этих классических методов является начальной ступенью решения любой проблемы науки частного права.

По мнению Рудольфа фон Иеринга истинное толкование должно состоять в том, что толкователь воспроизводит в своей голове тот ряд мыслей, который был в уме законодателя, когда этот последний писал закон. По словам и выражениям надо открывать мысли законодателя, а средством для этого служит воспроизведение, по возможности, всех условий, в которых закон создавался. Когда толкование идет исключительно по смыслу слов и выражений, исследователь может легко изменить первоначальный смысл закона, руководствуясь современным словоупотреблением. В том случае, когда толкователь обращается к самому процессу возникновения закона, он становится ближе к тому, чтобы раскрыть истинную волю законодателя¹⁸.

По мнению Е.В. Васьковского буквальный смысл закона далеко не всегда соответствует его действительному, внутреннему смыслу, который может быть обнаружен, если кроме слов нормы, принять в расчет другие данные, в том числе: цель нормы, повод к ее изданию, отношение к прежнему праву и т.д. Определение действительного, внутреннего смысла норм составляет задачу реального (курсив – Е.В. Васьковский) толкования¹⁹.

Существует необходимость исследования не только правовых норм, закрепленных в законе, но и правовых норм, которые текстуально закреплены непрямо в действующих источниках права. Профессор В.Г. Ротань пишет, что «текстуально закрепленные в источниках гражданского права нормы – это едва ли третья часть в целом гражданско-правового содержания нормативных правовых и индивидуальных актов. Огромный класс норм гражданского права, их большинство – правовые нормы, логически закрепленные в законодательных и иных нормативных правовых актах. Видеть эти нормы никто не хочет»²⁰.

На следующем этапе исследователь должен определить каким должно быть законодательство в исследуемой сфере и к чему следует стремиться и формирует собственную авторскую позицию. «Гражданско-правовая политика определяет цели и приемы, которыми должны руководствоваться гражданский законодатель и судья». На основании положений гражданско-правовой политики формируется «догма гражданских правоопределений», отвечающая потребностям гражданско-правовой политики²¹.

При толковании норм частного права необходимо обращаться к регулируемым правом общественным отношениям и ссылаться на них. Без этого зачастую мысль законодателя будет очень сложно понять. Текст нормативного акта должен толковаться с учетом структуры и содержания регулируемых общественных отношений. Например, простым толкованием текста п. 2 ст.168 ГК РФ невозможно понять, кто же такие – «третьи лица», о которых речь идет в этом законодательном положении. Только обратившись к анализу регулируемых этой нормой общественных отношений, мы можем понять, что под «третьими лицами» следует понимать всех лиц, не участвующих в сделке²².

На первое место среди правил толкования слов и терминов должно быть поставлено требование толковать их в том значении, какое вытекает из законодательного акта, который толкуется, затем – из смежных законодательных актов, и только после этого – из иных законодательных актов. Такое утверждение должно быть признано правильным, поскольку придание терминам истинного значения наиболее соответствует выраженной в законе воле законодателя. Не должно подлежать сомнению, что установление выраженной в законодательных положениях воли законодателя и является конечной целью толкования таких положений²³. В противном случае любая попытка судейского усмотрения или результата научного исследования обосновать свою позицию особой социальной значимостью или экономической целесообразностью принятия соответствующего решения ничего общего не будет иметь с законностью и правопорядком, основанном на букве и духе закона.

1.4. Структура и система частно-правовых отраслей

Частное право — это совокупность частных отраслей права, выступающих частью системы российского права. В науке частного права принято выделять следующие материальные отрасли частного права: гражданское право, предпринимательское право, семейное право, международное частное право и трудовое право. Ядро частного права составляет гражданское право, в которое входит корпоративное, энергетическое и конкурсное право.

Гражданское право, как отрасль частного права представляет собой совокупность правовых норм, регулирующих имущественные и личные неимущественные отношения, основанные на равенстве, а в случаях, прямо предусмотренных законом, и на властном подчинении одной стороны другой, автономии воли и имущественной обособленности участников гражданского оборота.

Гражданское право занимает одно из центральных мест в системе российского права. Развитие гражданского права направлено на обеспечение устойчивого развития российской экономики, повышение жизненного уровня россиян, развитие предпринимательства, повышение качества товаров, работ и услуг, а также гарантированной законом защиты имущественных прав граждан и их объединений.

Нормы гражданского (частного) и нормы публичного права в зависимости от доминирующих интересов общества могут регулировать одни и те же общественные отношения. Например, гражданское право регулирует отношения, возникающие в отношении объектов частной и государственной собственности. Приватизация государственного и муниципального имущества, резервирование и изъятие земельных участков для государственных и муниципальных нужд непосредственно затрагивают как интересы отдельно взятой личности, так и интересы общества в целом.

Сфера действия частно-правовых норм не имеет явно выраженных неизменных границ. Она может смещаться в сторону публичного права, когда публично–правовой порядок регулирования общественных отношений в большей степени отвечает интересам общества. Например, при социализме в СССР земля фактически была изъята из гражданского оборота и находилась в исключительной собственности государства. В настоящее время земельные участки, обособленные водные объекты и даже участки недр могут выступать предметом различных гражданско-правовых сделок.

В системе российского права гражданское право является наиболее крупной отраслью права. Для того чтобы выделить и условно обособить гражданское право из системы взаимосвязанных иных отраслей российского права обратимся к его методу правового регулирования. Гражданское право регулирует общественные отношения, объединенные общим методом регулирования.

Метод правового регулирования общественных отношений представляет собой устойчивое сочетание юридических средств, способов и форм, применяемых государством для регулирования определенной группы социально значимых общественных отношений. Метод правового регулирования характеризует особенности юридически значимых признаков определенной отрасли российского права. Эти признаки выражаются в специфике норм, образующих отрасль права, и содержания порождаемых ими правоотношений.

Метод гражданского права как способ воздействия норм гражданского права на регулируемые ими отношения обладает следующими характерными для него признаками:

1) юридическое равенство правового положения участников гражданских правоотношений. Речь не идет о равной правоспособности или равенстве субъективных гражданских прав каждого из участников в конкретном правоотношении. Юридическое равенство означает, что участники гражданско-правовых отношений по общему правилу не подчинены друг другу, за исключением случаев, предусмотренных законодательством (п. 3 ст. 2 ГК РФ);

2) наличие для участников гражданско-правовых отношений возможности широкого выбора линии поведения между несколькими вариантами, предусмотренными законом;

3) применение специальных способов защиты нарушенных или оспариваемых субъективных прав, в том числе: признание права; восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечения действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения; признание оспоримой сделки недействительной и применения последствий ее недействительности, применения последствий недействительности ничтожной сделки и др. При этом выбор возможного способа защиты и его фактическое применение зависит от воли субъекта, чьи права нарушены.

Предпринимательское право представляет собой комплексную интегрированную отрасль знаний о частном праве, совокупность правовых норм, регулирующих отношения в сфере организации и осуществления предпринимательской деятельности на основе соединения частных и публичных интересов.

Особенность предпринимательского права обусловлена следующими обстоятельствами. Предпринимательская деятельность как предмет регулирования имеет место быть как в частной сфере, где отношения основаны на равенстве и автономии воли ее участников, так и в государственном секторе экономики, предполагающем наличие публично-правовых отношений, основанных на власти и подчинении. В связи с этим в современных условиях сформировалась специальные формы взаимодействия государства и субъектов рынка, которые предполагают применение не только диспозитивного, но и императивного метода правового регулирования возникающих при этом экономических отношений.

Энергетическое право как совокупность норм, регулирующих отношений, возникающие в сфере производства, преобразования, передачи, реализации, потребления и сбережения различных видов энергетических ресурсов занимает значительное место в системе норм, регулирующих предпринимательскую деятельность. Оно является одним из направлений научных исследований в рамках частноправовых наук. Все попытки обосновать энергетическое право как самостоятельную отрасль права не имеют под собой особых оснований и практической значимости.

Корпоративное право представляет собой совокупность правовых норм, регулирующих общественные отношения, возникающие в связи с образованием и деятельностью корпораций (корпоративных форм юридических лиц). Хужокова И.М. предлагает понимать корпоративное право в двух смыслах²⁴. В широком смысле корпоративное право — это совокупность юридических норм, регламентирующий содержание правового статуса, порядок создания и деятельности хозяйственных обществ и товариществ. В узком смысле корпоративное право представляет собой систему правил, установленных собственником или органом управления коммерческой организации, регулирующих отношения, возникающие внутри данной организации.

Что касается места корпоративного права в системе отраслей российского права, то на этот счет в юридической науке существуют различные взгляды. Одни считают корпоративное право подотраслью гражданского права²⁵, другие – подотраслью предпринимательского права²⁶. Наряду с этим существует мнение, что корпоративное право представляет собой самостоятельную отрасль права²⁷. Мы разделяем позицию профессора Д. В. Ломакина. В силу содержания пункта 1 статьи 12 ГК РФ корпоративные отношения являются предметом регулирования гражданского законодательства и вполне логично относить их к гражданскому праву.

Границы корпоративного права, в основном, очерчиваются положениями специального законодательства о юридических лицах, занимающихся предпринимательской деятельностью. Например, российские законы «Об акционерных обществах», «Об обществах с ограниченной ответственностью», «О производственных кооперативах» и др. В отличие от классических гражданско-правовых отношений в корпоративных правоотношениях присутствует элемент неравенства, власти-подчинения. Помимо собственно имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, в корпоративных правоотношениях присутствует организационно-управленческие отношения, связанные с порядком образования и внутрихозяйственной деятельностью регламентирующими императивными предписаниями, что является особенностью корпоративных правоотношений, позволяющей выделить их в отдельную группу.

Ранее энергетическое и корпоративное право входило в отдельную научную специальность (12.00.07 – корпоративное право; конкурентное право; энергетическое право). Как показала практика такое выделение оказалось не совсем оправданным и в настоящее время эти сферы знаний входят в паспорт специальности 5.1.3.

Семейное право – это система правовых норм, регулирующих семейные отношения, то есть личные и связанные с ними имущественные отношения, возникающие между гражданами во время брака, родства, усыновления, принятия детей в семью на воспитание и др.

Семейное право регулирует определенный вид общественных отношений — семейные отношения, которые возникают из факта брака и принадлежности к семье как первичной ячейки общества. Большая часть этих отношений носит неимущественный характер, но часто они переплетаются с имущественными отношениями. Любовь, брак, взаимное уважение, личная свобода, воспитание в семье, привязанность, доверие друг к другу, ответственность и тому подобные отношения относятся к категории неимущественных отношений. Однако вступление в брак порождает и имущественные отношения — появляется общее имущество, обязанность взаимной материальной поддержки, содержания детей. Личные не имущественные отношения в семье являются главными. В семейных отношениях находят свою реализацию существенные интересы человека.

Субъектами семейных правоотношений выступают супруги, родители и дети, усыновители и усыновленные, бабушки, деды, прабабушки, прадеды, внуки, правнуки, родные братья и сестры, мачехи, отчимы, падчерицы, пасынки.

Семейное законодательство устанавливает условия и порядок вступления в брак, прекращения брака и признания его недействительным, регулирует личные неимущественные и имущественные отношения между членами семьи: супругами, родителями и детьми (усыновителями и усыновленными), а в случаях и в пределах, предусмотренных семейным законодательством, между другими родственниками и иными лицами, а также определяет формы и порядок устройства в семью детей, оставшихся без попечения родителей.

Особенность семейного законодательства заключается. В том, что оно находится в совместном ведении Российской Федерации и субъектов Российской Федерации. Семейное законодательство состоит из Семейного Кодекса РФ, других федеральных законов, принимаемых в соответствии с Семейным Кодексом РФ, а также законов субъектов РФ. Законы субъектов РФ регулируют семейные отношения лишь в пределах, установленных Семейным Кодексом РФ. Постановления Пленума Верховного Суда РФ, где обобщается практика по делам, вытекающим из брачно-семейных отношений, не являются источниками семейного права. Однако они имеют важное значение для правильного применения норм семейного законодательства.

Международное частное право представляет собой совокупность правовых норм национального законодательства, международных договоров и обычаев, которые регулируют гражданские, трудовые, семейные и иные основанные на равенстве и автономии воли частные отношения, осложненные иностранным элементом (возникающие на иностранной территории или с участием иностранных граждан и юридических лиц).

Предметом международного частного права выступают частноправовые отношения, осложненные иностранным элементом. В современной юридической науке существует несколько подходов относительно предмета правового регулирования международного частного права. Вопрос о природе международного частного права и его месте в правовой системе является крайне дискуссионным²⁸. Сторонники самостоятельности этой отрасли признают внутригосударственную природу его норм и гражданско-правовой характер регулируемых им отношений²⁹.

Наряду с традиционным видением предмета международного частного права в литературе существуют концепции, которые предлагают расширить или сузить круг регулируемых общественных отношений. В рамках «цивилистической» концепции международного частного права утверждается, что предмет этой отрасли частного права составляют только гражданские отношения, то есть имущественные и личные неимущественные. По мнению Е. А. Суханова международное частное право является отраслью или подотраслью частного права³⁰.

Доминирующей признается позиция, в силу которой предмет международного частного права складывается из отношений гражданских, семейных и трудовых, осложненных иностранным элементом (М. М. Богуславский, Н. И. Марышева, В. П. Звеков)³¹. При этом подчеркивается, что предметом международного частного права являются гражданские правоотношения «в широком смысле». В основу трехчленного строения предмета международного частного права положены тезисы о сходной природе этих отношений (эти отношения являются частными), а также наличие особого объединяющего квалифицирующего признака — иностранного элемента.

Ряд ученых-правоведов считают, что предмет международного частного права состоит из двух групп общественных отношений. Это традиционная «триада» частных материальных отношений (отношения гражданские, трудовые, семейные) и отношения процессуального характера, которые возникают в международном гражданском процессе и международном коммерческом арбитраже. В связи с этим следует иметь в виду, что одним из направлений научных исследований в рамках научной специальности 5.1.3 является международный коммерческий арбитраж.

Иностранный элемент характеризуется следующими признаками: одна из сторон правоотношения является иностранной; объект, в связи с которым возникают имущественные отношения, принадлежит к другому государству или находится в другом государстве; юридические факты, то есть события или действия в результате которых возникают, изменяются или прекращаются правоотношения, имели место за границей.

Международному частному праву свойственны свои специфические приемы и средства регулирования прав и обязанностей участников гражданских правоотношений международного характера. В международном частном праве имеется два способа регулирования, которые укладываются в рамки одного метода — преодоления коллизионной проблемы. Метод опосредствуется двумя способами — коллизионно-правовым, осуществляемым в двух правовых формах — национальной и международной, и материально-правовым, осуществляемым в международной форме³².

В рамках коллизионного метода регулирования осуществляется регулятивное воздействие на объект благодаря применению самой коллизионной нормы в сочетании с последующим действием материальной нормы соответствующего национального правопорядка. Коллизионный метод используется посредством применения коллизионной нормы, которая определяет, право какого государства будет регулировать соответствующее общественное отношение. Таким образом, коллизионный метод регулирования действует посредством обращения к коллизионной норме, которая, в совокупности с определенной материальной нормой, составляет коллизионный механизм регулирования.

Материально-правовой метод есть совокупность присущих ему особых средств регулирования. Он функционирует прежде всего за счет действия единообразных материально-правовых правил поведения, которые первоначально создаются государствами координационным путем (согласованием их воль) в форме международного унифицирующего договора и впоследствии инкорпорируются национальным правом государств-участников. Этот метод иногда называют методом унификации³³.

Материальный метод правового регулирования отношений обремененных иностранным элементов, существует в двух формах. Во-первых, это международно-правовая форма, когда имеет место материальная (неколлизионная) норма права, унифицированная международным договором, которая позволяет регулировать отношения непосредственно. Во-вторых, материально-правовой метод заключается в действии национальных материальных норм, которые специально ориентированы на регулирование отношений, входящих в предмет международного частного права.

Трудовое право представляет собой самостоятельную отрасль частного права Российской Федерации, играющую основную роль в регулировании трудовых отношений работников с работодателями³⁴. Основные цели трудового законодательства заключаются в установление государственных гарантий трудовых прав и свобод граждан; создании благоприятных условий труда; защите прав и интересов работников и работодателей. Достижение этих целей обеспечивается путем создание необходимых правовых условий для достижения оптимального согласования интересов сторон трудовых отношений, интересов государства, а также правового регулирования трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений

Эта отрасль частного права, регулирующая отношения в сфере труда, является относительно молодой отраслью российского права. Она возникла в России на рубеже 19–20 веков. Одним из основателей самостоятельной отрасли трудового права принято считать ученого-юриста Таль Льва Семеновича. Тема его магистерской диссертации была «Трудовой договор. Цивилистическое исследование. Ч. 1. Общие учения». Тема докторской диссертации — «Трудовой договор. Цивилистическое исследование. Ч. 2. Внутренний порядок хозяйственных предприятий». Он читал курсы «Рабочее право», «Частное право коллективов», «Гражданское право», «Торговое право».

В России основным источником трудового права в настоящее время является трудовой кодекс Российской Федерации от 30 декабря 2001 года № 197-ФЗ, который пришел на смену Кодексу законов о труде РСФСР. В качестве предмета трудового права применительно к научной специальности 5.1.3 выступают особенности отдельных видов частноправовых трудовых отношений, в том числе ответственности участников этих отношений, частноправовые аспекты социально-трудовых отношений, негосударственного пенсионного обеспечения, а также коллективные трудовые споры и забастовки.

Система трудового права как отрасли частного права включает в себя три части: общая; особенная; специальная. Общая часть включает в себя основные понятия, принципы, правовое положение субъектов и т. д. Особенная часть посвящена содержанию отдельных институтов трудового права. Например, институт трудового договора, рабочего времени и времени отдыха, охраны труда. Специальная часть раскрывает содержание правового регулирования особенностей труда отдельных категорий работников (руководители организаций, несовершеннолетние, педагогические и другие). В свою очередь, каждая из трех частей структурно подразделяется на отдельные институты трудового права.

Гражданский процесс (арбитражный процесс, административный судебный процесс, судопроизводство) представляют собой урегулированная нормами гражданского процессуального права деятельность суда, лиц, участвующих в деле, и других участников судебного производства, связанная с рассмотрением и разрешением по существу гражданских дел, а также деятельность органов принудительного исполнения судебных актов, принятых в результате такого рассмотрения и разрешения.

Система гражданского процесса. В составе гражданского процессуального права России принято различать общие положения, относящиеся по содержанию ко всему процессу, и нормы, регулирующие производство по отдельным стадиям процесса, включая исполнительное производство, а также правила, регулирующие процессуальные действия с иностранным элементом.

Структура процессуального права включает общую и особенную части. Общая часть Гражданского процессуального права состоит из следующих основных институтов, закрепленных в разделе «Общие положения» ГПК РФ: принципы правосудия; подведомственность и подсудность гражданских дел; статус лиц, участвующих в деле; организация представительства в суде; система доказательств и порядок доказывания и проч. Особенная часть регулирует порядок осуществления процессуальных действий и структурно следует логике развития отношений в ходе рассмотрения и разрешения гражданского дела от момента обращения заинтересованного лица в суд до момента исполнения судебного постановления.

Предметом гражданского процессуального права как отрасли права является деятельность суда и других участников процесса, а также, в определенной степени, и деятельность органов исполнения судебных постановлений.

Метод, используемый в регулировании отношений в сфере гражданского процесса и судопроизводства, характеризуется как императивно-диспозитивный. Он сочетает в себе императивный метод в части регулирования отношений, связанных с действиями суда, и диспозитивный метод в регулировании отношений и процессуальной деятельности участников судебного процесса. Инициатива возникновения гражданских дел в суде принадлежит заинтересованным лицам, а не суду, который по своей инициативе гражданских дел не возбуждает. Обжалования судебных актов, так же, как и их исполнение, зависят также от волеизъявления заинтересованных субъектов процессуального права.

Наука гражданского процессуального права изучает совокупность норм гражданского процессуального права и иные правовые явления связанные с рассмотрением гражданских дел, а также регулируемые отраслью общественные отношения, складывающиеся в деятельности судов по рассмотрению гражданских дел и выполнению задач, возложенных на суд как орган правосудия.

Наука гражданского процессуального права призвана изучать причины правонарушений и судебных ошибок, используя материалы практики, данные статистики, и разрабатывать меры по предотвращению правонарушений, содействовать профилактике различных правонарушений и совершенствованию судебной практики в соответствии с требованиями закона.

ГЛАВА II. Понятие частного права. Проблемы соотношения частного и публичного права. Частноправовой режим

2.1. Частное право: понятие, система и критерии дифференциации

До революции отечественные правоведы исходили из того, что все объективное право подразделяется как право публичное и право частное. Частное и гражданское право ученые того времени отождествляли³⁵. Разделение права объясняли тем, что «публичное право есть система юридической централизации отношений... гражданское право, наоборот, есть система юридической децентрализации: оно по самому своему существу предполагает для своего бытия наличность множества само определяющихся центров. Если публичное право есть система субординации, то гражданское право есть система координации; если первое есть область власти и подчинения, то второе есть область свободы и частной инициативы»³⁶.

В частном праве ученые того времени выделяли общую часть с разделами о субъектах, объектах, сделках, защите прав и особенную часть, разделенную на: 1) вещное право; 2) обязательственное право; 3) семейное право; 4) наследственное право. Отдельные ученые, в частности Е. В. Васьковский, предлагали делить особенную часть по-другому, выделяя простые права и сложные права. Простые — это вещные, исключительные, обязательственные и овеществленные (бумаги на предъявителя, представляющие собой вещные или обязательственные права). Сложные — права семейные, наследственные и специальные (права торговые, конкурсные, промышленные и т. д.)³⁷.

Но уже тогда Г. Ф. Шершеневич не выражал полного согласия с общепринятой позицией и заявлял, что в определенных сферах происходит смешение публично-правового и частноправового подхода, что различие между частным и публичным правом, установившееся исторически и упорно поддерживаемое, скорее инстинктивно, чем основывается на точных признаках³⁸. Также Г. Ф. Шершеневич полагал, что наряду с гражданским правом в области частного права выдвинулось торговое право, и предсказывал слияние торгового и гражданского права³⁹. И все же, по Г. Ф. Шершеневичу, система публичного права состоит из конституционного, административного, финансового, уголовного и судебного права, а частное включает гражданское и торговое право. Ученый подчеркивал условность подобной классификации правового материала и объяснял это целью его наиболее качественного творения, познания и реализации. Он был близок к точке зрения Д. Д. Гримма, называвшего безнадежной всякую попытку теоретически обосновать деление права на публичное и частное⁴⁰.

Разделение права на публичное и частное ученые того периода обосновывали высказыванием римского юриста Ульпиана о различиях частных и публичных интересов (Publicum jus est quod ad statum rei Romani spektat privatum qoud adsingolorum utilitatem: sunt enim quaedampublice utilia, quaedam privatim)⁴¹. И до настоящего времени критерием разделения права выступает обеспечиваемый правом характер интересов (то есть, что положено во главу угла в правовом регулировании общественных отношений: защита публичных интересов или защита частных интересов)⁴². Вместе с тем, справедливо высказывание Г.Ф. Шершеневича, утверждавшего: «Нельзя ли сказать, что общественные интересы охраняются настолько, насколько они имеют в виду обеспечить благоденствие частных лиц, и, наоборот, что частные интересы охраняются настолько, насколько они согласуются с задачами общества? Охраняя интересы отдельного лица, право имеет своей целью в то же время охранение интересов всего общества»⁴³. Тем самым, ученые дореволюционного периода в вопросе систематизации права как двух автономно действующих частей в форме публичного права и частного права не были единодушны.

В советский период развития юридической науки систематизация правовых явлений (норм, правоотношений, юридических фактов и т. д.) проводилась иначе. Стали появляться известные массивы норм законодательства, в построении которых не учитывались ранее существовавшие идеи о делении права на публичное и частное (точнее, такое деление демонстративно и агрессивно отрицалось)⁴⁴. В это время (за редкими исключениями⁴⁵) господствовал нормативистский подход, согласно которому право и закон отождествлялись и система права составлялась из законодательных отраслей. Стали выделять основные отрасли и комплексные. К основным относились отрасли «первого сорта», т.е. наиболее важные, базовые (государственное, гражданское, уголовное...) и специальные (колхозное, земельное, трудовое...). Комплексными отраслями объявлялись те, которые объединяют нормы (и даже институты) базовых и специальных отраслей (например, административного права и гражданского права) — страховое, жилищное, водное, лесное»⁴⁶. В этот период дискуссии о характере частного права и критериях его отделения от публичного права вообще не велись.

Сегодня нормативистский (легистский) подход к правопониманию отринут и сделан однозначный вывод, что комплексных отраслей права не существует. Причина этому в том, что «совокупность норм различной отраслевой природы, предназначенных для регулирования функционально или иным образом связанных между собой отношений, не может образовать отрасль права»⁴⁷. В настоящее время выявлен межотраслевой характер регулирования отношений гражданского общества⁴⁸ и критерием систематизации права вновь стал учет различий частного и публичного интересов. И что особенно важно, начали по-разному оценивать существо права и закона, отказываясь от их полного отождествления, от понимания права как системы норм, установленных или санкционированных государством и обеспеченных его принудительной силой. Право теперь определяют как нормативную форму выражения свободы посредством принципа формального равенства людей в общественных отношениях. Его рассматривают как равный для различных людей формализованный путь к приобретению прав на различные вещи, предметы, блага. Раскрыт волевой характер права, обусловленный тем, что право это форма свободы людей, то есть свободы их воли, включающая в себя возможность осознанного выбора и реализации того или иного варианта поведения⁴⁹.

В отечественной цивилистике это нашло свое нормативное выражение: в основных началах гражданского права (п.2 ст. 1 ГК РФ — далее по тексту ГК) закреплено, что граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Так, например, права и обязанности сторон договора лица приобретают и осуществляют на условиях, которые они определяют по своему усмотрению, своей волей, направленной на обеспечение своих интересов, основываясь на принципе их баланса. Кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано обязательными для сторон правилами, установленными законом или иными правовыми актами (императивными нормами), действующими в момент его заключения (ст. 422 ГК). В случаях, когда условие договора предусмотрено нормой, которая применяется постольку, поскольку соглашением сторон не установлено иное (диспозитивная норма), стороны могут своим соглашением исключить ее применение либо установить условие, отличное от предусмотренного в ней. При отсутствии такого соглашения условие договора определяется диспозитивной нормой⁵⁰.

В то же время публичное право подобного рода характеристиками и качествами не обладает, более того, его нормы императивно определяют возможные варианты поведения и понуждают следовать предписанному, а любые отклонения санкционируют. Так, к примеру, согласно ст. 45 Налогового кодекса РФ⁵¹ обязанность по уплате налога должна быть исполнена в срок, установленный в соответствии с настоящим Кодексом. Налогоплательщик вправе перечислить денежные средства в счет исполнения обязанности по уплате налога до наступления установленного срока, но достичь соглашения о переносе срока исполнения налоговой повинности на более позднее время невозможно. В случае неуплаты или неполной уплаты налога в установленный законом срок производится принудительное взыскание задолженности. Иных возможных вариантов для налогоплательщика налоговое законодательство не предоставляет. Также оно не разрешает налогоплательщику каким-либо образом проявлять свою волю при определении размера и

Ученые современной России отмечают, что «...проблема разделения частного и публичного права является сугубо европейской, она исторически возникла и развивалась в рамках одной из мировых культур — западной, применительно к одной модели, или семье правовых систем, утвердившейся в странах континентальной Европы. Уже Англия, отделенная от европейского материка небольшим проливом, вследствие особых исторических условий смогла сформировать принципиально иную модель правовой системы — англосаксонское право, внутри которого различаются сферы общего права [common law] и права справедливости [the law of equity]⁵². То, что в Германии или во Франции представляется самоочевидным и необходимым, в правовых системах, построенных на других началах, неуместно⁵³.

По мнению проф. Кожевникова С.Н. «право в целом — явление официальное, государственное и в этом смысле публичное», а система права это научная конструкция, не более⁵⁴. Основные черты существа права хорошо раскрыты С.С. Алексеевым: 1) право — это система общеобязательных норм; 2) нормы, из которых образуется право, выражаются в законах, иных признаваемых государством источниках; 3) система норм, образующих право, выступает в качестве общеобязательного критерия правомерности поведения участников общественных отношений; 4) право призвано направлять поведение участников общественных отношений, причем так, чтобы основой такого поведения была юридическая дозволенность⁵⁵. Профессор обращает внимание, что любой правовой акт — это документ в широком смысле публичный, государственно обязательный. Он не может не содержать безусловно обязательные установления, своего рода императивные предписания или нормы⁵⁶. Тем самым, любое право (и частное и публичное) на уровне нормативного выражения является публично достоверным и существует в форме официальных источников общеобязательного характера. На этом уровне гражданское право не отличается от других правовых отраслей, поскольку не будучи использованным для упорядочения конкретной ситуации оно является публично достоверным и общеобязательным. Другое дело, что гражданское право наделяет своих субъектов правоспособностью, сущность которой составляют не перечисленные в норме ст. 18 ГК права, а возможность приобретать их своими действиями и возможность определять их содержание по своему свободному усмотрению.

Ученые, в частности проф. М.Н. Кузнецов, продолжают развивать идею разделения права, исходя из того, что «частное право, в отличие от публичного, регулирует отношения, обеспечивающие частные интересы, автономию и инициативу индивидуальных (частных) собственников и их объединений в их имущественной деятельности и личных отношениях. К частному праву относятся гражданское право, регулирующее имущественные и личные неимущественные отношения, семейное право, а также торговое право»⁵⁷. Похожим образом рассуждают авторы одного из учебников, относя к отраслям публичного права конституционное (государственное) право, административное право, судебное право, финансовое и налоговое право, право социального обеспечения, уголовное право, а также природоохранительное право, а к частным отраслям — гражданское право, а также семейное, трудовое, природоресурсное право⁵⁸. Проф. Т.В. Кашанина отделяет публичное право от частного, относя к публичному праву «референдумные» и законодательные нормы, а к частному праву — корпоративные и договорные правила поведения, т.е. те нормы, которые формируются частными субъектами самостоятельно, без непосредственного участия государства или общества в целом⁵⁹.

Тем самым, и в современный период развития отечественной научной мысли о существе системы права, об основах ее построения и критериях разграничения среди ученых нет единого подхода.

Возможность разных вариантов систематизации права ученые объясняют тем, что правовые нормы могут объединяться по разным своим признакам, а также тем, что возможны вариации даже в отношении одного и того же признака, например, предмета регулирования⁶⁰. И на самом деле, отнесение к предмету гражданского права имущественных и личных неимущественных отношений само по себе не служит достаточным основанием его обособления, поскольку практически каждая отрасль законодательства рассчитана на регулирование имущественных и личных неимущественных отношений. При этом, как верно замечено в цивилистике, к любой сфере общественных отношений теоретически применимы нормы и публичного и частного права⁶¹.

Итак, система права обеспечивает взаимосвязанные и взаимозависимые интересы и отдельных лиц и всего гражданского общества, а правовое регулирование направлено на обеспечение правопорядка во всех сферах общественной жизни. При этом объективное право — это принципиально возможное, обладающее регулятивным потенциалом право, форма которого закон, еще не наполненный фактическим содержанием. Вместе с тем, кроме нормативно выраженного, содержащего некое абстрактное и в принципе возможное право, есть еще и воздействующее или «живое» право. Это право состоит из норм, задействованных применительно к индивидуальному случаю, и микро-норм, созданных волей конкретных лиц и регулятивно моделирующих их поведение. Так, к примеру, при заключении договора строительного подряда стороны будущих договорных отношений обязаны подчинить свои действия общим нормам объективного гражданского права (нормы принципиальных положений, нормы о лицах, о правоспособности и т. д.), нормам главы 28 ГК о заключении договора, а также тем нормам, которые определяют, какие условия должны быть согласованы для того, чтобы договор считался заключенным (предмет и другие существенные условия в силу закона или усмотрения любой из сторон). При этом стороны юридически равны и наделены правом действовать в своих интересах. Поэтому условия заключаемого договора они моделируют своей свободной волей, которая ограничена законом (пределы и ограничения в праве) и охраняемыми законом интересами другой стороны. При этом договор должен быть составлен таким образом, чтобы соблюдался принцип баланса интересов сторон договорного обязательства.

Следовательно, разделение гражданского права на публичное и частное основывается на принципиальном различении существующего (или абстрактно действующего) права и регулятивно воздействующего права. Поэтому следует различать гражданское право, выраженное в общеобязательных нормах в целях их последующей реализации, и гражданское право, появившееся в процессе реализации общих нормативных положений применительно к частному случаю и выраженное волей поименованных лиц в форме микро-норм, содержащих конкретные условия их действий и взаимодействий. Норма гражданского права, изложенная в ГК или другом нормативно-правовом источнике, публично-достоверна, она может быть задействована волей любого субъекта гражданского права, но до этого момента она не регулирует поведение конкретных лиц, а лишь обладает потенциалом правового регулирования. Тогда как микро-норма, содержащаяся в договоре или, например, микро-норма выраженная в условиях завещания, уже осуществляет свое регулятивное воздействие, упорядочивая частный случай взаимодействия сторон сложившихся отношений.

Тем самым, гражданское право выражается в двух формах: (1) в форме объективного (позитивного) права, изложенного от имени государства в общеобязательных нормах правовых источников; (2) в форме частного (индивидуально-определенного) права, изложенного от имени физических и юридических лиц в микро-нормах договоров, соглашений, расписок, заявлений, завещаний и т. п. индивидуальных источниках.

Объективное гражданское право составляют императивные нормы и диспозитивные нормы. Императивные нормы — это те, которые содержат (1) общеобязательные предписания (например, предписания о форме сделки) и (2) запреты (например, запрет действий, нарушающих чужие права или охраняемые законом интересы). Диспозитивные нормы — это те, которые дозволено использовать и в редакции закона и в редакции, измененной волей частных лиц. Проявляя свою волю, лица обязаны руководствоваться предписаниями и соблюдая запреты императивных норм, действуя в границах тех пределов и ограничений, которые создают императивные нормы. Гражданское право, выраженное от имени государства в форме объективного (позитивного) права представляет собой всеобщую волю и является публичным правом. Частным гражданским правом является то право, которое изложено от имени частных физических и юридических лиц в форме их индивидуальных правил поведения.

Публичное гражданское право — это форма внешнего выражения воли законодателя в виде положений и установлений, равным образом предназначенных на каждый подобный случай.

Частное гражданское право — это обеспеченная гражданско-правовыми средствами форма выражения меры свободы воли юридически равных субъектов, действующих в своих интересах по отношению к социальным благам разной сущности.

В основание частного гражданского права положено равенство возможностей физических и юридических лиц реализовывать правоспособность в своих интересах, переходя от единого общего юридического масштаба меры права к своему индивидуальному (частному). «Формальное право представляет собой лишь правоспособность, абстрактную свободную возможность приобрести — в согласии с общим масштабом и равной мерой правовой регуляции — свое, индивидуально-определенное право»⁶².

Частное или индивидуально-определенное право возможно там, где основываясь на принципе формального равенства всех перед законом, лица используют данную им свободу отходить от всеобщей равной правовой меры и в установленных законом пределах творить свою, индивидуальную меру права. Само по себе позитивное гражданское право не может служить самостоятельным и непосредственным регулятором действий частных лиц по осуществлению субъективных гражданских прав и достижению охраняемых законом интересов. Но оно дает им правила проявления частной воли, принципы и основания реализации правосубъектности в индивидуальной мере. Именно индивидуальная мера права и составляет основу гражданско-правового регулирования с присущими только ему способами и приемами. Так, например, нормы главы 22 ГК об исполнении обязательств не действуют непосредственно, а подлежат применению к конкретному обязательству между поименованными сторонами в состоянии должника и кредитора. Для этого два правосубъектных лица должны проявить свою волю и согласованно сформировать индивидуальные условия договора, которыми они определят содержание своего обязательства и порядок действий по его исполнению. Права и обязанности сторон обязательства и будут представлять собой индивидуальную меру возможностей кредитора и повинностей должника в данном конкретном обязательстве. Именно в согласованной мере стороны обязательства и будут действовать при его исполнении, руководствуясь условиями договора, производными от норм главы 22 ГК.

При этом, «частная воля не безгранично господствует над жизненными отношениями. Ей поставлен предел императивными (абсолютными, повелевающими или запрещающими) нормами, которые действуют, исключая волю частных лиц. Принудительный характер императивных норм проявляется либо в том, что в данной области нет уполномочивающих норм, так как эта область вообще недоступна для воли отдельных лиц (например, право- и дееспособность человека), либо в том, что они ограничивают частную волю в области вообще ей предоставленной (необходимое наследование, запрещение дарения, недопустимость исключения давности при ответственности за собственный умысел)»⁶³. Частная автономная воля (частная автономия, волевая автономия) выражается в возможности обладателей гражданской правосубъектности по своему усмотрению и свободно использовать нормы объективного права для индивидуального гражданско-правового регулирования собственных односторонних действий или взаимодействий со своим участием. Автономия выражается в том, что субъект самостоятельно определяет, какие для него устанавливаются права и обязанности, как он их будет осуществлять, а также будет ли он их осуществлять или нет⁶⁴. Тем самым, волевую автономию можно рассматривать как обеспеченную гражданско-правовыми средствами равную для всех частных лиц возможность самостоятельно формировать свои права и обязанности, приобретать и осуществлять/исполнять их.

В свое время Ф.К. фон Савиньи описывал границы частной автономии через «сферу господства», которая по его мнению, есть определенное пространство свободы личности, стороннее вмешательство в которое недопустимо: «Человек находится посреди внешнего мира, самым важным моментом в этом окружении для него является соприкосновение с теми, кто подобен ему по своей природе и предназначению. И если в подобном соприкосновении должны существовать рядом друг с другом свободные существа, способствуя, а не мешая друг другу в своем развитии, это возможно только благодаря признанию невидимой границы, в пределах которой существование и действенность каждой отдельной личности приобретает надежное свободное пространство»⁶⁵. Однако, вряд ли это верно по той простой причине, что свободу каждого субъекта обеспечивает не само по себе юридическое равенство всех, а именно равная подчиненность каждого одному и тому же закону. Связь принципов юридического (формального) равенства и частной автономии эффективна лишь тогда, когда все участники взаимодействия подчиняют свое поведение одним и тем же нормам объективного права и микро-нормам частного права.

Итак, основаниями разделения публичного гражданского права и частного гражданского права и их значения в регулировании общественных отношений служат критерии оценки: (1) существующего и действующего права; (2) законодательных норм и нормативных положений, закрепленных в целях их последующей реализации, и микро-норм — результатов правореализационной деятельности частных лиц.

Факт перевода общих нормативных положений публичного гражданского права в индивидуально-определенное право действующих лиц делает нормы гражданского права воздействующими, превращает их в средства гражданско-правового регулирования. Право, в определенной мере задействованное волей частных лиц и изложенное в микро-нормах соглашений и односторонних актов, это и есть частное гражданское право.

2.2. О соотношении частного и публичного права

В юридической науке нет единства мнений относительно понимания частного и публичного права. В Древнеримском государстве отличительным критерием являлся характер интересов, защищаемых правом: области публичного права принадлежало все то, что относилось к статусу, состоянию Римского государства, а к частному праву – выгоды, интересы отдельных лиц⁶⁶,⁶⁷. Термины publicum и publicus переводятся с латинского языка как «предназначенный для всех» и «общественный», «совершающийся в присутствии публики, гласный, общественный, не частный»)⁶⁸.

Основоположник русской философской литературы, политической и правовой мысли, автор первого русского политического трактата «Слово о Законе и Благодати митрополит Иларион (1037–1050) поучал, что Государство призвано заниматься охранительной деятельностью, а сам Государь – соответствовать нравственно-религиозному образу Правителя, обеспечивать интересы подданных. Правитель должен быть мужественным, мудрым, умным, законопослушным и милосердным, действовать во благо всех подданных и самого государства, сохранять мир, оберегать территорию государства, его имущество и людей⁶⁹.

В своей «Записке о внутреннем состоянии России» родоначальник славянофильского движения К.С. Аксаков (1817–1869) писал: «Положительная обязанность государства относительно народа есть защита и охранение жизни народа, есть внешнее его обеспечение, доставление ему всех способов и средств, да процветает его благосостояние, да выразит он все свое значение и исполнит свое нравственное призвание на земле»⁷⁰. К.С. Аксаков подчеркивал, что «государство имеет обязанности, оно должно оберегать и доставлять удобства для внешней и нравственной жизни народа; обязано заботиться о том, чтобы давать возможность... беспрепятственно выситься мысли и духу человеческому, следовательно, земле»⁷¹. Константин Сергеевич называл народ, как «союз людей, основанный на родстве крови, единстве происхождения и языка, как совокупность людей, имеющих одно общественное устройство, повинующихся одной власти»⁷².

Немецкий юрист, представитель исторической школы права Ф.К. Савиньи (1779–1861) утверждал, что целью публичного права является целое, а частного – отдельный человек⁷³.

По мнению немецкого цивилиста Г. Дернбурга (1829–1907), если правовая норма служит интересам частных лиц – это норма частного права, если определяющим для нее является общественный интерес, то она является принадлежностью публичного права⁷⁴.

Французский профессор Ж.-Л. Бержель подчеркивал, что законодатель призван защищать частные и общие интересы в обществе и государстве, устранять их несбалансированность и предупреждать злоупотребление правом⁷⁵.

Талантливый российский мыслитель Л.Л. Герваген (род. 1860) считал, что различие между частными и публичными интересами не имеет решающего значения, так как в институтах собственности, имущественного оборота, семьи заинтересованы не только частные лица, но и общество, и все государство в целом⁷⁶.

Российский ученый-юрист проф. Б.Б. Черепахин (1894–1969) отмечал, что соотношение публичного и частного права остается дискуссионным вопросом, существуют материальные и формальные критерии разграничения публичного и частного права. Такие мыслители и исследователи права, как Ульпиан, Ф. К. Савиньи, Г. Дернбург, Г.Ф. Шершеневич, Л.И. Петражицкий рассматривали публичное право как совокупность правовых норм, средств и идей, служащих интересам, пользе, благу государства, а частное право – как сфера правовой действительности, обеспечивающее интересы (пользу) отдельных лиц (индивидов). При этом публичное право охраняется по инициативе самой государственной власти в порядке уголовного или административного судопроизводства, а частное право – по инициативе частных лиц в порядке гражданского судопроизводства. Однако государство не всегда выступает в качестве субъекта принудительной (властной) силы. В некоторых случаях оно отказывается от властных полномочий и участвует в частных (гражданско-правовых) отношениях наравне с юридическими лицами, например, в договорных отношениях по поводу закупки имущества или подряда для публичных нужд. Казна является институтом гражданского права, а уголовные дела, как и частные, могут возбуждаться по инициативе частных лиц. С другой стороны, проникновение публично-правовых элементов в частно-правовые отношения вовсе не означает устранение частного (гражданского) права, демонстрирующего индивидуальную самостоятельность и усмотрение отдельных лиц. Частное право не обречено на «вымирание». Не все нормы гражданского права имеют дозволительный (диспозитивный) характер: некоторые нормы относятся к категории императивных норм. Любое правовое регулирование служит (должно служить) удовлетворению законных интересов и потребностей юридической личности, а применение средств (способов) праворегулирования зависит, в свою очередь, от характера этих интересов. Границы между публичным и частным правом непостоянны и изменчивы. Разграничение частного и публичного права должно происходит в зависимости от способа построения и регулирования юридических отношений, присущего системам частного и публичного права⁷⁷.

Академик С. С. Алексеев подчеркивал, что «почва» частного права позволяет утверждать в различных гражданско-правовых институтах социальные ценности, имеющие большое публично-правовое значение⁷⁸.

Профессора А. В. Малько и В. В. Субочев акцентируют свое внимание на том, что частное и публичное право не имеют четких границ между собой. Интерес по-разному проявляется в обеих исследуемых сферах. Многие нормы конституционного, уголовного, административного, процессуального права стоят на страже частных интересов. Акты публичного права гарантируют реализацию частноправовых интересов. В то же время и частное, и публичное право являются равными подсистемами права со своими сферами, методами и не находятся в состоянии соподчинения. Направленные на укрепление роли государства, субъективные публичные права одновременно ограничивают публичную власть в целях обеспечения личных прав человека. Реализация публичных (государственных) интересов может вступить в конфликт с частными интересами, причинить вред субъектам гражданского права. Границы вмешательства государства в частные правоотношения ограничены интересами личности, общества и государства⁷⁹. В. В. Субочев придерживается обоснованного мнения о том, что государственные и общественные интересы нельзя отождествлять или противопоставлять друг другу. Государственные интересы заключаются в нахождении наиболее приемлемых путей и способов реализации общественных и частных интересов, их защите. Государственные интересы не могут стоять выше общественных и законных личных интересов – они являются лишь одним из неотъемлемых звеньев в триаде разноуровневых правовых интересов⁸⁰.

По нашему мнению, основное отличие частного и публичного права состоит в обеспечении (реализации и защите) частных и соответственно публичных интересов, в применении (использовании) частным правом преимущественно дозволительных методов праворегулирования, а публичным правом – преимущественно императивных методов правового регулирования. Публичные интересы выражают интересы государства и общества, но одновременно обеспечивают (охраняют) и законные (правовые) интересы граждан и их объединений (организаций). Общественные интересы представляют интересы общества, а государственные интересы – интересы государства. Государство, осуществляя публичные функции, призвано выявить и обеспечивать интересы общества, частных лиц в сфере правотворчества, правореализации, правоприменения и правозащиты, создавать разумный баланс этих интересов с помощью легальных правовых средств в предусмотренном законом порядке. Российское государство является выразителем публичного (государственного и общественного) интереса, призвано выражать и реально обеспечивать, охранять и защищать интересы государства, общества и всех граждан на конституционно-правовой основе.

Проф. Г. Ф. Шершеневич разъяснял, что «общее благо разлагается на сумму частных интересов и это дает основание утверждать, что общественные интересы охраняются правом настолько, насколько они в состоянии обеспечить благоденствие частных лиц. С другой стороны, частные интересы находят поддержку в праве и защиту лишь тогда и настолько, когда и насколько преследование их соответствует общему благу»⁸¹.

Основатель психологической школы права в России, философ, социолог и правовед Л. И. Петражицкий подчеркивал, что принципы гражданского права являются фундаментом современного строя общежития и определяют существенные и жизненные общественные интересы⁸².

Проф. В. И. Синайский (1876–1949) пришел к выводу о том, что границы между частными, общими и публичными интересами условны, интересы, связанные, например, с семьей и частной собственностью, являются не только частными, но и общественными⁸³.

Проф. И. А. Покровский пророчески утверждал, что чем далее, тем определенно наблюдается движение по пути охраны человеческой личности как таковой во всей совокупности ее индивидуальных интересов и особенностей. В сфере частного права государство принципиально воздерживается от непосредственного и властного регулирования общественных отношений, а предоставляет такое регулирование множеству иных маленьких центров (самостоятельным социальным единицам, субъектам права – физическим и юридическим лицам). Именно они, будучи отдельными центрами регулирования, являются носителями собственной воли и инициативы, и именно им предоставляется регулирование взаимных отношений между собой. Государство не вторгается в их отношения, а лишь выполняет охранительные функции по защите их прав и законных интересов. Законодательные органы государственной власти предлагают свои правила лишь в случае отсутствия таковых у самих частных лиц. Гражданское право есть система юридической децентрализации (самоопределяющихся центров) и координации (область свободы и частной инициативы). Именно в недрах гражданского права зародилось представление о человеке как субъекте права, о личности, юридически самостоятельной и независимой по отношению к государству и его властям⁸⁴.

Проф. Я. М. Магазинер относил к частным правам имущественные и семейные права, право на личность и имя. Публичными ученый называл права, нарушение которых государство признает нарушением публичных интересов, и поэтому государство имеет право и обязано по собственной инициативе бороться с этими нарушениями⁸⁵.

Весьма интересную и полезную концепцию частного права, его ценности представил доктор юридических наук, профессор М. М. Агарков. Обстоятельно проанализировав научные взгляды своих предшественников и современников (А. Г. Гойхбарг, Д. Д. Гримм, Л. Дюги, Еллинек, Б. А. Кистяковский, П. И. Новгородцев, А. Менгер, С. А. Муромцев, И. А. Петражицкий, Тон, Р. Штаммлер, Эрлих и др.), талантливый исследователь пришел к выводу о том, что природа частного права предопределена его распределительной функцией. Организационная функция имеет для частного права второстепенное значение. Публичные права являются одновременно публичными обязанностями и служат общественному благу, благу подвластных граждан или определенных социальных групп. Лучше всего разграничивать частное (лично-свободное) и публичное право не путем сравнения правомочий их субъектов, а на примере сравнения частно-правовых и публично-правовых институтов, имея при этом в виду, что зачастую названные институты носят смешанный характер. В то же время, следуя правовым традициям, оба обсуждаемых направления в праве можно различать по субъективным правам их субъектов. Частное право предполагает свободу личности, широкие границы ее поведения по многим направлениям, что исключено для субъектов публичного права. Основная функция частного права состоит в распределении материальных и нематериальных благ, создании надлежащих условий для производства и распределения, организации коллективного труда. Частные права делятся на абсолютные (вещные, личные, исключительные) и относительные. Наиболее типичны для абсолютных прав вещные права, зависимые от усмотрения правообладателя и запрещающие всем иным лицам создавать препятствии в пользовании ими. Исключительные права длительное время рассматривались в качестве разновидности вещных прав, а личные права находились под воздействием права собственности. Со временем исключительные и личные права несколько отделились от вещного права. Юридической действительностью стали ограничения права собственности. Право собственности не является абсолютной свободой личности (собственника), а лишь предполагает возможность (свободу) обладать теми или иными вещными правомочиями. Собственник свободен в распоряжении предметом (объектом) своего права собственности. Исключительные права в сфере интеллектуальной деятельности имеют имущественную ценность и предоставляют своим правообладателям монопольную возможность пользоваться ими и некоторыми нематериальными благами, имеющими имущественное значение. Личные права, возникшие на основе идей естественного права, также стали правовой действительности, достоянием Германского гражданского уложения и Швейцарского германского уложения, подлежат защите со стороны норм частного (гражданского) права. Юридический опыт показывает, что частное право собственности ведет к социальному неравенству, к хозяйской власти работодателя над работником. По мнению М. М. Агаркова, относительные (обязательственные) права субъектов частного (гражданского) права возникают на основе абсолютных вещных прав вследствие перемещения материальных благ из владения одних лиц во владение друг лиц, в результате чего правообладатели приобретают некую правовую власть (правовое господство) над обязанными лицами (должниками)⁸⁶.

Проф. М. М. Агарков справедливо утверждал, что частные и публичные права взаимосвязаны друг с другом в связи с взаимосвязанностью индивида и государства по четырем направлениям: 1) участие индивида в государственном управлении; 2) наличие обязанностей индивида в отношении государства; 3) существование прав индивида на государственные услуги; 4) правомочия (правопритязания) индивида требовать от государства невмешательство в сферу его личной свободы. Ученый предлагал рассматривать право собственности как единое (публичное и частное) абсолютное право, обращенное против всех и каждого, включая государство. Аналогичный правовой режим имеет и право на предпринимательскую деятельность. Когда в научной среде говорят об институтах частного права, то имеют в виду право собственности, семейное право, наследственное право и свободу договора⁸⁷.

Большинство современных российских юристов-исследователей признает вхождение государственных и общественных интересов в состав публичных интересов. Правда, часть ученых называет публичными интересами интересы государства⁸⁸, другая часть – интересы общества⁸⁹, а третья группа – индивидуальные интересы, имеющие общезначимую ценность⁹⁰.

Проф. Ю. А. Тихомиров вполне обоснованно отмечает, что публичные интересы – это признанные государством и обеспеченные правом интересы социальной общности, удовлетворение которых являются условиями и гарантиями ее существования и развития. Государственными интересами являются интересы, связанные с осуществлением государственных функций, обеспечением безопасности государства, с охраной прав, свобод и законных интересов граждан. Весьма важно обеспечивать государственные и общественные интересы в экономической сфере: интересы национальной экономики, государственные нужды, экономические интересы регионов страны, имущественные интересы собственников, предпринимателей и потребителей, бюджетные интересы, природоресурсные интересы, интересы стандартизации и сертификации продукции, товаров и услуг. Публичное право формирует общие принципы правотворчества и правоприменения, закрепляет общие правозащитные процедуры, устанавливает и гарантирует правовые стандарты, обеспечивает участие публично-правовых образований в гражданско-правовых отношениях. Носителями публично-правовых интересов являются не только само государство, общество, но и государственные органы власти и управления, судебные и правоохранительные (правозащитные) органы, органы местного самоуправления, общественные объединения (организации), сами граждане. Исходя из степени общности, существуют интересы индивидуальные, групповые и общественные, из направленности интереса – политические и экономические, из характера (правового статуса) субъекта – классовые и национальные, из возможностей осознания – стихийные и заранее подготовленные, из возможности осуществления – реальные и мнимые, из перспектив развития – прогрессивные и консервативные. Публичное право включает в себя теорию государства и права, конституционное право, административное право, муниципальное право, уголовное право, международное публичное право, объединяющие предмет, методы и источники публично-правового регулирования. Кроме того, в публичное право входят: финансовое (налоговое), уголовно-процессуальное, административно-процессуальное, арбитражно-процессуальное, уголовно-исполнительное законодательство, законодательство об охране окружающей среды, атмосферного воздуха, о земле, лесах и водах, элементы публичного в частном праве. Ученый отмечает, что для публичного права характерны императивный метод праворегулирования (метод субординации, позитивные обязывания (предписания), запреты, принуждение). Границы между публичными и частными интересами весьма размыты и подвижны. Некоторые частные интересы могут стать публичными ввиду их общей значимости. Публичный интерес может быть закреплен в публичном и одновременно в частном праве. Необходимо поддерживать разумный баланс публичных и частных интересов, обеспечивать их непротиворечивость⁹¹.

По обоснованному мнению доктора юридических наук, профессора В. Ф. Яковлева, частное и публичное право различаются по обеспечиваемым интересам, субъектному составу регулируемых отношений, способам воздействия на эти отношения, своему назначению и сфере применения в правовой системе страны. Публичное право используется для организации: государства и его власти, конституционного права, государственного управления (административное право), государственных финансов (финансовое и налоговое право), охраны природы (природоохранительное право), борьбы с посягательствами на жизнь и здоровье граждан, их имущество, достоинство, на общество в целом (уголовное право), правоохранительной деятельности и правосудия (судоустройство и процессуальное право). Частное право имеет решающее значение для регулирования общественных отношений в экономической и имущественной сфере, включая отношения собственности, товарно-денежный оборот. Из гражданского права вышли (обособились) трудовое, семейное и природно-ресурсное право. Именно в рамках этих отраслей находят свою правовую защиту основные интересы и потребности индивидов. Высшее предназначение права – это обеспечение баланса интересов, потому что общество – это постоянное столкновение несовпадающих разнонаправленных интересов: интересы продавца и покупателя, наемного работника и работодателя, государства и налогоплательщика⁹².

По нашему мнению, следует в полной мере поддержать изложенные выводы многих российских ученых. Действительно, частное право отличается от публичного права сферой и целевым назначением правового регулирования, доминированием дозволительных (гражданско-правовых) способов (приемов, средств) правового воздействия и частных законных интересов на поведение субъектов права, регулируемые общественные отношения, субъектным и объектным составом. Частные интересы могут быть закреплены в содержании субъективных прав (правовые, законные интересы) или вытекать из смысла (духа) закона, общих начал частного законодательства (охраняемые законом интересы), охраняться (защищаться) с помощью мер частно-правовой (гражданско-правовой) ответственности. Частные интересы закреплены в нормах частного права и охраняются (защищаются) преимущественно с помощью общедозволительного типа правового регулирования, дозволений, рекомендаций, стимулов, поощрений в рамках гражданско-правовых отношений с помощью частных (субъективных гражданских) прав, способов гражданско-правовой защиты и мер гражданско-правовой (имущественной) ответственности. Субъектами частного (гражданского) права являются физические и юридические лица, публично-правовые образования. Объектами частно-правовых отношений первого уровня являются фактические действия субъектов частного права, имеющие юридическое значение, а объектами второго уровня – материальные и нематериальные блага, результаты правомерных действий субъектов конкретного гражданского правоотношения, интеллектуальной деятельности, вещи, имущественные права, включая безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги, цифровые права (ст. 128 ГК РФ). Для частного (гражданского) права характерны: юридическое равенство субъектов права (правоотношения), автономия их воли, имущественная самостоятельность, действия по своему усмотрению и в своем интересе, отсутствие необоснованного вмешательства других лиц и государства в их частные дела, свобода договора, неприкосновенность собственности, беспрепятственное осуществление субъективных гражданских прав, их судебная защита.

Действия и поведение субъектов публичного права предопределено публичными интересами, связанными с интересами всего общества и государства. Публичные интересы реализуются, охраняются и защищаются преимущественно с помощью разрешительного типа праворегулирования, метода субординации (императивного метода), посредством использования и применения обязаний, запретов, ограничений или приостановлений, мер публично-правовой ответственности в рамках регулятивных и охранительных публично-правовых отношений. Для императивного метода публично-правового регулирования характерны: субординация, строгое подчинение, ограниченность учета волеизъявления управляемого субъекта, наличие властных полномочий у управляющего субъекта, доминирование публичных интересов, позитивных предписаний (обязываний), запретов, ограничений, приостановлений, императивных норм прямого действия, возможность государственно-властного принуждения, штрафных и иных мер публично-правового характера, включая меры административно-правового и уголовно-правового наказания, затрагивающие не только имущественные права, но и физическую (личную) неприкосновенность) виновных лиц. Сферой (предметом, объектом) публично-правового регулирования являются общественные отношения, связанные с организацией публичной власти, государственным, муниципальным и общественным устройством, государственным суверенитетом, обороноспособностью страны, обеспечением прав и свобод граждан, функционированием публичной собственности, исполнением публичных (государственных, политических, социально-экономических, культурных, экологических) функций. Субъектами публично-правовых отношений являются: Российская Федерация, ее субъекты, муниципальные образования, государственные и муниципальные органы, их должностные лица, действующие от имени соответствующего публично-правового образования в силу наделенной компетенции или поручения. Их публичные права зачастую совпадают с публичными обязанностями. В свою очередь, физические и юридические лица, находясь в конституционно-правовых, административно-правовых либо финансовых, уголовно-правовых, процессуальных или иных публичных правоотношениях, обладают рядом субъективных публичных прав и юридических обязанностей.

Безусловно, между частными, общественными и государственными интересами возможны некоторые конфликты, вызываемые рядом объективных и субъективных причин, социально-экономическими и политическими, внутригосударственными и международными условиями, уровнем правовой культуры граждан и государственных деятелей, качеством законодательной деятельности и т.д. Государственные (общественные) интересы могут быть выше частных интересов личности (граждан) в чрезвычайно важных (для всех граждан) сферах государственной и общественной деятельности. В то же время не следует вести речь о постоянном приоритете публичных интересов. Во-первых, часть публичных интересов (например, интересы по охране жизни, здоровья граждан) совпадает с частными интересами. Во-вторых, сфера частных и публичных интересов может не совпадать и тогда интересы частных лиц могут получить приоритет по сравнению с публичным интересом. Ограничение частных прав граждан России (и соответственно их частных интересов) возможно лишь в случаях, предусмотренных законом и в установленном законом порядке (см., например, ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, п. 2 ст. 1 ГК РФ)⁹³. Суть соотношения публичных и частных интересов состоит в том, что публичные интересы призваны включать в себя и учитывать социально значимые интересы граждан России, приобретшие правовой режим законных интересов или охраняемых законом интересы, а последние, в свою очередь, не должны противоречить публичным интересам. Государство, его государственные, судебные и исполнительные органы призваны обеспечивать разумный легальный баланс частных и публичных интересов⁹⁴.

Юридическая жизнь показывает, что значительная доля частных интересов охраняется и защищается с помощью публично-правовых средств, и, наоборот, часть публичных интересов охраняется и защищается с помощью частно-правовых средств.

Сторонники конвергенции частного и публичного права вполне обоснованно замечают, что основные начала (принципы) права, правосубъектность, субъективные права и юридические обязанности, порядок их реализации могут быть использованы как в сфере частно-правового, так и публично-правового регулирования. Индивидуально-договорной уровень праворегулирования, дозволения, рекомендации, стимулы, поощрения могут успешно применяться и в сфере публично-правового регулирования. Проникновение элементов частного (гражданского) права в «недра» публичного права не ограничивается имущественными отношениями⁹⁵.

Согласно научной позиции проф. Е. В. Вавилина, первым шагом на пути разработки и оптимального использования механизма обеспечения сбалансированности юридически значимых интересов является формирование четкой системы принципов осуществления прав и исполнения юридических обязанностей (принцип равенства участников правоотношений, принцип беспрепятственного осуществления гражданских прав, принцип сочетания прав и обязанностей, принцип эффективности, принцип гарантированности, принцип диспозитивности, принцип сочетания личных и общественных интересов, принцип недопустимости злоупотребления правом, принцип сотрудничества⁹⁶.

Большое внимание в рамках исследуемой темы следует уделить соотношению норм гражданского права с нормами жилищного, семейного, трудового, земельного права, комплексных отраслей российского права.

Право на жилище является одним из важнейших прав человека и относится к системе конституционных прав человека и гражданина. Согласно ст. 40 Конституции РФ каждый имеет право на жилище. Никто не может быть произвольно лишен жилища. Органы государственной власти и органы местного самоуправления обязаны поощрять жилищное строительство, создавать надлежащие условия для осуществления права на жилище. Социально незащищенной категории российских граждан, нуждающихся в жилище, Конституция РФ гарантирует предоставление жилья на безвозмездной основе либо за доступную плату из государственных, муниципальных и других жилищных фондов в соответствии с нормами, предусмотренными законом.

В российской юридической науке существуют различные точки зрения относительно места жилищного права и жилищного законодательства в системе отечественного права. Отдельные ученые рассматривают жилищное право (жилищное законодательство) частью гражданского права (гражданского законодательства)⁹⁷. Другие ученые полагают, что жилищное законодательство представляет собой комплекс норм различной правовой принадлежности⁹⁸.

По нашему мнению, определение места той или иной совокупности социально значимых и относительно однородных правовых норм, составляющих самостоятельную отрасль права в общей системе права в том или ином государстве зависит от многих политических, социально-экономических и правовых факторов, включая: относимость правовой системы того и ли иного государства к одной из основных правовых систем современности (романо-германское право; так называемое общее (англосаксонское) право; религиозно-общинные юридические системы ряда стран Азии и Африки)⁹⁹; воля законодателя; государственная правовая идеология и правовая политика; приверженность юридической догмы в конкретном государстве к тому или иному типу правопонимания, правотворчества, правореализации, правоприменения и правовой защиты; особенности отраслевого деления (отраслевой дифференциации) в той или иной стране; наличие бесспорных способов, приемов, средств (метода) и предмета отраслевого правового регулирования, свидетельствующих о самостоятельности той или иной отрасли права.

Жилищное право и жилищное законодательство занимают особое место в системе российского права и законодательства. Предметом обсуждаемой отрасли права являются жилищные отношения, включающие в себя, в свою очередь, вещные, имущественные (обязательственные), личные неимущественные, организационные (административные), финансовые и иные социальные связи по поводу такого специфического объекта как жилые помещения.

Объектами жилищных прав граждан России являются жилые помещения, принадлежащие субъектам на праве собственности или на ином вещном праве либо на ином правовом основании. Жилое помещение – это изолированное помещение, пригодное для постоянного проживания граждан, отвечающее санитарным и техническим правилам и нормам, требованиям жилищного законодательства. Жилые помещения являются объектом недвижимости и права собственности на жилые помещения. К категории жилых помещений относятся: жилой дом, часть жилого дома; квартира, часть квартиры; комната. Жилой дом – это индивидуально-определенное здание, состоящее из жилых комнат, а также вспомогательных помещений, предназначенных для удовлетворения жилищно-бытовых (коммунальных) потребностей жильцов (собственников, арендаторов, пользователей жилья). Квартира – это структурно обособленное помещение в многоквартирном доме, предназначенное для проживания жильцов, состоящее из одной или нескольких комнат, а также помещений вспомогательного использования, предназначенных для удовлетворения гражданами бытовых (коммунальных) нужд. Жилая комната – это часть жилого дома (квартиры), предназначенная для непосредственного проживания жильцов граждан в жилом доме или квартире. Многоквартирный дом состоит из двух и более квартир, включает в себя общее имущество, предназначенные для технического обслуживания всего дома: межквартирные лестничные площадки, лестницы, лифты, лифтовые и иные шахты, коридоры, технические этажи, чердаки, подвалы, а также принадлежащие отдельным жильцам-собственникам нежилые помещения и (или) машино-места, являющиеся неотъемлемой конструктивной частью многоквартирного дома, либо иные помещения в данном доме, не принадлежащие отдельным собственникам и предназначенные для удовлетворения социально-бытовых потребностей собственников помещений в данном доме, в том числе помещения, предназначенные для организации их досуга, культурного развития, детского творчества, занятий физической культурой и спортом и подобных мероприятий, а также не принадлежащие отдельным собственникам машино-места; крыши, механическое, электрическое, санитарно-техническое и другое оборудование, находящееся в данном доме за пределами или внутри помещений и обслуживающее помещения. Перечисленное общее имущество в многоквартирном доме принадлежит собственникам квартир в многоквартирном доме на праве общей долевой собственности.

В состав общего имущества входят также: земельный участок, на котором расположен данный дом, с элементами озеленения и благоустройства, иные, предназначенные для обслуживания, эксплуатации и благоустройства данного дома и расположенные на указанном земельном участке объекты. Границы и размер земельного участка, на котором расположен многоквартирный дом, определяются в соответствии с требованиями земельного законодательства и законодательства о градостроительной деятельности. Земельный участок, на котором расположен многоквартирный дом, может быть обременен правом ограниченного пользования другими лицами. Сособственники квартир в многоквартирном доме владеют, пользуются и распоряжаются перечисленным имуществом в соответствии с гражданским законодательством (ст. 15–16, 36 ЖК РФ).

Жилые помещения имеют строго целевое назначение и предназначены для проживания жильцов. Использование жилого помещения в целях осуществления профессиональной (индивидуальной предпринимательской) деятельности проживающими в нем на законных основаниях гражданами, допускается при условии, если это не нарушает права и законные интересы других жильцов, требования жилищного законодательства. Не допускается размещение в жилых помещениях промышленных производств, гостиниц, а также осуществление в жилых помещениях миссионерской деятельности, за исключением случаев, предусмотренных законом. Пользование жилым помещением осуществляется с учетом соблюдения прав и законных интересов проживающих в этом жилом помещении граждан, соседей, а также требований пожарной безопасности, санитарно-гигиенических, экологических норм, Правил пользования жилыми помещениями (ст. 17 ЖК РФ)¹⁰⁰.

Объектом социального найма жилых помещений являются жилые помещения государственного или муниципального жилищного фонда¹⁰¹, а объектом аренды жилых помещений – жилые помещения, принадлежащие арендодателям на праве собственности.

Вещные (абсолютные) и имущественные (относительные, обязательственные) отношения в сфере жилищного права тесно связаны с владением, пользованием и распоряжением жилищным имуществом, с его куплей-продажей, меной, арендой, дарением или наследованием, с заключением и исполнением договоров социального найма или коммерческого найма, найма жилого помещения специализированного жилищного фонда.

Следует заметить, что в ЖК РФ констатируется, что в случаях, если жилищные отношения не урегулированы жилищным законодательством или соглашением участников таких отношений, и при отсутствии норм гражданского или иного законодательства, прямо регулирующих такие отношения, к ним, если это не противоречит их существу, применяется жилищное законодательство, регулирующее сходные отношения (аналогия закона). При невозможности использования аналогии закона права и обязанности участников жилищных отношений определяются исходя из общих начал и смысла жилищного законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, гуманности, разумности и справедливости. К жилищным отношениям, связанным с ремонтом, переустройством и перепланировкой помещений в многоквартирном доме, использованием инженерного оборудования, предоставлением коммунальных услуг, внесением платы за коммунальные услуги, применяется соответствующее законодательство с учетом требований, установленных ЖК РФ (ст. 7 и 8).

На наш взгляд, о применении норм гражданского законодательства в целях регулирования имущественных отношений, существующих в рамках иных отраслей права, более удачно указывается, например, в Семейном кодексе РФ (далее – СК РФ)¹⁰², ЗК РФ. Так, согласно ст. 4 СК РФ, к имущественным отношениям между членами семьи, не урегулированным семейным законодательством, применяется гражданское законодательство, если это применение не противоречит существу семейных отношений. В соответствии с ст. 3 ЗК РФ имущественные отношения по владению, пользованию и распоряжению земельными участками, а также по совершению сделок с ними регулируются гражданским законодательством, если иное не предусмотрено земельным и природоохранным законодательством, специальными федеральными законами (ч. 3). Предлагается необходимым ввести в ЖК РФ дополнительную статью, согласно которой имущественные, личные неимущественные и организационные отношения, связанные с владением, пользованием и распоряжением жилья, как материального блага и блага, способствующего удовлетворению нематериальных потребностей, регулируются и охраняются нормами гражданского законодательства с учетом сущности жилищных отношений и равенства их участников.

При этом следует обратить внимание на то, что, если гражданское законодательство направлено в значительной мере на правовое обеспечение оснований возникновения, осуществления и прекращения права собственности на жилые помещения (квартиры, индивидуальные жилые дома, коттеджи, многоквартирные дома), их гражданско-правовой оборот, то жилищное законодательство нацелено на правовое обеспечение использования жилого фонда по назначению. Если гражданское законодательство относится к исключительному ведению Российской Федерации, то жилищное законодательство – к совместному ведению Российской Федерации и субъектов Федерации (ст. 71, 72 Конституции РФ).

Первая часть ГК РФ содержит важные для регулирования жилищных отношений положения о субъектах и объектах гражданских прав, о гражданско-правовых сделках и договорах, о защите права собственности и ограниченных вещных правах, об исполнении обязательств и обеспечении их исполнения, об ответственности за нарушение обязательств. В названной части ГК РФ имеется специальная глава № 18), посвященная праву собственности и другим вещным правам на жилые помещения. Обозначенная глава регламентирует субъективные права (правомочия) собственника жилья и членов его семьи по владению, пользованию и распоряжению жильем (п. 1 ст. 288 ГК РФ), устанавливает правовой режим общего имущества собственников квартир в многоквартирном доме (ст. 290), правовой статус товариществ собственников жилья (ст. 291), порядок принудительного прекращения права собственности на жилье в связи с его бесхозяйственным содержанием (ст. 293 ГК РФ). Вторая часть ГК РФ имеет конкретные нормы о договоре коммерческого найма жилого помещения, об ответственности сторон по этому виду договора и т.д. Часть третья ГК РФ предусматривает особенности наследования жилых помещений.

Личные неимущественные отношения жилищного характера связаны с использованием жилья как средства (объекта) отдыха, пополнения своих физических и творческих сил, саморазвития, общения с членами семьи, родственниками, знакомыми. Иными словами, жилище дает возможность любому человеку жить, заниматься общественно-полезной деятельностью, отдыхать, выполнять семейные и иные функции в условиях домашнего очага, заботиться о детях, других членах семьи и т.д. Не случайно, в жилищном и семейном праве действуют принципы неприкосновенности жилища, личных и семейных тайн, право на жилище.

Организационные отношения в сфере жилищного права связаны с управлением государственным и муниципальным жилищным фондом, административным контролем за распределением и использованием жилья в указанном секторе, исполнением государственных функций (публичных обязанностей) по созданию надлежащих жилищных условий для граждан России, деятельностью жилищных и жилищно-строительных кооперативов, товариществ собственников жилья. Эти отношения регулируются на основе не только норм жилищного права, но и норм конституционного права, гражданского права, административного права и финансового права.

Согласно ст. 1 ЖК РФ, основными началами (принципами) жилищного законодательства являются: обеспечение государственными и муниципальными органами надлежащих условий для беспрепятственного осуществления гражданами права на жилище, его безопасность, неприкосновенность, т.е. прав, вытекающих из отношений, регулируемых жилищным законодательством (далее – жилищные права), на основе признании равенства участников регулируемых жилищным законодательством отношений (жилищные отношения) по владению, пользованию и распоряжению жилыми помещениями, если иное не вытекает из ЖК РФ, других федеральных законов, существа соответствующих отношений.

В ст. 2 ЖК РФ прямо констатируется, что государственные и муниципальные органы призваны (обязаны): создавать надлежащие условия в пределах своих полномочий для осуществления гражданами права на жилище, содействовать развитию рынка жилой недвижимости; использовать бюджетные средства и иные легальные источники денежных средств для улучшения жилищных условий граждан, включая предоставление субсидий для приобретения или строительства жилых помещений; предоставлять гражданам жилые помещения по договорам социального найма или договорам найма жилых помещений государственного или муниципального жилищного фонда; стимулировать жилищное строительство; осуществлять защиту жилищных прав и законных интересов граждан, потребителей жилищно-коммунальных услуг; контролировать использование и сохранность жилищного фонда; организовывать своевременный капитальный ремонт общего имущества в многоквартирных домах, осуществлять государственный и муниципальный контроль за соблюдением законодательства при строительстве и использовании жилья.

В силу ст. 4 ЖК РФ жилищное законодательство регулирует отношения по поводу: 1) возникновения, осуществления, изменения, прекращения права владения, пользования, распоряжения жилыми помещениями государственного и муниципального жилищных фондов; 2) пользования жилыми помещениями частного жилищного фонда; 3) пользования общим имуществом собственников помещений; 4) отнесения помещений к числу жилых помещений и исключения их из жилищного фонда; 5) учета жилищного фонда; 6) содержания и ремонта жилых помещений; 7) переустройства и перепланировки помещений в многоквартирном доме; 8) управления многоквартирными домами; 9) создания и деятельности жилищных и жилищно-строительных кооперативов, товариществ собственников жилья; 10) предоставления и оплаты коммунальных услуг, капитального ремонт общего имущества в многоквартирном доме; 11) контроля за использованием и сохранностью жилищного фонда. Уместно заметить, что ЖК РФ регламентирует договорные отношения социального найма жилого помещения, а ГК РФ – договорные отношения коммерческого найма, отношения, связанные с пожизненным содержанием с иждивением, с завещательным отказом (личным жилищным сервитутом).

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что жилищное право обладает своим (самостоятельным) предметом и методом правового регулирования, имеет исключительно важное социально значение для граждан, общества и государства, что дает легальную возможность утверждать о самостоятельности российского жилищного права, находящегося под воздействием публичного и частного права. Для отраслевого жилищно-правового регулирования характерно уникальное сочетание публично-правовых (императивных) способов (приемов, средств) (обязываний, запретов и ограничений), и дозволительных (частно-правовых) средств (способов, приемов) правового воздействия (дозволений, рекомендаций, стимулов и поощрений) на поведение участников жилищных отношений. Такое сочетание не свидетельствует о комплексном характере жилищного права или о его принадлежности к публичному или частному (гражданскому) праву.

В силу указанного воздействия возникают жилищные правоотношения, участниками которых являются граждане, юридические лица, публично-правовые образования (Российская Федерация, ее субъекты, муниципальные образования, действующие через свои уполномоченные государственные и муниципальные органы в силу своей компетенции и от имени соответствующего публично-правового образования или с помощью физических и юридических лиц, участвующих в жилищном правоотношении от имени и по поручению публично-правового образования¹⁰³.

Субъективными жилищными правами могут обладать собственники жилья (индивидуальных жилых домов, коттеджей, квартир в многоквартирных домах) (гл. 18 ГК РФ), наниматели жилых помещений (на основе договоров коммерческого или социального найма), члены их семей (гл. 35 ГК РФ, гл. 8 ЖК РФ), пользователи специализированных жилых помещений (служебных жилых помещений), жилых помещений в общежитиях, жилых помещений маневренного фонда, жилых помещений в домах системы социального обслуживания граждан, жилых помещений фонда для временного поселения вынужденных переселенцев, жилых помещений фонда для временного поселения лиц, признанных беженцами, жилых помещений для социальной защиты отдельных категорий граждан, жилых помещений для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей (ст. 92 ЖК РФ), участники договора аренды жилья. Определенными жилищными правами и обязанностями обладают и члены жилищных, жилищно-строительных кооперативов, товариществ собственников жилья (гл. 11–14 ЖК РФ).

Субъективные жилищные права могут возникнуть в результате жилищного строительства¹⁰⁴, купли-продажи, дарения, найма, наследования, приобретательной давности, на основе других законных оснований. Согласно ЖК РФ, жилищные права возникают: 1) из договоров и иных сделок, предусмотренных федеральным законом, а также из договоров и иных сделок, не предусмотренных федеральным законом, но не противоречащих ему; 2) из актов государственных и муниципальных органов; 3) из судебных решений; 4) в результате приобретения в собственность жилых помещений в предусмотренном федеральным законом порядке; 5) из членства в жилищных или жилищно-строительных кооперативах; 6) вследствие действий (бездействия) участников жилищных отношений или наступления событий, с которыми федеральный закон или иной нормативный правовой акт связывает возникновение жилищных прав (ст. 10).

Субъективные жилищные права и корреспондирующие им обязанности составляют содержание жилищных правоотношений.

В ст. 1 ЖК РФ провозглашается, что граждане по своему усмотрению и в своих интересах осуществляют принадлежащие им жилищные права, в том числе распоряжаются ими. Граждане свободны в установлении и реализации своих жилищных прав в силу договора и (или) иных предусмотренных жилищным законодательством оснований, в то же время обязаны не нарушать права, свободы и законные интересы других граждан. Граждане, законно находящиеся на территории Российской Федерации, имеют право свободного выбора жилых помещений для проживания в качестве собственников, нанимателей или на иных основаниях, предусмотренных законодательством. Жилищные права могут быть ограничены только на основании федерального закона и лишь в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

В ст. 288 ГК РФ констатируется, что собственник жилья осуществляет право владения, пользования и распоряжения принадлежащим ему жилым помещением в соответствии с его назначением. Жилое помещение предназначено для проживания собственника жилья и членов его семьи и может передаваться в аренду другим гражданам. Промышленное производство в жилом помещении, не переведенном в разряд нежилого, не допускается. Члены семьи собственника, проживающие в его жилом помещении, имеют право пользования этим помещением в порядке, установленном жилищным законодательством. Дееспособные и ограниченные в дееспособности члены семьи собственника жилья несут солидарную с собственником ответственность по обязательствам, вытекающим из пользования этим помещением. С переходом права собственности на занимаемое жилое помещение к другому лицу прекращается и право пользования этим жильем членов семьи прежнего собственника, если иное не предусмотрено законом. Члены семьи собственника жилья вправе предъявить иск (включая негаторный) к нарушителям их права на жилье (в том числе, к собственнику). Отчуждение жилого помещения, в котором проживают члены семьи собственника, находящиеся под опекой или попечительством, или оставшиеся без родительского попечения несовершеннолетние члены семьи собственника жилья, разрешается только с согласия органа опеки и попечительства в случае, если при этом затрагиваются права и законные интересы указанных лиц (ст. 292 ГК РФ).

Согласно ст. 30 ЖК РФ, собственник жилья осуществляет права владения, пользования и распоряжения принадлежащим ему на праве собственности жильем в соответствии с его назначением и пределами его использования, предусмотренными Жилищным кодексом РФ. Собственник вправе предоставить во владение и (или) в пользование принадлежащее ему на праве собственности жилье на основании договора найма, договора безвозмездного пользования или на ином законном основании, а также юридическому лицу на основании договора аренды или на ином законном основании и правил гражданского и жилищного законодательства (п. 1 и 2). ЖК РФ разрешает использование жилого помещения в целях осуществления профессиональной или индивидуальной предпринимательской деятельности при условии соблюдения прав и законные интересов других граждан, требований, предъявляемых к жилому помещению, правил пожарной безопасности, санитарно-гигиенических и экологических норм, а также Правил пользования жилыми помещениями (ст. 17)¹⁰⁵.

Немалая доля жилищных прав и обязанностей приходится на стороны договоров коммерческого найма и социального найма жилых помещений.

Согласно гл. 35 ГК РФ, наймодатель (собственник жилого помещения или управомоченное им лицо) обязуется в рамках договора найма жилого помещения предоставить другой стороне (нанимателю) жилое помещение за плату во владение и пользование для проживания в нем. Жилое помещение может быть предоставлено юридическим лицам во владение и (или) пользование на основе договора аренды или иного договора только для проживания граждан (ст. 671). Наймодатель обязан: передать нанимателю свободное жилое помещение в состоянии, пригодном для проживания; осуществлять надлежащую эксплуатацию жилого дома с находящимся в нем сданным внаем жилым помещением; предоставлять нанимателю на возмездной основе необходимые коммунальные услуги, осуществлять ремонт общего имущества многоквартирного дома и коммунальных устройств (ст. 676 ГК РФ). В свою очередь, наниматель обязан использовать жилое помещение только для проживания, обеспечивать сохранность жилого помещения, поддерживать его в надлежащем состоянии, своевременно вносить плату за жилое помещение. Он не вправе производить переустройство и реконструкцию жилого помещения без согласия наймодателя (ст. 678 ГК РФ).

В ГК РФ специально указывается, что в государственном и муниципальном жилищном фонде социального использования жилые помещения предоставляются гражданам по договору социального найма жилого помещения и по договору найма жилого помещения жилищного фонда социального использования. Проживающие по договору социального найма жилого помещения совместно с нанимателем члены его семьи пользуются всеми правами и несут все обязанности по договору найма жилого помещения наравне с нанимателем. При этом в кодексе оговаривается, что отдельные (перечисленные в кодексе статьи, действующие для договора коммерческого найма жилья) действуют и для договоров социального найма, а ряд других статей применяется к договору социального найма жилого помещения, если иное не предусмотрено жилищным законодательством (ст. 672).

По договору социального найма наймодатель обязан: передать нанимателю свободное от прав иных лиц жилое помещение; принимать участие в надлежащем содержании и ремонте общего имущества в многоквартирном доме, в котором находится сданное внаем жилое помещение; проводить капитальный ремонт жилого помещения; предоставлять необходимые коммунальные услуги; нести иные обязанности, предусмотренные жилищным законодательством и договором социального найма жилого помещения (ст. 65 ЖК РФ). В случае невыполнения своих обязанностей наймодатель жилого помещения по договору социального найма может быть привлечен к юридической ответственности (ст. 66 ЖК РФ).

Наниматель жилья по договору социального найма обязан: использовать жилое помещение по назначению и в пределах, предусмотренных ЖК РФ; обеспечивать сохранность жилого помещения; поддерживать надлежащее состояние жилого помещения; проводить текущий ремонт жилого помещения; своевременно вносить плату за жилое помещение и коммунальные услуги; информировать наймодателя в установленные договором сроки об изменении оснований и условий дальнейшего пользования жильем, нести иные обязанности, предусмотренные ЖК РФ, федеральными законами и договором социального найма, а в случае их невыполнения – жилищно-правовую ответственность (ст. 67–68 ЖК РФ)¹⁰⁶.

Доктор юридических наук, профессор, академик РАН Ю. К. Толстой обращает внимание на то, что жилищное законодательство включает в себя: нормы и принципы конституционного права; нормы административного права, связанные с обеспечением управления жилищным фондом, с учетом граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий, распределением жилья, контролем за его использованием, эксплуатацией и содержанием; нормы финансового права, обеспечивающие финансирование жилищных программ, капитального ремонта жилых помещений государственного и муниципального фондов, жилищно-коммунальных расходов; нормы гражданского права, регулирующие имущественные отношения по владению, пользованию и распоряжению жилыми помещениями. В конечном итоге, уважаемый Юрий Кириллович относит жилищное законодательство к числу комплексных правовых образований, включающих в себя нормы различных отраслей права. Под жилищным законодательством проф. Ю. К. Толстой понимает совокупность (систему) правовых норм, регулирующих жилищные отношения, т.е. общественные отношения, обеспечивающие удовлетворение потребностей граждан в жилье. В то же время известный ученый подчеркивает, что не все нормы, связанные со строительством жилья собственником, осуществлением права собственности и иных вещных прав на жилье, относятся к нормам жилищного законодательства. Отношения собственника жилья с членами семьи и иными лицами, проживающими в жилом помещении собственника жилья, ученый относит к разряду жилищных отношений¹⁰⁷.

По нашему мнению, следует различать понятие «отрасль права» от отраслевого законодательства. Отрасль права – это наиболее крупное, основное звено правовой структуры (системы), охватывающее наиболее основные общественные отношения, требующего обособленного (отраслевого) праворегулирования с помощью специфических средств (способов, приемов) правового воздействия на поведение субъектов отрасли права в силу особенного предмета отраслевого правового регулирования, обладающего специфическим политическим, социальным-экономическим и юридическим содержанием¹⁰⁸. Включение жилищным законодательством норм конституционного, административного, финансового и гражданского права вовсе не означает комплексный характер самого жилищного права. Многие профилирующие (классические, фундаментальные) отрасли российского права (например, гражданское, семейное, трудовое, земельное право) обладают императивными и дозволительными способами правового воздействия на поведение субъектов отрасли права, а некоторые отрасли отечественного права, не теряя своей самостоятельности, используют, как уже отмечалось, нормы смежных отраслей права (см., например, ст. 4 СК РФ, ч. 3 ст. 3 ЗК РФ). Существенное влияние на правовое регулирование индивидуальных трудовых отношений с участием работодателя и работников оказывают принципы, положения и нормы ГК РФ о договоре, порядке его заключения и исполнения.

Главным условием субсидиарного применения норм гражданского законодательства в регулировании имущественных и организационных отношений в других отраслях права является юридическое равенство участников этих отношений, автономия их воли (волеизъявления), имущественная самостоятельность, наличие частного (законного) интереса, использование доминирующих в частном праве гражданско-правовых способов (средств и приемов) воздействия на регулируемые общественные отношения (дозволения, рекомендации, стимулы и поощрения), составляющих гражданско-правовой (отраслевой) метод правового регулирования (метод координации, децентрализованного регулирования, дозволительный метод). Не случайно, в п. 3 ст. 2 ГК РФ недвусмысленно указывается, что к имущественным отношениям, основанным на административном или ином властном подчинении одной стороны другой, гражданское законодательство не применяется, если иное не предусмотрено законодательством.

Что касается ссылка на конституционное право и конституционное законодательство, как основание отнесения жилищного права к разряду комплексных отраслей права, то необходимо принципиально заметить, что все отрасли российского права действуют на основе норм и принципов Конституции РФ, являющейся высшим юридическим актом прямого действия. Часть конституционных норм и принципов реализуется опосредованно с помощью отраслевых норм правоотношений, конкретизирующих те или иные важные положения и нормы Конституции РФ в той или иной сфере праворегулирования.

Проф. Ю. К. Толстой обосновано утверждает, что жилищное законодательство и право вбирает в себя множество различных фактических отношений, связанных с приобретением и использованием жилья, охраной жилищных отношений. Однако такое явление наблюдается не только в обсуждаемой отраслевой сфере российского права, но и во многих иных отраслях отечественного права, ибо круг общественных отношений, регулируемых нормами той или иной отрасли права достаточно широк, сложен и может охватывать довольно разнообразную сферу регулируемых общественных отношений. Действительно, жилье, жилище, жилое помещение, индивидуальный или многоэтажный жилой дом являются объектами многих частных и публичных интересов, способными удовлетворить материальные и нематериальные потребности граждан, общества и социального государства, каковым, согласно Конституции РФ, является наше Российское государство.

Нормы публичного административного права охватывают многие сферы управленческой деятельности государства, включая и сферу управления жилищными фондами, административный контроль за распределением, использованием и эксплуатацией жилищного фонда страны. Аналогичные выводы можно сделать и в отношении норм публичного финансового права. Однако эти выводы вовсе не означает, что жилищное право становится комплексом всех видов общественных отношений, связанных с жильем. Жилищное право является относительно самостоятельной отраслью российского права, имеющей свой предмет и метод правового регулирования, выполняющей свои социально-важные задачи, функции и цели праворегулирования, тесно связанные с политическими, социально-экономическими и культурными функциями нашего социального государства и права. Предметом гражданского права являются, как уже отмечалось, жилищные отношения, а методом – уникальное сочетание императивных (публично-правовых) и дозволительных (частно-правовых, гражданско-правовых) способов (приемов и средств) отраслевого праворегулирования, направленных на осуществление и защиту (охрану) субъективных жилищных прав и законных интересов граждан России.

Жилищное право родилось из недр гражданского (частного) и публичного (административного) права в связи с общностью большой группы общественных отношений, связанных с потреблением жилья как особого вида имущества, и в связи с социальной значимостью государственного и общественного контроля над жилищными отношениями, участием большого количества публичных норм в обороте и потреблении жилого фонда страны. Современное жилищное право испытывает на себе мощное воздействие как частно-правовых, так и публично-правовых начал регулирования жилищных от ношений (активизация рыночных отношений, резкое увеличение доли частного жилищного фонда). Аналогичную ситуацию испытывают и земельное, трудовое, семейное право. Однако, несмотря на современные тенденции социально-экономического развития, иные факторы объективного и субъективного порядка, жилищное право остается самостоятельной отраслью российского права в связи со значимостью, назначением и спецификой регулируемых общественных отношений, особенностями метода правового регулирования, традициями российской правовой системы, являющейся разновидностью романо-германской правовой системы мира.

Дискуссионной проблемой остается установление места семейного права в системе отраслей российского права, его связь с частным (гражданским) правом.

Представляется, что семейное право является самостоятельной отраслью права, а не подотраслью гражданского права, имеет свой отраслевой предмет и метод, оригинальный набор (соотношение) правовых средств, способов и приемов регулирования семейных отношений, находящихся под воздействием публично-правовых и частно-правовых интересов. Семья – это уникальная общность, брачный союз разнополых людей, социальная ячейка, состоящая из супругов, их детей, других родственников и свойственников, проживающих вместе, ведущих общее хозяйство, осуществляющих личные семейные и имущественные права, исполняющих семейные обязанности на основе взаимной любви, семейных интересов, доверия, уважения, взаимной помощи и поддержки, заботы о воспитании, содержании и обучении детей. По своему содержанию и направленности имущественные и личные неимущественные отношения членов семьи, супругов несколько отличаются от имущественных и личных неимущественных отношений, составляющих предмет гражданского права. Для семейно-имущественных отношений не свойственны типичные гражданско-правовые договоры, обязательства, гражданско-правовые санкции: имущественные отношения супругов подчиняются, как уже отмечалось, семейным традиционным ценностям. В большинстве случаев супруги обладают общим совместным имуществом, и владение, пользование, распоряжение им осуществляется по взаимному согласию супругов, презюмируемому Семейным кодексом РФ.

Публично-правовой (императивный) характер семейно-правового регулирования придают многие функции, принципы и нормы семейного права.

Семейное законодательство находится в совместном ведении Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, оно устанавливает порядок осуществления и защиты семейных прав, условия и порядок вступления в брак, прекращения брака и признания его недействительным, регулирует личные неимущественные и имущественные отношения между членами семьи: супругами, родителями и детьми (усыновителями и усыновленными), а в случаях и в пределах, предусмотренных семейным законодательством, между другими родственниками и иными лицами, определяет порядок выявления детей, оставшихся без попечения родителей, формы и порядок их устройства в семью, а также их временного устройства, в том числе в организацию для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей (ст. 2 СК РФ).

Основными началами (принципами) семейного законодательства являются: добровольность брака, равенство прав супругов, укрепление семьи, построение семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимость произвольного вмешательства в дела семьи, обеспечение беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, приоритет семейного воспитания детей, забота об их благосостоянии и развитии, судебная защита семейных прав, приоритет защиты прав и интересов несовершеннолетних и нетрудоспособных членов семьи. Закон запрещает любые формы ограничения прав граждан при вступлении в брак и в семейных отношениях по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности. Права членов семьи могут быть ограничены только на основании федерального закона и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты нравственности, здоровья, прав и законных интересов других членов семьи и иных граждан (ст. 1 СК РФ).

Согласно Концепции государственной семейной политики в Российской Федерации на период до 2025 г., государственная семейная политика – это целостная система принципов, задач и приоритетных мер, направленных на поддержку, укрепление и защиту семьи как фундаментальной основы российского общества, сохранение традиционных семейных ценностей, повышение роли семьи и авторитета родителей в семье и обществе, профилактика и преодоление семейного неблагополучия, улучшение условий и повышение качества жизни российских семей. Приоритетами государственной семейной политики на современном этапе являются: утверждение традиционных семейных ценностей и семейного образа жизни; возрождение и сохранение духовно-нравственных традиций в семейных отношениях и семейном воспитании; создание условий для обеспечения семейного благополучия, ответственности родителей, повышения авторитета родителей в семье и обществе, поддержания социальной устойчивости каждой семьи¹⁰⁹.

Частно-правовой характер семейным отношениям придают: личные, доверительные, семейные отношения, неприкосновенность частной жизни, семейные тайны, дозволительный характер заключаемых брачных контрактов, соглашений о добровольном разделе супружеского имущества, о добровольной выплате алиментов, порядке исполнения своих родительских обязанностей и т.п. Именно такого рода отношения и специфическое соотношение публично-правовых и частно-правовых способов семейно-правового регулирования наделяют семейное право самостоятельным отраслевым характером в правовой системе нашей страны со своим специфическим предметом и методом, в какой-то степени заимствованный у частного (гражданского) права, что некоторым образом приближает семейное право к семейству частного права¹¹⁰.

Доктор юридических наук, профессор Л. М. Пчелинцева обоснованно утверждает, что семейные правоотношения отличаются от иных правоотношений (включая и гражданско-правовые): а) основаниями своего возникновения (на основе брака, родства, материнства, отцовства, усыновления, удочерения); б) преимущественно лично-правовым характером; в) неотчуждаемостью семейных прав и обязанностей; г) стабильностью, индивидуализацией субъектов семейного права¹¹¹.

Отдельные ученые считают семейное право подотраслью гражданского права. Так, например, кандидат юридических наук, доцент Н. В. Иванов утверждает, что семейные отношения входят в предмет гражданского права. По его мнению, большая часть личных неимущественных отношений в семье регулируется обычаями и нормами морали, находится под воздействием субъективных человеческих переживаний. Основное место в системе семейных отношений занимают имущественно-стоимостные отношения. По мнению ученого, в семейном праве действует диспозитивный метод с сохранением императивных начал¹¹².

Часть исследователей права именует метод семейно-правового регулирования императивным¹¹³, другая часть – императивно-диспозитивным¹¹⁴. По нашему мнению, семейное право является самостоятельной отраслью права со своими специфическими предметом и методом правового регулирования. Семейно-правовые отношения пронизаны особым духом семейных отношений, спецификой лично-семейных и семейно-имущественных отношений, уникальными целями и задачами семейно-правового регулирования, его публично-правовыми и частно-правовыми началами (способами и средствами). Суть вопроса состоит не в доминировании личных отношений членов семьи или, наоборот, в господстве имущественных отношений в семье, а в их уникальном гармоничном сочетании в интересах общества, семьи, материнства и детства. Специфика метода семейно-правового регулирования обусловлена предметом, целями и задачами семейно-правового регулирования, семейно-правовой политикой государства, уникальным сочетанием публично-правовых (императивных) и частно-правовых (дозволительных) начал. Что касается регулирования личных семейных отношений нормами морали, то на этот счет в юридической науке проведено достаточно много добротных исследований, не ограничивающих регулирование личных отношений только нормами морали¹¹⁵. Суждения Н. В. Иванова о семейных отношениях как о нравственных и психических переживаниях в какой-то степени напоминают выводы основателя психологической теории права, российского философа права Л. И. Петражицкого¹¹⁶.

Определенную теоретическую сложность представляет собой выяснение соотношения отрасли трудового права с частным (гражданским) правом. Данная сложность вызвана многообразием общественных отношений и способов их правового регулирования в сфере трудового права, связанных с использованием как публично-правовых (императивных), так и частно-правовых (дозволительных) начал (способов) трудоправового регулирования. Как уже отмечалось, отраслевая дифференциация российского права, включая отрасли частного права, происходит благодаря таким правовым явлениям (критериям), как наличие предмета и метода отраслевого праворегулирования.

В науке трудового права различают непосредственно трудовые отношения и примыкающие к ним отношения по: организации труда и управлению трудом; трудоустройству; подготовке и дополнительному профессиональному образованию работников у работодателя; социальному партнерству; ведению коллективных переговоров, заключению коллективных договоров и соглашений; участию работников и их профессиональных союзов в установлении условий труда и применении трудового законодательства в предусмотренных законом случаях; материальной ответственности работодателей и работников в сфере труда; государственному и профсоюзному контролю за соблюдением трудового законодательства (включая законодательство об охране труда); разрешению трудовых споров; обязательному социальному страхованию в случаях, предусмотренных федеральными законами (ст. 1 ТК РФ).

Согласно научной позиции Заслуженного юриста Российской Федерации, доктора юридических наук, профессора А. М. Куренного, система правоотношений трудового права – это объединенная общими целями и задачами совокупность однородных общественных правоотношений (трудовых и производных от них правоотношений), возникающих в связи с трудом работников и регулируемых нормами трудового законодательства на основе метода трудового права. Общественно-трудовые отношения представляют собой правовую форму организации общественного труда, общественных отношений, в которые работник вступает в связи с применением своих способностей к труду, а работодатель – в связи с использованием этих способностей. Трудовые отношения имеют имущественный, организационно-управленческий и охранительный характер с элементами субординации и координации. Субъектами трудовых правоотношений выступают работник и работодатель, а сами правоотношения носят личный, единый, сложный, взаимный, двусторонний, длящийся, возмездный характер. Работник обязуется выполнять в рамках трудового правоотношения определенную трудовым договором трудовую функцию в условиях кооперированного труда¹¹⁷.

Доктор юридических наук, профессор И. Я. Киселев указывает на следующие особенности индивидуального трудового правоотношения: 1) предметом регулирования является процесс, а не результат труда; 2) трудовое отношение носит длящийся характер; 3) включение работника в социальную систему организации; 4) личный характер выполнения работы; 5) выполнение работником не единовременного задания, а постоянной трудовой функции, соответствующей должности, профессии, специальности работника; 6) обязательное выполнение работником меры труда; 7) исполнение работником указаний и распоряжений работодателя в рамках трудового договора; 8) возложение имущественного риска на работодателя¹¹⁸.

Что касается регулятивного трудоправового метода, то в начале XX в. российские исследователи выявили следующие качественные признаки метода трудоправового регулирования: 1) юридическое равенство сторон трудового договора, но с подчинением работников хозяйской (работодательской) власти и правилам внутреннего трудового распорядка; 2) сочетание индивидуально-договорного, коллективно-договорного и законодательного регулирования трудовых отношений; 3) договорный характер возникающих трудовых отношений с возможностью их одностороннего изменения или прекращения в установленном законом порядке; 4) возможность третейской, арбитражной и судебной форм защиты трудовых прав работников, а также самозащиты¹¹⁹.

Заслуженный деятель науки РСФСР, доктор юридических наук, профессор А. С. Пашков считает, что метод российского трудового права обладает следующими признаками: 1) порядок возникновения, изменения и прекращения правоотношений; 2) характер установления прав и обязанностей; 3) общее юридическое положение участников правоотношения; 4) средства обеспечения исполнения обязанностей (санкции). В числе наиболее характерных приемов регулирования трудовых отношений ученый называет: договорный характер, сочетание централизованного и локального регулирования условий труда, внесудебный порядок применения дисциплинарных санкций и охраны прав, зависимость между мерой труда и мерой вознаграждения, широкое участие профсоюзов в создании, применении и контроле за соблюдением трудового законодательства¹²⁰.

Доктор юридических наук, профессор А. И. Процевский подчеркивал, что специфика метода трудоправового регулирования объясняется юридическим равенством и свободой трудового договора, необходимостью подчинения участников трудового отношения императивным требованиям, вызванным условиями совместного труда работников. Ученый характеризовал метод как: а) характер взаимодействия сторон, влияющий на правовое положение субъектов трудового правоотношения (равенство и подчинение); б) степень определенности предоставленных прав, выражающихся в характере норм трудового права (императивном или диспозитивном); в) порядок установления прав и юридических обязанностей субъектов трудовых отношений (непосредственно законом или нормативным соглашением)¹²¹.

Доктор юридических наук А. Ф. Нуртдинова утверждает о существовании следующих особенностей метода трудоправового регулирования: 1) равенство участников трудовых отношений при заключении трудового договора и одновременное подчинение работника внутреннему трудовому распорядку, распоряжениям работодателя; 2) трудовой договор как единственное основание возникновения, изменения и прекращения трудового правоотношения; 3) многообразие способов установления трудовых прав и обязанностей (с помощью законов, подзаконных актов, соглашений, коллективных договоров, локальных нормативных актов, условий трудового договора); 4) защита трудовых прав работников и обеспечение исполнения обязанностей работников и работодателей путем разрешения индивидуальных и коллективных трудовых споров, осуществления государственного и общего надзора (контроля) за соблюдением трудового законодательства, самозащиты, привлечения к материальной и дисциплинарной ответственности¹²². Аналогичную позицию занимают А. М. Куренной¹²³, К. Н. Гусов¹²⁴, О. В. Смирнов¹²⁵, С. Ю. Головина¹²⁶ и ряд другних ученых.

Доктор юридических наук, профессор В. И. Миронов признает следующие специфические черты метода трудоправового регулирования: 1) сочетание федерального, регионального и локального уровней праворегулирования; 2) договорное праворегулирование; 3) единство и дифференциация праворегулирования; 4) издание работодателем нормативно-правовых актов, обязательных для работников; 5) самозащита, участие в забастовках, медиаторская деятельность; 6) реализация норм трудового права посредством деятельности управомоченных органов (КТС, примирительные комиссии, трудовой арбитраж, третейский суд, посредники, органы государственного надзора и общественного контроля, трудовые инспекции); 7) деятельность представителей работников по защите прав и законных интересов работников¹²⁷.

По мнению доктора юридических наук, профессора Е. Б. Хохлова, современный механизм правового регулирования труда функционирует путем сочетания трех основных методов: 1) индивидуально-договорного; 2) коллективно-договорного и 3) государственно-нормативного регулирования. Ведущими методами при этом являются первый и второй методы¹²⁸.

По нашему мнению, называя три метода трудоправового регулирования, Евгений Борисович фактически называет три уровня правового регулирования трудовых отношений: 1) индивидуально-договорной; 2) коллективно-договорной и 3) нормативно-правовой, что не одно и то же.

Доктор юридических наук, профессор С. П. Маврин и доцент А. В. Кузьменко вполне обоснованно заявляют, что существуют императивные и дозволительные (диспозитивные), соответственно методы субординации и методы координации, автономный и авторитарный методы. Императивный метод обслуживает централизованное (государственно-правовое) регулирование, а диспозитивный метод – децентрализованное (договорное) регулирование. В трудовом праве весьма затруднительно разграничить указанные два метода, так как в этой отрасли права функционируют индивидуальные трудовые договоры, коллективные договоры и соглашения, нормативно-правовые акты федерального, регионального и локального уровней, активно действуют частно-правовые и публично-правовые начала¹²⁹.

Доктор юридических наук, проф. М. В. Лушникова и доктор юридических наук, проф. А. М. Лушников воспринимают метод трудового права как метод социального партнерства, направленный на согласование интересов работников и работодателей с участием государственных и муниципальных органов в сфере трудовых и связанных с ними общественных отношений, включают в его содержание следующие черты: 1) наличие трех уровней правового регулирования трудовых и производных от них отношений: законодательного, коллективно-договорного и локального, индивидуально-договорного; 2) особая роль государства в правовом регулировании трудовых отношений: как законодателя и как участника социально-трудового партнерства; 3) единство и взаимодействие диспозитивных (координационных) и императивных (субординационных) начал; 4) особый характер защиты прав и интересов субъектов трудового права, включающей в себя дополнительную социально-партнерскую защиту¹³⁰.

Доктор юридических наук, профессор О. Б. Зайцева и кандидат юридических наук Е. А. Шамардин пришли к обоснованному, на наш взгляд, выводу о том, что трудовое право действует на границе частного и публичного права, отражает баланс интересов работников и работодателей, выполняя при этом свое основное социальное назначение. Достижение целей современного трудового права происходит лишь при условии гармоничного сочетания централизованного, регионального и локального уровней праворегулирования. Для каждой отрасли права, включая и трудовое право, характерен свой особый метод правового регулирования, представляющий собой совокупность специфических приемов, свойств и юридических особенностей воздействия норм отрасли на общественные отношения. Своеобразие регулятивного воздействия в той или иной отрасли права проявляется: в характере отраслевых правовых норм, влияющих на императивность или диспозитивность праворегулирования; в особенностях отраслевого правового статуса субъектов, осуществления ими своих субъективных прав и исполнения юридических обязанностей; в специфике юридической ответственности¹³¹.

На наш взгляд, в структуру метода трудоправового регулирования входят дозволения, обязывания, запреты, ограничения, стимулы, поощрения, рекомендации, проявляющие себя в определенном соотношении в конкретной правовой ситуации. Трудоправовой регулятивный метод находится под влиянием функций, принципов и норм трудового права и проявляется в: основаниях формирования, изменения и прекращения субъективных трудовых прав и юридических обязанностей; особенностях правового положения субъектов, в реализации их прав и обязанностей; приемах и средствах охраны (защиты) субъективных трудовых прав, применения мер юридической ответственности. Государство не уклоняется от общего или непосредственного регулирования нуждающихся в регулировании отношений, принимает на законодательном уровне императивные, диспозитивные и иные нормы. В случае дозволительного поведения субъектов конкретного трудового правоотношения государство предоставляет им легальную возможность действовать самостоятельно по своему усмотрению, исходя из условий, содержания и вариантов диспозитивных норм, пределов допустимого поведения. Публично-правовые (императивные) и частно-правовые (дозволительные) приемы (способы, средства) трудоправового регулирования оригинальным образом взаимодействуют друг с другом, создают неповторимую картину правового воздействия на регулируемые трудовые отношения, структурируют специфический (трудоправовой) метод, исходя из задач, функций и принципов трудового права, особенностей предмета и целей трудоправового регулирования, конкретного вида регулируемого трудового отношения. Еще в 1947 г. Заслуженный деятель науки РСФСР, доктор юридических наук, проф. Н. Г. Александров утверждал, что трудовое отношение относится к таким отношениям, регулирование которых осуществляется одновременно путем неразрывного сочетания методов централизованного и децентрализованного регулирования¹³². Именно применение в рамках трудового права дозволительных правовых способов, приемов и средств сближает отрасль трудового права с частным правом. Особенно наглядно это сближение наблюдается в индивидуальном трудодоговорном регулировании, т.е. в ходе возникновения, изменения, исполнения и прекращения трудового договора¹³³. Однако трудовой договор несколько отличается от гражданско-правового договора своим субъектным составом, предметом, сроком действия, характером связи субъективных прав и юридических обязанностей субъектов трудового договорного правоотношения, относительным юридическим равенством его сторон, источниками правового регулирования, методом правового воздействия.

Еще в 1916 г. талантливый исследователь трудового права профессор Л. С. Таль свидетельствовал о: 1) публичном промышленном (трудовом) право, предметом которого являются отношения, связанные с применением законов, касающихся условий охраны труда, организацией надзора за промышленностью и 2) частном промышленном (трудовом) праве, в предмет которого входят отношения, связанные с хозяйской властью, нормативными соглашениями и трудовым (рабочим) договором. Лев Семенович обращал внимание на хозяйскую власть работодателя, позволяющую последнему давать обязательные для работника указания и поручения, соответствующие договорным условиям, устанавливать правила внутреннего трудового распорядка на предприятии по своей личной инициативе или путем соглашения с работниками, применять к виновным работникам меры дисциплинарного воздействия¹³⁴. Аналогичную позицию занимал и его современник К. М. Варшавский¹³⁵.

Действительно, публично-правовые начала, императивные способы трудоправового воздействия составляют большую долю в правовом регулировании наемного труда. Так, например, работодатель вправе требовать от подчиненных ему работников исполнения трудовых обязанностей и бережного отношения к его имуществу, соблюдение правил внутреннего трудового распорядка. Работодатель имеет право принимать локальные нормативные акты, привлекать работников к дисциплинарной и материальной ответственности (ст. 22 ТК РФ). Работники обязаны добросовестно исполнять свои трудовые обязанности, возложенные на них трудовым договором, соблюдать правила внутреннего трудового распорядка, трудовую дисциплину, выполнять установленные нормы труда, соблюдать требования по охране труда и обеспечению безопасности труда, бережно относиться к имуществу работодателя (ст. 21 ТК РФ). Императивный характер имеют: обязанности работодателей и работников в сфере охраны труда, соблюдения техники безопасности (раздел X ТК РФ); порядок рассмотрения трудовых споров (гл. 60 ТК РФ); ответственность объединений работодателей и профессиональных союзов работников за нарушение условий коллективных договоров и тарифных соглашений; дисциплинарная ответственность работника за нарушение трудовой дисциплины и т.д. Не меньшей императивностью обладают государственные запреты: использовать труд лиц, не достигших шестнадцати лет (за исключением случаев, предусмотренных законом) (ст. 63 ТК РФ); необоснованно отказывать в заключении трудового договора, включая заключение трудового договора с женщиной со ссылкой на ее беременность (ст. 64 ТК РФ); выполнять работы, не обусловленные трудовым договором (ст. 60 ТК РФ); превышать нормальную продолжительность рабочего времени (ст. 91 ТК РФ); привлекать к сверхурочной работе без согласия работника, за исключением случаев, предусмотренных законом (ст. 99 ТК РФ); допускать к работе в ночное время беременных женщин и несовершеннолетних лиц, за исключением случаев, предусмотренных законом (ст. 96 ТК РФ); нарушать требования закона о выплате минимального размера оплаты труда (ст. 133 ТК РФ); применять дисциплинарные взыскания, не предусмотренные федеральными законами, уставами и положениями о дисциплине (ст. 192 ТК РФ); превышать максимальный предел материальной ответственности работника размером его среднего месячного заработка, если иное не предусмотрено ТК РФ и иными федеральными законами (ст. 241 ТК РФ); взыскивать с работника упущенную выгоду в счет возмещения ущерба в пользу работодателя (ст. 238 ТК РФ); изменять условия трудового договора (включая перевод на другую работу) без согласия (соглашения) с работником, за исключением случаев, предусмотренных Трудовым кодексом РФ (ст. 72 ТК РФ); увольнять работника по инициативе работодателя по основаниям, не предусмотренным ТК РФ и иными федеральными законами (ст. 77, 81 ТК РФ).

Основные задачи трудового законодательства направлены на создание необходимых правовых условий для достижения оптимального согласования интересов сторон трудовых отношений, интересов государства, а также правовое регулирование трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений (ст. 1 ТК РФ). Основными принципами правового регулирования трудовых отношений являются: свобода труда, включая право на труд, запрещение принудительного труда и дискриминации в сфере труда; защита от безработицы и содействие в трудоустройстве; обеспечение права каждого работника на справедливые условия труда, в том числе на условия труда, отвечающие требованиям безопасности и гигиены, права на отдых, включая ограничение рабочего времени, предоставление ежедневного отдыха, выходных и нерабочих праздничных дней, оплачиваемого ежегодного отпуска; равенство прав и возможностей работников; гарантированность права каждого работника на своевременную и в полном размере выплату справедливой заработной платы, способствующей его материальному благополучию; гарантирование равенства возможностей работников без всякой дискриминации на продвижение по работе с учетом его производительности труда, квалификации и стажа работы по специальности, а также на подготовку и дополнительное профессиональное образование; содействие осуществлению права работников на объединение для защиты своих прав и интересов, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в них; содействие работникам в их участии в управлении организацией в предусмотренных законом формах; сочетание государственного и договорного регулирования трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений; социальное партнерство, включающее право на участие работников, работодателей, их объединений в договорном регулировании трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений; обязательность возмещения вреда, причиненного работнику в связи с исполнением им трудовых обязанностей; установление государственных гарантий по обеспечению прав работников и работодателей, осуществление государственного контроля (надзора) за их соблюдением; реализация права каждого на защиту государством его трудовых прав и свобод, включая судебную защиту; реализация права работников на справедливое и законное разрешение индивидуальных и коллективных трудовых споров, а также права на забастовку в порядке, установленном законом; обязанность сторон трудового договора соблюдать условия заключенного договора (ст. 2 ТК РФ). Следует заметить, что в последние годы в российском механизме правового регулирования труда наблюдается усиление роли дозволительного способа (метода) правового регулирования (по сравнению с императивным методом)¹³⁶.

Проф. Е. Б. Хохлов аргументированно утверждает, что установление, изменение и прекращение трудовых правоотношений происходит в силу договорных (диспозитивных) условий работника и работодателя с соблюдением принципа свободы трудового договора, некоторых законных ограничений этой свободы. Вместе с тем в систему трудовых отношений включена особая группа императивных (вертикальных, субординационных) отношений, связанных с охраной труда, обеспечением техники безопасности, прав и законных интересов работников. Законодатель требует от сторон трудового договора обязательного включения в число существенных условий этого договора условий о трудовой функции работника, размере денежного вознаграждения за труд, порядке его начисления и оплаты, соблюдении минимума трудовых прав работника и т.п. Коллективно-договорные способы трудоправового воздействия также имеют смешанный (императивный и дозволительный) характер. Система способов поддержания и обеспечения трудоправовых связей (отношений) включает в себя (помимо других способов) коллективные переговоры, меры ответственности участников трудовых отношений¹³⁷.

Согласно ст. 56 ТК РФ, трудовой договор – это соглашение между работодателем и работником, в соответствии с которым работодатель обязуется предоставить работнику работу по обусловленной трудовой функции, обеспечить условия труда, предусмотренные трудовым законодательством и иными нормативными правовыми актами, содержащими нормы трудового права, коллективным договором, соглашениями, локальными нормативными актами и данным соглашением, своевременно и в полном размере выплачивать работнику заработную плату, а работник обязуется лично выполнять определенную этим соглашением трудовую функцию в интересах, под управлением и контролем работодателя, соблюдать правила внутреннего трудового распорядка, установленные работодателем.

Иными словами, в отличие от гражданско-правового договора трудовой договор обязан содержать условия о: месте работы работника; о его трудовой функции (работе по должности в соответствии со штатным расписанием, профессии, специальности с указанием квалификации; конкретном виде поручаемой работнику работы); дате начала работы; об условиях оплаты труда; режиме рабочего времени и времени отдыха работника; гарантиях и компенсациях за работу с вредными и (или) опасными условиями труда; об условиях труда на рабочем месте; условиях разъездного характера работы; об обязательном социальном страховании работника; других условиях, предусмотренных трудовым законодательством и иными нормативными правовыми актами, содержащими нормы трудового права. Не включение того или иного обязательного условия в трудовой договор не является основанием для признания трудового договора незаключенным или его расторжения (ст. 57 ТК РФ). В то же время следует заметить, что ТК РФ запрещает включать в трудовой договоры условия, ограничивающие права или снижающие уровень гарантий работников по сравнению с установленными трудовым законодательством и иными нормативными правовыми актами, содержащими нормы трудового права. Если такие условия включены в коллективный договор, соглашение или трудовой договор, то они не подлежат применению (ст. 9 ТК РФ).

В отличие от гражданско-правового договора, сторонами трудового договора могут выступать только работодатель и работник. К категории работодателя относятся юридические лица (организации), иные лица, наделенные правом заключать трудовые договоры, а также физические лица, зарегистрированные в установленном порядке в качестве индивидуальных предпринимателей и осуществляющие предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, частные нотариусы, адвокаты и иные лица, чья профессиональная деятельность в соответствии с федеральными законами подлежит государственной регистрации и (или) лицензированию, вступившие в трудовые отношения с работниками в целях осуществления указанной деятельности. Работодателем могут быть и физические лица, не являющиеся индивидуальными предпринимателями, но вступающие в трудовые отношения с работниками в целях личного обслуживания и помощи по ведению домашнего хозяйства (ст. 63 ТК РФ).

Предметом трудового договора является «живой» труд, физическая и интеллектуальная способность к труду, использование чужого (зависимого, несамостоятельного) труда в законных интересах работодателя и самого работника под контролем работодателя с соблюдением работником правил внутреннего трудового распорядка, принятых работодателем. Сам труд неотделим от его носителя (человека), является его функцией (трудовой функцией), формой использования его интеллектуальных (умственных), физических, психических, организационных и иных способностей по созданию материальных и нематериальных благ индивидуального и общественного характера, удовлетворению общественных и своих (индивидуальных) материальных и духовных потребностей, средством его существования, условием развития и дальнейшего совершенствования человека как личности, труженика, собственника, благоприятной средой для создания материально-технической базы, соответствующих социальных и культурных условий для нормального функционирования всего человеческого общества, достижения необходимого научного и технического прогресса. На цивилизованном рынке труда продаются и покупаются не сам труд, а способность к труду, трудовые услуги (действия) работника, так как труд неотделим от его носителя (исполнителя), являющегося свободной личностью в отличие от рабовладельческой эпохи, когда сам человек был объектом (источником) продажи, наживы и рабства.

Таким образом, трудовой договор тесно связан с предметом и методом российского трудового права, степенью и характером государственного вторжения в сферу зависимого труда, фиксирует результаты соглашения работодателя и работника, закрепляет существенные условия труда, включая право на отдых, справедливое вознаграждение, охрану труда, программирует права и обязанности работодателя по отношению к работникам, является основным юридическим фактом (составом) для возникновения трудового правоотношения¹³⁸.

Представляются необоснованными предложения отдельных цивилистов включить нормы трудового права в состав отрасли гражданского права¹³⁹. Отрасль трудового права выполняет особо важные социально-политические и экономические функции, имеет самостоятельные предмет и метод, цели и задачи правового регулирования, обладают уникальными правовыми средствами воздействия на трудовые и связанные с ними общественные отношения.

Весьма близкое к частному праву положение занимают нормы земельного права, связанные с земельными отношениями имущественного характера, с земельными сделками, с имущественным оборотом земельных участков.

Согласно конституционным положениям, земля, как и другие природные ресурсы, используются и охраняются в Российской Федерации как основа жизни и деятельности народов, проживающих на ее территории (ч.1 ст. 9 Конституции РФ). В ст. 36 Конституции РФ провозглашается, что граждане и их объединения вправе иметь в частной собственности землю. Владение, пользование и распоряжение земельными участками осуществляется их собственниками свободно, но при условии, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов других лиц. Условия и порядок пользования землей определяются на основе федерального закона.

Согласно ч. 11 ст. 3 ЗК РФ, при регулировании земельных отношений применяется принцип разграничения действия норм гражданского законодательства и норм земельного законодательства в части регулирования отношений по использованию земель, а также принцип государственного регулирования приватизации земли. Как уже отмечалось, в ст. 3 ЗК РФ констатируется, что имущественные отношения по владению, пользованию и распоряжению земельными участками, а также по совершению сделок с ними регулируются гражданским законодательством, если иное не предусмотрено земельным, лесным, водным законодательством, законодательством о недрах, об охране окружающей среды, специальными федеральными законами (ч. 3). В ст. 27 ЗК РФ провозглашается, что оборот земельных участков осуществляется в соответствии с гражданским законодательством и Земельным кодексом РФ (ч.1).

ЗК РФ провозглашает, что собственностью граждан и юридических лиц (частной собственностью) являются земельные участки, приобретенные гражданами и юридическими лицами по основаниям, предусмотренным законодательством РФ. Граждане и юридические лица имеют право на равный доступ к приобретению земельных участков в собственность. Земельные участки, находящиеся в государственной или муниципальной собственности, могут быть предоставлены в собственность граждан и юридических лиц, за исключением земельных участков, которые в соответствии с законом не могут находиться в частной собственности (ст. 15). Земельные участки, за исключением случаев, предусмотренных законом, могут быть предоставлены в аренду в соответствии с гражданским законодательством и ЗК РФ (п. 2 ст. 22 ЗК РФ). Права на земельные участки возникают по основаниям, установленным гражданским законодательством, федеральными законами, и подлежат государственной регистрации в соответствии с Федеральным законом «О государственной регистрации недвижимости» (п.1 ст. 25 ЗК РФ). Кодекс относительно подробно регламентирует правовой режим аренды и продажи земельных участков (ст. 22 ЗК РФ), ограничивает оборотоспособность земельных участков определенной категории и целевой принадлежности (ст. 27 ЗК РФ).

Оборот земельных участков осуществляется в соответствии с гражданским законодательством и Земельным кодексом РФ, земельные участки, отнесенные к землям, изъятым из оборота, не могут предоставляться в частную собственность, а также быть объектами сделок, предусмотренных гражданским законодательством, земельные участки, отнесенные к землям, ограниченным в обороте, не предоставляются в частную собственность, за исключением случаев, установленных федеральными законами. Содержание ограничений оборота земельных участков устанавливается Земельным кодексом РФ и федеральными законами (п. 1–3 ст. 27 ЗК РФ).

Собственники земельных участков обязаны: использовать земельные участки в соответствии с их целевым назначением способами, которые не должны наносить вред окружающей среде, в том числе земле как природному объекту; сохранять межевые, геодезические и другие специальные знаки, установленные на земельных участках в соответствии с законодательством; осуществлять мероприятия по охране земель, лесов, водных объектов и других природных ресурсов, в том числе меры пожарной безопасности; своевременно приступать к использованию земельных участков в случаях, если сроки освоения земельных участков предусмотрены договорами; своевременно производить платежи за землю; соблюдать требования градостроительных регламентов, строительных, экологических, санитарно-гигиенических, противопожарных и иных правил, нормативов, осуществлять на земельных участках строительство, реконструкцию зданий, сооружений в соответствии с требованиями законодательства о градостроительной деятельности, не допускать загрязнение, истощение, деградацию, порчу, уничтожение земель и почв и иное негативное воздействие на земли и почвы, выполнять иные требования, предусмотренные Земельным кодексом РФ и федеральными законами (ст. 42 ЗК РФ).

Земельное законодательство не только возлагает на собственников земельных участков императивные обязанности (обязывания), ряд запретов и ограничений земельно-правового характера, но и предоставляет им ряд возможностей (дозволений) действовать по своему усмотрению и в своем интересе: использовать в установленном законом порядке для собственных нужд имеющиеся на земельном участке общераспространенные полезные ископаемые, пресные подземные воды, а также пруды, обводненные карьеры; возводить жилые, производственные, культурно-бытовые и иные здания, сооружения в соответствии с целевым назначением земельного участка и его разрешенным использованием с соблюдением требований градостроительных регламентов, строительных, экологических, санитарно-гигиенических, противопожарных и иных правил, нормативов; проводить в соответствии с разрешенным использованием оросительные, осушительные, агролесомелиоративные, культуртехнические и другие мелиоративные работы, строить пруды и иные водные объекты в соответствии с установленными законодательством экологическими, строительными, санитарно-гигиеническими и иными специальными требованиями, осуществлять иные субъективные права по использованию своего земельного участка. Собственник земельного участка имеет право собственности на посевы и посадки сельскохозяйственных культур, полученную сельскохозяйственную продукцию и доходы от ее реализации, за исключением случаев, предусмотренных законом (ст. 40 ЗК РФ). Согласно ст. 43 ЗК РФ, граждане и юридические лица осуществляют принадлежащие им права на земельные участки по своему усмотрению, если иное не установлено Земельным кодексом и федеральными законами.

Во исполнение конституционных норм (ч. 2 ст. 36 Конституции РФ) в п. 3 ст. 209 ГК РФ закреплено положение, согласно которому владение, пользование и распоряжение землей и другими природными ресурсами в той мере, в какой их оборот допускается законом (ст. 129), осуществляется их собственником свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов других лиц». Федеральный закон от 26 января 1996 г. № 15-ФЗ «О введении в действие части второй Гражданского кодекса Российской Федерации»¹⁴⁰ также указывает на то, что нормы части второй ГК РФ, касающиеся сделок с земельными участками, применяются в той мере, в какой их оборот допускается земельным законодательством (ст. 13).

Следуя положениям Конституции РФ и ЗК РФ, Гражданский кодекс РФ провозглашает, что собственник земельного участка вправе использовать по своему усмотрению все, что находится над и под поверхностью этого участка, если иное не предусмотрено законами о недрах, об использовании воздушного пространства, иными законами и не нарушает прав других лиц. Если иное не установлено законом, право собственности на земельный участок распространяется на находящиеся в границах этого участка поверхностный (почвенный) слой и водные объекты, находящиеся на нем растения (п. 2 и 3 ст. 261).

Согласно п. 1 ст. 260 ГК РФ лица, имеющие в собственности земельный участок, вправе продавать его, дарить, отдавать в залог или сдавать в аренду и распоряжаться им иным образом постольку, поскольку соответствующие земли на основании закона не исключены из оборота или не ограничены в обороте. На основании закона и в установленном им порядке определяются земли сельскохозяйственного и иного целевого назначения, использование которых для других целей не допускается или ограничивается. Пользование земельным участком, отнесенным к таким землям, может осуществляться лишь в пределах, определяемых его целевым назначением (ст. 260).

В ст. 279 ГК РФ прямо указывается, что изъятие земельного участка для государственных или муниципальных нужд осуществляется в случаях и в порядке, которые предусмотрены земельным законодательством. Собственник недвижимого имущества (земельного участка) вправе требовать от собственника соседнего земельного участка, а в необходимых случаях и от собственника другого земельного участка (соседнего участка) предоставления права ограниченного пользования соседним участком (сервитута) (п.1 ст. 274 ГК РФ). Собственник здания или сооружения, находящихся на земельном участке, принадлежащем другому лицу, пользуется данным земельным участком на условиях и в объеме, которые предусмотрены законом или договором с собственником данного земельного участка. Собственник здания или сооружения, находящихся на земельном участке, принадлежащем другому лицу, не имеющий права пользования этим земельным участком по закону или по договору с собственником земельного участка, вправе пользоваться данным земельным участком в объеме, необходимом для обеспечения ему доступа к таким зданию или сооружению (п. 1 и 2 ст. 287.3 ГК РФ).

Объектом абсолютных (вещных) и относительных (имущественных) земельных правоотношений являются земельные участки, как объекты абсолютных вещных и ограниченных прав на землю, объекты имущественно-земельного оборота. Земельный участок – это объект недвижимости, часть земной поверхности, имеющая характеристики индивидуально определенной вещи (ч. 3 ст. 6 ЗК РФ)¹⁴¹.

Таким образом, земельное право является самостоятельной отраслью российского права с доминированием публично-правовых способов, приемов и средств регулирования социально значимых общественных отношений в сфере использования и охраны земли как природного объекта, природного ресурса и объекта недвижимости в целях обеспечения оптимального сочетания законных интересов граждан, общества и государства в целом. Вопреки мнению отдельных исследователей об упразднении земельного права якобы в связи с его трансформацией в гражданское и административное право¹⁴², земельное право продолжает правомерно оставаться самостоятельной отраслью отечественного права со своими предметом и методом праворегулирования, находясь при этом в тесной связи с нормами гражданского (частного) права. Регулируя традиционные имущественные отношения, гражданское законодательство регулирует в сфере земельных отношений лишь вещные и имущественные отношения, связанные с владением, пользованием и распоряжением земельных участков с учетом норм земельного права.

Что касается комплексных отраслей отечественного права, то на этот дискуссионный вопрос можно ответить следующим образом. По нашему убеждению, в отличие от классических (традиционных) отраслей права, комплексные отрасли права (например, аграрное право) включают в себя комплексы общественных отношений, регулируемых нормами смежных отраслей права (например, организационно-управленческих, имущественных, земельных, трудовых и иных отношений), и используют для этого способы (методы) смежных отраслей права, продолжающие оставаться способами праворегулирования в этих смежных отраслях права. Объяснительной причиной формирования, например, такой комплексной отрасли права как аграрное, послужило необходимость системного праворегулирования аграрных отношений, связанных с агропромышленным (сельскохозяйственным) производством. В конечном итоге, комплексные отрасли права обладают комплексным предметом и комплексными методами правового регулирования.

Член-корреспондент РАН С. С. Алексеев выявил три уровня отраслевого деления российского права: 1) профилирующие (базовые) отрасли; 2) специальные отрасли и 3) комплексные отрасли права. К первому уровню ученый относил: конституционное право, гражданское право, административное право, уголовное право, процессуальное (гражданское, административное, уголовное) право. Ко второй категории он причислял трудовое право, земельное право, финансовое право, право социального обеспечения, семейное право, уголовно-исполнительное право, предназначенные для урегулирования особых сфер общественных отношений. В состав комплексных отраслей права ученый включал: морское право, торговое право, право прокурорского надзора, предпринимательское, экологическое право, информационное право. При этом С. С. Алексеев подчеркивал, что публичное право и частное право пронизывают все три перечисленных вида отраслей права. Отрасль права – это часть системы права, характеризуемая специфическим режимом правового регулирования и включающая в себя целые участки однородных общественных отношений. Для каждой отрасли права характерен свой метод правового регулирования, включающий в себя дозволения, обязывания и запреты. К дозволениям тяготеет гражданское право, трудовое право, к запретам – уголовное право, а к обязываниям – административное право¹⁴³.

С. С. Алексеев обращал особое внимание на то, что комплексные правовые образования не «подрывают» действие базовых (классических) отраслей права, а на основе соответствующих нормативно-правовых актов, отраслевых принципов и задач отраслевого праворегулирования, известного согласования правовых норм, разработки некоторых общих положений и приемов регулирования создают как бы удвоенный эффект праворегулирования, вторичную правовую общность, позволяют упорядочить через особый механизм правового регулирования особую (комплексную) сферу общественных отношений, включающую в себя разнородные элементы, относящиеся к предмету профилирующих и специальных отраслей права. Этой вторичной правовой общности свойственны свои качественные праворегулятивные способы и приемы. Возникновение и функционирование комплексных отраслей права обусловлено дальнейшим развитием, усложнением политических, социально-экономических и правовых условий человеческой деятельности, необходимость объединения в относительно единое целое по предметному, тематическому и целевому критериям юридически разнородный материал. Правовые нормы, вошедшие в структуру комплексных правовых образований, не перестают оставаться в составе профилирующих и специальных отраслей права, но эти нормы, действующие в условиях комплексности правового регулирования, уже не связаны с единым методом и механизмом правового регулирования. Юридические особенности комплексной правовой общности проявляются не в специфическом методе и механизме праворегулирования, а в наличии некоторых особых правовых принципов, общих положений, отдельных приемов праворегулирования, создающих особый правовой режим¹⁴⁴.

Доктор юридических наук, профессор М. И. Козырь в своих многочисленных научных трудах убедительно разъяснил, что аграрное право регулирует комплексные (разнородные по своему содержанию) имущественные, земельные, трудовые, организационно-управленческие и многие иные общественные отношения в сфере сельскохозяйственного производства с участием сельскохозяйственных коммерческих организаций, крестьянских хозяйств, владельцев личных подсобных хозяйств на основе комплексного аграрного законодательства и специфических методов правового регулирования в аграрном праве. Невозможно обозначить единый для аграрного права метод правового регулирования. Необходимо заявлять об использовании различных методов праворегулирования в обозначенной отрасли права. Для аграрного права свойственно сочетание публично-правовых и частно-правовых методов праворегулирования. Если охрана окружающей среды, природных земельных ресурсов в процессе сельскохозяйственного производства тяготеют к публичному праву, то регулирование сельскохозяйственного производства, обмена, распределения и потребления сельскохозяйственной продукции тесно связано с частно-правовыми методами регулирования. При регулировании имущественных аграрных отношений чаще всего применяется метод равноправия, при упорядочении организационно-управленческих отношений – метод власти-подчинения и т.д.¹⁴⁵

Действительно, комплексное аграрное право регулирует организационно-управленческие отношения, членские внутрикооперативные и корпоративные отношения, трудовые отношения с участников тружеников сельского хозяйства, земельные отношения, имущественные отношения, испытывают на себе воздействие методов конституционного, гражданского права, земельного права, трудового права, административного права, финансового права в их комплексном формате. Аграрное право включает в себя праворегулятивные способы государственного регулирования сельским хозяйством, правовой режим земель сельскохозяйственного назначения, правовой статус физических и юридических лиц, участвующих в сельскохозяйственном производстве, правовой режим их имущества, договорные отношения, связанные с оборотом сельскохозяйственной продукции, финансовой деятельностью в сельском хозяйстве, трудовые отношения в сельскохозяйственных организациях. Составной частью аграрного законодательства являются нормы трудового законодательства, регламентирующие труд работников и участников сельскохозяйственных коммерческих организаций, производственных кооперативов с учетом особых условий труда в сельском хозяйстве и законодательства о сельскохозяйственных коммерческих организациях и кооперативах¹⁴⁶. Большая часть земель, используемых в сельском хозяйстве, относится к землям сельскохозяйственного назначения, являющимся не только природным объектом, составной частью окружающей нас природы, но и средством сельскохозяйственного производства, операционный базисом, служащим для нужд и целей сельского хозяйства. Землями сельскохозяйственного назначения признаются земли, расположенные за чертой поселений и предоставленные для нужд сельского хозяйства (п. 1 ст. 77 ЗК РФ). Земли этой категории могут использоваться гражданами, ведущими крестьянские (фермерские) хозяйства, личные подсобные хозяйства, садоводство, животноводство, огородничество, а также хозяйственными товариществами и обществами, производственными кооперативами, государственными и муниципальными унитарными предприятиями, иными коммерческими организациями (п. 1 ст. 78 ЗК РФ). Земли сельскохозяйственного назначения имеют строго целевое назначение¹⁴⁷.

Обеспечение финансовой деятельности сельскохозяйственных организаций» представляет собой комплекс правовых норм, закрепляющих: 1) основные принципы, цели и задачи воздействия на финансовую деятельность субъектов аграрного права; 2) организационные и экономико-правовые формы и методы осуществления финансовой деятельности; 3) правовые гарантии соблюдения финансового законодательства; 4) движение денежных средств между сельскохозяйственными организациями и публично-правовыми образованиями, другими юридическими и физическими лицами; 5) движение денежных средств внутри самой сельскохозяйственной организации. При этом финансовая правосубъектность сельскохозяйственных организаций имеет комплексный характер и подвергается воздействию норм финансового, бюджетного, налогового, банковского, гражданского, корпоративного законодательства, учитывает не только федеральные, муниципальные нормы, но и локально-правовые акты (положения о финансовых фондах, о выплате дивидендов и т.п.)¹⁴⁸.

Наибольшее распространение в сельскохозяйственном производстве получили такие гражданско-правовые договоры, как контрактация, закупка сельскохозяйственной продукции для государственных и муниципальных нужд, поставки, лизинг (финансовая аренда), перевозки, подрядные работы на капитальное строительство, возмездное оказание услуг, кредитные договоры, комиссия и т.д. Не меньшую роль играют договоры, связанные с оборотом земельных участков и земельных долей (аренда, купля-продажа), договоры, обеспечивающие производственно-техническое обслуживание сельскохозяйственных товаропроизводителей, а также договоры банковского счета (ст. 845–860 ГК РФ). В аграрно-правовой литературе различаются: 1) договоры в сфере производственно-технического обеспечения сельскохозяйственного производства (финансовая аренда, договоры по обеспечению минеральными удобрениями, химическими средствами защиты растений, по обеспечению топливом и смазочными материалами); 2) договоры в сфере кредитования сельскохозяйственных товаропроизводителей (кредитный договор); договоры в сфере реализации сельскохозяйственной продукции (контрактация, закупки и поставки сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия для государственных нужд); договоры купли продажи и иные договоры по отчуждению земель сельскохозяйственного назначения; договоры аренды сельскохозяйственных земель; договоры, направленные на обслуживание сельскохозяйственного землепользования; ипотека сельскохозяйственных земель¹⁴⁹. Все перечисленные виды договоров имеют универсальные гражданско-правовые признаки, соответствующие правовые средства (способы, приемы), но действуют с учетом особенностей сельского хозяйства¹⁵⁰.

2.3. Взаимодействие частного и публичного права в регулировании общественных отношений. Объективное и субъективное право

Ученые утверждают, что правосознание, нормы права и акты правоприменения входят состав понятия права, в том числе гражданского права, в качестве его частей¹⁵¹. Чтобы понять как частное и публичное право взаимодействуют в регулировании общественных отношений, в первую очередь следует соотнести понятия объективного права и субъективного права, а также уточнить представления о праве в объективном смысле и о законе. Предназначение объективного (публичного) гражданского права в том, чтобы гарантировать каждому правосубъектному лицу:

(1) свободу воли и равные юридические возможности в реализации правоспособности с соблюдением принципов добросовестности и баланса интересов частных интересов;

(2) обеспечить самозащиту и судебную защиту субъективных гражданских прав и охраняемых законом интересов от нарушений.

Содержание гражданской правоспособности и общие принципиальные положения гражданского права обусловливают самостоятельность и независимость частных лиц в моделировании собственного поведения путем определения его индивидуальной меры и ее выражения либо в действиях либо в микро-нормах автономных правовых актов. Как известно, гражданское право дозволяет совершать документально не оформленные акты-действия (дарение, признание долга), которые приобретают значение юридических фактов. Акты-действия в гражданско-правовом регулировании используются наравне с актами-документами (договорами, расписками, заявлениями о зачете). Разграничение акта-действия и акта-документа изначально было предложено С. С. Алексеевым¹⁵², позднее был обоснован их индивидуальный характер¹⁵³. В результате актов-действий и подписания актов-документов субъекты гражданского права, находясь по отношению друг к другу в равном и независимом положении, приобретают субъективные права и принимают юридические обязанности в целях реализации своих охраняемых законом интересов. И в связи с необходимостью использования средств правового регулирования все это происходит под целенаправленным воздействием гражданского права на поведение членов общества.

Гражданско-правовое регулирование есть целенаправленное упорядочение общественных отношений особыми способами правового воздействия — посредством нормативных и индивидуальных правовых актов. Предоставленная законом возможность частных лиц самим устанавливать меру возможного и должного поведения посредством закрепления юридических прав и обязанностей в индивидуальных правовых актах служит отличительной чертой гражданско-правового регулирования. Также его существо проявляется в единстве нормативных и индивидуальных правовых актов: нормативные правовые акты являются основанием индивидуальных правовых актов, индивидуальные правовые акты имеют производный характер и появляются в результате правореализационной деятельности частных лиц (в ходе частного правоприменения).

В юридической литературе устоялось мнение о праве в объективном смысле (позитивное право) как о законодательстве, действующем в данный период и представляющим собой устанавливаемые государством и обязательные нормы для всех, кому они адресованы¹⁵⁴. Ученые считают, что право в объективном смысле составляется системой правовых норм, содержащихся в принимаемых, санкционируемых государством и органами местного самоуправления законах и других нормативных актах (источниках права)¹⁵⁵. Необходимо уточнить: под это определение подпадает не все право, а только нормативно выраженное публично достоверное право или иными словами законодательство.

Гражданское законодательство это форма бытия объективного (позитивного) гражданского права, которое является общим и одинаковым для всех и каждого, кому оно адресовано. Выражено объективное гражданское право в форме нормативно-правовых актов различной юридической силы, состоит из законов и подзаконных актов, а те в свою очередь — из разделов, глав, статей, пунктов и т.д. По своей природе оно является публичным или, точнее, публично-достоверным, и оставляющие его нормы действуют абстрактно, а не применительно к конкретному лицу (лицам). Для того, чтобы нормы публичного гражданского права стали регулирующими применительно к конкретному случаю, они должны быть задействованы частной волей физических или юридических лиц и переведены из состояния действующего права в состояние конкретно (автономно) воздействующего. В результате общая мера гражданского права его потенциальных субъектов становится индивидуальной мерой права поименованных лиц, действующих в качестве сторон автономного отношения.

Одним из основополагающих гражданско-правовых средств перевода абстрактных дозволений в индивидуальную меру права является договор. Именно договором для его сторон создается индивидуальная мера права. Это происходит путем согласования воли сторон и изложения ее в условиях договора, определяющих взаимосвязь субъектов прав и обязанностей, устанавливающих сроки и порядок осуществления договорных прав и исполнения обязанностей и закрепляющих наступающие в связи с этим последствия. Договор есть правоприменительный акт частного свойства (акт-документ) и самое распространенное и востребованное средство индивидуального гражданско-правового регулирования.

Как правоприменительный акт договор основан на нормах объективного гражданского права и на воле его сторон, посредством которой порождается, развивается и прекращается частно-правовое договорное отношение. Договор является результатом правоприменительного процесса, инициированного волей частных лиц, и как акт-документ определяет регулятивный объем норм объективного права. В результате использования или применения норм объективного (позитивного) права для индивидуального регулирования договор формирует частное гражданское право, то есть такое, которое действует применительно к поименованным частным лицам. В случае с договором частное право моделируется по соглашению сторон и выражается в его условиях или микро-нормах акта-документа.

Иногда регулятивные условия (микро-нормы) частного права появляются по воле одной из сторон и закрепляются в форме завещания, уведомления о расторжении договора, в форме публичного объявления о награде, в форме расписки, решения, заявлении о зачете и т. п. И договоры и любые другие соглашения, и односторонне составленные документы — все это форма выражения и закрепления микро-норм частного права. Эти акты-документы, являющиеся источниками микро-норм, служат формой бытия частного права (формой частного права). Их значение в том, что они закрепляют автономную модель (основу) индивидуального гражданского регулирования конкретного случая взаимодействия частных лиц.

Термин «форма права», по мнению Г. Ф. Шершеневича, рекомендуется использовать для внешнего выражения какого-либо содержания¹⁵⁶. Формой внешнего выражения объективного права (в том числе и гражданского права) служат законы и подзаконные акты, в силу чего любое объективное право выражено в виде общеобязательных публично достоверных законодательных норм. Поэтому объективное право, в том числе и гражданское, по своей природе публично. В то же время существуют субъективные права поименованных лиц. Они принадлежат этим лицам и в то же самое время находятся в неразрывном единстве с правом как системой норм, причем «связь юридических норм с субъективными правами представляется принципиальной важной, характеризующей ценность права»¹⁵⁷.

Объективное право состоит из публично достоверных абстрактно действующих норм и выражается в них. В процессе реализации заложенное в норме закона право выражается вовне и форма его меняется — оно из объективного становится субъективным, то есть принадлежащим поименованному субъекту. Состояние абстрактно изложенных нормативных правил преобразуется, когда нормы позитивного права «откликаются» на соответствующие юридические факты и тогда из просто действующих они превращаются в автономно воздействующие, начиная регулировать определенные деяния поименованных лиц. Так появляется субъективное гражданское право.

Субъективное гражданское право есть форма выражения правомочий, принадлежащих лицам вследствие реализации правовых норм, предназначенных для упорядочения конкретной ситуации. Нормы объективного права и производные от их реализации микро-нормы соглашений, договоров, завещаний и т.п. определяют вид и содержание правомочий, составляющих субъективное право. И те и другие служат основой правовой квалификации деяний. Если деяние соответствует норме¹⁵⁸, поведение является правомерным, при отступлении деяний от нормы говорят о неправомерном или противоправном поведении. Когда правореализационные действия субъектов совпадают с критериями нормы, появляется право. При несовпадении происходит правонарушение.

Субъективное право — это форма поведенческих возможностей поименованных лиц в виде правомочий, которые им принадлежат и предоставляют лицам обеспеченные правом возможности действовать относительно объекта их интереса, в том числе в порядке защиты охраняемых законом интересов.

Субъективные правомочия это нормативно-волевые образования. Они всегда производны:

(1) от нормативных положений объективного права;

(2) от автономно выраженной воли тех лиц, которые действуют (владеют, пользуются и распоряжаются собственностью) и взаимодействуют (исполняют договорное либо внедоговорное обязательство).

Субъективное гражданское право есть способ формирования и формального определения собственного поведения поименованными лицами. Как средство частноправового (автономного) регулирования, субъективное право способно стать регулятором тех общественных отношений, которые «нуждаются в индивидуальной правовой регламентации и могут быть урегулированы индивидуальными правовыми средствами» — актами, создаваемыми в процессе индивидуального правового регулирования. Под индивидуальным правовым актом—документом понимается имеющий ненормативный характер акт, в котором получают объективированное выражение индивидуальные веления, направленные на урегулирование конкретных ситуаций, требующих юридического разрешения, и адресованные персонально определенным субъектам¹⁵⁹. Так, например, продажа вещи одним лицом другому, выполнение строительных работ по заданию одного лица, выдаваемого другому лицу, или, например, оказание медицинских услуг приводят к тому, что лица вступают в отношения друг с другом и эти отношения требуют согласованной индивидуальной правовой регламентации с учетом конкретных и только им известных обстоятельств взаимодействия. Подобного рода ситуации требуют гражданско-правового разрешения в форме индивидуальной модели регулирования, документально закрепляемой ненормативным актом, в данном случае договором.

В отдельных случаях индивидуальная правовая регламентация требуется для упорядочения односторонних действий, совершаемых по единоличному усмотрению, к примеру, находка, публичное обещание награды, зачет, прощение долга и проч. В этих случаях усмотрение действующего лица связано только нормами объективного права, поскольку действовать необходимо в соответствии с законом. Тогда как в случаях двустороннего взаимодействия индивидуально упорядочиваются действия двух сторон и требуется согласование условий, выражаемых затем в разделах и пунктах договоров и иных соглашений в форме микро-норм.

Закон или позитивное право — творение человеческой воли и форма выражения норм, действующих от имени государства. Договор и, например, завещание, тоже творения человеческой воли и форма выражения частных микро-норм, производных от позитивного права и усмотрения частных лиц. Закон всеобщ, поскольку в ранг закона возводится государственная воля; акты индивидуального регулирования автономны, поскольку закрепляют волю частных лиц. И хотя она производна от закона, но в каждом акте-документе излагается «своим усмотрением», степень и пределы проявления которого также устанавливает законодатель. С другой стороны, возведенная в ранг акта-документа воля частных лиц получает признание со стороны государства и оно обеспечивает ее судебной защитой.

Итак, гражданское право действует системно, будучи внешне выраженным в форме публичного (объективного) права и в форме частного права. Объективное гражданское право является публично достоверным и абстрактно действующим, оно никому не принадлежит. Для упорядочения конкретно складывающейся ситуации волевыми действиями поименованных лиц из всей массы норм гражданского права избираются те нормы, которые способны оказать регулирующее воздействие и упорядочить действия ее участников. Так, нормы ГК о купле-продаже являются абстрактно действующими на любой случай взаимодействия субъектов с целью продажи и купли какого-либо имущества. Они начинают регулировать отношения лишь при условии, если лица выберут этот вид договора и договорятся о действиях продавца и покупателя, вступив в соглашение об условиях купли-продажи какой-либо конкретной вещи. При этом, при купли-продаже автомобиля будут действовать лишь нормы параграфа первого главы 30 ГК, тогда как нормы всех других параграфов названной главы не будут задействованы.

Деятельность по использованию норм объективного гражданского права в целях создания индивидуальной правовой модели поведения определяется в науке как индивидуально-правовое регулирование или как частно-правовое регулирование¹⁶⁰. Однако уровень использования норм объективного гражданского права это только первый уровень индивидуально-правового регулирования. То есть такой, на котором, действуя своей волей в своих интересах, лица реализуют правоспособность и формируют те правоприменительные акты, которые и будут источниками собственно индивидуально-правового регулирования.

Индивидуальное гражданско-правовое регулирование происходит в системе гражданского правоотношения с учетом особых юридических статусов физических и юридических лиц и разных правовых режимов объектов гражданских прав. На уровне правоспособности и дееспособности объективное гражданское право игнорирует различия субъектов, формируя их общий статус «субъект гражданского права». То же происходит и с объектами гражданских прав. В процессе гражданско-правового регулирования отдельно взятой ситуации и целей конкретных лиц применительно к тому или иному объекту их прав и статус субъекта и правовой режим объекта подлежат конкретизации.

Начало автономии в гражданском праве означает, что субъект сам определяет те цели, для достижения которых он будет осуществлять свою правоспособность¹⁶¹. В ходе заключения договора автономно действующие лица реализуют свою правоспособность и используют отправные нормы гражданского права о заключении договора. Это первый уровень гражданско-правового регулирования или уровень приобретения субъективных гражданских прав и возложения на себя обязанностей по соглашению. Именно здесь моделируется условия индивидуального регулирования последующих действий по осуществлению субъективных прав и исполнению обязанностей (по исполнению договорного обязательства). Условия соглашений (договоров) в науке получили название микро-норм и именно они оказывают непосредственное регулирующее воздействие: микро-нормы адресованы поименованным лицам (продавцу А и покупателю Б) и содержат согласованные правила индивидуального регулирования.

Индивидуальное правовое регулирование является самостоятельным видом правового регулирования и представляет собой правовое воздействие на общественные отношения, связанное с установлением, изменением или прекращением юридических прав и обязанностей их участников в индивидуальном порядке. Индивидуальное регулирование направлено на урегулирование конкретных ситуаций, требующих юридического разрешения, и осуществляемое путем совершения односторонних правомерных юридически значимых действий, заключения договоров и соглашений, либо властной правоприменительной деятельности уполномоченных субъектов, результатом которого являются индивидуальные правовые акты¹⁶². Гражданско-правовое индивидуальное регулирование есть способ реализации нормативных положений в индивидуальные акты частными лицами, которые наделены правом самостоятельного выбора правовых средств и способов удовлетворения своих частных интересов. По мнению С. С. Алексеева, индивидуальные веления, направленные на казуальное регламентирование общественных отношений являются одним из дополнительных элементов правового регулирования. Хотя нормативный способ регламентации играет ведущую и определяющую роль, в ряде случаев необходимо на основе правовых норм урегулировать общественные отношения в тех или иных пределах также и в индивидуально-определенном порядке¹⁶³.

Нельзя сказать, что частное право — это совокупность субъективных прав. Также как и публичное, частное право — это совокупность норм (микро-норм). Закон, закрепляя нормы позитивного права, делает их публично-достоверными, а, например, договор делает достоверными и обязательными для сторон и для суда, если будет спор и потребуется его судебное разрешение, те микро-нормы, которые излагаются как условия в его разделах и пунктах. Поэтому субъективное гражданское право есть производная единица от норм публичного и микро-норм частного гражданского права. Ценность категории субъективного права в том и состоит, что с его помощью выражаются разрешенные и запрещенные ходы в области частного права¹⁶⁴. На первом уровне гражданско-правового регулирования правовые возможности лица выражаются в форме его правосубъектности, как возможности действовать в целях реализации содержания правоспособности. На втором уровне регулирования (индивидуальном) правовые возможности лица выражаются в правомочиях, составляющих приобретенное им субъективное гражданское право.

И в связи с тем, что правомочия, составляющие субъективное гражданское право, производны от условий актов-документов (микро-норм частного права), они должны получать формальное выражение в ненормативном акте индивидуального гражданско-правового регулирования, например, в таких письменных документах как договор, устав, заявление о зачете, согласие на сделку, решение собрания и проч. Право, не получившее своего выражения в виде нормы (микро-нормы) — явление достаточно эфемерное, его нельзя реализовать принудительно, бесспорное упорядочивающее воздействие неформализованного права вряд ли возможно. Нет нормы — не с чем сопоставить действия субъектов, квалифицировать их как реализацию объективного права или осуществление субъективного. Или обосновать, что допущено правонарушение. Чтобы осуществлять спорное право, его сначала надо признать в судебном порядке, то есть формализовать, уточнить содержащиеся в нем правомочия и определить обязанных этим правом лиц. «...Формальность является внутренне необходимым, а не случайным свойством всякого права. Форма здесь не внешняя оболочка. Она содержательна (формально содержательна), она точно, адекватно и единственно возможным способом выражает суть опосредуемых данной формой (т. е. охватываемых и регулируемых правом) отношений...»¹⁶⁵.

В процессе индивидуального регулирования воздействие частного гражданского права всегда конкретно и связано с действиями субъектов, которые оно призвано упорядочить (формализовать). Регулятивную роль берет на себя уже не объективное, а субъективное гражданское право, приобретенное и осуществляемое на частных (автономно смоделированных) условиях. Субъективное гражданское право — это всегда чье-то право, за кем-то закрепленное, принадлежащее поименованному лицу в форме правомочий, формализующих поведенческие акты (действие, бездействие). Это право, осуществляющее свое предназначение во взаимосвязи с нормой, производное от нормы, воплощенное в жизнь волей частных лиц и обоснованное положениями микро-норм.

Гражданское право как любое другое выражено в законах, а закон, как известно, — это публично-правовое явление. Поэтому и гражданское право само по себе публично, его базовым нормативным источником служит закон. В отличие от иных отраслей права, для непосредственного гражданско-правового регулирования требуются еще и индивидуальные нормативно-волевые акты: производные от закона соглашения сторон, акты одностороннего характера — завещание, заявление о зачете, уведомление о расторжении договора и проч.. Названные документы содержат микро-нормы и являются источниками частного гражданского права, которое творят субъекты, а не законодатель. Хотя и здесь закон — основа, как в части содержания документа, так и процедуры его изготовления, но все же такого рода документы еще и результат волевого решения самих «правотворцев». Таким образом, публичные начала гражданско-правового регулирования связаны с законом, а частные с волевой правореализационной деятельностью субъектов.

Норма объективного права есть общая мера и одинаковая для всех типичных случаев форма правовой регуляции, содержащая запреты, предписания и дозволения. Источником нормы служит закон, внешняя форма выражения которому — объективное гражданское право одинаковое для всех. Тогда как гражданское право конкретного лица (субъективное гражданское право) есть следствие реализации нормы в связи с действиями индивидуума по использованию позитивного права, например, при заключении договора, при учреждении юридического лица. В этом случае появляется новая форма права, к примеру, соглашение сторон, устав. В результате чего позитивное гражданское право всех членов гражданского общества становится частным гражданским правом, к примеру, сторон договора, а сам договор становится нормоустановительным источником (формой) частного права¹⁶⁶.

Позитивное гражданское право, выраженное в форме закона, предлагает равную и одинаковую меру свободы для всех, тогда как частное гражданское право устанавливает индивидуальную меру свободы для конкретных поименованных лиц. Индивидуальная мера свободы может быть сформирована волей частных лиц, изъявленной с учетом законодательных пределов. Пределы индивидуального правового регулирования: «а) при автономном индивидуальном правовом регулировании — это пределы свободы субъекта действовать в одностороннем порядке по своему усмотрению в установленных законом рамках; б) при договорном (координационном) индивидуальном правовом регулировании — это пределы свободы договора, также в установленных законом рамках»¹⁶⁷.

Есть мнение, что «дозволение и запрет — два основных способа регуляции поведения людей»¹⁶⁸. Применительно к гражданскому праву это правило действует так: к примеру, на стадии заключения стороны договора выполняют требования дозволений и запретов общего характера. Когда же стороны достигают соглашения, их договор содержит не общие дозволения и запреты, а те, которые они согласовали частной волей. Договор наполняется установлениями, определяющими вид действий и деловые цели сторон, порядок и сроки исполнения договорного обязательства, правовые последствия нарушения согласованных в договоре условий. В этом смысле соглашения, договоры и другие индивидуально-правовые (нормативно-волевые) акты есть источники частного права, заключающие средства правовой регуляции действий членов гражданского общества по решению социально-экономических задач в достижении какой-либо пользы от присвоения и потребления материальных и нематериальных благ.

2.4. Частноправовой режим: понятие, характеристика, соотношение с публично-правовым режимом. Разграничение и соотношение частноправового и публично-правового регулирования

В общем контексте исследования дихотомии «частное право – публичное право» предметом пристального внимания является проблема разграничения и установления оптимального соотношения частноправового и публично-правового регулирования общественных отношений, а также правовых режимов данных сфер. Обобщая существующие теории разделения права с использованием различных критериев, можно сделать вывод, что предпосылки дифференциации правового регулирования заложены в самой структуре общественных отношений, входящих в предмет правового регулирования: в объекте общественного отношения, его содержании и субъектном составе. Одним из факторов, напрямую влияющих на характер правового регулирования, являются особые свойства правового режима, которые во многом определяют результаты и степень эффективности воздействия на общественные отношения.

Общеизвестно, что в системе советского права существовало деление права по отраслевому признаку, в основу дифференциации были положены предмет и метод правового регулирования¹⁶⁹. В конце 80-х годов прошлого столетия в ходе очередной дискуссии относительно системы права и перспектив ее развития С. С. Алексеевым были высказаны сомнения в бесспорности выработанного подхода, в качестве критерия дифференциации системы права предлагалось учитывать особый отраслевой режим правого регулирования¹⁷⁰.

Исследование правового режима, его видов, как и установление соотношения между ними имеет важное теоретическое и практическое значение, поскольку позволяет сформировать целостное представление об особенностях правового регулирования отношений, возможностях вариативного соединения комплекса правовых средств, создающих оптимальные условия для осуществления регулятивного воздействия, достижения цели регулирования той или иной сферы общественных отношений, а также выработать соответствующие предложения по устранению нормативных правовых коллизий, которые могут возникать при осуществлении такого регулирования.

Системный анализ действующего законодательства показывает, что категория «правовой режим» встречается в большинстве нормативно-правовых актов, относящихся к различным отраслям, имеющим как частноправовой, так и публично-правовой характер, при этом в данное понятие вкладывается различное содержание даже в рамках одной отрасли. В юридической литературе, учитывая многообразие подходов к исследованию категории «правовой режим», единства в его понимании также не достигнуто.

Исследуя правовой режим на общетеоретическом уровне, Г. С. Беляева определяет его как особый порядок правового регулирования общественных отношений, основанный на определенном сочетании правовых средств (стимулов и ограничений), гарантий и принципов, направленный на достижение оптимального социального порядка и создание благоприятных (неблагоприятных) условий для удовлетворения интересов субъектов права¹⁷¹.

С. С. Алексеев, описывая правовой режим, выраженный в многообразном комплексе правовых средств, характеризующих особое сочетание взаимодействия между собой дозволений и запретов, а также позитивных обязываний, подчеркивал, что именно он задает определенную направленность правовому регулированию¹⁷².

Н. И. Матузова и А. В. Малько, рассматривая правовой режим как функциональную характеристику права, обращают внимание на то, что это не столько результат, сколько система условий и методик осуществления правового регулирования, определенный распорядок действия права, необходимый для оптимального достижения соответствующих целей¹⁷³.

В современной цивилистической науке категория «правовой режим» также активно используется, однако в основном при исследовании конкретных видов объектов права (в частности, имущества), субъективных гражданских прав¹⁷⁴. При этом большинство исследователей, характеризуя правовой режим, не раскрывают сути такой категории.

По мнению В. И. Сенчищева, в гражданском праве правовой режим раскрывается в специальных правилах, которым подчиняется тот или иной гражданско-правовой институт. «Описать правовой режим того или иного явления объективной действительности – значит, во всех подробностях раскрыть особенности возникновения, осуществления и прекращения гражданских прав, как вещных, так и обязательственных, применительно к исследуемому явлению»¹⁷⁵.

Основываясь на определении правового режима в теории права, как особого порядка регулирования общественных отношений, необходимо учитывать, что цель и задачи правового регулирования обуславливают разный характер правовых средств, составляющих содержание правовых режимов (способов, методов, принципов, типов правового регулирования и т.д.), соответственно и их (режимов) различие.

При решении задач правового регулирования общественных отношений эффективность использования правовых средств в значительной мере определяется выбором оптимального правового режима или установлением их разумного соотношения. Особую актуальность исследование данного вопроса приобретает в свете интенсивного развития правоотношений в различных сферах деятельности и необходимости совершенствования правовой системы.

Вместе с тем, следует подчеркнуть, что четкого и абсолютного распределения права на публичное и частное в принципе достичь невозможно, особенно учитывая известное «стремление государства к установлению авторитарных, публично-правовых воззрений во всех сферах жизни»¹⁷⁶. Еще И. А. Покровский отмечал, что «граница между публичным и частным правом на протяжении истории далеко не всегда проходила в одном и том же месте, области одного и другого многократно менялись. То, что в одну эпоху регулировалось по началам юридической децентрализации и, следовательно, относилось к области частного права, в другую эпоху перестраивалось по типу юридической централизации и таким образом переходило в отрасль публичного права, и наоборот»¹⁷⁷.

Подобную конвергенцию возможно обнаружить при анализе правовых норм, содержащихся в ГК РФ и федеральных законах. В качестве одного из ярких проявлений данного процесса можно привести институт недвижимого имущества как объекта гражданских прав.

Так, однородные по концептуальным основам правового регулирования отношения по поводу конкретных объектов недвижимости имеют определенные особенности, выявление которых дает основание утверждать, что они (правовые связи) занимают относительно самостоятельное место в системе отраслей права. В частности, отношения в сфере недвижимости регулируются нормами гражданского, жилищного, земельного, градостроительного и иного законодательства.

Жизненный цикл объекта недвижимого имущества (возникновение, осуществление прав относительно такого объекта, их защита) также формирует отношения, правовое регулирование которых можно дифференцировать на частноправовое и публично-правовое.

Так, первая группа отношений связана с возникновением права собственности. Основания приобретения права собственности на объекты недвижимого имущества дифференцируются на публично-правовые, которые устанавливаются земельными законодательством, непосредственно частноправовой элемент не затрагивают (например, признание права муниципальной собственности законом) и частноправовые, устанавливаемые гражданским законодательством, которые одновременно влекут прекращение права частной собственности (например, гражданско-правовой договор)¹⁷⁸.

Частноправовые основания могут быть общими, применимыми к отношениям с любым субъектным составом (например, договор мены, наследование) или специальными, которые влекут возникновение публичной, муниципальной собственности (например, изъятие земельного участка для государственных или муниципальных нужд).

На стадии дальнейшего участия недвижимого имущества в гражданском обороте и его использования также возможен частноправовой или публично-правовой режим регулирования. Частноправовой режим на стадии введения недвижимого имущества в гражданский оборот проявляется в том что: 1) при создании объекта недвижимости заключаются договоры гражданско-правового характера (например, договор строительного подряда, договор участия в долевом строительстве); 2) приобретение права на объекты недвижимого имущества также осуществляется посредством заключения гражданско-правовых договоров. Частноправовой режим на стадии участия недвижимого имущества гражданском обороте и его использования проявляется в том, что распоряжение правами на такое имущество осуществляется на основе гражданско-правовых договоров (договор купли-продажи, мены, договор дарения и т.д.)

Публично-правовой режим на стадии введения недвижимого имущества в гражданский оборот проявляется в: 1) необходимости получения разрешения на строительство и разрешения на ввод в эксплуатацию (для объектов капитального строительства); 2) необходимости проведения кадастрового учета объекта; 3) необходимости государственной регистрации прав на недвижимое имущество. Публично-правовой режим на стадии участия недвижимого имущества в гражданском обороте проявляется в необходимости государственной регистрации перехода права на такое имущество, обременений и т.д.¹⁷⁹

Таким образом, на примере отношений с объектами недвижимого имущества можем заметить, что зона монопольного регулирования гражданским законодательством имущественных отношений, указанных в ст. 2 ГК РФ в качестве предмета гражданского законодательства, сокращается. В результате «публицизации» частного права все больше становится императивных норм. По утверждению В. П. Мозолина «хотим мы того или нет, но в современных условиях исключительная сфера такого регулирования остается очень незначительной. Подавляющая масса имущественных отношений, регулируемых в динамичном режиме гражданским законодательством, уже находится в сфере комплексного правового регулирования, под воздействием публичных норм права»¹⁸⁰.

Однако существует и обратный процесс, который невозможно игнорировать, поскольку он, в первую очередь, учитывает потребности субъектов отношений. Практика применения норм ГК РФ поставила перед юридической наукой вопрос определения пределов допустимого вмешательства государства в частные отношения.

Необходимо отметить, что в Концепции развития гражданского законодательства, научно определяющей основные направления соотношения частных и публичных элементов в гражданском праве, предусматривается смещение акцентов в пользу частноправовых подходов¹⁸¹. В связи с этим, все чаще поднимается вопрос расширения частноправового регулирования, «цивилизации» или «приватизации» публичного права. Особенно это наблюдается в сфере земельных и жилищных отношений.

Так, если сущность жилищных отношений в советский период заключалась в раскрытии оснований и порядка предоставления гражданам жилья¹⁸², то в современных условиях в жилищных отношениях основными являются отношения пользования жильем. Возникает необходимость установления пределов сфер частноправового регулирования удовлетворения жилищных потребностей и публично-правового регулирования получения жилья как социальной помощи.

Касательно земельных отношений, то в литературе можно встретить высказывания, что «земля, являясь объектом экономического оборота, попала в сферу действия гражданского права», «самые разнообразные тенденции в развитии современной экономики и права подтверждают стремление к слиянию земельного права с правом гражданским и воссозданию единого частного гражданского права»¹⁸³.

В качестве критерия разграничения сфер регулирования гражданского и земельного законодательства в литературе приводятся следующие соображения: «если речь идет об охране земли…, то отношения эти публичные, и должны регулироваться скорее земельным законодательством… По этой же причине скорее земельным, чем гражданским законодательством должны регулироваться и отношения по использованию земли за исключением отношений по поводу земельных участков, основанных на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности их участников. Последние из указанных отношений – объект регулирования гражданского законодательства»¹⁸⁴.

Акцентируя внимание на отличии правовых режимов, Ю. А. Тихомиров приходит к выводу, что если речь идет о публично-правовой сфере, то «имеются в виду нормальные фиксированные режимы функционирования государственных и иных институтов, позволяющие успешно решать стратегические и тактические задачи и продвигаться по восходящей от рубежа к рубежу»¹⁸⁵. В частном праве задачи правового режима не определяются так глобально, ориентированы на частные ситуации, связанные со сравнительно узкой сферой регулирования¹⁸⁶.

А. С. Родионов отмечает, что «возможность четкого выделения конкретного правового режима или прямое указание на его присутствие имеют место, как правило, в отраслях публичного права. Они объединены императивным методом правового регулирования соответствующих общественных отношений. В таких отраслях правовой режим не оставляет субъекту права свободы выбора поведения, хотя в некоторых случаях диспозитивность права может проявиться в предоставлении участнику правового режима права самостоятельно определять свое место в этом правоотношении из исчерпывающего и достаточно узкого перечня возможных статусов»¹⁸⁷.

Необходимо подчеркнуть, что большинство ученых, говоря о частном и публичном праве как о самостоятельных и независимых ветвях правового регулирования¹⁸⁸, указывают, что гражданское право, оставаясь по природе частным, не может не использовать в определенных пределах публично-правовые приемы правового регулирования¹⁸⁹. В качестве последствий таких взглядов отмечается оправдание вмешательства публичной власти в частноправовую сферу, появление комплексных отраслей законодательства, базирующихся на смешении частных и правовых начал¹⁹⁰.

Бесспорным является то, что в процессе осуществления правового регулирования общественных отношений в современных условиях между публичным и частным правом существуют принципиальные отличия, однако нельзя сказать, что они изолированы друг от друга. Соответственно, проникновение в гражданское право некоторых элементов публично-правового регулирования еще не свидетельствует о появлении в российском праве комплексных правовых отраслей¹⁹¹. Однако необходимо учитывать, что, как и в любом процессе взаимодействия, важным является установление правил такого взаимодействия, их границ.

Законодатель, устанавливая тот или иной правовой режим, как отмечают отдельные исследователи, применяет только те юридические средства, которые отвечают цели, задачам, характеру отношений, которые подвергаются правовой регламентации¹⁹².

Общественные отношения являются достаточно динамичными, на их развитие влияют различные экономические, социальные, политические и иные факторы, что обуславливает вариативность режима правового регулирования, его содержания. В настоящее время в условиях отсутствия сбалансированной правовой политики, большого количества проектов законодательных изменений наблюдается определенная несогласованность в установлении соотношения частноправового и публично-правового регулирования. На фоне повышения степени детализации круга общественных отношений, в том числе регламентируемых гражданским правом, особую актуальность приобретают проблемы разработки действенного механизма охраны частных интересов. Вместе с тем вмешательство государства в частноправовую сферу все же не говорит об утрате роли частного права в современном обществе.

Целостность регулятивного воздействия определяется, прежде всего, не дихотомичным распределением права на частное и публичное, а спецификой соответствующего правового режима, который, являясь динамическим и системным образованием, в зависимости от характера и вида общественных отношений, цели и задач правового регулирования позволяет комбинировать соответствующие правовые средства.

Частноправовой и публично-правовой режимы разграничиваются, прежде всего, потому что они устанавливают разные модели регулирования отношений, отражающие особое (специфическое) сочетание правовых средств (дозволений, запретов, обязываний, ограничений).

В теории права указывается на существование четырех основных форм юридического воздействия права на отношения в процессе регулирования: 1) предоставление лицам субъективных прав; 2) возложение на лиц юридических обязанностей; 3) угроза применения мер государственного или общественного воздействия; 4) обеспечение государственного принуждения¹⁹³. В каждой сфере правового регулирования используются все перечисленные формы воздействия на общественные отношения.

Характерной чертой публично-правовой модели регулирования является установление общего запрета определенного поведения субъектов общественных отношений (возложение пассивных обязанностей), преимущественное использование обязываний и запретов в строгом соответствии с моделью «правовая обязанность-юридическая ответственность»¹⁹⁴. По своему способу воздействия публично-правовое регулирование ограничивает самостоятельность и инициативу субъектов, за неисполнение предусмотренных законом требований (запретов, ограничений) предусмотрены неблагоприятные последствия, дополнительные обременения или санкции¹⁹⁵.

Частноправовая модель правового регулирования основана на предоставлении частному лицу возможности самому определять и контролировать свое поведение. В этом случае логическая схема средств правового регулирования укладывается в модель «субъективное право – юридическая гарантия». Субъективное право формируется на основе дозволений, юридические гарантии – на основе обязываний и запретов¹⁹⁶.

Частное право – это часть объективного права, в рамках которого функционируют присущее ему правовые средства, определенная комбинация которых образует соответствующий режим регулирования общественных отношений. Причем такое регулирование, как подчеркивает Е. А. Суханов, осуществляется в значительной степени с помощью правил диспозитивного, или субсидиарного (восполнительного), а не только императивного (строго обязательного) характера¹⁹⁷.

Такие приемы регулирования, как возложение активных и пассивных обязанностей, угроза применения принуждения и непосредственное его применение присущи частноправовому регулированию, однако они подчинены основной задаче обеспечения лиц правовыми средствами удовлетворения признаваемых законом интересами¹⁹⁸.

Правовое регулирование осуществляется путем воздействия на волю людей, формирования их правосознания. Поэтому при определении характеристики частноправового регулирования, в том числе установлении оптимального соотношения средств воздействия на общественные отношения, особое внимание следует уделить и существованию в механизме правового регулирования взаимосвязанных и взаимодополняющих друг друга правовых стимулов и ограничений¹⁹⁹. При этом основная функция соответствующих частноправовых стимулов заключается в предоставлении субъектам правоотношений гарантированных государством возможностей свободы действий для удовлетворения частных интересов. Основная функция установленных законом правовых ограничений — предупреждение нарушения частных интересов²⁰⁰.

Характерной чертой частноправового регулирования является отсутствие власти и подчинения во взаимоотношениях субъектов права, которое в литературе квалифицируется как юридическое равенство субъектов²⁰¹. В то же время характеристика правового регулирования посредством установления юридического равенства не позволяет в полной мере выявить специфику частноправового регулирования. В наибольшей степени отражает дозволительность частноправового регулирования предоставленная субъектам права возможность свободно действовать в пределах урегулированных законом отношений. Автономия воли участников отношений проявляется в определенной степени свободы решать вопросы участия в отношениях, определять в известной степени их содержание.

В то же время специфический характер частноправового регулирования обусловлен не только методом правового регулирования и его составляющими элементами, но и соответствующими принципами правового регулирования, стремление к практическому применению которых приводит к конструированию разнообразных правовых средств.

Концепция частного права, нормативно закрепленная в содержании норм ГК РФ, предусматривает регулирование отношений на началах, которые отражают и обеспечивают их частноправовой характер. Помимо равенства участников отношений, речь идет о неприкосновенности собственности, свободе договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечении восстановления нарушенных прав, их судебной защиты (ст. 1 ГК РФ), играющих ключевую роль в формировании частноправового режима.

Таким образом, юридическое равенство, автономия воли участников отношений, реализующих собственные (частные) интересы, представляют собой доминанту формирования сферы частного права, а способность субъектов принимать решения по своей инициативе, на свой риск и под собственную имущественную ответственность является основой функционирования частноправового режима. Как справедливо указывал В. Ф. Яковлев, «для многих других отраслей права характерно отведение в динамике правоотношений значительной или решающей роли властным актам государственных органов. Механизм же действия гражданского права основан на использовании актов, исходящих от самих субъектов гражданского права»²⁰².

Специфические задачи публичного права, связанные с регулированием соответствующих отношений, обуславливают использование правовых средств, основанных на ограничениях самостоятельности и автономии субъектов права, которые четко определяют специфику его правового режима как публично-правового.

В отличие от частноправового режима, характерными чертами публично-правового являются: приоритет общесоциальных (публичных) интересов; неравноправие участников отношений; подчиненность; разрешительный тип регулирования.

Таким образом, непосредственно метод правового регулирования, правовые принципы, нормативно закрепленные основные положения частного права и иные правовые средства играют определенную роль в правовом регулировании отношений в сфере частного права, и вступая в сложное взаимодействие они создают частноправовой режим как специфический порядок регулирования отношений в данной сфере.

Применительно к исследованию разграничения частноправового и публично-правового регулирования отношений необходимым является установление внешних признаков регулирования, которые формируют его сущность, то есть опосредуемых правом отношений.

Так, действующее законодательство относит к сфере гражданско-правового регулирования имущественные и личные неимущественные отношения и закрепляет единые конститутивные признаки частноправовых отношений (п. 1 ст. 2 ГК РФ). Особое значение в частноправовом регулировании отводится имущественным отношениям. В науке общепризнано, что имущественные отношения регулируются трудовым, земельным, семейным правом²⁰³. Взаимодействие имущественных и личных неимущественных отношений формирует определенные виды частных отношений, например, корпоративные отношения, жилищные отношения, отношения интеллектуальной собственности и т.д. В то же время правовое регулирование таких общественных отношений основывается на частноправовых принципах. ГК РФ допускает применение норм гражданского законодательства и к публично-правовым отношениям (если в законе имеется прямое указание) (п. 3 ст. 2 ГК РФ), однако это также не означает, что такие отношения перестают быть публично-правовыми. Таким образом, частноправовое регулирование, в данном случае, устанавливается исходя из преимущества характера самих имущественных отношений.

Исходя из изложенного, частноправовой режим можно определить как целостную систему регулятивного воздействия, выраженную в комплексе правовых средств, характеризующих особое сочетание свободы (инициативы), стимулов и ограничений, дозволений и запретов, которые определяют направленность частноправового регулирования имущественных и личных неимущественных отношений, основанных на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности их участников.

Раздел II. ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО: АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ

ГЛАВА III. Гражданское право как отрасль российского права

3.1. Проблемы гражданско-правовой (отраслевой) дифференциации: предмет и метод гражданского права

Существенными факторами, отличительной чертой, критерием правовой дифференциации, юридической характеристикой частного права являются предмет и метод частно-правового (децентрализированного) регулирования, которые предопределяют самостоятельность частно-правовой отрасли российского права.

Предмет гражданского права составляют регулируемые нормами гражданского законодательства имущественные и личные неимущественные отношения, корпоративные отношения (общественные отношения, связанные с участием в корпоративных организациях и с управлением ими), а также договорные и иные социальные связи, включая интеллектуальные отношения, сопряженные с исключительными имущественными и личными правами на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (фирменное наименование, коммерческое обозначение, товарный знак, знак обслуживания, географическое указание и наименование места происхождения товара). Гражданское законодательство регламентирует правовой статус участников имущественного оборота, правовые основания возникновения и порядок осуществления вещных прав (п. 2 ст. 1, п. 1 ст. 2, часть четвертая ГК РФ).

Значительную роль в гражданско-правовом регулировании играет дозволительный (гражданско-правовой) метод, как совокупность приемов (способов, средств, дозволений, рекомендаций, стимулов, поощрений) регулирования имущественных и личных неимущественных, жилищных, корпоративных, наследственных, интеллектуальных отношений с участием субъектов гражданского права, обладающих юридическим равенством, автономией волей и имущественной самостоятельностью. Проблема понимания общеправового и отраслевых методов праворегулирования остается по-прежнему дискуссионной и нуждается в дальнейшем обсуждении²⁰⁴.

Историко-правовой анализ показывает, что тема исследования отраслевого метода праворегулирования в первые десятилетия советской власти в нашей стране не была актуальной ввиду известных особенностей политического и правового развития. Советское право считалось единым по своей природе, а под методом подразумевались лишь особенности правовых норм и способов правовой защиты²⁰⁵.

В 1960 г. доктор юридических наук, профессор Л. С. Явич пришел к выводу о наличии пяти элементов праворегулятивного метода: 1) порядок установления прав и обязанностей участников правоотношений; 2) уровень определенности субъективных прав и действий этих участников; 3) характер взаимоотношения участников правоотношений; 4) наличие или отсутствие конкретной юридической связи между субъектами прав и обязанностей; 5) пути и средства обеспечения осуществления субъективных прав и исполнения юридических обязанностей²⁰⁶. В 1974 г. проф. Л. С. Явич разъяснил, что критериями разграничения права на отрасли следует считать предмет и метод правового регулирования. Под методом праворегулирования необходимо рассматривать совокупность юридических средств воздействия, предназначенных для правового урегулирования общественных отношений. Компонентами (элементами) праворегулятивного метода являются: 1) порядок установления прав и юридических обязанностей; 2) степень определенности предоставляемых прав и автономных действий их субъектов; 3) избранный или предусмотренный законом адекватно эффективный юридический факт; 4) характер взаимоположения субъектов (сторон) правоотношения; 5) пути и средства обеспечения субъективных прав²⁰⁷.

В 1976 году ученый констатировал, что в основе дифференциации правовой системы на отрасли и институты права лежит многообразие общественных отношений (имущественных, семейных, трудовых, управленческих и т.п.), требующих применения адекватных средств (методов) правового регулирования. Существует группа общественных отношений (отношений власти, организационно-управленческих, уголовно-правовых, процессуальных), действующих на основе вертикальных связей, что ведет к образованию отраслей права с характерными для них предметом и методом праворегулирования²⁰⁸.

В 1961 г. доктор юридических наук, профессор С. С. Алексеев предложил рассматривать метод праворегулирования как совокупность приемов и средств юридического воздействия на регулируемые правом общественные отношения со следующими чертами (элементами): 1) общее правовое положение субъектов; 2) основания возникновения, изменения и прекращения правоотношений; 3) способ формирования субъективных прав и юридических обязанностей; 4) характер правовой защиты²⁰⁹. В дальнейшем известный ученый продолжал развивать эту тему. По его убеждению, методы правового регулирования – это легальные приемы, способы и иные правовые инструменты, способствующие воздействию государства и его правового механизма на регулируемые общественные отношения, упорядочиванию необходимых социальных связей. Они дифференцируют право на различные правовые отрасли, существенно влияют на возникновение, изменение, реализацию и прекращение различных видов правоотношений, на правовой статус их субъектов, охрану и защиту их субъективных прав и законных интересов. Предмет и метод правового регулирования (его способы) предопределяют конкретные отрасли российского права, так как для каждой отрасли права характерен свой метод правового регулирования, специфика которого проявляется в установлении правового статуса субъектов права, основаниях возникновения правоотношения, определении его содержания и юридических санкций. Если в публичном праве действует метод субординации основанный на властно-императивных началах в рамках централизованного, императивного регулирования (императивный метод), то в частном праве – метод координации на основе правовых дозволений, их различных сочетаний в условиях децентрализованного, диспозитивного регулирования (диспозитивный метод). Метод координации действует преимущественно по инициативе субъектов частного (гражданского) права, включает в себя общие и частные дозволения²¹⁰. Дозволения – это правовое средство, предоставляющее субъекту права наибольшую свободу воли и активность действий по осуществлению своих субъективных прав, удовлетворению материальных и нематериальных потребностей на основе юридического равенства, демократизма, законных интересов и собственного усмотрения. Именно в гражданском праве дозволения, рекомендации, поощрения и стимулы получают свое наибольшее применение. Субъектам гражданских правоотношений дозволяется действовать свободно, по своему усмотрению, своей волей, в своем интересе, но с учетом предусмотренных законом ограничений, средств и способов. Содержание дозволений определяется соответствующими управомочивающими гражданско-правовыми нормами. Каждой отрасли отечественного права соответствует свой особый (отраслевой) метод правового регулирования, набор специфических черт, проявляющихся в правовом статусе субъектов права, в основаниях возникновения правоотношений, в способах определения их содержания и в юридических санкциях. В гражданском, семейном, трудовом праве и некоторых иных отраслях российского права доминирует метод координации²¹¹.

В 1972 году доктор юридических наук, профессор В. Ф. Яковлев на высоком профессиональном уровне сформировал и обосновал концепцию о методе гражданско-правового регулирования, имеющую актуальное значение и для сегодняшнего времени. Выдающийся ученый выявил его основные качественные черты: правонаделение, диспозитивность, правовую инициативу, юридическое равенство субъектов гражданского права, тесную связь с гражданско-правовой ответственностью²¹². По утверждению выдающегося ученого, метод правового регулирования тесно связан с дифференциацией норм права, с существованием публичного и частного права. Частно-правовые отношения строятся на основе координации деятельности субъектов права, а публично-правовые отношения – на основе субординации в рамках централизованного регулирования. Под методом правового регулирования понимаются приемы, система (совокупность) приемов, составляющих способ правового воздействия на поведение людей. Для этих приемов характерны: нормативность, формальная определенность, общеобязательность, обеспечение реализации правовых норм, государственно-правовое принуждение. В гражданском праве доминируют нормы-дозволения (с наименьшим присутствием запретительных и охранительных норм). Гражданско-правовой метод – это способ воздействия на социальные отношения на дозволительных и юридически равных началах, на основе диспозитивности и правовой инициативы, правонаделения и имущественной самостоятельности субъектов гражданского права. Запретительные и обязывающие нормы не имеют в гражданском праве решающего значения и также служат дозволениям. Качественные свойства отраслевого (гражданско-правового) метода формируют: способ воздействия права на определенный круг общественных отношений; выражают отраслевой характер правовой связи, проявляемой в отраслевом правовом статусе субъекта права; порядок правонаделения и структуру субъективных прав и юридических обязанностей, содержание гражданской правоспособности; гарантируют юридическое равенство субъектов гражданских правоотношений. Регулирование многих общественных отношений, составляющих предмет гражданского права, не нуждается в применении власти и подчинения. Субъекты гражданского права действуют по своему усмотрению, своей волей и в своем интересе как равные субъекты права. Метод гражданского права очень близок к методам трудового и семейного права. Качественные свойства гражданско-правового метода могут проявляться в той или иной подотрасли, институтах гражданского права, в отношениях между гражданами, между гражданами и юридическими лицами, между юридическими лицами²¹³.

Проф. В. Ф. Яковлев справедливо отмечал юридическое равенство в качестве важнейшего принципа и черты гражданско-правового регулирования. Ученый подчеркивал, что без этого качественного признака невозможно «полнокровное» действие дозволительного метода гражданского права, его остальных черт. Как известно, все субъекты гражданских правоотношений (включая публично-правовые образования, участвующие в гражданско-правовых отношениях) юридически равны, обладают автономией воли, имущественной самостоятельностью, действуют по своему усмотрению, своей волей, в своем интересе, находятся под воздействием принципов экономической эквивалентности и учета частного интереса, имеют всеобщую, типичную равную гражданскую правоспособность, равные юридические возможности, способность обладать равными субъективными правами (включая вещные, обязательственные и иные права), исполнять субъективные юридические обязанности. Юридическое равенство отличает гражданско-правовую отрасль от административного права и ряда других отраслей права. Сущность юридического равенства объясняется сферой гражданско-правового регулирования, наличием имущественных правоотношений, эквивалентностью товарно-денежных отношений и имущественно-распорядительной самостоятельностью субъектов гражданского права, договорными отношениями, необходимостью субъектов строить свои отношения на основе автономии воли и имущественной самостоятельности. Личные неимущественные отношения в гражданском праве также не идентичны отношениям власти и подчинения.

По обоснованному утверждению проф. В. Ф. Яковлева, диспозитивность (в современном понимании – дозволительность. — Ю.А.) – это один из важнейших приемов и черт метода гражданско-правового регулирования, представляющий субъекту гражданского права (правоотношения) легальную возможность выбрать наиболее оптимальный вариант своего поведения и осуществлять свои субъективные права в соответствии со своими законными интересами и в предусмотренных законом пределах (ограничениях) в рамках дозволенной личной свободы (дозволений). Сущность диспозитивности заключается не только в применении диспозитивных гражданских норм, но и в легальной возможности субъекта гражданского права приобретать или не приобретать субъективные гражданские права, осуществлять или не осуществлять свою правоспособность по своему усмотрению, своей волей и в своем интересе, защищать свои нарушенные субъективные права или не защищать. Субъекты гражданских правоотношений правомочны устанавливать условия договора, определять содержание договорного правоотношения, распоряжаться своими правами, имуществом по своему усмотрению в предусмотренном законом и (или) договором порядке и пределах. Рамки гражданской диспозитивности очерчивают пределы дозволительной свободы физических и юридических лиц, публично-правовых образований, участвующих в гражданских правоотношениях, определяют основное содержание гражданской правоспособности, назначение и основания возникновения конкретных субъективных прав (правоотношений), устанавливают правовой режим того или иного имущества собственников и иных носителей субъективных вещных прав, способы гражданско-правовой защиты и меры гражданско-правовой ответственности²¹⁴.

Следующей чертой гражданского-правового метода, согласно учению В. Ф. Яковлева, является правовая инициатива субъектов гражданских правоотношений, как способность субъектов гражданского права вызывать к жизни свои права и обязанности своими активными, целенаправленными, волевыми правомерными действиями, вступать в договорные, деликтные или кондикционные правоотношения (обязательства), изменять и прекращать их, предъявлять в суд претензии по поводу нарушения другими лицами их субъективных прав и неисполнения корреспондирующих обязанностей, использовать те или иные способы правовой защиты и меры гражданско-правовой ответственности с целью удовлетворения своих материальных и духовных потребностей, законных интересов.

Что касается правонаделения, то, действительно, нормы гражданского законодательства наделяют субъектов гражданского права (правоотношения) способностью иметь свои субъективные права и юридические обязанности (ст. 17 ГК РФ), передавать их другим лицам в порядке цессии или перевода долга (гл. 24 ГК РФ), осуществлять своими действиями субъективные права и исполнять юридические обязанности (см., например, ст. 21 ГК РФ), быть участником (членом) корпоративных коммерческих и некоммерческих организаций (см., например, гл. 4 ГК РФ), владеть, пользоваться и распоряжаться своим имуществом, имущественными правами, ценными бумагами (см., например, ст. 208 ГК РФ), совершать различного рода сделки, заключать договоры (см., например, гл. 9, подраздел 2 ГК РФ), требовать от должника надлежащего исполнения возложенных на него договорных, деликтных или кондикционных обязательств (см., например, главы 21, 22, 25 ГК РФ), возмещения имущественного и морального вреда (см., например, гл. 59 ГК РФ), передавать имущество по наследству и наследовать имущество наследодателя (см. часть третью ГК РФ), обладать авторскими, патентными и иными исключительными и личными интеллектуальными правами (часть четвертая ГК РФ), поручать другим лицам в силу закона, договора или поручения представлять свои интересы, совершать иные правомерные юридические действия (см., например, гл. 10 ГК РФ) и т. д.²¹⁵

По нашему мнению, диспозитивность (в современном понимании – дозволительность) – это одна из качественных черт метода гражданско-правового регулирования, предоставленная законом возможность действовать самостоятельно (автономно) по своему усмотрению, своей волей и в своем интересе с соблюдением легальных пределов (ограничений). Это легальная возможность вступать в договорные правоотношения, приобретать необходимые субъективные права, определять их содержание, осуществлять их, распоряжаться ими и защищать их. Диспозитивность весьма близка к основным отраслевым принципам гражданского законодательства (п. 1 ст. 1 ГК РФ. Принципиальная значимость и сфера влияния диспозитивности намного шире целевого назначения диспозитивных норм. Диспозитивность – это действие, процесс, принципиальный порядок правового урегулирования общественных отношений. Дозволительность гражданско-правового регулирования является более широким понятием по сравнению с диспозитивностью и принципом диспозитивности, что дает полное основание именовать так называемый диспозитивный (гражданско-правовой) метод дозволительным.

Следует отметить, что вместе с Л. С. Явич, С. С. Алексеевым и В. Ф. Яковлевым значительный вклад в исследование метода правового регулирования внесли также и многие другие российские ученые.

В современной юридической литературе различают: 1) общий (общеправовой) метод регулирования (способы воздействия права в целом); 2) отраслевой метод (способы воздействия норм отрасли на соответствующие отраслевые отношения; 3) методы регулирования на уровне правовых институтов и методы правового регулирования на уровне конкретной правовой нормы; 4) метод индивидуально-правового регулирования как совокупность правовых средств, приемов, способов воздействия на общественные отношения в индивидуально-правовом режиме²¹⁶. Часть современных ученых рассматривают единый метод праворегулирования на общеправовом уровне с его правовыми способами (дозволениями, запретами и обязываниями), отрицая при этом существование отраслевых методов правового регулирования, обосновывают функционирование трех типов правового регулирования: гражданско-правового, административно-правового, уголовно-правового²¹⁷. Другие исследователи признают существование отраслевых методов: методы координации (децентрализованное, диспозитивное регулирование) и методы субординации (централизованное, императивное регулирование), различают такие основные способы праворегулирования, как позитивное обязывание, дозволение и запрещение, утверждают о существовании общедозволительного и разрешительного типов праворегулирования²¹⁸.

Доктор юридических наук, профессор Е. А. Суханов наделяет метод частно-правового (гражданско-правового) регулирования следующими качественными признаками: 1) правовой статус субъектов права; 2) особенности возникновения правовых отношений с их участием; 3) специфика разрешения конфликтных ситуаций; 4) особые меры ответственности. Для правового положения субъектов гражданского права характерно их юридическое равенство, отсутствие властного подчинения одной стороны другой, наделение общей (равной, типовой) правоспособностью. Их правовые связи (правоотношения) возникают по воле сторон, их добровольному усмотрению и волеизъявлению, а совершение односторонних сделок влечет возложение определенных обязанностей на участника сделки. Судебная защита осуществляется правоприменительными (судебными) органами в установленном законом порядке по инициативе самих потерпевших лиц, а в случаях, предусмотренных законом – по инициативе представителей государственных органов. Большинство мер гражданско-правовой ответственности имеет имущественно-компенсационный, возмездно-эквивалентный характер. Решающее значение для содержания метода правового регулирования имеет характер регулируемых общественных отношений (предмет праворегулирования)²¹⁹.

В своей докторской диссертации (2015 г.) Д. Е. Петров пришел к выводу о существовании 4-х уровней правовых методов: 1) общий (общеправовой) метод регулирования, характерный для всей правовой системы; 2) отраслевые методы, влияющие на регулирование общественных отношений отдельной отрасли; 3) методы регулирования социальных связей на уровне правового института и 4) методы регулирования в рамках отдельных правовых норм²²⁰.

Доктор юридических наук, профессор В. Д. Сорокин придерживался позиции о ведущей роли предмета и дополнительной роли метода правового регулирования, о существовании такого критерия отраслевого деления отечественного права, как способность быть элементом системы права, т.е. когда отдельные нормы объединяются в правовой институт, а затем эволюционным путем формируют относительно самостоятельную отрасль права. По его утверждению, правовой метод не позволяет в полной мере дифференцировать ту или иную отрасль права, а концепция сторонников отраслевого деления с учетом предмета и метода (С. С. Алексеев, В. Ф. Яковлев, Д. А. Керимов и др.) строится на обосновании только двух методов – метода административного права и метода гражданского права. Не все отрасли права (в особенности, трудовое, семейное, земельное и финансовое) имеют признаки административного или гражданско-правового метода регулирования. Любая отрасль права функционирует на основе трех первичных способов праворегулирования – дозволений, предписаний и запретов²²¹.

На наш взгляд, заслуживает поддержки вывод проф. В. Д. Сорокина о правовом регулировании общественных отношений с помощью трех первичных способов праворегулирования – дозволений, предписаний и запретов. По нашему мнению, каждая отрасль российского права, его предмет подвергается уникальному сочетанию (соотношению) таких способов (средств, приемов) правового воздействия, как обязывания, запреты, ограничения, дозволения, стимулы, поощрения, рекомендации с доминированием тех или иных элементов. Для метода гражданско-правового регулирования характерно доминирование дозволений, рекомендаций, стимулов и поощрений²²².

Таким образом, если для публично-правового метода характерны субординация, строгая централизация, императивность правового регулирования, юридическое неравенство субъектов публично-правовых отношений, наименьшая степень свободы подчиненных субъектов, то частные (гражданско-правовые) отношения примечательны юридическими равенством их участников (субъектом), максимально возможной степенью свободы их воли, волеизъявления и собственного поведения, легальной возможностью притязать на должное поведение обязанных лиц, прибегать по своей инициативе к государственной защите своих нарушенных или оспариваемых субъективных гражданских прав, применению мер гражданско-правовой ответственности. Для гражданско-правовых отношений свойственен сложный состав субъективных гражданских прав и корреспондирующих юридических обязанностей, когда у каждой из субъектов гражданского правоотношения имеются одновременно, как правило, и субъективные права и юридические обязанности, причем характер и содержание этих прав и обязанностей направлен на осуществление и защиту не только частных, но и публичных (государственных, общественных) интересов. В отличие от мер публично-правового воздействия меры гражданско-правовой ответственности не предусматривают физическое воздействие (наказание) на провинившуюся личность, на ограничение или лишение его личной свободы, личных прав, а носят доминирующий имущественный характер, направленный на восстановление первоначального положения потерпевшего лица, возмещение причиненных убытков, взыскание неустойки, процентов, а в некоторых случаях (в случаях причинения морального вреда) – денежной компенсации морального вреда.

3.2. О конституционных основах гражданского (частного) права

В силу своего политико-правового назначения и содержания, будучи Основным законом нашей страны, актом прямого и опосредованного воздействия на регулируемые общественные отношения общеправового и отраслевого уровней, Конституция РФ является высшей юридической основой правового регулирования для текущего (отраслевого) законодательства Российского государства. Конституция РФ имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции РФ (ч. 1 ст. 15).

Конституция РФ провозглашает Российское государство демократическим, социальным, правовым государством (ст. 1, 2, 3, 7) со всеми вытекающими из этого важнейшего конституционного положения правовыми последствиями. Конституционное право является ведущей (основной) отраслью права, ее нормы, правовые отношения выполняют функцию исходных норм, принципов и правоотношений для всех отраслей российского права, включая и гражданское (частное) право, устанавливают социально важные основы политического, государственного и общественного устройства в нашей стране, представляют наглядную картину гармоничного сочетания публично-правовых и частно-правовых начал. Система российского конституционного права включает в себя: основы конституционного строя; права и свободы человека и гражданина; федеративное устройство; избирательную систему (избирательное право); президентскую власть; законодательную власть; исполнительную власть; судебную власть; государственную власть в субъектах РФ; местное самоуправление; порядок внесения поправок и пересмотр Конституции РФ. Конституция РФ провозглашает, закрепляет и охраняет политические, социально-экономические, культурные и правовые основы конституционного строя Российского государства, основы и принципы правового статуса личности, политические, социально-экономические, экологические и личные (гражданские) права и свободы человека и гражданина.

Существенную роль в конституционном и отраслевом праворегулировании выполняют конституционные функции, принципы, нормы, механизмы, правовые отношения, а также конституционно-правовые способы (приемы, средства) правового воздействия на поведение субъектов конституционного права (участников конституционных правоотношений)²²³. Нормы, принципы и основные положения Конституции РФ закрепляют правовые основы договорного, обязательственного и наследственного права, вещных и имущественных отношений, личных неимущественных отношений, отношений в сфере интеллектуальной деятельности, закрепляют принципиальные положения относительно корпоративных, жилищных, семейных и трудовых прав граждан России, предусматривают законные основания их осуществления, применения и защиты, предопределяют правовой режим частной и публичной собственности, публично-правовые обязанности государственных и муниципальных органов и их должностных лиц относительно соблюдения и обеспечения прав и законных интересов частных лиц, баланса публичных и частных интересов.

Многие конституционные положения, институты и принципы оказывают позитивное влияние на функционирование гражданского права в непосредственной и опосредованной формах. Часть общерегулятивных и охранительных конституционных норм, принципов и положений реализуется напрямую в качестве норм прямого действия, другая часть находит свою конкретизацию в нормах отраслевого законодательства, в конкретных правовых отношениях. По нашему мнению, в рамках прямого (непосредственного) и опосредованного конституционно-правового регулирования существуют и действуют общерегулятивные и общеохранительные правоотношения, а также конституционно-правовые отношения, конкретизированные в тех или иных отраслевых правоотношениях и действующие одновременно вместе с ними. Общерегулятивные и охранительные конституционные положения носят не абстрактный (отвлеченный) характер, а содержат строго форматизированные, обозначенные в Конституции РФ легальные возможности и юридические обязанности для каждого субъекта конституционного права и конституционного правоотношения. В случае отсутствия в конституционной норме необходимой конкретики данный «пробел» устраняется принятием конкретной нормы в той или иной отрасли российского права и законодательства. Но это пробел является не результатом законодательной ошибки или несовершенства законодательной техники, а подтверждением того, что многие конституционные нормы, положения и правоотношения носят типовой, модельный, юридически общий характер, способный регулировать общественные отношения непосредственно (с помощью соответствующих конституционных норм) или посредством более конкретных норм отраслевого (текущего) законодательства.

Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что закрепленное в Конституции РФ положение о ее высшей юридической силе означает, что все конституционные нормы имеют верховенство над законами и иными нормативными правовыми актами. В соответствии с ч. 1 ст.15 Конституции РФ судам следует применять Конституцию РФ во всех необходимых случаях в качестве акта прямого действия. Разрешая дело, суд применяет конституционные нормы и принципы непосредственно, в частности: а) когда закрепленные нормой Конституции РФ положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона, регулирующего права, свободы, обязанности человека и гражданина и другие положения; б) когда Конституционным Судом РФ выявлен пробел в правовом регулировании или когда пробел возник вследствие признания не соответствующими Конституции РФ нормативно-правового акта или его отдельных положений с учетом порядка, сроков и особенностей исполнения решения Конституционного Суда РФ, указанных Конституционным Судом РФ. В случаях, когда статья Конституции РФ является отсылочной, суды при рассмотрении дел должны применять закон, регулирующий возникшие правоотношения. В случае неопределенности в вопросе о том, соответствует ли Конституции подлежащий применению по конкретному делу закон, суд вправе обратиться в Конституционный Суд РФ с запросом о конституционности этого закона²²⁴.

Выдающийся конституционовед, доктор юридических наук, профессор В. О. Лучин разъяснял, что прямое действие Конституции РФ позволяет гражданам России требовать от государства обеспечения правовой (конституционной) возможности осуществления их собственных правомерных действий согласно их основным, отраслевым и субъективным правам, законным интересам. Опосредованное воздействие норм Конституции РФ проявляется в возникновении и реализации отраслевых правовых отношений, находящихся под влиянием норм конституционного права²²⁵.

В Конституции РФ сформирован важнейший блок прав и основных свобод граждан нашей страны, установлен их конституционно-правовой статус, предопределены их отраслевые и индивидуальные (специальные) правовые статусы. В конституционно-правовой статус личности входят: правосубъектность, основные (конституционные) права, свободы, обязанности и законные интересы личности, а также гражданство, юридические гарантии, ответственность и правовые принципы отношений личности, общества и государства. Конституционно-правовой статус является единым для всех граждан, базовым и исходным для остальных видов правового статуса, характеризуется относительной стабильностью и обобщенностью. Как известно, существуют четыре уровня правового статуса личности: 1) общий (конституционный); 2) отраслевой; 3) специальный); 4) индивидуальный²²⁶.

Конституция РФ предусматривает следующие принципы правового статуса личности: неотчуждаемость прав и свобод человека и гражданина, недопустимость их незаконного ограничения; равенство прав, свобод и обязанностей всех граждан Российского государства; непосредственное действие прав и свобод граждан; недопустимость злоупотребления правами и обязанностями; гарантированность и защита со стороны государства²²⁷. Конституционные (основные) права и свободы граждан России являются непосредственно действующими, определяющими смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (ст. 18 Конституции РФ). В России не могут издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина: они могут быть ограничены только федеральными законами и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ст. 55 Конституции РФ).

Согласно отечественной теории конституционного права и конституционным положениям, действуют три вида конституционных прав и свобод граждан: 1) политические права и свободы (свобода мысли, слова, совести, право на объединения, проведение митингов, собраний, демонстраций, право на участие в управлении государственными делами и равного доступа к государственной службе, право на участие в отправлении правосудия, избирательные права, право на обращение в государственные и муниципальные органы, право на судебную защиту); 2) социально-экономические и культурные права и свободы (право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской, экономической, трудовой и иной деятельности, не запрещенной законом, право на труд, право частной собственности, право на жилище, право на социальное обеспечение, охрану материнства и детства, здоровья, право на медицинскую помощь, право на образование, свободу научного, литературного и иного вида творчества, преподавание, право на участие в культурной жизни и доступ к культурным ценностям); 3) личные права и свободы (право на жизнь, здоровье, честь, достоинство, личную свободу и неприкосновенность, право на доброе имя, свободное передвижение, неприкосновенность частной жизни и жилища, право на деловую репутацию, личные авторские права, информацию, право на свободное определение своей национальности и пользование родным языком, иные неотделимые от личности нематериальные блага, принадлежащие человеку от рождения или в силу закона)²²⁸.

Согласно Конституции РФ, человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанностью государства (ст. 2). Каждый гражданин Российской Федерации обладает всеми правами и свободами и несет равные обязанности, предусмотренные Конституцией РФ (ч. 2 ст. 6). Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения (ч. 2 ст. 17). Гражданин Российской Федерации может самостоятельно осуществлять в полном объеме свои права и обязанности с 18 лет (ст. 60). Каждый имеет право на жизнь (ч. 1 ст. 20). Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления (ч.1 ст. 21). Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени. Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения (ст. 23). Сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются (ч.1 ст. 24). Жилище неприкосновенно. Никто не вправе проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц иначе как в случаях, установленных федеральным законом, или на основании судебного решения (ст. 25). В Российской Федерации гарантируются единство экономического пространства, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, поддержка конкуренции, свобода экономической деятельности. В Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности (ст. 8). Право частной собственности охраняется законом. Каждый вправе иметь имущество в собственности, владеть, пользоваться и распоряжаться им как единолично, так и совместно с другими лицами. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда. Принудительное отчуждение имущества для государственных нужд может быть произведено только при условии предварительного и равноценного возмещения. Право наследования гарантируется (ст. 35). Земля и другие природные ресурсы используются и охраняются в Российской Федерации как основа жизни и деятельности народов, проживающих на соответствующей территории, могут находиться в частной, государственной, муниципальной и иных формах собственности (ст. 9). Граждане и их объединения вправе иметь в частной собственности землю. Владение, пользование и распоряжение землей и другими природными ресурсами осуществляются их собственниками свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов иных лиц. Условия и порядок пользования землей определяются на основе федерального закона (ст. 36). Каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (ч. 1 ст. 34). Каждому гарантируется свобода литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, преподавания. Интеллектуальная собственность охраняется законом (ч.1 ст. 44). Труд свободен. Каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию. Принудительный труд запрещен. Каждый имеет право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации и не ниже установленного федеральным законом минимального размера оплаты труда, а также право на защиту от безработицы. Признается право на индивидуальные и коллективные трудовые споры с использованием установленных федеральным законом способов их разрешения, включая право на забастовку. Каждый имеет право на отдых. Работающему по трудовому договору гарантируются установленные федеральным законом продолжительность рабочего времени, выходные и праздничные дни, оплачиваемый ежегодный отпуск (ст. 37). Материнство и детство, семья находятся под защитой государства. Забота о детях, их воспитание – равное право и обязанность родителей. Трудоспособные дети, достигшие 18 лет, должны заботиться о нетрудоспособных родителях (ст. 38). Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. Решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд (ч. 1 и 2 ст. 46). Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба (ст. 52). Каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц (ст. 53). Государственная защита прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации гарантируется. Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом (ст. 45). Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. Решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд (ч.1 и 2 ст. 46).

В соответствии с изложенными конституционными положениями формируются, реализуются и защищаются нормы гражданского права, Гражданского кодекса РФ и гражданского законодательства в целом, права граждан России.

Представляется, что осуществление субъективных гражданских прав в развитие конституционных норм происходит в рамках такой формы реализации объективного права, как использование. В рамках «использования» носители субъективных правомочий (правоспособные и дееспособные лица реализуют (осуществляют) предоставленные законом правовые возможности по своему усмотрению, своей волей и в своем интересе, но в предусмотренных законом пределах. Осуществление субъективных гражданских прав – это совокупность действий носителя субъективного права, связанных с использованием предоставленных законом и/или договором легальных возможностей (правомочий) субъективного права (возможность своего собственного поведения, возможность требовать должного поведения от других лиц и возможность правопритязания – обращаться к государству за правовой защитой) в предусмотренном законом порядке с целью достижения (удовлетворения) своих законных интересов, достижение конечных целей своего участия в конкретном правовом отношении²²⁹.

В ходе правовой дискуссии об осуществлении субъективных гражданских прав следует учитывать различный подход ученых к пониманию объективного и субъективного права, воспринимающих субъективное право как волю Б. Ф. Виндшейд); интерес (Р. Иеринг); волю и интерес (Г. Еллинек); власть и интерес (Ф. Регельбергер); силу и интерес (А. Меркель); социальное благо (Н. Дернбург); социальную солидарность (Л. Дюги); психические переживания (Л. И. Петражицкий), меру возможного поведения правообладателя, способность требовать должного поведения от обязанных лиц, прибегать к помощи государственной защиты (Н. Г. Александров, С. Н. Братусь, Н. В. Витрук, Н. И. Матузов, А. Л. Малько и др.).

Большой вклад в исследование проблем осуществления субъективных прав внесли такие выдающиеся ученые, как Вавилин Е. В.²³⁰, Грибанов В. П.²³¹, Дерюгина Т. В.²³², Матузов Н. И.²³³, Покровский И. А.²³⁴, Сергеев А. П.²³⁵, Тархов В. А.²³⁶, Цыбуленко З. И.²³⁷ и другие уважаемые исследователи права.

Еще на рубеже XIX – XX вв. известный российский ученый-цивилист, профессор Ю. С. Гамбаров обращал внимание на то, что объективное право активно действует на субъект права, который использует предоставленные нормами объективного права правомочия в своем интересе, сам определяет способ и форму этого пользования²³⁸. Профессор Д. Д. Гримм пришел к выводу о том, что осуществление субъективного права сводится к совершению действий, составляющих это право, и в большей мере зависит от усмотрения самого правообладателя²³⁹. Профессор Е. В. Васьковский подчеркивал, что осуществление права означает фактическое пользование властью, предоставляемым этим правом²⁴⁰.

Доктор юридических наук, профессор А. П. Сергеев особое внимание обращает на то, что некоторые субъективные права являются одновременно юридическими обязанностями, что в предусмотренных законом случаях недопустим отказ от осуществления субъективного права, что нормальное осуществление субъективных прав невозможно без исполнения корреспондирующих им обязанностей²⁴¹.

Доктор юридических наук, профессор Е. В. Вавилин характеризует осуществление субъективных гражданских прав как определенное поведение (действие, бездействие) правообладателя в конкретном определенном общественном отношении, направленное на достижение желаемого результата в рамках предоставленных законом и договором правовых возможностей. Осуществление субъективных прав в узком смысле – это стадия реализации правовой нормы конкретным субъектом права. В широком смысле осуществление (реализация) субъективных прав – это трансформация правовых предписаний и возможностей в конкретные действия, реальное поведение субъектов правоотношения согласно воле законодателя, фактический итог правового регулирования²⁴².

Осуществление субъективных гражданских прав может происходить в добровольном или принудительном порядке, лично или через представителя, постоянно, временно или периодически. Осуществление абсолютных субъективных вещных прав происходит путем владения, пользования и распоряжения собственной вещью или использования чужой вещи в рамках ограниченного вещного права с возложением обязанностей на абсолютно неопределенное число лиц (абсолютно все) уважать и не нарушать субъективные права конкретного собственника или пользователя вещи. Право собственности в субъективном смысле – это предоставленная и охраняемая законом возможность владеть, пользоваться и распоряжаться собственной вещью по своему усмотрению, своей волей, в своем интересе и в пределах, предусмотренных законом, в целях удовлетворения материальных и духовных потребностей собственника. Правообладатель имеет легальную возможность лично пользоваться принадлежащими ему личными нематериальными благами и неимущественными правами, прибегать к мерам их судебной защиты в установленном законом порядке. При этом абсолютно все обязаны уважать и соблюдать личные неимущественные права других лиц (жизнь, здоровье, честь, достоинство и другие нематериальные (духовные) блага, принадлежащие правообладателю), а государство обязано охранять и защищать эти права. Осуществление субъективных гражданских прав обязательственного типа происходит посредством совершения активных действий обязанными лицами, действующими в интересах управомоченных лиц на основе: а) договора (о передаче вещей (dare), выполнении работ (facere) или оказании возмездных услуг (praestare); б) гражданско-правовых норм о возмещении деликтного вреда, возврате неосновательного обогащения. Осуществление исключительных субъективных гражданских прав на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации происходит посредством использования полезных свойств результатов интеллектуальной деятельности и приравненных к ним средств индивидуализации либо путем отчуждения исключительных прав или передачи права использования интеллектуальных объектов на основе договора об отчуждении исключительных прав (ст. 1234 ГК РФ) либо лицензионного договора об использовании чужих исключительных прав (1235 ГК РФ). Осуществление субъективных корпоративных прав происходит посредством голосования, участия в формировании органов корпоративного управления, корпоративном контроле, путем получения корпоративной информации, части корпоративной прибыли (дивидендов) и т.д. Именно в результате осуществления своих корпоративных прав учредители (участники, члены) корпоративных организаций удовлетворяют свои имущественные, организационно-управленческие и информационные потребности и законные интересы. Наследственные субъективные гражданские права осуществляются в соответствии со свободой завещания, с правом завещания своего имущества любым лицам по своему усмотрению, в определении долей наследников, лишении права наследования определенных лиц, в возложении на наследников определенных обязанностей, не противоречащих закону, включая завещательный отказ (завещательный легат), завещательное возложение. Завещатели имеют право на составление (удостоверение) завещательных распоряжений с использованием одной из форм наследования, предусмотренных законом. В свою очередь, наследники имеют право принять наследственное имущество и использовать его в своих интересах в предусмотренном законом порядке либо отказаться от наследства по своему усмотрению.

В силу конституционных и гражданско-правовых положений субъекты частного (гражданского) права обязаны добросовестно осуществлять свои субъективные права, не использовать их специально во вред другим лицам, в обход закона, с противоправной целью, т. е. не злоупотреблять ими (см., например, ст. 9 и 10 ГК РФ).

Кандидат юридических наук, доцент В. С. Ем справедливо отмечал, что осуществление субъективных гражданских прав связано с: 1) границами деятельности правообладателя по использованию предоставленных законом и/или договором правомочий; 2) способами осуществления; 3) порядком, формой (процедурой) осуществления; 4) целевым назначением имущества или иных объектов гражданских прав или самих субъективных прав; 5) законностью осуществления; 6) требованиями разумности, добросовестности и справедливости²⁴³.

Пленум Верховного Суда РФ²⁴⁴ разъяснил, что согласно п. 3 ст. 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. В силу п. 4 ст. 1 ГК РФ никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения. Оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации. По общему правилу п. 5 ст. 10 ГК РФ добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются, пока не доказано иное. Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения. В этом случае суд при рассмотрении дела выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались (ст. 56 ГПК РФ). Если будет установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения отказывает в защите принадлежащего ей права полностью или частично, а также применяет иные меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны (п. 2 ст. 10 ГК РФ), например, признает условие, которому недобросовестно воспрепятствовала или содействовала эта сторона соответственно наступившим или не наступившим (п. 3 ст. 157 ГК РФ), указывает, что заявление такой стороны о недействительности сделки не имеет правового значения (п. 5 ст. 166 ГК РФ)²⁴⁵.

Обладатели субъективных гражданских прав вправе защищать свои личные права, законные интересы по своему усмотрению в допустимых законом пределах и в предусмотренном законом порядке. ГК РФ предусматривает весьма важные для защиты субъективных гражданских прав и законных интересов субъектов гражданского права способы защиты и самозащиты (ст. 12–16.1)²⁴⁶.

Следует обратить внимание на то, что в последние десятилетия в гражданском законодательстве стали наблюдаться: некоторая нестабильность и внутренняя противоречивость, дублирование и пробельность, отсутствие должного баланса частных и публичных интересов, некорректность изложения отдельных юридических терминов, множество отсылочных и бланкетных норм, что, в конечном итоге, ведет к ухудшению защиты прав и законных интересов физических и юридических лиц.

Это касается, прежде всего, энергетического и банковского законодательства, так называемого долевого строительства, защиты деловой репутации юридических лиц. В 2003 г. в ст. 539 самого ГК РФ было внесено изменение, согласно которому правила энергоснабжения, предусмотренные параграфом 6 (Энергоснабжение), распространяются на энергетические отношения, если иное не установлено законом или иными правовыми актами. Аналогичная норма содержится и в п. 2 ст. 548 ГК РФ о распространении вышеизложенного параграфа на снабжение газом, нефтепродуктами и другими энергетическими ресурсами через присоединенную сеть. Нормы ГК РФ (п.1 ст. 547) и нормы энергетического законодательства предусматривают необоснованную, на наш взгляд, ограниченную (в размере реального ущерба) ответственность энергоснабжающих организаций (гарантирующих поставщиков) перед потребителем за нарушение правил энергоснабжения, повлекших возникновение убытков. Нечто аналогичное наблюдается в гражданском законодательстве, предусматривающем ограниченную ответственность перевозчика в такой социально важной для граждан сфере услуг, как перевозка груза и багажа. Ответственность перевозчика в случае утраты (недостачи) указанного имущества возникает в размере стоимости утраченного или недостающего багажа (грузов) (п. 2 ст. 796 ГК РФ). В ГК РФ отсутствуют нормы, посвященные договору участия в так называемом долевом строительстве, а Федеральный закон от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ (в ред. от 28.12.2022) «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости…»²⁴⁷ своим названием дезориентирует граждан-потребителей, способствует смешению договора запродажи будущей жилой недвижимости с договорами строительного (бытового) подряда, договорами займа, поручения, простого товарищества, предварительными и инвестиционными договорами, договорами оказания возмездных услуг. Как показывает судебная практика, предусмотренный в ГК РФ договор счета эскроу (ст. 860.7–860.10 ст. 926.8 ГК РФ) несколько «замораживает» оборот денежных средств, внесенных дольщиками на хранение в банк в счет будущего расчета с застройщиком. Обе стороны не могут пользоваться этими денежными средствами до введения объекта в эксплуатацию в наше нелегкое (инфляционное) время: дольщики не получают по ним проценты, а застройщики вынуждены организовывать строительство так называемого долевого жилья за иные средства. Становится понятно, кто в изложенной ситуации оказывается выгодоприобретателем (бенефициаром)²⁴⁸.

Актуальной остается и проблема пробельности норм ГК РФ об урегулировании безналичного расчета с помощью банковских платежных карт. Как известно, современное урегулирование этого вопроса содержатся в: Федеральном законе от 27 июня 2011 г. № 161-ФЗ (в ред. от 14.07.2022) «О национальной платежной системе»²⁴⁹; Федеральном законе от 2 декабря 1990 г. (в ред. от 05.12.2022) «О банках и банковской деятельности»²⁵⁰; Положении Банка России от 12 апреля 2001 г. № 2-П (с изм. от 06.12.2001) «О безналичных расчетах в Российской Федерации»²⁵¹; Положении Банка России от 24 декабря 2004 г. № 266-П (в ред. от 28.09.2020) «Об эмиссии платежных карт и об операциях, совершаемых с их использованием»; договорах на выдачу, использование и обслуживание банковской карты и др. Однако в банковском законодательстве иногда наблюдается бессистемность отдельных подзаконных правовых актов, некоторое несоответствие Гражданскому кодексу РФ. Необходимо внести в ГК РФ основные положения о безналичном расчете банковскими платежными картами. Кодекс относительно подробно регламентирует расчеты платежными поручениями, чеками, по аккредитиву, инкассо (гл. 46 ГК РФ), но почему-то не делает этого в отношении расчетов посредством банковских платежных карт и лишь упоминает при этом «иные формы, предусмотренные законом, банковскими правилами или …обычаями» (п. 1 ст. 862). По нашему мнению, невольно (а может быть и «вольно») создаются условия для доминирования банковского законодательства, проявления лоббизма.

Предметом особого внимания законодателя, правоохранительных и судебных органов должно стать урегулирование и справедливое разрешение споров, связанных с ответственностью банковских структур за похищение мошенниками денежных средств, находящихся на банковских счетах обладателей электронных банковских карт. Как известно, такой вид мошенничества получил в нашей стране негативный массовый социально-политический характер, крайне отрицательно влияющий на материальное благосостояние граждан, их настроение, и одними уголовно-правовыми средствами здесь не обойтись. У любого юриста может возникнуть вопрос, почему гражданин нашей страны (обладатель банковской платежной карты), передавая коммерческому банку свои денежные сбережения на хранение, особенно в условиях отсутствия договора имущественного страхования, должен нести риск их пропажи в результате мошеннических действий третьих лиц. Полагаю, что надлежащим ответчиком (должником) в такой ситуации должен быть, в первую очередь, сам банк, не обеспечивший надлежащие технические условия безопасности хранения и производства банковских безналичных операций²⁵².

В 2013 г. отечественный законодатель запретил действие правил о компенсации морального вреда (ст. ст. 151–152, 1099–1101 ГК РФ), связанного с нарушением деловой репутации, в отношении юридических лиц (п. 11 ст. 152 ГК РФ), однако не урегулировал до сих пор эти отношения на кодификационном уровне. Деловая репутация существенным образом влияет на имущественное благополучие коммерческих и некоммерческих, корпоративных и унитарных организаций, ибо тесно связана с объемом их дохода, активами и пассивами, торговыми сделками, авторитетом фирмы, микроклиматом в корпоративном или трудовом коллективе. Деловая репутация предпринимательской структуры – это сведения окружающих лиц, клиентуры, представителей органов власти, СМИ о деловых качествах фирмы, ее возможностях и способностях. Полагаю, что российскому законодателю чрезвычайно важно, используя российский и зарубежный опыт, оперативно разработать и включить в ГК РФ правила о компенсации репутационного вреда, причиняемого нарушениями деловой репутации недружественными партнерами и конкурентами, включая понятие деловой репутации и репутационного вреда, основания и порядок его компенсирования, правила установления его размера. Юридическими основаниями ответственности за нарушение деловой репутации юридического лица могут быть: а) доведение до сведения других лиц порочащей и не объективной информации, касающейся деловых, предпринимательских, профессиональных, нравственно-этических качеств работы юридического лица, его руководителей и обслуживающего персонала, влияющих (или способных повлиять) на результаты финансово-хозяйственной, управленческой и иных видов деятельности, не запрещенной законом; б) недобросовестная конкуренция; в) самовольное использование чужого товарного знака, фирменного наименования, коммерческого обозначения, иных объектов охраны; г) недобросовестная реклама; д) другие основания, предусмотренные законом. Как показывает судебно-арбитражная практика, существенную помощь в установлении размера компенсации репутационного вреда могут оказать судебные эксперты (бухгалтерские, финансовые специалисты).

Немаловажной проблемой остается и необходимость усиления судебной защиты личных неимущественных прав и нематериальных благ наших граждан. Законодателю следует, на наш взгляд, ужесточить требования закона, ввести дополнительные нормы и меры по защите чести, достоинства и деловой репутации физических лиц, включая публичных лиц, нашей страны, усилить ответственность граждан, должностных лиц и средств массовой информации (включая сеть «Интернет») за разглашение личной, медицинской, семейной тайн. Не следует, например, сообщать всем жителям страны о конкретном диагнозе заболевания того или иного человека, включая публичное лицо (как это активно делают СМИ в последнее время). Достаточно сообщить лишь о факте ухудшения их здоровья, а не «копаться в грязном белье».

Нелишним было бы окончательно решить на законодательном уровне и вопрос о конституционности нормативно-правовых актов о так называемых государственных компаниях и государственных корпорациях. О необоснованности включения этих форм в ГК РФ и иные нормативно-правовые акты в юридической литературе отмечалось неоднократно, но безрезультатно. Указанные организационно-правовые формы юридических лиц не являются, по существу, государственными и корпоративными организациями, и не способствуют защите прав и законных интересов граждан России²⁵³.

3.3. Виды норм в гражданском праве, их роль в правовом регулировании

Гражданско-правовая норма становится средством индивидуального регулирования не сама по себе, а в связи с действиями по приобретению (установлению) субъективного гражданского права. Изложенная в статье закона норма гражданского права публично достоверна и в ней заложен регулятивный потенциал и «обещание» права. Для того, чтобы право появилось, должен появиться поименованный адресат нормы и наступить юридически значимые обстоятельства, на случай которых предусмотрено правовое регулирование посредством этой нормы.

Гражданское законодательство таково, что регулятивная функция подавляющего числа составляющих его норм непосредственно не проявляется. Для того, чтобы нормы выполнили свое предназначение, их содержание должно быть уточнено волей частных лиц применительно к конкретному случаю юридически значимого взаимодействия. Регулятивную функцию нормы гражданского законодательства чаще всего начинают выполнять, в связи с действием микро-норм актов индивидуального регулирования.

Как и любое другое, гражданское законодательство состоит из нормативных актов различной юридической силы. Чтобы публично-достоверные нормы нормативных актов породили чье-то право, должны наступить определенные в норме обстоятельства, которые квалифицируются как гипотеза нормы. Абсолютно для всех отраслей права эта часть нормы в правовом регулировании действует, не сообразуясь с волей и намерениями действующих субъектов. Только, например, для субъектов гражданского права, закон разрешает действовать так как указано в гипотезе нормы, а уголовно-правовой закон запрещает действовать так, как описано в норме.

Действие других элементов нормы — диспозиции (где устанавливаются возможные и должные варианты поведения) и санкции, (где предусматриваются последствия нарушения нормы) — в практике правореализации проявляется по-разному. Для отраслей публичного права и диспозиция и санкция нормы применяются в редакции закона и действуют независимо от воли субъектов. В частно-правовых отраслях диспозиция и санкция нормы могут быть использованы в измененной редакции, в той редакции, которую участники ситуации изложат, например, в договоре, решении, протоколе или ином правоприменительном акте.

Регулятивное воздействие норм гражданского закона опосредует частная воля. Однако не каждую гражданско-правовую норму разрешено изменять и дополнять, руководствуясь частной волей. Также далеко на любая норма объективного гражданского права может «произвести на свет» субъективное право, хотя конечно же любое гражданско-правовое явление раскрывает и проявляет себя во взаимоотношении и взаимодействии с правовыми нормами²⁵⁴.

Проф. М.И. Байтин подразделяет нормы:

а) на нормы правила поведения (представительно-обязывающие нормы)

б) и на исходные (отправные, учредительные) нормы или нормы-принципы, нормы-дефиниции и т. п.²⁵⁵

Субъективное гражданское право является производным от норм-правил поведения представительно-обязывающего характера. Вместе с тем, отправные нормы и другие им подобные опосредованно действуют и в этом случае. Проследим это на примере гражданско-правового регулирования приобретения субъективного права собственности. Согласно отправной норме ст. 18 ГК граждане могут иметь имущество на праве собственности; наследовать и завещать имущество; заниматься предпринимательской и любой иной не запрещенной законом деятельностью; создавать юридические лица самостоятельно или совместно с другими гражданами и юридическими лицами; совершать любые не противоречащие закону сделки и участвовать в обязательствах; избирать место жительства; иметь права авторов произведений науки, литературы и искусства, изобретений и иных охраняемых законом результатов интеллектуальной деятельности; иметь иные имущественные и личные неимущественные права. В этой норме указано содержание гражданской правоспособности, которое лицо может реализовать, действуя своей волей и по своему усмотрению. И как только поименованное физическое лицо реализует свою правоспособность в соответствующей части нормы ст. 18 ГК (к примеру, унаследует имущество, приобретет его в результате сделки и проч.), оно приобретает субъективное право собственности. Для обладателя права собственности предусмотрены представительно-обязывающие нормы п. 2 ст. 209 ГК. Они содержат правила поведения, в силу которых собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц, в том числе отчуждать свое имущество в собственность другим лицам, передавать им, оставаясь собственником, права владения, пользования и распоряжения имуществом, отдавать имущество в залог и обременять его другими способами, распоряжаться им иным образом. Также, к примеру, в связи с фактом приобретения имущества в собственность, представительно-обязывающая норма ст. 210 ГК возлагает на собственника обязанность нести бремя содержания имущества. Факт неисполнения возложенной на собственника обязанности по содержанию собственности может привести к тому, что вещь утратит правовое состояние чьей-то собственности и приобретет состояние бесхозяйной вещи. Тем самым, нормы, содержащие правила поведения собственника, действуют в отношении конкретного лица только после того, как оно приобретет субъективное право собственности, то есть реализует содержание отправной нормы ст. 18 ГК о правоспособности. Обратим внимание, что проанализированные нормы для всех без исключения собственников действуют абсолютно одинаково и их действие может быть изменено только самими законодателем.

Отправные нормы действуют наряду с нормами представительно-обязывающего характера как на стадии установления субъективного гражданского права так и при его осуществлении. В любой отрасли права отправные нормы действуют императивно, поскольку законодательно закрепляют (учреждают) какое-либо правовое положение материального или процедурного характера²⁵⁶. М.И. Байтин называет эти нормы нормами опосредованного регулирования²⁵⁷. Так, нормы главы 28 ГК, устанавливающие форму и порядок действий при заключении договора (оферта, акцепт) — это нормы представительно-обязывающего характера. Тогда как нормы ст. 421 ГК, которые раскрывают принцип свободы договора, конкретного правила поведения не содержат и являются отправными нормами опосредованного регулирования. В качестве представительно-обязывающих можно привести нормы п. 2 ст. 473, п. 1 ст. 707, п. 1 ст. 812 ГК и многие другие нормы договорного права.

Представительно-обязывающие нормы по своей сути предполагают неизменную связь причины и следствия по принципу: если — то. Они же определяют объем возможностей и повинностей субъектов, которые наделяются правом действовать так, как указано в норме, или возлагают на субъектов соответствующие обязанности. Представительно-обязывающие нормы содержат конструкции типового поведения, состав и содержание которых в гражданском праве может корректироваться, так как в практике правореализации типичных ситуаций не бывает, каждая сугубо индивидуальна. Отправным нормам гражданского права, нормам принципам это нехарактерно: они закрепляют свои правила однообразно, их регулирующее воздействие в каждой типичной ситуации должно проявляться строго одинаково. Тем самым, отправные и другие подобные им нормы гражданского права действуют в неизменной редакции, представительно-обязывающие часто излагаются в редакции микро-норм соглашений и других правореализационных актов.

Действия и взаимодействия субъектов гражданско-правовых отношений регламентируются и объективно выраженными нормами, и микро-нормами — правилами, полученными в результате уточнения нормативных предписаний с учетом нормообразующей воли самих субъектов. Объем своих возможностей и повинностей субъекты определяют автономно, но их воля связана запретами и предписаниями и поэтому создаваемые частной волей правила производны от гражданско-правовых норм и тех пределов нормотворчества, которые установлены правосубъектным лицам. Так, к примеру, стороны договора могут согласовать любые сроки исполнения договорных обязательств, однако порядок исчисления сроков и срок исковой давности строго регламентирован нормами глав 11 и 12 ГК и не может быть изменен по соглашению сторон.

Преобразование нормы позитивного права в микро-норму частного права, содержащую условия приобретения и осуществления субъективных прав, происходит по-разному. Иногда субъективное право должно соответствовать критериям нормы применительно к каждому случаю правоприменения. Тогда нормы действуют в редакции закона, их упорядочивающее воздействие связано непосредственно с деянием субъекта и дополнительное формальное выражение нормы не требуется, но и не возбраняется. Так, например, основополагающее правило, что лица действуют своей волей и по своему усмотрению всегда действует без изменений и не требует какого-либо дополнительного закрепления в соглашении сторон. Это непосредственно действующая отправная норма гражданского права, она не обладает представительно-обязывающим характером, она публичная и всегда неизменна. Частным право становится тогда, когда норма действует… в редакции индивидуально-правовых (нормативно-волевых) актов²⁵⁸. При этом, даже если диспозитивная норма использована в тексте договора без изменений и дополнений, то есть в той же редакции, как изложена в законе, она все равно действует как индивидуальное правило, поскольку подчинив свои деяния действию нормы в редакции закона, лица все равно проявили свою частную волю. Например, ст. 782 ГК устанавливает правило о том, что заказчик вправе отказаться от исполнения договора возмездного оказания услуг при условии оплаты исполнителю фактически понесенных им расходов, тогда как исполнитель вправе отказаться от исполнения обязательств по договору возмездного оказания услуг лишь при условии полного возмещения заказчику убытков. Независимо от того, будет это правило изложено в одном из пунктов договора или нет, оно является средством индивидуального регулирования отношений сторон договора возмездного оказания услуг и стороны договора фактом его заключения подчинили свое поведение действию нормы ст. 782 ГК. Вместе с тем, сторонам разрешено предусмотреть в тексте соглашения компенсационный порядок отказа от договора возмездного оказания услуг. Однако, следует учитывать, что правоприменительная практика неоднородна: по вопросу о том, вправе ли стороны договора возмездного оказания услуг между субъектами предпринимательской деятельности включить в него условие о выплате компенсации другой стороне при одностороннем отказе от исполнения договора, существует две позиции судов²⁵⁹. И если одни суды полагают возможным согласовать компенсацию за реализацию права на односторонний отказ от договора возмездного оказания услуг, другие рассматривают компенсацию как штраф и указывают, что поскольку норма п. 1 ст. 782 ГК носит императивный характер и исключение соглашением сторон права на односторонний отказ от исполнения договора оказания услуг не допускается, значит не допускается установление штрафных санкций за реализацию такого права заказчиком; положения договора об этом являются ничтожными. Эту же позицию занимает и ВС РФ: в п. 15 одного из Постановлений²⁶⁰ указано: если право на односторонний отказ от исполнения обязательства или на одностороннее изменение условий обязательства установлено императивной нормой, например абз. 2 п. 2 ст. 610 ГК РФ, то включение в договор условия о выплате денежной суммы в случае осуществления стороной этого права не допускается (п. 1 ст. 422 ГК РФ). Такое условие договора является ничтожным, поскольку оно противоречит существу законодательного регулирования соответствующего вида обязательства (п. 2 ст. 168 и ст. 180 ГК РФ).

Нормы объективного гражданского права подразделяются как императивные и как диспозитивные. ГК о диспозитивных и императивных нормах говорит в статьях 421 и 422. Согласно ст. 421 ГК диспозитивной является норма, которая применяется постольку, поскольку соглашением сторон не установлено иное и в отношении которой стороны могут достичь соглашения, чтобы исключить ее применение либо изложить в другой редакции. При отсутствии такого соглашения диспозитивная норма действует в редакции закона.

Более половины норм ГК РФ являются диспозитивными и в отличие от императивных, то есть обязательных к соблюдению норм, диспозитивные нормы применяются в редакции закона, если соглашением сторон им не придана частная (индивидуальная) редакция. Диспозитивная норма «заключает в себе как бы два смыкающихся правила, одно из которых предоставляет субъектам возможность действовать по собственному усмотрению и заключать соответствующие соглашения, другое восполнит его отсутствие в том случае, когда стороны не смогут определить взаимные права и обязанности посредством соответствующей сделки²⁶¹. Проф. О.А. Красавчиков понимал под диспозитивностью «основанную на нормах данной отрасли права юридическую свободу (возможность) субъектов гражданских правоотношений осуществлять свою правосубъектность и свои субъективные права (приобретать, реализовать или распоряжаться ими) по своему усмотрению»²⁶².

Отечественная судебная практика на уровне Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации проявила в свое время серьезный интерес к сущности диспозитивных норм гражданского права. И было указано, что существо диспозитивной нормы не может выражаться одной фразой «если иное не предусмотрено соглашением сторон» и что диспозитивной является норма, которая не соответствует критериям императивности²⁶³.

Полагая, что такой подход обедняет понимание диспозитивных норм и что они являются самостоятельным и независимым от императивных норм явлением, Степанов Д.И. обозначил законодательные модели диспозитивных норм российского договорного права:

1) диспозитивная норма, действующая только если стороны не изменили ее правила, например, норма п. 1 ст. 508 ГК, согласно которому стороны свободны в определении объемов и сроков поставки, однако если они не установили их в договоре, то поставка осуществляется равномерными партиями помесячно;

2) диспозитивная норма, обязательная к применению, если стороны прямо подчинили свои действия ее требованиям, например, норма п. 4 ст. 578 ГК, согласно которому в договоре дарения может быть обусловлено право дарителя отменить дарение в случае, если он переживет одаряемого;

3) диспозитивная норма, уполномочивающая одну из сторон на выбор одного из действий, предложенных законом (согласно п. 2 ст. 468 ГК если продавец передал покупателю наряду с товарами, ассортимент которых соответствует договору купли-продажи, товары с нарушением условия об ассортименте, покупатель вправе по своему выбору: принять товары, соответствующие условию об ассортименте, и отказаться от остальных товаров; отказаться от всех переданных товаров; потребовать заменить товары, не соответствующие условию об ассортименте, товарами в ассортименте, предусмотренном договором; принять все переданные товары) или уполномочивающая обе стороны на замену действий при согласовании условий договора (в норме п. 3 ст. 723 ГК предусматриваются три возможных варианта требований, которые могут быть предъявлены заказчиком к подрядчику, но в то же время указывается на возможность сторон установить своим соглашением иное и тогда будут действовать только согласованные варианты)²⁶⁴. Представляется, что такое деление диспозитивных гражданско-правовых норм обосновано и подлежит учету в процессе правоприменения.

Ученые единодушны в оценке особой значимости диспозитивных норм, признавая их инструментом индивидуального регулирования, при помощи которого реализуется истинная сущность гражданского права. С одной стороны, диспозитивные нормы дают возможность действовать по своему усмотрению, вырабатывая акты индивидуального регулирования, с другой, их правила восполняют недостаток автономного правотворчества, когда лица не проявили должной заботливости и осмотрительности при формировании регулятивных условий (микро-норм) своих односторонних действий или взаимодействий.

Императивные нормы в ст. 422 ГК определяются как содержащие обязательные для сторон правила, установленные законом и иными правовыми актами. Особенности действия императивной норм конкретизированы в пункте 4 статьи 421 ГК, согласно которому условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иными правовыми актами. норм договорного права и общих положений об обязательствах. Тем самым, императивная норма действует исключительно в редакции закона и ее действие нельзя исключить соглашением сторон.

Императивные нормы по своему содержанию неодинаковы и для гражданско-правового регулирования их значение серьезно различается. Это показал Э. А. Евстигнеев²⁶⁵ при характеристике императивных норм договорного права и норм общих положений об обязательствах. Изучив немецкий опыт правоприменения, ученый счел возможным перенести его в отечественную практику и показал различия между императивными нормами-запретами и иными императивными нормами. В качестве примера норм-запретов по ГК автор привел нормы абз. 1 п 2 ст. 391 ГК (недопустимость перевода долга без согласия кредитора); ст. 411 ГК (недопустимость зачета в случаях, предусмотренных законом); п. 2 ст 346 ГК (запрет на распоряжение предметом залога без согласия залогодержателя). По мнению Э. А. Евстигнеева нормы-запреты не оставляют после себя позитивного регулирования и направлены на случаи, когда частная воля может быть проявлена, но правопорядок либо ликвидирует последствия от ее проявления либо вообще не допускает их наступления. При нарушении нормы-запрета у сторон не остается правила, которое определяет их права и обязанности и должны быть установлены последствия нарушения нормы-запрета.

Примерами иных императивных норм по ГК являются нормы ст. 360 ГК (порядок удовлетворения требований кредитора за счет удерживаемой вещи); ст. 473 ГК (исчисление срока годности товара); п. 1 ст. 812 ГК (право кредитора по оспариванию займа по безденежности). Такие императивные нормы, получившие название «предписывающие нормы», оставляют после себя позитивное регулирование и устанавливают права и (или) обязанности участников отношений, но на законодательных условиях, поэтому при ничтожности условия, противоречащего императивной норме, к отношениям сторон подлежит применению позитивное правило, предусмотренное такой нормой.

3.4. О кодификации и реформировании гражданского законодательства

Как известно, кодификация – это одна из форм систематизации законодательства посредством объединения нормативно-правовых актов в единый юридический акт, соответствующий по своему содержанию целям, задачам и функциям правового регулирования, правовой политике и функциям государства. Вершиной кодификации в рамках гражданского законодательства (после Конституции РФ) является Гражданский кодекс РФ, состоящий из четырех частей: часть первая, как уже отмечалось, посвящена гражданско-правовым принципам, общим положениям о субъектах и объектах гражданского права, договорах и обязательствах, гражданско-правовой ответственности, праву собственности и ограниченным вещным правам, личным правам, способам гражданско-правовой защите. Вторая часть ГК РФ содержит достаточно детальные положения о различных видах договорных конструкций и обязательств. Третья часть ГК РФ посвящена наследственному частному праву и международному частному праву. Часть четвертая ГК РФ состоит из норм права, посвященных субъективным правам на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации.

Российская кодификация гражданского законодательства прошла нелегкий, сложный, длительный, порой драматический и противоречивый, путь своего становления, развития и функционирования. Самими первыми «крестными» источниками гражданского права послужили нормы Русской Правды. В Русской Правде (краткая редакция) содержались нормы, посвященные праву собственности, порядку изъятия собственником своей вещи у добросовестных или недобросовестных владельцев, процедуре отыскания вещи у недобросовестного владельца по своду (ст. 13, 14, 16)²⁶⁶. Исходя из содержания Русской Правды, современные исследователи различают следующие основные формы земельной собственности в Киевской Руси: 1) княжеский домен; 2) боярская вотчина; 3) монастырская вотчина; 4) личная вотчина церковных иерархов; 5) земля общины; 6) лично-семейный земельный участок; 7) незаселенные (свободные) государственные) земли²⁶⁷. Известный российский историк Б. Д. Греков писал: «Впечатление от Правды Ярославичей, как впрочем, и от Пространной Правды, получается такое, что изображенный в ней хозяин вотчины с сонмом своих слуг разных рангов и положений (собственник земли, угодий, двора, рабов, домашнего скота и птицы, владелец своих крепостных), обеспокоенный возможностью убийства и краж, стремился найти защиту в системе серьезных наказаний, положенных за каждое деяние, направленное против его прав»²⁶⁸. В. Ф. Владимирский-Буданов отмечал, что «присутствие отвлеченного понятия о праве собственности на недвижимые вещи в первый период истории утверждается постановлениями Русской Правды о межах, перетесах и других юридических знаках»²⁶⁹. В проекте Гражданского уложения России (1910 г.) право собственности определялось как «право полного и исключительного господства лица над имуществом, насколько это право не ограничено законом и правами других лиц» (ст. 755)²⁷⁰. Судебник 1497 г. не регламентировал подробно право собственности, но утверждал принцип частной собственности на землю²⁷¹. Соборное Уложение 1649 г. уделило достаточно большое внимание регулированию имущественных отношений в России²⁷². Свод законов Российской империи 1832 г. (15 томов), разработанный при самом активном и непосредственном участии выдающегося государственного деятеля России М. М. Сперанского, впервые в истории российской государственности признал гражданское право самостоятельной отраслью права, закрепил основные гражданско-правовые положения в томе X Свода законов гражданских²⁷³. Следует заметить, что Свод законов официально переиздавался в 1842 и 1857 годах и действовал с учетом дополнений (изменений) 1860–1870 годов и столыпинских реформ до 1917 г.²⁷⁴

Гражданский кодекс РСФСР 1922 г.²⁷⁵ включал общие положения, вещное, обязательственное право (договорное, деликтное, кондикционное), наследственное право, легализовал: 1) государственную (национализированную и муниципализированную); 2) кооперативную и 3) частную собственность (ст. 52), отнес земли, недра, леса, воды, железные дороги общего пользования и их подвижной состав, основные средства производства к исключительной собственности государства (ст. 21, 22, 53), упразднил деление имущества на движимое и недвижимое, воспроизвел традиционное определение права собственности. Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г.²⁷⁶, Гражданский кодекс РСФСР 1964 г.²⁷⁷ воспроизвели и конкретизировали Положения Конституции РСФСР 1937 г., закрепили социалистическую собственность в виде трех форм (государственная собственность; собственность колхозов, кооперативных организаций, их объединений; собственность общественных организаций), предусмотрели ограниченную личную собственность. ГК РСФСР содержал общие положения, регламентировал право собственности, обязательственные отношения, авторское право, право на открытие, изобретательское право и наследственное право.

Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г.²⁷⁸ закрепили произошедшие в стране изменения, констатировали, что хозяйственные общества и товарищества, кооперативы, арендные и коллективные предприятия, хозяйственные объединения, общественные и религиозные организации, благотворительные и иные фонды (юридические лица), являются собственниками имущества, переданного им учредителями (участниками, членами), а также полученного в результате их собственной предпринимательской деятельности. Земельные участки и другие природные объекты могли теперь предоставляться юридическим лицам во владение или пользование. Граждане получили право частной собственности на: жилые дома, квартиры, дачи, садовые дома, гаражи, предметы домашнего хозяйства и личного потребления, на денежные средства, акции, облигации и другие ценные бумаги, на предприятия, имущественные комплексы в сфере производства товаров, бытового обслуживания, торговли и иной предпринимательской деятельности, здания, сооружения, оборудование, транспортные средства и иные средства производства, кроме отдельных видов имущества. Земельные участки могли теперь предоставляться гражданам в пожизненное наследуемое владение или в пользование для производства сельскохозяйственной продукции, для ведения личного подсобного хозяйства и садоводства, возведения и использования жилых домов и иных строений на праве собственности, удовлетворения иных законных нужд. Однако данные Основы просуществовали недолго, а вслед за принятием Конституции Российской Федерации 1993 г. были приняты часть первая ГК РФ, затем остальные части кодекса, которые существенным образом изменили гражданско-правовой режим в нашей стране.

Реформирование гражданского законодательства Российской Федерации представляет собой важный законодательный процесс, влияющий на качество гражданских законов, правореализацию, правоприменение и правовую защиту. Изменение, дополнение и принятие новых законов обусловлено изменениями в политической, идеологической, социально-экономической, правовой, научной и культурной жизни страны, появлением новых законных (правовых) интересов частного и публичного характера, требующих реформаторского вмешательства со стороны государства, естественным старением или установлением существенных недостатков законодательного массива, не отвечающим современным потребностям и вызовам общественного бытия, выявлением неэффективности тех или иных регулятивных и охранительных средств (приемов и способов) правового воздействия на поведение субъектов гражданского права (правоотношений). Однако реформационный процесс должен иметь, по нашему убеждению, всесторонний, научно обоснованный и глубоко продуманный, системный, предварительно апробированный, проверенный на практике характер. Юридическое реформирование не должно быть односторонним, изолированным от смежных сфер правовой действительности, от многих реформационных факторов объективного и субъективного уровня. Реформа реформе рознь. Недопустимо называть реформой какое-либо второстепенное, незначительное, косвенное, не связанное существенным образом с действительными потребностями и интересами граждан, общества и государства, с реальными причинами и условиями предстоящего реформирования. Как правило, реформаторской деятельности должна предшествовать большая подготовительная работа по выявлению возможных рисков, вариантов реформирования, установлению возможных позитивных и негативных последствий реформирования. Инициаторы, организаторы и исполнители реформаторских мероприятий должны представить народу, юридической общественности и законодателю достаточно обоснованную и убедительную программу, цели и задачи, средства и способы проведения. Иными словами, авторитетная и действительно необходимая реформа должна иметь научное, законодательное, финансовое, организационное, информационное и кадровое обеспечение. Действительная реформа имеет достаточно длительный по времени период, и должна исполняться высокопрофессиональными специалистами, сопровождаться постоянным социальным контролем со стороны граждан, их объединений и государственных органов.

Российской истории известны проекты позитивных реформ, инициированные в начале XIX в. выдающимся государственным деятелем М. М. Сперанским по изменению правовых форм самодержавия, приданию им законности и конституционности, выборности и ответственности чиновников, разделению ветвей государственной власти на законодательную, судебную и исполнительную, по подготовке и принятию 15 томов Свода законов Российской империи (1832 г.) и Полного собрания законов²⁷⁹. История российского законодательства знает знаменитые социально значимые реформы Александра II (вторая половина XIX в.), включившие в себя крестьянскую, земскую, городскую, судебную, военную, полицейскую реформы, реформу в сфере народного просвещения и реформу цензуры²⁸⁰. Специалисты российской истории хорошо знают так называемые столыпинские реформы начала XX в. Старшему поколению нашей страны знакомы так называемые реформы времен Н. С. Хрущева, М. С. Горбачева, земельная реформа, реформа приватизации и т.д. и т.п.

Что касается реформирования отечественного гражданского законодательства в последние десятилетия, то в этом направлении проделана, на наш взгляд, большая работа как законодателем, так и представителями науки гражданского права. Однако, как и во всяком великом начинании, всегда найдутся известные недостатки, вызванные рядом объективных и субъективных причин, о которых говорилось чуть выше.

Большую роль в реформировании современного гражданского законодательства выполнила Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации (2009 г.), предусматривавшая изменения общих положений ГК РФ, законодательства о юридических лицах, законодательства о вещных правах, законодательства об обязательствах, ценных бумагах, о правах на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации, о международном частном праве²⁸¹. Часть этих научно обоснованных предложений была легализована, признана законодателем.

28 октября 2009 г. в Институте законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ состоялись IV Ежегодные научные чтения на тему «Проблемы совершенствования гражданского законодательства», в рамках которых обозначенные проблемы обсудили известные российские деятели юридической науки (Е. А. Суханов, В. В. Витрянский, В. П. Мозолин, Л. А. Новоселова, О. В. Гутников, С. А. Боголюбов, В. Н. Лито, Б. И. Пугинский, Ю. К. Толстой, Е. В. Вавилин, А. В. Габов, З. И. Цыбуленко, В. В. Долинская, М. А. Егорова, Н. В. Козлова и многие другие ученые). На указанном форуме были приняты Рекомендации, направленные на дальнейшее совершенствование и реформирование гражданского законодательства в России. Примечательно, что участниками данной знаменательной встречи были высококвалифицированные специалисты различных отраслей отечественного гражданского права²⁸².

Развитию основных идей Гражданского кодекса РФ в современном гражданском законодательстве был посвящен в 2011 г. сборник научный стаей, составленный с участием таких видных теоретиков права и цивилистов как С. С. Алексеев, В. Ф. Яковлев, А. С. Комаров, Е. А. Суханов, В. В. Витрянский, П. В. Крашенинников, Б. М. Гонгало, В. С. Белых, Д. В. Мурзин²⁸³.

Известные ученые и специалисты, принявшие непосредственное участие в кодификации законодательства, образующего систему частного права, включая масштабные изменения ГК РФ в 2012–2014 гг., подвели в 2015 году итоги многолетней кодификационной работы, наметили перспективы дальнейшего совершенствования частного (гражданского) права. В состав научной когорты авторов монографии вошли В. В. Витрянский, Б. М. Гонгало, С. В. Ем, П. В. Крашенинников, А. Л. Маковский, Л. Ю. Михеева, Е. А. Суханов, В. В. Чубаров, В. Ф. Яковлев и ряд других ученых²⁸⁴.

Кодификации гражданского законодательства была посвящена в 2017 году и коллективная монографическая работа под эгидой Исследовательского центра частного права им. С. С. Алексеева при Президенте Российской Федерации²⁸⁵. В том же году была издана прекрасная монография проф. В. В. Витрянского, связанная с промежуточными итогами реформирования гражданского законодательства в нашей стране²⁸⁶.

В 2018 году был опубликован сборник научных статей известных российских ученых-юристов и практиков, учеников проф. Е. А. Суханова, посвященных актуальным проблемам отечественного гражданского законодательства²⁸⁷. В 2021 году достоянием науки и читателей стал великолепный сборник научных работ о гражданском праве и реформировании законодательства, изданный под ред. проф. Е. А. Суханова²⁸⁸. В этом сборнике на высоком профессиональном уровне изложены проблемы кодификации гражданского законодательства, его дальнейшего совершенствования в сфере вещных, обязательственных, интеллектуальных, корпоративных прав, их реализации (осуществления), правового режима объектов гражданских прав,

Даже краткий перечень объемной юридической литературы по обсуждаемому вопросу свидетельствует о непростом, тернистом пути дальнейшего совершенствования и реформирования гражданского законодательства. Невозможно дать полную оценку тому или иному этапу современного реформирования законодательства, ибо это чрезвычайно сложный законотворческий, правореализационный, правоприменительный и правозащитный процесс. Реальная жизнь людей зависит не только от правовой надстройки, но и от политических, экономических и многих иных факторов.

3.5. Проблемные вопросы использования системного метода в науке гражданского права

Несомненно, среди основных, общенаучных методов (способов, приемов, средств, принципов, правил) исследования гражданского (частного) права является системный метод, заключающихся в систематизации и обобщении научных знаний о том или ином предмете исследования, во всестороннем и детальном анализе всех структурных элементов (предметов, явлений) гражданского права и гражданского законодательства, в выявлении их особенностей и особенностей (закономерностей) их взаимных связей, связей с иными юридико-отраслевыми системами и связей с внешней средой объективного и субъективного характера. Системно-правовой метод научного исследования тесно связан с наукой гражданского (частного) права, направлен на всестороннее изучение всех элементов общественных отношений и правовых регулятивных (охранительных) средств (приемов, способов), составляющих соответственно предмет и метод гражданско-правового регулирования, всего гражданско-правового инструментария, гражданско-правовых норм, правовых отношений, механизма правового регулирования, гражданско-правовой защиты и ответственности. Предметом системного метода гражданско-правового исследования также являются: выявление особенностей и закономерных связей субъектного и объектного составов гражданских правоотношений, договорных и обязательственных конструкций, вещного права (права собственности и ограниченных вещных прав), корпоративных, наследственных прав, личных неимущественных прав, прав на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации. Системно-правовой метод исследования тесно связан с иными общенаучными и частно-научными методами: историческим, логическим, аналитико-синтезирующем, структурно-функциональным, конкретно социологическим, сравнительно-правовым, статистическим методами, методом моделирования. Основной методологической задачей всех исследователей права является системное изучение объекта (предмета) исследования, выявление его системных (общих) и особенных признаков, взаимосвязи его элементов с другими элементами и системами, получение позитивных для науки и юридической практики результатов.

В цивилистической науке имеются добротные исследования, касающиеся проблем методологии научного познания²⁸⁹.

По обоснованному утверждению проф. Д. А. Керимова, научная методология возникла не случайно и не является локальной отраслью научного познания, не существует изолированно от других сфер знаний, ее задача состоит в обеспечении эффективности любого добросовестного научного поиска. Методология научных знаний включает в себя не только систему методов, но и мировоззренческую позицию носителей этих знаний, всеобщие теоретические принципы, частно-научные методы познания. Научная методология умножает и обогащает общий научный потенциал и его результаты. Ведущим структурным уровнем методологии остаются диалектико-мировоззренческий уровень, общенаучный (междисциплинарный) уровень, частно-научные методы познания, а также переходной от познавательно-теоретической к практической преобразовательной деятельности уровень²⁹⁰.

Что касается системы гражданского права и гражданского законодательства, то следует отметить, что понятия «система», «системность», «системное» имеют большое познавательное, научное и практическое значение в деятельности человека. В отличие от «множества», «совокупности» понятие «система» направлено на упорядоченность, целостность, проявление закономерностей своего построения, функционирования и развития. В филологическом понимании (толковании) «система» означает целое, составленное из частей соединение множества элементов, находящихся друг с другом в относительных связях (в пер. с греческого языка systеma – целое, составленное из частей; соединение)²⁹¹. Великий знаток и толкователь русского языка Д. Н. Ушаков разъясняет значение «системы» как: обусловленный закономерными расположением частей в определенной связи порядок; метод действий, предопределяющий порядок и правила совершения этих действий; совокупность мыслей, суждений, подчиняющихся определенным принципам; устройство, структура, составляющие единство закономерно расположенных и функционирующих составных частей; совокупность хозяйственных единиц, организаций, объединенных в единое целое²⁹². В словаре иностранных слов термин «система» дополняется такой качественной характеристикой, как множество закономерно связанных между собой предметов, явлений, взглядов, принципов, знаний, составляющих единое целое образование, а понятие «систематизировать» обозначается как «приводить в систему, располагать в определенном порядке, устанавливать определенную последовательность»²⁹³.

Доктор юридических наук, профессор, член-корреспондент Российской академии наук Д. А. Керимов отмечает, что идеальный и материальный мир не состоит из отдельных изолированных предметов, явлений и процессов, а представляет собой тесно связанные между собой, взаимодействующие и взаимопроникающие элементы, требующего системного подхода и познания. Современная действительность чрезвычайно нуждается в системном, комплексном, целостном подходе в науке, организации и управлении производством, социальной и культурной деятельности людей, всего общества, в правовой политике и правовом регулировании общественных отношений. В связи с современной специализацией и дифференциацией знаний и общественной деятельности человека усилилась потребность в создании общей (систематизированной) картины общественного бытия и общественной практики, в интеграции и синтезе общего видения всего происходящего в мире. Для решения этой проблемы необходимо всесторонне анализировать динамично развивающиеся части сложной системы, находящихся между собой в органическом единстве и взаимодействии. Системный подход позволяет выявить не только особенности действий отдельных компонентов системы, но и их взаимодействие на различных уровнях, а также субстанционально-содержательность и организационную многослойность системы, диалектическую связь ее элементов, ее структуру и функции. В структуру системы в отечественной и зарубежной теории права включено достаточно много предметов, явлений и процессов, что создает определенные трудности на пути их познания, идентификации и выявления закономерных общих признаков. Исходя из гносеологических позиций, необходимо устанавливать сами составные части системного образования, их специфические качества, анализировать их взаимосвязь, взаимозависимость и взаимодействие, выявлять общие черты, образующих всю систему в целом, познавать функциональное назначение, роль и эффективность воздействия всей системы и ее составляющих на окружающую среду. Потребности современной научной деятельности нуждаются не только в совершенствовании наших научных знаний о системе и системном методе, но и в реальном и эффективном использовании результатов этих знаний в правовой действительности. Системный подход (метод), вместе с другими основными методами познания, охватывает все основные закономерности и категории. Существуют компоненты (элементы) политических, экономических и правовых систем²⁹⁴.

Д. А. Керимов предложил свое определение системности права: это объективное интегративное объединение (соединение) содержательных признаков определенных правовых частей в структурно упорядоченное целостное единство, обладающих относительной самостоятельностью, устойчивостью и автономностью функционирования. Относительная самостоятельность системных элементов и признаков проявляется в том, что эти элементы (признаки) могут изменяться по своему содержанию и назначению, входить в состав иных систем и подсистем либо подвергаться специфическому воздействию внешней среды. Структурная упорядоченность системы придает ей относительную устойчивость (стабильность), и известные изменения составных частей происходят лишь в пределах этой системы. Изменение или исключение из системы одного из структурных элементов может привести к разрушению всей системы в целом. Существуют односистемные и многосистемные правовые образования. К первому виду системно-правовых образований относятся нормы позитивного (объективного) права, ко второму виду – правовые институты и отрасли права, включающие в себя правовые институты и нормы права. Все перечисленные элементы обладают интегральными и структурно-функциональными качествами, связями, отношениями. Вершиной многосистемности в праве является система права, вбирающая в себя отрасли, институты и нормы права. Система права – это обусловленное политическим, экономическим и социально-культурным общественным строем внутреннее объединение, единое целое правовых норм, образующих соответствующие отрасли, обладающие относительной самостоятельностью и автономностью. Функционирует не только вся система права в целом, но ее элементы (отрасли, институты, нормы), функциональность которых зависит от функций всей системы в целом. В конечном итоге, действует внутренний механизм функционального взаимодействия всех элементов системы и внешний механизм взаимодействия всей системы со средой и другими системами. Каждая отрасль права имеет своим специфические черты и характерные особенности, находится одновременно во взаимной связи с другими отраслями права. Системное единство права и его отраслевая дифференциация обусловлены объективными факторами²⁹⁵.

По обоснованному утверждению Д. А. Керимова, критериями отраслевой дифференциации в отечественной юридической науке являются предмет и метод правового регулирования. К предмету относятся общественные отношения (имущественные, трудовые, административные и т.п.), подвергающиеся правовому воздействию, а к методу – правовые способы, средства, пути защиты и восстановления нарушенных прав, автономность субъектов правоотношения той или иной степени (равенство или соподчиненность). Метод правового регулирования находится под воздействием предмета правового регулирования, а также публичных интересов, целей и задач государственно-правового регулирования. Грани между отраслями отечественного права и законодательства весьма подвижны, однако необходимо всемерно поддерживать (обеспечивать) гармонию различных частей правовой системы, постоянно совершенствовать их. Отрасль права призвана вбирать в себя с учетом определенного отраслевого метода правового регулирования качественно однородных общественных отношений, а также отраслевых правовых принципов нормы права, способствующие формированию и функционированию самостоятельной, устойчивой и автономно действующей конкретной отраслевой сферы правовой системы. Как и правовые институты, отрасли права, будучи подсистемными образованиями правовой системы, являются одновременно своеобразными системами определенного уровня. Правовой институт регламентирует не всю, а лишь качественно однородную совокупность общественных отношений и даже стороны того или иного типичного общественного отношения. Вопрос о юридической природе, системе и структуре правовых институтов в отечественной юриспруденции исследован недостаточно. Норма права – это объективно сложившееся в рамках правового института единичное общее правило поведения, регулирующее типичное общественное отношение или одну из сторон этого отношения. В правовой норме отсутствует персонификация своего адресата и определенность случаев своего применения, но она содержит объективно детерминированные правила и принципы поведения в конкретной правовой ситуации, являющейся для права типовой²⁹⁶.

Относительно системы законодательства Д. А. Керимов разъяснил, что система законодательства строится в соответствии с единством правовой системы и ее дифференциации. Отражая объективные закономерности социального бытия, система права служит основанием для кодификации законодательства, его классификации, логической обработки и размещения законодательного материала в определенном порядке для нужд юридической практики. Действующее законодательство состоит из массива нормативно-правовых актов, принятых различными государственными органами в те или иные периоды. Существуют два основных вида систематизации законодательства: инкорпорация и кодификация. Первый вид предполагает упорядочение законодательного материала без его существенного изменения, а второй вид направлен на существенную переработку законодательного массива. В отличие от системности права законодательство содержит и комплексные отрасли и институты законодательства. Д. А. Керимов подчеркивает, что постоянные изменения факторов влияния окружающей среды влияют и на изменение характер воздействия среды на правовую систему, склонной к изменению не только в силу внутренних, но и внешних противоречий (воздействий). Ядром правовой системы является Конституция, на основе которой происходит правотворческая, праворегулятивная и правореализационная деятельность государства, общества и субъектов права. Система права воздействует с помощью своих компонентов прямо или косвенно на окружающую среду, а также косвенно на другие системы и их компоненты²⁹⁷.

Талантливый представитель теории права, доктор юридических наук, профессор Н. И. Матузов рассматривал системность как один из качественных существенных признаков права. Ученый утверждал, что системность в праве – это гармонично устроенная, целостная система правовых норм, выстроенных в определенном порядке и образующих правовые отрасли, институты, иные подгруппы и формирования²⁹⁸.

Доктор юридических наук, профессор В. В. Кожевников характеризует систему права как структуру права, обусловленную социальными и экономическими факторами, выражающую внутреннюю согласованность и единство правовых норм, их дифференциацию на отрасли и институты права. Иными словами, для системы права характерны: единство и согласованность правовых норм; дифференциация, объективность и иерархическое построение системы права. Правовая система обеспечивает многофункциональную способность права (внутренние, внешние, вертикальные, горизонтальные, информационные). Правовая систем направлена на реализацию правовых норм, обеспечение стабильности правового регулирования²⁹⁹.

По мнению В. В. Кожевникова, система законодательства, в отличие от системы права, носит субъективный характер, содержит не нормы, а нормативно-правовые акты, не имеет метода правового регулирования, и предусматривает не только горизонтальное, но и вертикальное строение. В Российской Федерации различаются три уровня законодательства: 1) федеральный (Конституция РФ, Основы законодательства, нормативные Указы Президента РФ и др.); 2) на уровне субъектов Российской Федерации; 3) нормативно-правовые акты муниципальных органов. Ученый выделяет три группы отраслей законодательства: а) одноименные с отраслями права (уголовное, гражданское, административное и т.д.); б) комплексные, состоящие из норм гражданского, административного и уголовного права); в) группы, обслуживающие определенные сферы государственной деятельности (законодательство о водном, воздушном, железнодорожном транспорте, об образовании и т.д.). Общеправовой классификатор³⁰⁰ насчитывает 21 отрасль законодательства³⁰¹.

Доктор юридических наук, профессор М. Н. Марченко и кандидат исторических наук, доцент Е. М. Дерябина рассматривают систему российского права как внутреннее строение, определенный порядок организации и расположения ее составляющих частей, обусловленных общественными отношениями. В ее основе лежат объективные и субъективные факторы. Российское гражданское право включают в себя такие правовые институты, как обязательственное, договорное право (договоры купли-продажи, контрактации, подряда, поставок, аренды, найма, займа, перевозок, страхования, хранения, дарения и др.). Критериями отраслевой дифференциации являются предмет метод отраслевого праворегулирования. Ведущими являются авторитарный метод (императивный метод, метод властных предписаний) и метод автономии (диспозитивный метод). По мнению авторов учебного пособия, диспозитивный метод действует в рамках гражданского, коммерческого и других отраслей частного права³⁰².

По нашему мнению, гражданское право включает в себя не только правовые институты, но и подотрасли: вещное право, личное неимущественное право, обязательственное право, корпоративное право, интеллектуальное право, наследственное право. Кроме того, будучи частью пандектной системы, гражданское право включает в себя общие положения о субъектах и объектах права, обязательствах и договорах, гражданско-правовой ответственности. Кроме того, вряд ли общепризнанным является вывод об отнесении коммерческого права к числу подотрасли гражданского (частного) права. На наш взгляд, неудачным является и предложенное авторами учебного пособия наименование публично-правового (императивного) метода регулирования (метода субординации, метода централизованного регулирования) – «авторитарный метод», напоминающий термин «авторитарный политический режим правления». Что касается названного соавторами термина «автономии», то большинство исследователей права называют его регулятивным гражданско-правовым методом (дозволительным методом, методом координации, методом децентрализованного регулирования). Диспозитивность является качественной характеристикой (чертой) дозволительного метода, но не основанием для наименования последнего.

Согласно научной позиции доктора юридических наук, профессора Е. А. Суханова, современное российское гражданское право включает в себя следующие подотрасли: общая часть; корпоративное право; вещное право, обязательственное право; интеллектуальное право; наследственное право; личное неимущественное право. Если система гражданского права состоит из юридически однородных объективных частно-правовых норм и является составной частью общей системы российского права, то гражданское законодательство – это совокупность нормативно-правовых актов, составляющих систему национального российского законодательства, имеющих субъективную основу (усмотрение законодателя) и обладающих комплексным характером. О медицинском, энергетическом, информационном, спортивном, образовательном, транспортном праве можно настаивать только условно. Систематизация законодательства о предпринимательской, коммерческой, хозяйственной деятельности не ведет к возникновению и формированию одноименных отраслей права³⁰³.

По утверждению доктора юридических наук, профессора А. П. Сергеева, будучи подотраслью гражданского права, вещное право состоит из институтов права собственности и ограниченных вещных прав, а обязательственное права – из институтов договорного и деликтного права, а также обязательств, вытекающих из односторонних действий. Подотрасль «право интеллектуальной собственности» состоит из институтов авторского права, смежных прав, патентного права, правовой охраны средств индивидуализации и т.д. А. П. Сергеев предлагает дополнить список гражданско-правовых отраслей корпоративным и семейным правом. Включить предпринимательское (коммерческое) право в качестве подотрасли права в состав системы гражданского права возможно лишь при условии признания субъектного признака критерием деления гражданского права. По вопросу соотношения «гражданского права» и «гражданского законодательства» существуют два основных направления (мнения). Согласно первому направлению, гражданское законодательство – это совокупность нормативно-правовых актов, содержащих исключительно или преимущественно нормы гражданского права. В соответствии со вторым вектором, гражданское законодательство – это форма содержания гражданского права, т.е. совокупность только гражданско-правовых норм, имеющихся в нормативно-правовых актах. Проф. А. П. Сергеев присоединяется к первому мнению (направлению)³⁰⁴.

На наш взгляд, система гражданского законодательства состоит из построенных на конституционной основе норм гражданского права, содержащихся в различных источниках гражданского права, включая гражданское законодательство, состоящее из норм Гражданского кодекса РФ, федеральных законов, подзаконных нормативно-правовых актов. Не случайно, в диспозиции ст. 3 ГК РФ констатируется, что нормы гражданского права, содержащиеся в других законах, должны соответствовать Гражданскому кодексу РФ (п. 2). При этом следует иметь в виду, что согласно ст. 71 Конституции Российской Федерации (далее – Конституция РФ)³⁰⁵, гражданское законодательство, регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина относится к ведению исключительно Российской Федерации. Безусловно, гражданское законодательство (гражданские нормативно-правовые акты), нормы гражданского права могут находиться в различных разделах российского законодательства, ибо многие нормативно-правовые акты охватывают одновременно многие сферы регулируемых общественных отношений, представляющих предметы регулирования самых различных отраслей российского права и подвергающихся различным правовым способам (средствам, приемам) правового воздействия.

Согласно части первой Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ)³⁰⁶, к абсолютным (вещным) правам относятся: право собственности (гл. 13), право пожизненного наследуемого владения земельным участком (ст. 216, 265), право постоянного (бессрочного) пользования земельным участком (ст. 216, 268), сервитуты (ст. 216, 274, 277), право хозяйственного ведения имуществом (ст. 216, 294) и право оперативного управления (ст. 216, 296). Право собственности предоставляет каждому субъекту гражданского права (собственнику) легальную возможность владеть, пользоваться и распоряжаться принадлежащим ему имуществом по своему усмотрению в своем интересе и своей волей в предусмотренных законом порядке, с соблюдением легальных ограничений. Собственник вправе совершать любые, не противоречащие закону, а также правам и законным интересам других лиц действия в отношении своего имущества, отчуждать, передавать во временное владение и/или пользование другим лицам, отдавать в залог, обременять сервитутом и иными обременениями (ст. 36 Конституции РФ, ст. 209, гл. 17 ГК РФ). Для вещного права, включая право собственности, характерны: 1) правовое отношение лица к другим субъектам права по поводу своей (собственной) вещи); 2) полнота; 3) исключительность; 4) абсолютность (неограниченное правовое и физическое господство над вещью); 5) единство права; 6) эластичность; 7) бессрочность; 8) закрытый печень оснований возникновения права; 9) право следования; 10) право преимущества; 11) защита посредством вещно-правовых исков³⁰⁷.

Анализ действующего гражданского законодательства показывает, что отечественный законодатель продолжает рассматривать казну, как объект, и одновременно, как субъект права публичной (государственной и муниципальной) собственности³⁰⁸. Так, согласно п. 4 ст. 214 ГК РФ, средства соответствующего бюджета и иное государственное имущество, не закрепленное за государственными предприятиями и учреждениями, составляют государственную казну Российской Федерации, казну республики в составе Российской Федерации, казну края, области, города федерального значения, автономной области, автономного округа. В соответствии с п. 3 ст. 215 ГК РФ средства местного бюджета и иное муниципальное имущество, не закрепленное за муниципальными предприятиями и учреждениями, составляют муниципальную казну соответствующего городского, сельского поселения или другого муниципального образования. Как указывается в ст. 1069–1070 ГК РФ, вред, причиненный государственными и муниципальными органами, возмещается за счет казны соответствующего уровня (казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации, казны муниципального образования). В то же время в ст. 1071 ГК РФ констатируется, что в случаях, когда в соответствии с ГК РФ или другими законами причиненный вред подлежит возмещению за счет казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования, то от имени казны (подчеркнуто мною. — Ю.А.) выступают соответствующие финансовые органы, если в соответствии с п. 3 ст. 125 ГК РФ эта обязанность не возложена на другой орган, юридическое лицо или гражданина³⁰⁹. Иными словами, и в современном российском законодательстве просматривается понимание казны как государства, субъекта права (правоотношения) и одновременно как объекта права публичной (государственной и муниципальной) собственности.

Личные неимущественные права (нематериальные блага) тесно связаны с личностью человека, они неотчуждаемы и неотделимы от него, оказывают большое влияние на его материальное и духовное благополучие (состояние), удовлетворяют его материальные и нематериальные потребности, законные интересы, защищаются нормами объективного (гражданского) права в установленном законом порядке, если иное не вытекает из их существа. В конечном итоге, для личных неимущественных прав характерны: 1) нематериальный характер; 2) направленность на формирование и развитие индивидуальных качеств личности; 3) особый объект личных прав; 4) специфика оснований возникновения и прекращения; 5) особенности осуществления, гражданско-правовой защиты и ответственности. Виды и порядок защиты (охраны) личных неимущественных прав изложены в ст. 150–152.2 ГК РФ³¹⁰.

В части второй ГК РФ³¹¹ представлены правовые модели относительных (регулятивных, охранительных, обязательственных, договорных, деликтных, кондикционных) правоотношений, содержащих соответствующие субъективные гражданские права и корреспондирующие им юридические обязанности.

Часть четвертая ГК РФ³¹² закрепила принципиальное положение о том, что на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации (фирменное наименование, коммерческое обозначение, товарный знак, обозначение места происхождения товара) признаются интеллектуальные права, которые включают исключительное право, являющееся имущественным правом, а в случаях, предусмотренных кодексом, также личные неимущественные права и иные права (право следования, право доступа и другие) (ст. 1226). Интеллектуальные права не зависят от права собственности и иных вещных прав на материальный носитель (вещь), с помощью которого выражены результаты интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации. К интеллектуальным правам не применяются положения раздела II «Право собственности и другие вещные права» ГК РФ, если иное не установлено правилами настоящего раздела (ст. 1227 ГК РФ). К категории исключительных прав относятся: авторские, смежные, патентные и иные права, перечисленные в главах 69–76 ГК РФ. Для исключительных прав, как и для всех интеллектуальных прав, характерны творческое начало, новизна и оригинальность.

Исключительные гражданские права относительного типа в сфере интеллектуальной деятельности осуществляются благодаря таким договорным формам, как: 1) возмездные договоры об отчуждении исключительного права на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации в пользу другого лица (приобретателя) (ст. 1234 ГК РФ); 2) лицензионные договоры о предоставлении другой стороне правомочий по использованию своих исключительных прав в предусмотренных договором пределах (ст. 1235 ГК РФ). Личные неимущественные права авторов и некоторых иных субъектов интеллектуального права являются абсолютными интеллектуальными правами³¹³.

Субъективные корпоративные права – это права, принадлежащие учредителям (участникам) хозяйственных (полных или коммандитных) товариществ, обществ с ограниченной ответственностью, акционерных обществ, членам крестьянских (фермерских) хозяйств, хозяйственных партнерств, производственных и потребительских кооперативов, общественных объединений, ассоциаций (союзов), товариществ собственников недвижимостей, казачьих обществ и общин. По существу, к таким правам относятся имущественные и неимущественные (организационные) права участников корпоративных организаций, предусмотренные законом, уставами, учредительными договорами (в хозяйственных товариществах), включающие в себя: 1) управленческо-организационные права (право на участие в выборах корпоративных органов и осуществление корпоративного контроля и др.); 2) право на участие в распределении прибыли; 3) право на получение части имущества (стоимости) корпоративной организации в случае ее ликвидации (банкротства); 4) право на получение корпоративной информации; 5) право на защиту своих имущественных интересов (право на обжалование решений органов корпоративного управления, право на возмещение убытков, право требовать исключение из корпорации недобросовестных участников; 6) иные права (преимущественные права на приобретение долей (акций), право на выход из общества с ограниченной ответственностью, право распоряжения своими акциями, долями и паями)³¹⁴.

Субъективные наследственные права граждан России, предусмотренные частью третьей ГК РФ³¹⁵, существенным образом затрагивают имущественные и личные неимущественные интересы наследодателей и наследников. Согласно ГК РФ, наследодателями могут быть: а) правосубъектные граждане России, иностранцы, лица без гражданства (апатриды), проживающие на территории нашей страны. В роли наследников могут выступать граждане, находящиеся в живых на момент открытия наследства или зачатые при жизни наследодателя и родившиеся живыми после открытия наследства, а также б) юридические лица, указанные в завещании; в) публично-правовые образования; г) иностранные государства и международные организации. Не могут быть наследниками граждане, совершившие умышленные противоправные действия против наследодателя или его наследников, а также лица, способствовавшие или пытавшиеся способствовать призванию их или других лиц к наследованию, увеличению доли наследования (недостойные наследники). Не могут быть наследниками имущества своих бывших детей и кровные родители, лишенные родительских прав судом в установленном законом порядке. Аналогично лишаются права наследования лица, уклонявшиеся от выполнения обязанностей по содержанию наследодателя (ст. 1116 и 1117).

К субъективным гражданским правам тесно примыкают права участников имущественных жилищных, земельных правоотношений, связанных с имущественным оборотом, владением и пользованием жилых помещений (индивидуальных домов, коттеджей, квартир в многоквартирном доме), земельных участков. С гражданским правом тесно связаны и осуществление, защита семейных прав личного или имущественного характера.

Жилищные права включают в себя права собственников жилья, нанимателей (пользователей) жилых помещений по договорам коммерческого найма (см. гл. 18 и 35 ГК РФ), социального найма, права временных жильцов, права лиц, проживающих в жилых помещениях из состава специализированного жилого фонда и т. д.³¹⁶ Жилищные права могут возникнуть в результате строительства³¹⁷, купли-продажи, дарения, наследования, приобретательной давности, на основе других законных оснований. Согласно Жилищному кодексу РФ (далее – ЖК РФ)³¹⁸, жилищные права возникают: 1) из договоров и иных сделок, предусмотренных федеральным законом, а также из договоров и иных сделок, не предусмотренных федеральным законом, но не противоречащих ему; 2) из актов государственных и муниципальных органов; 3) из судебных решений; 4) в результате приобретения в собственность жилых помещений в предусмотренном федеральным законом порядке; 5) из членства в жилищных или жилищно-строительных кооперативах; 6) вследствие действий (бездействия) участников жилищных отношений или наступления событий, с которыми федеральный закон или иной нормативный правовой акт связывает возникновение жилищных прав (ст. 10).

ГК РФ достаточно подробно регламентирует права супругов по владению, пользованию и распоряжению общим совместным имуществом, порядок раздела этого имущества, обращения взыскания на долю одного из супругов в этом имуществе (ст. 253–256).

Согласно ч. 3 ст. 3 Земельного кодекса РФ (далее – ЗК РФ)³¹⁹, имущественные отношения по владению, пользованию и распоряжению земельными участками, а также по совершению сделок с ними регулируются гражданским законодательством, если иное не предусмотрено земельным законодательством.

Будучи сторонами трудового договора, работодатель и работник обладают: а) свободой волеизъявления на заключение трудового договора; б) свободой в выборе контрагента; в) свободой в формулировании условий договора; г) свободой изменения и расторжения договора. При этом свобода волеизъявления на заключение трудового договора и свобода расторжения договора вытекают из конституционного принципа свободы труда, предполагающего возможность каждого лица самостоятельно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию (ст. 37 Конституции РФ). Однако указанные компоненты правовой свободы имеют более ограниченный характер, нежели в классическом гражданско-правовом договоре³²⁰. В отличие от гражданско-правового договора законодатель предусматривает в качестве обязательных условий трудового договора ряд условий, касающихся трудовой функции работника и т.д. В трудовом договоре сторонами могут быть предусмотрены дополнительные условия, не ухудшающие положение работника по сравнению с установленным трудовым законодательством и иными нормативными правовыми актами, содержащими нормы трудового права, коллективным договором, соглашениями, локальными нормативными актами (ст. 57 Трудового кодекса РФ (далее – ТК РФ)³²¹.

Основой гражданского (частного) права является такие фундаментальные политические, социально-экономические и правовые ценности, институты и принципы, как частная собственность, ее неприкосновенность, свобода договора, юридическое равенство, запрет на необоснованное вмешательство в частные дела, свободное осуществление субъективных частных (гражданских) прав, судебная защита. По существу, собственность (dominium, propriеtas), право собственности имеют решающее для всего человечества социальное, экономическое, политическое, правовое, социально-психологическое и нравственно-этическое значение. Собственность – это условие имущественного и внутреннего благополучия человека, средство удовлетворения его материальных и нематериальных потребностей и частных законных интересов, экономическая основа цивилизованного (гражданского) общества и государства, институтов политической власти и демократии, гарантия достойного существования человека на земле.

Большой вклад в исследование природы собственности и права собственности внесли российские мыслители, ученые, исследователи права и цивилисты: Нил Сорский, Иосиф Волоцкий, Феофан Прокопович, С. Е. Десницкий, Б. А. Кистяковский, Б. Н. Чичерин, М. М. Сперанский, К. С. Аксаков, А. С. Хомяков, Д. С. Мережковский, П. Н. Новгородцев, П. Б. Струве, Суханов Е.А., М. А. Бердяев, Н. Н. Алексеев, а также Алексеев С. С., Брагинский М. И., Братусь С. Н., Венедиктов А. В., Витрянский В. В., Генкин Д. М., Егоров Н. Д., Мозолин В. П., Нерсесянц В. С., Рыбаков В. А., Рыженков А. Я., Скловский К. И., Суханов Е. А., Толстой Ю. К., Тархов В. А., Щенникова Л. В. и многие другие.

Великий российский философ Н. А. Бердяев утверждал, что собственность по своей природе есть духовное, а не материальное начало. Она предполагает не только потребление материальных благ, но и более устойчивую и преемственную духовную жизнь личности в семье и роде. Начало собственности связано с природой личности, с ее внутренним правом совершать акты, преодолевающие быстротечное время. Собственность родилась в борьбе человеческой личности со стихийными силами природы. Свободный дух человека налагает свою волю на стихийную природу, и от этого акта рождаются неотъемлемые права и обязанности³²².

Российский историк, философ права и государствовед, один из ведущих идеологов евразийского движения Н. Н. Алексеев подчеркивал, что «собственность есть право, то есть особо установленный способ признания за некоторыми лицами положительной возможности распоряжения и господства вещами и охраны такой возможности от посягательств со стороны третьих лиц»³²³, собственность – это такое отношение между людьми, при котором праву собственника на господство и распоряжение над вещами соответствует универсальная обязанность других людей терпеть власть собственника и не вмешиваться в ее определенные проявления³²⁴.

Выдающий русский философ В. С. Соловьев подчеркивал, что «собственность есть идеальное продолжение личности в вещах, или ее перенесение на вещи»³²⁵.

Известный русский философ и правовед И. А. Ильин писал: «Человеку необходимо вкладывать свою жизнь в жизнь вещей: это неизбежно от природы и драгоценно в духовном отношении. Поэтому это есть естественное право человека, которое и должно ограждаться законами, правопорядком и государственной властью. Именно в этом состоит право частной собственности… Для того, чтобы жить, человек должен заниматься вещами, приспособлять их к своим потребностям, посвящать им свое время, отдавать им свой труд (телесно-мускульный, нервно-душевный и созерцательно-духовный), совершенствовать их, вкладывать в них себя и свои ценности; как бы «облекаться в них, словом, превращать их в объективное выражение и продолжение собственной личности»³²⁶. Ученый утверждал, что частная собственность вызывает в человеке побуждения и духовные мотивы для напряженного труда, развивает хозяйственную инициативу и предприимчивость, придает собственнику чувство уверенности, прививает любовь к земле, к своей родине и семье, раскрывает его творческие возможности (таланты), воспитывает чувства должного правосознания («мое», «твое»), уважение чужих правомочий, хозяйственную солидарность. Иметь частную собственность и вместе с ней хозяйственную самостоятельность – великое благо. Собственность обязывает к творческому использованию всех ее возможностей, к несению больших общественных тягот и государственных повинностей³²⁷.

Российский юрист, историк и философ XIX века Б. Н. Чичерин разъяснял, что развитие человеческого общества в силу непреложного закона ведет к свободе, следовательно, и к частной собственности. Право собственности – это юридическое начало, вытекающее из человеческой свободы и устанавливающее полновластие лица над вещью. Если воля человека ограничивается волею других лиц, то над вещью она господствует всецело. Назначение вещей состоит именно в подчинении их воле человека, и если вещь усвоена, то у нее есть полновластный хозяин (индивид, общество)³²⁸.

Русский философ XX века С. Л. Франк отмечал, что «вне права собственности невозможны свободное сотрудничество людей, совместная свобода людей, свободное нравственное строительство жизни. Вне права собственности существует лишь абсолютный деспотизм тех, кто фактически – несмотря на юридическую отмену собственности – распоряжается источниками материальных благ, над абсолютно порабощенной массой людей, лишенных собственности»³²⁹.

Немецкий философ Г.В. Ф. Гегель пришел к выводу о том, что лишь в собственности лицо выступает как разум, собственность является цивилизованной почвой для свободы и права. Где нет собственности, там невозможны свобода и право³³⁰.

Согласно утверждению доктора философии Р. Пайпса, собственность способствует упрочению стабильности в обществе, ограничению власти государства, является действенным средством создания национального и личного богатства, предоставляет каждому плоды своего труда, поддерживает в человеке чувство собственного достоинства и самоуважения³³¹.

Известный советский ученый-цивилист А. В. Венедиктов определял собственность, как общественно-производственное отношение между людьми по поводу средств и продуктов производства³³².

Доктор юридических наук, профессор Ю. К. Толстой обоснованно считает, что собственность – это отношение лица к принадлежащему ему вещи как к своей, которое выражается во владении, пользовании и распоряжении ею, а также в устранении вмешательства всех третьих лиц в ту сферу хозяйственного господства, на которую простирается власть собственника. Право собственности – это система правовых норм, регулирующих отношения по владению, пользованию и распоряжению собственником принадлежащей ему вещью по усмотрению собственника и в его интересах, а также по устранению вмешательства всех третьих лиц в сферу его хозяйственного господства³³³.

По утверждению известного российского цивилиста доктора юридических наук, профессора Суханова Е.А., экономические отношения собственности представляют собой отношения присвоения конкретными лицами определенного имущества, влекущие его отчуждение от всех иных лиц и предоставляющие возможность хозяйственного господства над присвоенным имуществом, соединенную с необходимостью несения бремени его содержания и возможностью государственной защиты от необоснованного посягательства со стороны иных (третьих) лиц, предопределяет границы дозволенного поведения собственника³³⁴.

Доктор юридических наук, профессор С. В. Тычинин справедливо отмечал, что признание частной собственности в нашей стране проделала длительный и нелегкий путь, несколько десятилетий в России господствовала государственная (публичная) собственность. Сегодняшняя задача законодателя, юридической науки и правоприменителя состоит в обеспечении максимально гармоничного соотношения (баланса) частной и публичной собственности³³⁵.

Действительно, право собственности является правовой основой собственности, ее формой, способом реализации, осуществления, ибо без правового сопровождения нет условий для существования и функционирования самой собственности, ей защиты. Полное обладание вещами и сама власть над вещами нуждаются в поддержке со стороны государства и всего общества. Благодаря праву собственности государство и общество признают факт принадлежности того или иного имущества (вещи) за тем или иным субъектом права, обеспечивают использование собственником полезных свойств своего имущества, требуют от всех иных лиц уважения и соблюдения субъективных вещных прав собственника. В настоящее время необходимо политическое, экономическое, организационное и правовое обеспечение реальной гармонии частных и публичных интересов, частной и публичной собственности, частного и публичного права.

Совокупность правовых норм в сфере имущественных (собственнических) отношений формирует право собственности в объективном формате, а предоставление каждому субъекту права (собственнику) обеспеченной законом возможности (меры возможного поведения) владеть, пользоваться и распоряжаться принадлежащим ему имуществом по своему усмотрению в своем интересе путем совершения в отношении этого имущества любых не противоречащих закону действий, возможности требовать должного поведения от других лиц и устранения незаконного вмешательства со стороны других в сферу его хозяйского господства, прибегать в необходимых случаях к юридической защите создает субъективное вещное (гражданское) право собственника (ст. 1, 12, 209 ГК РФ). Право собственности неотделимо от основных (конституционных) прав человека и гражданина, и, по существу, является определяющим в системе конституционных социально-экономических, политических и личных прав человека и гражданина, тесно связано с конституционным правом на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной, не запрещенной законом, экономической деятельности, правом свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности, профессию, правом на социальное обеспечение, охрану здоровья и медицинскую помощь и т.д. Именно в гражданском праве человек предстает как свободное, самостоятельное лицо, присваивающее известную область материальных отношений и состоящее в определенных юридических отношениях с другими лицами. В системе этих отношений находится центр человеческой свободы, являющейся результатом взаимодействия свободных воль целого мира бесконечно переплетающихся отношений.

Необходимо по новому осмысливать феномен собственности и права собственности в условиях возрастающих глобальных проблем человечества, негативного воздействия мирового финансового кризиса, перехода нашей страны от одной системы имущественных отношений к другой. Как восстановить легитимность права собственности, уважение к собственнику, выправить неправовые (несправедливые) перекосы в приватизации отечественного имущества, устранить существенное имущественное расслоение нашего общества, глубокий разрыв между богатыми и бедными, каким образом реализовать принципы верховенства права и социальной справедливости в регулировании имущественных отношений, как сделать реальными собственниками основную массу наших граждан, создать средний класс в обществе, как остановить теневой передел собственности, сбалансировать интересы различных групп собственников, прекратить безудержный вывоз капитала за границу?

Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо всесторонне и профессионально проанализировать институт собственности, внести и обосновать новые предложения по дальнейшему совершенствованию отечественного законодательства, предложить дополнительные правовые средства осуществления и защиты вещных прав субъектов частного (гражданского) права³³⁶.

Относительно свободы договора как одного из ведущих принципов частного (гражданского) права следует заметить, что данная свобода состоит в предоставлении субъекту частного права свободы заключения или незаключения договора, свободы выбора другой стороны договора, свободы формирования условий договора и свободы определения в рамках закона формы договора, возможности досрочно расторгать договор в предусмотренном законом порядке. Стороны вправе заключить договор, как предусмотренный, так и не предусмотренный законом или иными правовыми актами. Понуждение к заключению договора не допускается, за исключением случаев, предусмотренных законом. Стороны могут заключить договор, в котором содержатся элементы различных договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами (смешанный договор). Свобода договора обеспечивается дозволительным методом частного (гражданско-правового) регулирования, правонаделением, частной инициативой, юридическим равенством, взаимностью интересов и волей (собственным усмотрением) сторон.

Проф. В. Ф. Яковлев пришел к обоснованному выводу о том, что свобода договора является ключевым принципом гражданского права, ибо гражданское право регулирует, прежде всего, имущественный оборот, а основой этого оборота служат договоры. Свобода договора проявляется в том, что любой участник гражданского оборота вправе самостоятельно решать вопрос о том, заключать или не заключать договор, выбирать своего контрагента, определять содержание (условия) договора³³⁷.

Профессор Е. А. Суханов справедливо утверждает, что принцип свободы договора связан с усмотрением субъектов гражданского права, выбором ими партнеров (партнера) по договору, вида и формы договора³³⁸. Аналогичную позицию занимают доктор юридических наук, профессор М. Ф. Казанцев³³⁹, доктор юридических наук, профессор В. А. Белов³⁴⁰, кандидат юридических наук, доцент Ю. В. Рогова³⁴¹, кандидат юридических наук, профессор А. Н. Танага³⁴², кандидат юридических наук М. А. Григорьева³⁴³ и др.

Российские цивилисты, доктор юридических наук, профессор А. Г. Карапетов и кандидат юридических наук, доцент А. И. Савельев проделали громадную работу по исследованию проблем свободы договора, пришли к выводу о существовании следующих компонентов договорной свободы: 1) дееспособные участники оборота вправе по собственному усмотрению и добровольно заключать любые контракты с любыми контрагентами по любым ценам и с любыми условиями; 2) государство обязано предоставлять сторонам договора судебную защиту и воздерживаться от каких-либо ограничений за исключением случаев приведения убедительных политико-правовых, экономических и этических аргументов³⁴⁴.

Предусмотренные законом модели ограничения свободы договора преследуют защиту слабой стороны договора, интересов кредиторов либо защиту публичных интересов (государства, общества)³⁴⁵.

Существенными факторами, отличительной чертой, критерием правовой дифференциации, юридической характеристикой частного права являются предмет и метод частно-правового (децентрализированного) регулирования, которые предопределяют самостоятельность частно-правовой отрасли российского права³⁴⁶.

Следующей отличительной особенностью частного (гражданского) права является его субъектный состав. Субъектами гражданского права, частно-правовых (гражданско-правовых) отношений являются физические и юридические лица, публично-правовые образования, обладающие гражданской правосубъектностью (правоспособностью, дееспособностью, сделкоспособностью и деликтоспособностью).

Представляется необоснованным мнение отдельных ученых о правоспособности как об особом субъективном праве абсолютного типа³⁴⁷, о включении субъективных прав в содержание правоспособности³⁴⁸. Субъективное право – это наличное право, которым гражданин обладает реально, и до тех пор, пока право не станет таковым, оно находится в стадии правоспособности³⁴⁹. Гражданская правоспособность имеет потенциальный характер и не является готовым набором субъективных гражданских прав. Это возможность субъекта гражданского права обладать теми или иными субъективными правами в будущем с дальнейшим возникновением гражданского правоотношения при условии дееспособности управомоченного лица (правопритязателя) при наличии соответствующих юридических фактов, иных оснований и условий возникновения и реализации гражданских прав³⁵⁰. Еще в дореволюционный период известный российский теоретик права Н. М. Коркунов писал: «Правоспособность и правообладание – не одно и то же. Каждый способен иметь право собственности на недвижимое имение, но отсюда еще не следует, чтобы каждый обладал имением»³⁵¹. Проф. О. А. Красавчиков справедливо отмечал, что если рассматривать правоспособность субъективным правом, то последнему не будет корреспондировать традиционная обязанность со стороны других лиц, включая государство³⁵².

Проф. В. Д. Рузанова верно замечает, что субъективное право – это элемент правоотношения, а правоспособность – свойство субъекта права³⁵³.

Возникновение и прекращение субъективных гражданских прав не влияет на правоспособность (правосубъектность), закрепленную за субъектом гражданского права. Если содержание и объем правоспособности постоянны, то состав (набор) субъективных гражданских прав может динамически меняться, видоизменяться. Государство не может одновременно обладать всем набором субъективных гражданских прав, предусмотренных законом, но пользуясь правоспособностью, оно имеет возможность приобрести и реализовать любое субъективное гражданское право, предусмотренное законом и в установленном законом порядке³⁵⁴. В отличие от субъективных прав и обязанностей, представляющих собой меры возможного и, соответственно, должного поведения конкретного лица в данных конкретных условиях, правоспособность является мерой поведения вообще³⁵⁵. Правоспособность неисчерпаема, абстрактна, в то время субъективные права конкретны, могут возникать и прекращаться. Юридические лица обладают общей и специальной правоспособностью.

Сущность юридического лица, его правовое положение (статус) и место в системе частного права остаются предметом острой научной дискуссии. Отечественной цивилистической науке известны имена выдающихся российских исследователей концепции юридического лица: В. Александров «Учение о лицах юридических, по началам науки» (1865); Л. Л. Герваген «Развитие учения о юридическом лице» (1888); Н. Л. Дювернуа «Из курса лекций по гражданскому праву. Введение и часть общая (Учение о лицах)» (1902–1905); В. Б. Ельяшевич «Юридическое лицо, его происхождение и функции в римском праве» (1910); А. И. Каминка «Основы предпринимательского права» (1917); Н. С. Суворов «Об юридических лицах по римскому праву» (1900); Н. В. Козлова «Понятие и сущность юридического лица. Очерк истории и теории: Учебное пособие» (2003); «Правосубъектность юридического лица» (2005); Корпорации и учреждения: Сборник статей // Отв. ред. М. А. Рожкова (2007); О. А. Серова. Теоретико-методологические и практические проблемы классификации юридических лиц современного гражданского права России» (2011); Е. А. Суханов «Сравнительное корпоративное право» (2015); Гражданское право: учебник: в 4 т. Т. I: Общая часть / отв. ред. Е. А. Суханов. 2-е изд., перераб. и доп. (2019); А. В. Габов, О. В. Гутников, С. А. Синицын. «Юридические лица в российском гражданском праве». В 3 т. (2017) и др.

Существует много научных версий о феномене юридического лица: теория фикции (Ф. К. Савиньи, Г. Ф. Пухта, Б. Виндшейд, Д. И. Мейер, Е. В. Васьковский, А. М. Гуляев, Е. А. Нефедьев, Д. И. Азаревич, Е. В. Богданов, И.П., Грешников, О. В. Танимов и др.)³⁵⁶, теория целевого имущества (А. Бринц, Дицель, Фиттинг, Брунге К. Белау, Ранда, С. Н. Ландкоф, Ф. Вольфсон и др.)³⁵⁷, теория коллективной собственности (М. Планиоль, Ю. С. Гамбаров), теория интереса³⁵⁸, органическая теория, теория социальной реальности (К. Г. Безелер, О. Ф. Гирке, Ф. Регельсбергер, Р. Салейль, Г. Дернбург, Р. Леонгард, П. Мишу, И. А. Покровский, В. Б. Ельяшевич, Н. Л. Дювернуа, А. И. Каминка, В. И. Синайский, Н. С. Суворов, С. В. Пахман, Н. Г. Александров, Д. М. Генкин, Б. Б. Черепахин, О. А. Красавчиков, Б. И. Пугинский, В. А. Рахмилович и др.)³⁵⁹, теория коллектива³⁶⁰, теория управляющих, теория директора, теория государства (С. И. Аскназий, С. Н. Братусь, А. В. Венедиктов, В. П. Грибанов, С. Ф. Кечекьян, Ю. К. Толстой и др.)³⁶¹, теория системы социальных связей³⁶², теория правового средства³⁶³ и др. Основной спор происходил и происходит между фикционными и реалистическими теориями юридического лица.

Основатель теории фикции юридического лица Ф. К. Савиньи утверждал, что юридическое лицо – это искусственно созданный субъект, приспособленный для осуществления имущественных прав, не обладающий сознанием, волей и дееспособностью³⁶⁴. Немецкий юрист, профессор Б. Виндшейд также считал, что юридическое лицо не существует в действительности, является воображаемым лицом³⁶⁵. Немецкий философ права Р. Иеринг полагал, что юридическое лицо – это искусственная, фиктивная (вымышленная) правовая конструкция, под вывеской которой работают живые люди³⁶⁶. Французский юрист Ж. де ла Морандьер Леон был убежден, что в силу необходимости и фикции законодатель признает субъектом права не физическое лицо, а объединение коллективных интересов, состоящее из группы людей и имущества, предназначенного для служения цели юридического лица³⁶⁷.

В современной цивилистической науке России продолжаются теоретические споры о правовой природе и сущности юридического лица. Часть ученых продолжает утверждать о юридическом лице как юридической фикции.

Так, исследователь О. В. Танимов считает, что каким бы ни было содержание понятия юридического лица, по своей сути оно остается классической фикцией в праве: субъектом права может быть только человек, обладающей своей волей, сознанием и частным интересом³⁶⁸.

Доктор юридических наук, профессор Е. В. Богданов также утверждает, что юридическое лицо – это фикция, камуфляж, а не социальная реальность. Фикцией является само существование юридического лица – субъекта права, цель его деятельности, обособленность его имущества, способность выступать от своего имени в гражданском обороте. Конструкция юридического лица необходима для переноса ответственности человека на юридическое лицо, не способное к мышлению и волеизъявлению³⁶⁹.

По мнению И. П. Грешникова, в системе субъектов гражданского права существуют две фикции: 1) физическое лицо и 2) юридическое лицо. При этом любая юридическая фикция, включая юридическое лицо, существует в правовой действительности и живет в ней по особым законам, не допускающим произвол со стороны законодателя и исследователей. Мир права – это мир фикций, понятий и абстракций, отсутствующих в реальной жизни. Обособленность имущества, самостоятельная имущественная ответственность характеризуют любой дееспособный субъект права, а не только организацию с правами юридического лица. Перечисленные качества, а также способность быть истцом и ответчиком в суде не выражают признаки юридического лица, а являются лишь следствием его создании (регистрации). К существенным признакам юридического лица ученый относит: 1) собственную правосубъектность, личную ответственность по долгам (обязательствам); 2) организационную структуру; 3) публичность возникновения и прекращения своей деятельности, государственную регистрацию. Юридические лица имеют общую или специальную правоспособность с учетом поставленной цели и предмета своей деятельности³⁷⁰.

По нашему мнению, будучи правовой категорией, идеальной правовой конструкцией, юридическое лицо является одновременно реальным правовым образованием, признанным государством и правом, обладающим субъективными правами и соответствующими юридическими обязанностями, обособленным имуществом, отвечающим им по своим обязательствам, выступающим во внешнем обороте от своего имени, способным быть истцом и ответчиком (ст. 48 ГК РФ). Юридическое лицо представляют учредители (участники), волеобразующие и волеисполняющие органы корпоративного управления, выражающие волю юридического лица, действующие от имени юридического лица в установленном законом порядке ради законных (уставных) интересов юридического лица и его участников. Большая часть юридических лиц обладает самостоятельной (корпоративной) волей. Воля и волеизъявление предоставляют юридическому лицу свободно (по своему усмотрению и в своем интересе) в рамках уставной дозволенности принимать и осуществлять (исполнять) правовые решения (делать свой правовой выбор), выражать волевые акты вовне, подчинять своей воле поведение участников организации и самой организации. Юридическое лицо является носителем коллективного (корпоративного) интереса, отражающего законные интересы корпорации (учреждения), участников (учредителей). Безусловно, корпоративные организации могут иметь свои собственные интересы, не совпадающие с интересами той или иной части своих учредителей (участников). Юридическое лицо не является математической (механической) суммой индивидов (физических лиц), а является самостоятельным субъектом гражданского права, способным участвовать в гражданских правоотношениях и нести имущественную ответственность в предусмотренном законом порядке.

Являясь идеальной правовой категорией (конструкцией), понятие юридического лица не исключает реального существования юридического лица в правовой действительности, его материальные, финансовые и трудовые ресурсы. Юридические лица реальны, как реальны их учредители (участники), органы управления, имущество, права и обязанности. Юридическое лицо представляет собой реальную совокупность социальных, экономических, организационно-управленческих качеств, находящихся в постоянном развитии и взаимодействии, позволяющих удовлетворить многочисленные потребности и законные интересы индивидов, коллективных образований, общества и всего государства в целом. Юридические лица обладают на законных основаниях движимым и недвижимым имуществом, зданиями, строениями, земельными участками, активами, пассивами, фирменным наименованием, коммерческим обозначением, товарным знаком. Иными словами, юридическое лицо – это конгломерат материальных, финансовых, трудовых ресурсов, объединение предпринимателей, физических лиц, управленческих кадров (менеджмента), способных решать поставленные в учредительном документе задачи в соответствии с целью своей уставной деятельности. Будучи идеальной правовой формой, юридическое лицо приобретает конкретное материальное содержание, становится реальным явлением социального (общественного) бытия. Юридическое лицо – это уникальное единство правовой формы и фактического (материального) содержания регулируемых общественных отношений. Материальность и реальность юридического лица проявляется в материальности и реальности коллективного субъекта гражданского права, в обладании им автономной волей, собственными интересами, определенными гражданскими правами и обязанностями, способностями выступать в имущественном обороте и защите своих прав и законных интересов от своего имени. Законодатель различает коммерческие и некоммерческие организации, унитарные и корпоративные юридические лица (см., например, ст. 48, 50, 65.1 ГК РФ), конкретные организационно-правовые формы юридических лиц (гл. 4 ГК РФ)³⁷¹.

По обоснованному утверждению члена-корреспондента РАН С. С. Алексеева, категории чистого права (идеальный образ) приобретают жизненное значение тогда, когда претворяются в живую материю права, в содержание действующей правовой системы, и, следовательно, становятся социальной реальностью. Реальная (живая) ткань права формируется и развивается под воздействием самых различных факторов: политических, идеологических, экономических. Ряд научных воззрений связан с фактическим содержанием действующего права. Реальное (живое) право неотделимо от социально-экономической жизни, существует и действует в самой его гуще. По его мнению, правовая фикция – это средство законодательной техники, своего рода связка в нормативном материале, обеспечивающая оптимальное функционирование правовой системы. Правовые фикции, презумпции, нормы и принципы относятся к стадии правотворчества³⁷².

Еще в начале минувшего века известный юрист-цивилист Г. Дернбург обоснованно разъяснял, что «в обществе есть потребность приурочивать имущественную правоспособность не только к отдельным людям, но и к социальным организациям. В этой потребности нет ничего искусственного, она ощущается обществом непосредственно, ибо распределение вещественных благ между отдельными индивидуумами является вполне целесообразной и необходимой формой общественной жизни... вместе с тем индивидуальная собственность нуждается в дополнении своей односторонности и в смягчении ее резкости. Вот почему наряду с физическими лицами имущественная правоспособность признается и за соединениями лиц... Юридические лица, конечно, не являются чем-то телесным, но из этого не следует, чтобы они не существовали. Правильно признать их представлением, но вовсе не фикцией...»³⁷³.

Определенные выводы по обсуждаемому вопросу сформировали профессора В. А. Рахмилович³⁷⁴, В. П. Мозолин³⁷⁵, Е. А. Суханов³⁷⁶, С. И. Архипов³⁷⁷, О. А. Серова³⁷⁸, А. А. Слугин и многие другие исследователи права³⁷⁹.

Доктор юридических работ, профессор Н. В. Козлова проделала большую работу по исследованию правовой природы и положения юридических лиц, высказала весьма важные идеи, сделала принципиальные научные выводы по многим проблемам юридических лиц. По ее справедливому замечанию, некорректно утверждать о юридическом лице как о чем-то фиктивном, равно как и использовать фикцию в качестве научного приема для объяснения его сущности. Юридическое лицо является волеспособной и дееспособной личностью, признаваемой таковой законом, выражает собственную волю, имеет и осуществляет вещные, корпоративные и другие права и обязанности, несет самостоятельную имущественную ответственность за собственные действия. Понимание юридического лица как реального субъекта права находит свое подтверждение в теории, законодательстве и юридической практике³⁸⁰. Что касается научной дискуссии о правоспособности юридических лиц, то Наталия Владимировна вполне обоснованно утверждает, что гражданская правосубъектность юридических лиц отличается от правосубъектности физических лиц: целевой (специальной) правоспособностью наделены некоммерческие организации, государственные и муниципальные унитарные предприятия, иные отдельные виды коммерческих организаций³⁸¹.

Особый спор в научной среде вызывает правовой статус публично-правовых образований (Российская Федерация, ее субъекты, муниципальные образования) и их органов при их участии в гражданско-правовых отношениях.

Часть советских юристов полагала, что самостоятельными субъектами гражданских правоотношений являются отдельные звенья государственные власти, а не само государство³⁸². Некоторые советские ученые отрицали гражданскую право- и дееспособность государства, настаивали на том, что государство выступает в имущественном обороте, оставаясь властным субъектом³⁸³. Другая часть советских юристов утверждала, что государство является непосредственным участником гражданских правоотношений. При этом гражданская правосубъектность государства носит особый характер, служит его властно-публичным целям, как суверену. Во всех имущественных правоотношениях государство выступает через свои органы, оставляя за собой и государственными юридическими лицами имущественную правосубъектность³⁸⁴.

Доктор юридических наук, профессор С. Н. Братусь в 1984 г. пришел к выводу о том, что государство не может быть сведено к простой сумме его органов, и при наличии определенных условий оно рассматривается законом как непосредственный субъект гражданских правоотношений, т.е. как юридическое лицо. Советское государство выступает как юридическое лицо в тех случаях, когда стороной в гражданском правоотношении является именно государство, как таковое, а не только или иной государственный орган³⁸⁵.

Современный исследователь права, кандидат юридических наук, доцент Д. В. Пятков различает в государстве три субъектных направления (сущностные центры): 1) публично-властную организацию (собственно государство, обладающее государственным принуждением); 2) государство, как хозяйственную публичную организацию (государство-собственник) и 3) как орган публичное власти, как публичное учреждение, юридическое лицо, обслуживающее два обозначенных направления (функции). По утверждению Дмитрия Валерьевича, правовой статус публично-властной организации предопределен нормами публичных отраслей права, а правовое положение хозяйственной публичной организации, как субъекта гражданских правоотношений, не обладающего признаками публичной власти и государственного суверенитета, – нормами частного (гражданского) права. По его мнению, Российская Федерация, ее субъекты и муниципальные образования относятся к числу юридических лиц. К хозяйственным публичным организациям он предлагает отнести: Российскую Федерацию, как объединение всех граждан России; субъекты Российской Федерации, как объединения граждан республик, жителей областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов; муниципальные образования как объединения жителей городов, сел, поселков, других населенных пунктов и территорий³⁸⁶.

На наш взгляд, научная позиция Д. В. Пяткова страдает аморфностью, неопределенностью, неясностью, а реализация его теоретических новелл принесет еще большую сумятицу в без того сложную картину правопонимания гражданской правосубъектности государства. К тому же автор изложенной концепции не разъяснил, что понимается под тезисом «Российская Федерация – это объединение всех граждан России»³⁸⁷. Вопреки мнению Д. В. Пяткова, публично-правовое образование (государство) на распадается на множество разновидностей субъектов, а остается единым публично-правовым образованием с присущей ему публичной властью, и вправе участвовать непосредственно или опосредованно (с помощью своих органов и должностных лиц, иных организаций по поручению и от имени публично-правового образования) (ст. 123 и 124 ГК РФ) в гражданско-правовых отношениях в соответствии с принципами и методом гражданского права (на равной основе с другими субъектами правоотношения) с целью выполнения регулятивных, охранительных, социально-экономических и иных государственных функций, не применяя при этом атрибуты публичной (суверенной) власти, но используя при этом правовой статус юридического лица с учетом ограничений, предусмотренных п. 2 ст. 124 ГК РФ). При этом государственные органы могут иметь правовой статус юридических лиц и действовать в гражданско-правовых отношениях от имени публично-правового образования в рамках представленной компетенции либо по поручению публично-правового образования (ст. 125 ГК РФ). В п. 1 ст. 124 ГК РФ констатируется, что Российская Федерация, ее публично-правовые субъекты, а также муниципальные образования участвуют в гражданско-правовых отношениях на равных началах с иными субъектами гражданских правоотношений (физическими и юридическими лицами). К публично-правовым образованиям, как субъектам гражданского права, применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, если иное не вытекает из закона или особенностей данных субъектов (п. 1 и 2).

Внося свое предложение о создании так называемых хозяйственно-публичных организаций (государство-собственника), уважаемый Д. В. Пятков как бы не замечает вышеизложенных положений статей 124 и 125 ГК РФ о двух формах участия публично-правовых образований в гражданско-правовых отношениях. По существу, он не признает отраслевые виды правосубъектности государства (гражданскую, административную и т.д.), способность государственных и муниципальных органов выполнять в пределах предоставленной им компетенции государственные или муниципальные функции от имени или по поручению государства, будучи юридическими лицами. Никаких положений о так называемых хозяйственно-публичных организациях в ГК РФ не имеется. Следует заметить, что профессор О. Е. Кутафин и профессор В. Г. Голубцов подвергли обоснованной критике предложения Д. В. Пяткова по обсуждаемым вопросам³⁸⁸.

Доктор юридических наук, профессор О. Е. Кутафин справедливо утверждал, что органы государственной власти могут участвовать в гражданских правоотношениях не только от имени соответствующего публично-правового образования, но и самостоятельно, в роли финансируемых собственником государственных учреждений – юридических лиц с ограниченным вещным правом оперативного управления на закрепленное за ними имущество под субсидиарную ответственность создавшего их публично-правового образования. Субъектами гражданско-правовых отношений могут быть: Российская Федерация, ее субъекты и муниципальные образования. К этой категории субъектов, не являющихся юридическими лицами в гражданско-правовом понимании, применяются правила ГК РФ об участии юридических лиц в гражданско-правовых отношениях, иными словами, их правовой статус приравнен к правовому статусу юридических лиц, если иное не вытекает из закона и особенностей этих субъектов. Публично-правовые образования реализуют свою гражданскую правоспособность через государственные или муниципальные органы, действующие в рамках своей компетенции. Однако с юридической точки зрения участниками этих отношений являются не только государственные или муниципальные органы, действующие от их имени, но и сами публично-правовые образования³⁸⁹.

Доктор юридических наук, профессор М. И. Брагинский пришел, на наш взгляд, к обоснованному выводу о том, что государственные образования осуществляют гражданско-правовую деятельность через сеть своих организаций, которыми могут выступать организации, обладающие и не обладающие правами юридического лица. Ученый утверждал, что субъектами гражданского права могут быть не только Союз ССР, как самостоятельное суверенное государство, но и его суверенные союзные республики, а также государственные образования: автономные республики, автономные области, автономные округа и административно-территориальные единицы (области, города, районы, села и рабочие поселки). Органы публичных образований являются самостоятельными участниками гражданско-правовых отношений и имеют статус юридического лица³⁹⁰.

Отдельные исследователи права (например, профессора В. И. Лафитский, В. П. Мозолин, В. Е. Чиркин) являются активными сторонниками признания так называемых публичных юридических лиц³⁹¹.

На наш взгляд, нет необходимости включения в юридический оборот такой категории лиц. Их функцию выполняют государственные и муниципальные унитарные предприятия, так называемые государственные компании и корпорации. Термин «юридическое лицо» возник как частно-правовая конструкция.

По справедливому утверждению доктора юридических наук, профессора Е. А. Суханова, публичные юридические лица отличаются от обычных «юридических лиц частного права» лишь тем, что возникли вне сферы гражданских правоотношений, в сфере публичного права. Ученый подчеркивает, что статус юридического лица публичного права вызывает ряд вопросов: 1) в каких случаях и на каких условиях юридическое лицо публичного права может выступать в качестве самостоятельного субъекта в имущественных отношениях, регулируемых частным, а не публичным правом; 2) кто является собственником имущества этого юридического лица, на каком вещном праве (или ином правовом титуле) оно владеет имуществом и как финансируется его деятельность; 3) несет ли такая организация самостоятельную имущественную ответственность по своим гражданско-правовым обязательствам и на какое имущество может быть обращено взыскание кредиторов по ее долгам³⁹².

Профессор В. Г. Голубцов сформировал авторскую концепцию, согласно которой Российское государство (Российская Федерация, субъекты Федерации, муниципальные образования) может участвовать в имущественных и личных неимущественных отношениях, составляющих предмет гражданского права, как непосредственно (п. 1 ст. 125 ГК РФ), так и опосредованно (п. 3 ст. 125 ГК РФ), через свои органы, действующие от имени публично-правового образования в силу предоставленной компетенции либо через представителей по поручению и от имени публично-правового образования. Распространение правил о деятельности юридических лиц на деятельность государства не тождественно утверждению о том, что государство признается юридическим лицом. Ученый считает неприемлемым введение в юридическую терминологию понятия «юридическое лицо публичного права», ибо все легальные положения о юридических лицах содержит только частное (гражданское) право. Наиболее плодотворной является идея, согласно которой государство признается самостоятельным субъектом гражданского права, наряду с физическими и юридическими лицами. Российская Федерация и другие публично-правовые образования выступают в гражданском обороте равноправными участниками имущественных отношений, обладая при этом право- и дееспособностью, не используя при этом свои властные полномочия³⁹³.

ГЛАВА IV. Актуальные проблемы построения гражданско-правовой законодательной системы: теоретико-правовое исследование в категориях системного подхода

4.1. Проблема применения положений общей теории систем к изучению права и законодательства: доктринальный анализ подходов

Гражданско-правовая законодательная система в современных условиях переживает новый виток своего развития и совершенствования. В связи с этим возрастает роль исследования теоретических основ ее построения, среди которых первостепенными являются положения системного подхода. В правовой доктрине в связи попытками применения положения общей теории систем для изучения права и законодательства был поставлен важный методологический вопрос: насколько и в каком объеме к исследованию правовых явлений вообще и к изучению права и законодательства в частности применима общая теория систем? К сожалению, в юридической литературе до настоящего времени он остается без однозначного и развернутого ответа. Как верно отмечается в литературе, системный подход является междисциплинарной общенаучной концепцией, относится ко второму уровню методологии – уровню общенаучных методологических концепцией – и не является философской концепцией, т.е. не претендует на решение общефилософских мировоззренческих и методологических проблем³⁹⁴. В связи с этим в науке совершенно справедливо говорится о необходимости видеть не только возможности, но и «пределы» системного подхода и общей теории систем, представляющих собой конкретно-научную методологию, «ограниченную по своему предмету, возможностям, сферам приложения»³⁹⁵.

Анализ современной юридической литературы (в том числе зарубежной) позволяет утверждать, что правовая доктрина не просто допускает использование категорий системного подхода, но и активно применяет их для изучения права и законодательства³⁹⁶. При этом объем и способы применения инструментария системного подхода колеблются от комплексного его использования в качестве методологической основы исследования до фрагментарного. На сегодняшний день наукой не выработано каких-либо «рекомендаций» о пределах, степени и формах такой «адаптационной операции».

По справедливому утверждению О. А. Красавчикова, в литературе неоднократно подчеркивалось, что гражданское право может успешно выполнять присущую ему функцию только при условии, что вся совокупность действующих гражданско-правовых норм сведена в строго определенную систему законодательных актов, обозримых физически и логически доступных по форме изложения³⁹⁷. В цивилистической доктрине освещение вопроса о гражданском законодательстве как системе является разноплановым: речь идет либо о системе в целом, либо (как будет показано далее) об отдельных ее аспектах (например, об элементах, структуре, строении) и признаках. Отмечая особенности гражданского законодательства как системы, С.В. Поленина пишет, что его внутренняя организация является сложной, состоящей из большого числа разнообразных по кругу регулируемых отношений нормативных актов разной правовой силы³⁹⁸. В учебной литературе также имеются соответствующие дефиниции, в которых в той или форме отражается системность гражданского законодательства, например, говорится о том, что гражданско-правовые нормативные акты составляют определенную систему, построенную по иерархическом принципу, содержание которой предопределено Конституцией РФ³⁹⁹, или что все нормативные акты, содержащие нормы гражданского права, в зависимости от их юридической силы расположены по определенной строго иерархической системе, в которой значение нормативного акта определяется его юридической силой⁴⁰⁰, либо под гражданским законодательством понимается совокупность нормативных актов, регулирующих общественные отношения, составляющее предмет гражданского права, которые систематизируются по различным признакам⁴⁰¹ и т.п.

Обращает на себя внимание тот факт, что в цивилистической доктрине употребляемое в основной массе определений слово «система» не является характеристикой гражданского законодательства как системного объекта, а выступает в качестве его признака, черты, той или иной особенности и т.д. Однако, нельзя систему определять через систему. Из приведенных высказываний можно сделать вывод о том, что предоставляемые общей теорией систем познавательные возможности в правовой науке реализуются явно недостаточно.

Полагаем, что положения общей теории систем в своей значительной части применимы к изучению права и законодательства, поскольку понятийный аппарат системного подхода представляет собой универсальный познавательный инструментарий, предназначенный для изучения любых системных объектов. Достижения общей теории систем необходимо использовать, прежде всего, в качестве методологической основы для решения вопроса об определении закономерностей преобразования систем. В свете реформирования гражданского законодательства, происходившего (и происходящего в настоящее время) в связи с переходом России к рыночной экономике, особую актуальность приобрел вывод указанной теории о том, что радикальное преобразование системы, т.е. переход ее в новое качество, в новую стадию развития, наиболее целесообразно тогда, когда старая система полностью исчерпала себя⁴⁰². Приведенные соображения вполне уместно проиллюстрировать высказываниями Р. Кабрияка относительно закономерностей старения кодекса как системы. В частности, автор пишет, что данный акт устаревает тогда, когда он не выполняет более возложенных на него функций, когда он не способен «даже через призму нового толкования дать тяжущимся четкое решение возникающих между ними споров». Поэтому кодекс нельзя признать действительно устаревшим в случае, если его динамическое толкование позволяет найти новые решения, отличнее от тех, что предусматривались изначальной буквой кодекса⁴⁰³. Переход РФ к рыночной экономике потребовал от законодателя осуществить коренные преобразования гражданского законодательства, выразившиеся в принятии нового Гражданского кодекса. Вместе с тем, необходимо подчеркнуть, что этот акт в значительной мере сохранил цивилистический инструментарий, наполнив его новым содержанием.

Считаем также, что положения общей теории систем чрезвычайно важны в части приемов описания любого системного объекта, т.е. с точки зрения феномена целостности и определения состава целого, закономерностей соединения частей в целое и законов его структуры⁴⁰⁴. Действительно, как можно показать все многообразие гражданско-правовой законодательной системы без анализа указанных уровней ее отражения? В свою очередь, решение поставленной задачи может быть осуществлено только через призму основных «системных» категорий, к которым, прежде всего, относятся понятия системы, видов систем, элемента (структурной единицы, компонента), структуры и связей системы.

В целях установления терминологической определенности считаем необходимым предварительно разграничить понятия «гражданское законодательство» как совокупности федеральных законов и «гражданско-правовая законодательная система» как совокупности нормативных правовых актов всех уровней (федеральных законов, иных правовых актов (указов Президента РФ и постановлений Правительства РФ), и ведомственных нормативных правовых актов).

В цивилистической литературе термин «гражданское законодательство» трактуется как в узком (ГК РФ и иные федеральные законы)⁴⁰⁵, так и в широком значениях (все нормативные правовые акты, содержащие нормы гражданского права, или как совокупность «нормативных актов государственных органов всех уровней», в том числе и ведомственных нормативных актов)⁴⁰⁶. Вместе с тем учеными единодушно признается, что в п. 2 ст. 3 ГК РФ указанный термин применяется в узком значении. В литературе справедливо отмечается, что использование понятия «гражданское законодательство» в широком смысле «является неправильным в научном и вредным в практическом отношениях, неприемлемым для правового государства, поскольку создает почву для подмены закона управленческими решениями»⁴⁰⁷. Считаем, что законодательство следует рассматривать в узком значении: как совокупность законов, а применительно к гражданскому законодательству как совокупность федеральных законов. Именно такое понимание гражданского законодательства в полной мере способствует решению задачи придания закону силы реального регулятора общественных отношений.

В то же время допускаем, что иногда «удобно» словом «законодательство» легально обозначить те или иные закономерности действия всех нормативных правовых актов, а не только законов (например, действие гражданского законодательства во времени (ст. 4 ГК РФ), или применение гражданского законодательства по аналогии (ст. 6 ГК РФ)). Иногда термин «законодательство» используется для обозначения отрасли законодательства. В этом своем значении этот термин содержательно близок к понятию «законодательная система». Кроме того, легальным термином «гражданское законодательство» также именуется и правотворческая компетенция РФ (п. «о» ст. 71 Конституции Российской Федерации).

Отметим также, что многие ученые, особенно советского периода, при исследовании системы гражданско-правовых нормативных актов оперируют термином «гражданское законодательство», имея в виду всю совокупность нормативных правовых актов. Поэтому при дальнейшем изложении будет сохраняться применяемая конкретным автором терминология.

В настоящее время в законотворческой практике наблюдается позитивная тенденция, выражающаяся в закреплении узкого понимания законодательства. Именно ГК РФ впервые легально закрепил понятие «законодательство» как совокупности федеральных законов (ст. 3 ГК РФ). Вслед за ГК РФ многие современные кодексы объявили о таком же подходе к содержанию исследуемого понятия, например, СК РФ⁴⁰⁸. К сожалению, в решении данного вопроса законодатель не всегда последователен. Так, в ЖК РФ⁴⁰⁹ дана максимально широкая трактовка понятия «жилищное законодательство», В его состав включены не только законы, но и подзаконные нормативные акты РФ и субъектов РФ, а также и акты органов местного самоуправления (ст. 5).

Считаем, что методологической базой для описания гражданско-правовой законодательной системы в категориях системного подхода должны служить учет специфических особенностей правовой материи и выявление возможности самостоятельного существования гражданского законодательства как системы, памятуя об известной его слитности с гражданским правом как содержанием⁴¹⁰.

Для выработки определения понятия гражданско-правовой законодательной системы сначала обратимся к дефиниции и признакам системы, а в дальнейшем также установим юридическое содержание (наполнение) используемых при ее характеристике системных категорий.

На основе анализа обширной литературы по проблемам системного подхода мы пришли к выводу о том, что система – это целостное отграниченное множество находящихся во взаимодействии (взаимосвязи) компонентов⁴¹¹. Внутренний аспект (признаки) системы выражается в наличии множества ее компонентов (состава и строения системы), связей (отношений) между ними (структуры), и целостности (единства), а внешний – характеризуется признаком отграниченности системы. С внутренней стороны система представляет собой совокупность компонентов (элементов, подсистем, уровней), расположенных в определенным порядке и находящихся во множестве связей и отношений между собой и с системным целым. Таким образом, она имеет статическую (состав, строение) и динамическую (структура) составляющие.

Изложенное позволяет заключить, что гражданско-правовая законодательная система в категориях системного подхода представляет собой построенное по иерархическому принципу целостное отграниченное от других законодательных систем множество находящихся во взаимодействии (взаимосвязи) компонентов: элементов (нормативных правовых актов, содержащих нормы гражданского права), подсистем (обладающих относительной целостностью совокупностей (групп) нормативных правовых актов, содержащих нормы гражданского права) и уровней системы (законов, иных правовых актов и актов, издаваемых федеральными органами исполнительной власти, содержащих нормы гражданского права).

Вопрос об отнесении права и законодательства к тому или иному виду систем в юридической литературе является мало изученным. При этом позиции авторов по названной проблеме значительно разнятся. Следует также отметить, что существо взглядов по данному вопросу в значительной мере определяется избранными теми или иными авторами отправными методологическими точками, то есть используемыми ими классификациями систем, предлагаемыми философской наукой. Наиболее часто встречается классификация права и законодательства в виде дихотомии «органичная – суммативная».

Так, В.М. Сырых по характеру взаимосвязи элементов разграничивает органические и суммативные (механические) системы, исходя из того, что взаимодействие элементов органической системы приводит к образованию качественно нового явления, а суммативная система, являясь простым конгломератом составляющих ее частей, не образует качественно нового явления и отличается от своих компонентов только в количественном отношении. Применительно к системе «советских нормативных актов» делается вывод о том, что она является органической системой вследствие иерархической зависимости между нормативными актами⁴¹².

Вместе с тем, позиция автора является противоречивой, поскольку он утверждает, что знания о качественном различии органических и суммативных систем позволяет более четко определить различия между системой права и системой законодательства (суммативным явлением, позволяющим объединение норм не только по объективным критериям, но и по субъективным основаниям, в соответствии с разрешаемыми задачами), а также увидеть необоснованность выдвижения отдельных обособленных норм законодательства в качестве новых отраслей права. Следовательно, система законодательства, по мысли автора, относится к суммативным явлениям, а система «советских нормативных актов» — к органическим. При этом разграничения между системой законодательства и системой нормативных актов не проводится. Кроме того, напрашивается вывод, что система законодательства не имеет признака иерархичности, поскольку данным признаком, по утверждению В.М. Сырых, обладают только органические системы. Однако именно иерархическая связь нормативных актов является определяющим моментом в характеристике системы. Указанным автором предлагается и другая классификация систем правовых явлений: суммативная, иерархическая и синтетическая. Однако далее они рассматривает уже не в качестве систем, а как типы структурных связей, характеризующих соответственно суммативную или органическую системы⁴¹³.

Поленина С.В., основываясь на делении систем на органичного и суммативного вида, относит и право и законодательство к типу органичных систем⁴¹⁴. Иногда автор использует иную терминологию, говоря об органической (органичной) структуре⁴¹⁵. Зивс С.Л., например, в качестве органической характеризует систему источников в целом⁴¹⁶. В известной монографии «Система советского законодательства» на основе дихотомии «неорганические и органические системы» и право и законодательство рассматриваются в качестве неорганичных систем⁴¹⁷.

Следует отметить, что для характеристики права и законодательства как систем используются различные термины: органическая система, органичная система, органичная структура, органическая структура.

Алексеев С.С. отмечает, что право, будучи социальным явлением, представляет собой «нечто среднее между «просто» организованной и органичной системами и одновременно оно тяготеет «к типу органичных систем»⁴¹⁸. Вместе с тем, автор пишет: «Здесь есть и своего рода закономерность: в праве заложен потенциал быть органичным образованием, но оно никогда не может быть завершенной органичной системой»⁴¹⁹. Изложенные выводы, с которыми мы солидарны, можно в полной уверенностью отнести и к законодательству, поскольку автор рассматривает кодификацию в качестве средства развития права как системы и исходит из того, что уровень «отработанности, совершенства законодательства» прямо влияет на причисление права либо к типу «просто организованных систем», либо к типу органичных систем.

Отметим, что мы рассматриваем суммативность как категорию, характеризующую качество внутрисистемных связей, и понимаем под системами только целостные образования, допуская при этом градацию целостности.

Гражданско-правовая законодательная система состоит из нормативных правовых актов (их групп) различных по юридической силе, и по правовой природе содержащихся в них норм (отраслевых и комплексных актов). При этом, «площадь соприкосновения» отраслевых актов более обширна, чем комплексных. Первые взаимодействуют с аналогичными актами и системой в целом на уровне органичных связей, а вторые – по сути, на уровне связей, близких к суммативным. Однако последнее обстоятельство не нарушает целостности гражданско-правовой законодательной системы, поскольку, несмотря на то, что она никогда не может быть завершенной органичной системой, в ней наличествует потенциал быть органичным образованием. Именно всестороннее и масштабное использование этого потенциала является важнейшей задачей законодателя.

С учетом положений общей теории систем о видах систем и на основе проведенного анализа видовой принадлежности гражданско-правовой законодательной системы можно охарактеризовать ее как социальную целенаправленную искусственную сложную систему, стремящуюся быть завершенной органичной системой. Она является материальной системой в силу существования в объективной действительности (в виде совокупности нормативных правовых актов, содержащих нормы гражданского права). Вместе с тем, ее можно представить и в виде идеальной системы, поскольку познание первой не может быть осуществлено иначе как через формирование определенной идеальной модели.

4.2. Состав и строение гражданско-правовой законодательной системы

Рассмотрим сначала гражданско-правовую законодательную систему через призму ее состава и строения, поскольку именно эти стороны имеют принципиальное значение для понимания существа системности объектов. Предварительно скажем, что конструкцию «состав системы» мы применяем для характеристики совокупности элементов, а «строение системы» — для ее описания с точки зрения расположения в ней всех компонентов. Эти понятия, в отличие от структуры, отражают состояние гражданско-правовой законодательной системы в статике.

Применительно к гражданско-правовой законодательной системе вопрос о ее компонентах предлагаем решать следующим образом: рассматривать в качестве элемента гражданско-правовой нормативный акт (нормативный акт, содержащий нормы гражданского права), подсистемы – совокупность нормативных правовых актов, содержащих нормы гражданского права, представляющую собой определенную внутрисистемную общность (подотрасль, институт, субинститут), построенную по горизонтальному принципу, уровней – расположение нормативных правовых актов в зависимости от места, которое занимает издавший их орган в общей системе органов (законы, иные правовые акты (указы Президента РФ и постановления Правительства РФ) и ведомственные нормативные правовые акты (ст. 3 ГК РФ)). В свою очередь, совокупность нормативных правовых актов каждого из уровней можно рассматривать и в качестве подсистемы в вертикальной плоскости.

По своему составу гражданско-правовая законодательная система выступает как совокупность всех нормативных правовых актов, содержащих нормы гражданского права, а гражданское законодательство как подсистема представляет собой совокупность федеральных законов, содержащих нормы гражданского права. При анализе состава гражданско-правовой законодательной системы необходимо учитывать, что она состоит как из отраслевых, так и комплексных нормативных правовых актов.

Строение гражданско-правовой законодательной системы можно рассматривать в двух аспектах (плоскостях): во-первых, как совокупность подсистем и, во-вторых, как расположение в ней нормативных правовых актов по уровням. В свою очередь, гражданское законодательство как подсистема характеризуется наличием в нем основного кодификационного акта (ГК РФ), иных кодификационных актов и текущих федеральных законов.

В правовой науке имеются серьезные разработки не только относительно собственно элемента законодательства⁴²⁰, но и его понимания как категории системного подхода в качестве основы исследования. Например, Б. И. Пугинский по этому поводу пишет, что под элементами системы традиционно принято понимать такие компоненты системы, которые признаются в качестве первичных, и даже если элемент сам обладает сложным строением, это временно игнорируется, составные части элемента уже не рассматриваются как элементы данной системы⁴²¹. В юридической литературе вопрос об элементе законодательства решается неоднозначно. Одни авторы считают таким элементом норму права⁴²², другие ограничиваются указанием на то, что нормативный акт в целом является элементом системы законодательства⁴²³, третьи относят к элементам системы законодательства и статьи закона и нормативные акты⁴²⁴. Однако нормы права в принципе не могут быть отнесены к элементу системы законодательства, поскольку они являются элементом права как содержания, а не законодательства как формы. Критикуя последнюю позицию, С. В. Поленина справедливо подчеркивает, что поскольку на каждом уровне членения любой системы может быть лишь один ее минимальный компонент, лишь один предел ее членения, то статья закона либо часть нормативного акта не могут являться элементами системы законодательства наряду с нормативным актом. И далее автор заключает, что нормативное предписание, структурная часть нормативного акта и нормативный акт в целом нельзя назвать разными уровнями членения системы законодательства, как, например, законы и подзаконные акты, акты простые и кодификационные и т. д.⁴²⁵ Основываясь на приведенных С. В. Полениной аргументах, можно, в частности, критически оценить идеи о наличии нескольких структурных элементов гражданского права как системы, таких как гражданско-правовые нормы, институты, институции и подотрасли⁴²⁶.

Итак, в первом приближении под элементом гражданско-правовой законодательной системы понимается нормативный правовой акт, содержащий нормы гражданского права. Отметим, что в теории права вопросы о понятии и признаках нормативного правового акта являются спорными⁴²⁷. Оставляя за рамками данную дискуссию, присоединимся к позиции С. С. Алексеева, согласно которой под нормативным правовым актом понимается официальный документ – акт правотворчества компетентного органа, содержащий юридические нормы (предписания)⁴²⁸. В приведенной дефиниции в лаконичной форме отражены все отличительные особенности (признаки) данного источника права. Подчеркнем также, что в литературе названный акт рассматривается в различных значениях (как правовой акт, юридический источник права, форма права, акт-документ)⁴²⁹.

Однако для решения проблемы состава гражданско-правовой законодательной системы приведенного выше утверждения недостаточно. Необходимо ответить на следующий вопрос: все ли нормативные правовые акты, содержащие нормы гражданского права, являются элементами данной системы? Сложность выработки подхода к его решению, конечно же, связана с тем важным и непреложным фактом, что законодательство в целом представляет собой некое «дифференцированное единство». По этой причине возникает необходимость установления критериев, на основании которых следует определять отраслевые границы, учитывая при этом, что подавляющее большинство актов, как известно, имеет комплексный характер.

Касательно критериев отнесения того или иного акта к элементу гражданско-правовой законодательной системы в доктрине высказано ряд интересных суждений. Так, В. Г. Вердников, А. Ю. Кабалкин, включая комплексные акты в число актов гражданского законодательства по критерию «учета их основного содержания, преобладания в этих актах гражданско-правовых норм», полагают, что полное отграничение гражданского законодательства как совокупности актов, устанавливающих нормы гражданского права, от всех иных актов возможно лишь в смысле обособления указанного законодательства, не содержащего гражданско-правовых норм⁴³⁰. По нашему мнению, при таком подходе состав гражданско-правовой законодательной системы будет необоснованно расширен, поскольку в него подлежали бы включению, в том числе, и отраслевые кодексы, являющиеся центрами других законодательных систем, что приведет к размываю (или даже к стиранию) границ между указанными системами. На практике отрасль законодательства, подчеркивают другие авторы, даже если она называется так же, как одноименная отрасль права, с одной стороны, шире последней (во входящих в нее по своему основному содержанию нормативных актах всегда есть нормы, относящиеся к другим отраслям права), а с другой – уже (она не охватывает всех относящихся к данной отрасли права норм, ибо часть из них содержится в актах, принадлежащих по своему основному содержанию к другим отраслям законодательства). В этом смысле «чистых» отраслей законодательства нет, все отрасли законодательства в той или иной мере являются комплексными⁴³¹. Действительно, именно такая взаимосвязь существует между нормами гражданского права и формами их закрепления (нормативными правовыми актами). Однако, оценивая данные рассуждения с точки зрения системного подхода, мы считаем необходимым высказать свои сомнения относительно корректности сравнения типа: «шире – уже», поскольку это – количественные показатели, которые, во-первых, при сравнительной операции могут быть применены только в одном значении (или шире, или уже), и, во-вторых, в этом случае использование только количественных показателей не может дать действительного представления о сущности взаимодействия права и законодательства в аспекте состава гражданско-правовой законодательной системы. Здесь имеет место более сложная связь, установление которой имеет методологическое значение: не все нормы гражданского права имеют форму гражданско-правового акта, в то же время последний может выступать формой правовых норм, имеющих иную отраслевую принадлежность. Отметим, что здесь у права и законодательства «собственные объемы», и если это изложить графически, то получится – два круга, пересекающихся в значительно преобладающей части. Другими словами: не все нормы гражданского права, имеющие своим источником нормативный правовой акт, облечены в форму гражданско-правового акта. В свою очередь, не все акты, содержащие нормы гражданского права, выступают в качестве элемента гражданско-правовой законодательной системы. В этом, в частности, находит свое проявление сложность и многоплановость взаимодействия права и законодательства. В связи с этим отметим, что конструкцию «нормативный правовой акт, содержащий нормы гражданского права», используемую в выше приведенной дефиниции понятия гражданско-правовой законодательной системы, следует понимать с учетом того обстоятельства, что некоторые нормы гражданского права находятся за пределами данной системы.

Зададимся вопросом: следует ли рассматривать в качестве элементов гражданско-правовой законодательной системы такие акты, в которых нормы гражданского права не составляют его основного содержания? Понимая сложность вопроса, мы считаем, что базой для его решения должен стать подход, при котором признается наличие в составе названной системы двух основных видов актов: отраслевых и комплексных. Как известно, не существует таких нормативных актов (в том числе и отраслевых кодексов), в которых не содержались бы «неродные правовые нормы». Это вполне объяснимое явление – право как дифференцированное единство действует через свои источники как целое, что обеспечивается, в том числе, введением в отраслевые акты норм иной отраслевой принадлежности, играющих «связующую» роль по отношению к другим законодательным системам. Отраслевые акты регулируют однородные общественные отношения, в силу чего они объединяют нормы по признаку их юридической однородности. Находящиеся в ГК РФ и иных отраслевых актах нормы иной отраслевой принадлежности не оказывают существенного влияния на содержание правового регулирования (т.е. на его отраслевую направленность), а выполняют сугубо служебную роль, состоящую в установлении базовых межотраслевых связей. Комплексные же нормативные правовые акты регламентируют тесно связанные общественные отношения в отдельных сферах, используя при этом разноотраслевые нормы.

Как отмечает В. Ф. Яковлев, гражданское право взаимодействует со многими отраслями права (в частности, с административным, финансовым, налоговым, трудовым, природоресурсным и природоохранительным) вследствие чего и образуются отрасли законодательства, относящиеся к определенным сферам деятельности. Именно в таком смысле (т.е. в значении комплексных образований с участием гражданского права) автор говорит о существовании промышленного права, строительного права, транспортного права, банковского права и т. д.⁴³² Памятуя о том, что практически в любом нормативном правовом акте присутствуют нормы различных отраслей права, предлагаем проводить деление актов на отраслевые и комплексные на основе такого количественно-качественного критерия как содержание (направленность) правового регулирования, заключающееся в регулировании либо однородных общественных отношений, либо тесно связанных общественных отношений в отдельных сферах. Таким образом, «комплексность» акта определяется не простым наличием в нем норм различных отраслей права, а фактом регламентации им отдельных сфер деятельности. Можно говорить о различных уровнях комплексности, состоящие в существовании в системе законодательства, как отдельных актов, так и их совокупностей.

При решении вопроса о составе гражданско-правовой законодательной системы сначала пойдем от обратного: включим в ее состав все нормативные правовые акты, содержащие нормы гражданского права, за исключением тех, которые к ней причислены быть не могут. По нашему мнению, к последним следует отнести, во-первых, кодификационные законы (кодексы), являющиеся центрами соответствующих отраслей права и законодательства (например, ЗК РФ, СК РФ и др.), и, во-вторых, акты, в которых имеются лишь отдельные гражданско-правовые нормы, количество и содержание которых не оказывает влияния на направленность правового регулирования и соответственно на правовую природу акта, что явным образом свидетельствует о нецелесообразности (о необоснованности) их отнесения к гражданско-правовой законодательной системе, поскольку будут стерты границы между законодательными системами.

Рассматривая понимание отграниченности через призму состава гражданско-правовой законодательной системы, отметим, что в юридической литературе иногда говорят о такой отграниченности не в смысле включения тех или иных актов в состав данной системы, а в аспекте отграничения ее от всех иных актов, т.е. актов, не содержащих нормы гражданского права. При таком подходе, как отмечалось выше, состав гражданско-правовой законодательной системы будет необоснованно расширен, поскольку в нее подлежали бы включению, в том числе, и отраслевые кодексы, являющиеся центрами других законодательных систем, что приведет к размываю (если не к стиранию) границ между указанными системами.

Конечно же, мы понимаем некую условность приведенного разграничения законодательных систем, однако считаем, что без его установления невозможно говорить о наличии отраслей в российском законодательстве в принципе. Между тем, ограничиться сказанным также недостаточно.

Рассмотрим эту проблему с другой стороны, т.е. с позиции того, какие по содержанию нормативные правовые акты следует включать в состав гражданско-правовой законодательной системы. Безусловно, к ее составу должны быть отнесены, во-первых, отраслевые акты, т.е. собственно гражданско-правовые акты, и, во-вторых, комплексные нормативные акты, основное содержание которых также составляют нормы гражданского права, но в силу наличия комплексного элемента их направленность на регулирование определенной сферы деятельности сохраняется.

Вместе с тем, имеются и такие комплексные нормативные акты, в которых нормы гражданского права не составляют их основного содержания. Но и в этом случае не видим никаких препятствий для включения их в состав гражданско-правовой законодательной системы, поскольку комплексные акты, как известно, могут одновременно входить в различные законодательные системы

Выше говорилось о том, что элементом гражданско-правовой законодательной системы является нормативный правовой акт, содержащий нормы гражданского права. Вместе с тем, в доктрине используется и понятие «гражданско-правовой нормативный акт». Думается, что с точки зрения элементной составляющей данной системы более точно говорить о нормативном правовом акте, содержащем нормы гражданского права. Второе же наименование в большей мере подходит для обозначения отраслевых актов в сфере гражданского права. Однако, считаем возможным использовать указанные термины в качестве синонимов.

Исследуемая проблема имеет и другой аспект: с точки зрения уровня акта, включаемого в состав гражданско-правовой законодательной системы. Как отмечалось, уровни данной системы отражают ее строение, применительно же к составу речь идет о характеристике акта с позиции наличия или отсутствия у издавшего его органа нормотворческой компетенции в сфере гражданского права. Иными словами, необходимо ответить на вопрос, могут ли субъекты Российской Федерации принимать акты, содержащие гражданско-правовые нормы. В доктрине мнения по названному вопросу разделились: одни авторы полагают, что такое право принадлежит только РФ, другие же признают его (в тех или иных пределах и объеме) и за субъектами Федерации⁴³³. В литературе также высказана идея о том, что «полномочия органов государственной власти субъектов РФ принимать законы и иные нормативные правовые акты по вопросам осуществления отдельных государственных полномочий по предметам ведения РФ (в том числе в сфере гражданского законодательства) могут иметь место в случае передачи им отдельных государственных полномочий по предметам ведения РФ»⁴³⁴.

С нашей точки зрения, закрепление гражданского законодательства за РФ означает, прежде всего, установление федерального уровня регулирования в сфере гражданского права, то есть распространение такого уровня на весь массив гражданско-правовых нормативных актов (на законы и подзаконные нормативные правовые акты). Таким образом, в ст. 71 Конституции РФ речь идет о предоставлении Российской Федерации исключительного полномочия по регулированию гражданских отношений, т.е. термин «законодательство» употребляется здесь в значении нормотворческой (правотворческой) компетенции⁴³⁵. Реализация данного полномочия РФ, в свою очередь, делится между различными федеральными органами государственной власти. Из ст. 3 ГК РФ прямо вытекает, что гражданское законодательство может конкретизироваться иными правовыми актами, а в случаях и пределах, предусмотренных ГК РФ, другими законами и иными правовыми актами, также и ведомственными нормативными актами федерального уровня. Полагаем, что именно в этом и заключается существо исключительной компетенции РФ в сфере гражданского законодательства.

Сказанное позволяет сделать вывод о том, что субъекты Федерации не вправе принимать не только законодательные, но и иные нормативные акты, содержащие гражданско-правовые нормы. Поэтому следует согласиться с утверждением В. Ф. Яковлева о том, что, поскольку гражданское законодательство отнесено к исключительному ведению РФ, то субъекты не обладают нормотворческими полномочиями применительно к гражданскому праву⁴³⁶.

Однако данная проблема имеет и другой аспект. Как известно, современное гражданское законодательство самым тесным образом связано с другими отраслями и, прежде всего, с семейным, жилищным, земельным, водным, лесным законодательством, законодательством о недрах и об охране окружающей среды, которые согласно п. «к» ст. 72 Конституции РФ относятся к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов. В нормативных правовых актах перечисленных отраслей, как известно, содержится немало гражданско-правовых норм. В этой связи возникает вопрос, ответ на который имеет важное значение для формирования состава гражданско-правовой законодательной системы: могут ли субъекты РФ включать в нормативные акты, издаваемые ими в сфере совместного ведения, гражданско-правовые нормы?

Одни авторы дают положительный ответ на этот вопрос⁴³⁷, другие же, напротив, считают, что «создавать» гражданское законодательство может только Российская Федерация⁴³⁸. Иногда в литературе такое право субъекта РФ рассматривается как допускаемое Конституцией РФ исключение из общего правила о невозможности для названного субъекта издавать нормативные акты в сфере гражданского права⁴³⁹. В доктрине также высказывается мысль о том, что субъекты РФ могут принимать нормы в этих сферах законодательства только в пределах поручений Федерации. Субъект не компетентен по собственной инициативе принимать решения в области гражданского права, так как гражданское право относится к ведению России⁴⁴⁰.

Считаем, что толкование статей 71 и 72 Конституции РФ возможно лишь с учетом их нормативного единства. Поскольку Конституция РФ, с одной стороны, говорит о совместном ведении в названных сферах, а с другой – относит гражданское законодательство к ведению РФ, то это может означать только одно: если общественные отношения в «совместных» областях требуют гражданско-правового регулирования, то такие правовые нормы могут находиться исключительно в актах федерального уровня. Субъекты же Федерации при реализации полномочия издавать нормативные правовые акты в указанных в п. «к» ст. 72 Конституции РФ законодательных областях не могут включать в эти акты нормы гражданского права. Именно таким образом должны разграничиваться и осуществляться нормотворческие полномочия РФ и ее субъектов. Думается, что в качестве теоретической основы здесь необходимо использовать принцип приоритета «отраслевой» компетенции над «предметной», который, как убедительно показал А. Л. Маковский, может быть применен и тогда, «когда предмет ведения представляет собой комплекс правовых норм...»⁴⁴¹.

Если же посмотреть на эту проблему с другой стороны, то есть со стороны тех отношений, которые подлежат правовому регулированию, и проанализировать ситуацию с точки зрения разграничения полномочий в отраслях законодательства, относящихся к предмету совместного ведения РФ и ее субъектов, то можно взять за основу следующий подход: в случае, если предмет совместного ведения требует, в том числе, и гражданско-правового регулирования, то вопросы, регламентация которых осуществляется посредством норм гражданского права, должны быть отнесены к компетенции РФ.

Сказанное позволяет сделать вывод о том, что субъекты Российской Федерации не вправе принимать не только законодательные, но и иные нормативные правовые акты, содержащие гражданско-правовые нормы, в том числе и по предмету совместного ведения с РФ. Следовательно, в состав гражданско-правовой законодательной системы нормативные правовые акты субъектов РФ входить не могут.

Однако в нормотворческой практике имеют место случаи закрепления в актах субъектов РФ гражданско-правовых норм, которые нередко появляются в связи с тем, что на уровне РФ нормотворчество отстает. Так, в п. 1 ст. 32.1 Земельного кодекса Республики Татарстан⁴⁴² определяется вид права собственности (право общей долевой собственности) на земельные участки, бесплатно предоставляемые гражданам из земель, находящихся в государственной или муниципальной собственности. В доктрине и практической деятельности постоянно возникают вопросы, касающиеся правового режима имущества, приобретенного гражданами при помощи мер поддержки государства. Законодательство РФ в данной сфере страдает противоречивостью и пробельностью. Основная же проблема здесь состоит в том, что законодатель не устанавливает связь между публичными правовыми нормами, закрепляющими меры государственной поддержки и соответственно основания возникновения права собственности, с частноправовыми нормами, определяющими субъектный состав и вид права собственности на это имущество. Так, судебная практика сформулировала широко применяемое сегодня положение о том, что жилое помещение, приобретенное с использованием средств материнского (семейного) капитала, является общей долевой собственностью супругов и детей (п. 13 Обзора судебной практики по делам, связанным с реализацией права на материнский (семейный) капитал, утвержденного Президиумом ВС РФ 22 июня 2016 г.⁴⁴³). Однако, такой подход противоречит ГК РФ и СК РФ, устанавливающих, что режим имущества супругов может быть либо законным (общая совместная собственность), либо договорным, и никакого третьего режим не существует.

Как отмечалось, состав системы по общему правилу выражает статическую сторону ее существования. Вместе с тем, применительно к законодательной системе можно говорить и о динамическом аспекте состава, поскольку она находится в непрерывном движении в силу того, что как сами нормативные правовые акты, так и ее состав подвергаются постоянным изменениям (из него исключаются утратившие силу акты, вводятся новые, одни акты заменяются другими (с измененным или новым содержанием) и т.д.). В этом заключается одно из специфических свойств любой законодательной системы и проявляется ее диалектическая связь в правом. Динамичность имманентно присуща правовой материи, является способом ее существования и развития. Более того, именно указанное свойство обеспечивает выполнение законодательной системой ее регулятивной функции. Сказанное еще раз подтверждает наш вывод о том, гражданско-правовая законодательная система стремится быть завершенной органичной системой.

Главная особенность состава изучаемой системы состоит то, что на ее состояние оказывает влияние любые (даже незначительные на первый взгляд) изменения того или иного элемента (элементов). Интересно отметить, что в зависимости от места и роли элемента в гражданско-правовой законодательной системе, степени его обновления (изменения) система может быть даже переведена из одного состояния в другое. Примером этого служит современный ГК РФ, принятие которого по существу послужило основой формирования новой системы в сфере гражданского права России. Данный процесс имеет место и в связи с изменениями законодательства, выражающимися в значительном обновлении нормативной базы в целом, о чем, в частности, свидетельствует продолжающееся в настоящее время реформирование гражданского законодательства. Важно видеть, что именно указанные обстоятельства выступают в качестве яркой демонстрации связи права (содержания) и законодательства (формы), поскольку изменения последнего означает по существу новеллизацию правового регулирования. Нередко изменения законодательства рассматриваются в качестве меры по его совершенствованию, с чем полностью нельзя согласиться, поскольку о совершенствовании можно говорить только тогда, когда в результате внесения соответствующих изменений действительно происходит улучшение правового регулирования.

Особой чертой состава гражданско-правовой законодательной системы также является и наличие определенных закономерностей «введения» в него нового (обновленного) элемента. Как справедливо подчеркивает С. В. Поленина, специфика построения и развития системы законодательства состоит в том, что при принятии нового нормативного акта законодателю следует исходить не только из характера решаемых им вопросов, но и иметь в виду такой фактор, как наличие на момент его принятия существующей системы законодательства. При этом, по мнению автора, следует учитывать и форму нормативного правового акта, избранную законодателем ранее для регулирования определенной совокупности отношений. Динамический аспект состава, отражающий его неразрывную связь со структурой рассматриваемой системы, здесь проявляется в том, что кроме «включения» законодателем нового акта в уже имеющуюся систему законодательства, происходит, по меткому выражению С. В. Полениной, и его «подключение» к связям, присущим законодательным структурам⁴⁴⁴. Обсуждая эту проблему применительно к кодексу, Р. Кабрияк совершенно справедливо говорит о том, что при введении в правовую систему какого-либо кодекса требуется учитывать логику всей системы в целом⁴⁴⁵. Если продолжить приведенные мысли, то можно с полной уверенностью заключить, что даже на первый взгляд незначительная несогласованность, возникшая при изменении тех или иных легальных положений, может привести к негативным последствиям, которые, как правило, порождаю цепную реакцию со знаком минус.

Таким образом, гражданско-правовая законодательная система по своему составу представляет собой совокупность издаваемых на уровне Российской Федерации нормативных правовых актов, содержащих нормы гражданского права.

В терминах системного подхода можно говорить о том, что отраслевые акты являются однородными (качественно-тождественными), а комплексные – неоднородными. Поэтому они могут быть представлены в виде двух подсистем гражданско-правовой законодательной системы. При этом следует учитывать, что правовая норма может быть только отраслевой, а нормативный правовой акт как отраслевым, так и комплексным, что позволяет говорить о существовании различных модификаций способов взаимодействия гражданско-правовых норм и актов. В частности, можно утверждать, что действует следующая закономерность: отраслевые акты в отличие от комплексных взаимодействует с другими отраслевыми актами и с системой в целом наибольшим (максимальным) числом своих сторон и свойств. Гражданско-правовые отраслевые акты функционируют в составе системы с максимальной полнотой, поскольку в их основе лежит система гражданского права. Комплексные же акты, в свою очередь, могут входить в другие отраслевые законодательные системы и проявлять свою активность в них через другие стороны и свойства. Как утверждает С. В. Поленина, если нормативный акт входит одновременно в несколько структур, то в каждую из этих структур он входит различными группами своих сторон и свойств. И далее автор делает имеющий важное методологическое значение вывод о том, что, являясь элементом системы законодательства, нормативный акт в структурах, основанных на иерархии нормативных актов, вступает во взаимодействие с другими актами как нечто целое, тогда как в структурах, существование которых обусловлено различием правовой природы предписаний, образующих нормативный акт, нормативный акт взаимодействует с другими актами и как целое, и в своих составных частях⁴⁴⁶. Обращает на себя внимание то, что в юридической науке в отличие от общей теории систем допускается действие нормативного акта (как элемента системы) целиком. Думается, что не соответствия здесь нет, поскольку в данном случае под действием гражданско-правового акта как нечто целого имеется в виду некий максимум его регулирующего влияния.

Применительно к гражданско-правовой системе задача законодателя состоит в расширении «площади соприкосновения» элементов между собой и с системой путем установления согласованного правового регулирования. Активность нормативного акта как элемента рассматриваемой системы находит свое проявление через содержащиеся в нем правовые нормы, уровень силы которых определяется фактом их нахождения в том или ином акте (ГК РФ, федеральном законе или указе Президента РФ, отраслевом или комплексном акте и т. д.). Считаем, что единым критерием соотношения всех видов нормативных актов, содержащих нормы гражданского права, является их юридическая сила, понимаемая как многофакторное явление, служащее универсальным основанием иерархии (т.е. соподчиненности) актов и структур, о чем более подробно будет сказано далее. Ценность указанного подхода состоит в том, что он дает возможность решения сложнейшей гносеологической и методологической проблемы: позволяет связать воедино все многообразие элементного состава гражданско-правовой законодательной системы и объяснить активность ее элементов через действие содержащихся в них правовых норм.

Безусловную значимость имеет и принцип минимизации числа элементов системы, отраженный в теории систем, поскольку не вызванное действительной необходимостью разрастание нормативного массива является одной из причин «сбоев в системе». Кроме того, использование указанного принципа весьма полезно при решении вопросов об определении уровней правового регулирования и об установлении баланса между различными видами нормативных правовых актов.

Касательно строения гражданско-правовой законодательной системы необходимо, прежде всего, более подробно остановиться на вопросе распределения правового поля (расположения нормативных правовых актов) по уровням. Законодателю постоянно приходится решать сложную задачу: в форме какого по юридической силе нормативного правового акта следует осуществить регулирование тех или иных общественных отношений? По сути, речь идет, в первую очередь, о «предмете» закона. В юридической литературе этот вопрос получил освещение либо как часть более общей проблемы – определение предмета правового регулирования⁴⁴⁷, либо в ракурсе проблемы выбора формы законодательного акта⁴⁴⁸, либо как центральная задача при формировании концепции закона⁴⁴⁹, либо как часть процесса правотворческой и правореализационной деятельности⁴⁵⁰ и т.д. «Предмет закона, — отмечает Ю. А. Тихомиров, — есть нормативный выбор объекта воздействия, т.е. подлежащий регулированию аспект экономических, политических, социальных и иных явлений и отношений»⁴⁵¹. Иногда о предмете закона говорят как о «круге вопросов, которые могут регулироваться только законодательными актами»⁴⁵². Но независимо от аспекта рассмотрения данной проблемы авторы сходятся во мнении о том, что сущность «предмета» закона заключается в определении круга общественных отношений, подлежащих регламентации на уровне закона.

В юридической литературе предлагаются общие критерии отнесения общественных отношений к предмету закона: они должны быть «стабильными, сложившимися, типичными», «обладающими большой значимостью для жизни общества на конкретном этапе его развития»⁴⁵³. «В процессе подготовки, рассмотрения и принятия закона, — отмечает Ю. А. Тихомиров, — исходным является положение о регулировании им наиболее важных общественных отношений»⁴⁵⁴.

Кроме выделения указанных выше общих критериев, в литературе предприняты удачные попытки конкретизации этих отношений. Так, Л. А. Морозова отмечает, что в форме закона, в частности, должны регулироваться «отношения первичного характера, т.е. в отношении которых впервые устанавливаются рамки их правового бытия», «базовые отношения данной отрасли», а также «большие сферы общественных отношений», которые регламентируются комплексными актами⁴⁵⁵. С. В. Поленина (в связи с анализом проекта ФЗ «О нормативных правовых актах в РФ») предложила конкретный перечень вопросов, которые, по ее мнению, могут регулироваться только законом. При этом она обоснованно подчеркивает, что «такой перечень не должен быть исчерпывающим»⁴⁵⁶.

Иногда предмет закона определяется как бы по остаточному принципу. Так, В. О. Лучин, отмечает: «Федеральный закон должен регулировать только те общественные отношения, которые не могут эффективно функционировать в иной форме: их невозможно регулировать средствами подзаконных нормативно-правовых актов»⁴⁵⁷. Сам по себе такой подход не вызывает принципиальных возражений. Однако «эффективность функционирования» общественных отношений в форме подзаконных нормативных актов достижима при условии, что они (акты), по верному утверждению Ю. А. Тихомирова, развиваются не параллельно, а «внутри сферы, очерченной законом»⁴⁵⁸. Таким образом, определение предмета закона – это одновременно и решение задачи распределения правового поля по уровням. Придание формы закона общественным отношениям, которые должны регулироваться на более низком уровне, оказывает негативное воздействие на всю правовую систему.

Считаем, что применительно к гражданско-правовой сфере проблема предмета закона имеет более широкое, чем принято считать, значение, состоящее не только в необходимости определения отношений, подлежащих правовому регулированию на уровне закона в принципе, но и в решении вопроса о том, в каком законе те или отношения подлежат регламентации: в конкретном законе, в законах об определенных видах субъектов (например, о юридических лицах) или «просто» в законе? Именно в данном направлении следует двигаться дальше для достижения цели повышения системности гражданского законодательства.

Проиллюстрируем сказанное на примере юридических лиц. Анализ статей ГК РФ, посвященных юридическим лицам и содержащих отсылки к «закону», позволяет констатировать, что в них используются самые различные формулировки: в одних случаях указывается конкретное наименование закона, в других – говорится о законах в определенной сфере, в третьих – употребляется слово «закон», в четвертых – применяется отсылка к тому или иному законодательству (в частности, отсылки к законодательству о несостоятельности (банкротстве) имеются в абз. 2 п. 6 ст. 61, абз 2 п. 4 ст. 62, п. 3 ст. 63 ГК⁴⁵⁹). Каждый из приведенных способов отсылок имеет право на существование, поскольку гражданско-правовое регулирование как сложный и многоуровневый механизм инвариантен. Во многих статьях ГК РФ употребляется термин «закон» (без какой-либо конкретизации), что вполне оправдано, например, при решении вопросов, связанных с правоспособностью юридического лица.

Вместе с тем, если посмотреть на освещаемый вопрос с точки зрения построения гражданско-правовой системы, то можно констатировать, что законодатель здесь не всегда последователен, поскольку в ГК РФ имеются общие отсылки к закону в случаях, когда речь должна идти о конкретном законе. Например, в статье 49 (п. 4) ГК РФ говорится о возможности устанавливать законом особенности гражданско-правового положения юридических лиц отдельных организационно-правовых форм, видов и типов, а также юридических лиц, созданных для осуществления деятельности в определенных сферах. Совершенно очевидно, что такие особенности должны вводиться не любым законом, а именно законами о юридических лицах, о которых упоминается в п. 4 ст. 53 ГК РФ. Аналогичное замечание можно сделать и в отношении формулировки п. 2 ст. 56 ГК РФ, в которой содержится отсылка к «закону» применительно к регулированию ответственности учредителя (участника) юридического лица, собственника его имущества и самого юридического лица по обязательствам друг друга. Необходимо указание на наименование закона и в п. 2 ст. 65.3 ГК РФ, устанавливающем, что иное правило об исключительной компетенции высшего органа корпорации устанавливается «законом» и др.⁴⁶⁰ Таким образом, вопрос о необходимости повышения точности и единообразия легальных формулировок остается.

Полагаем, что необходимо принципиально определиться относительно уровней правового регулирования и состава законодательства в сфере юридических лиц. Считаем, что первостепенной здесь должна быть следующая цепочка: ГК РФ – специальный закон (если в его принятии есть потребность). В эту цепочку не должны «вклиниваться» иные законы, которые затрагивают предмет специального закона. Все меняющиеся жизненные потребности в данной области должны учитываться путем внесения изменений в последний.

Мы понимаем, что юридические лица как субъекты гражданского права функционируют в гражданском обороте не только на основе ГК РФ и законов о юридических лицах, но и других законов. По этой причине отсылки к «закону» в главе 4 ГК РФ, безусловно, должны иметь место. В целом такая отсылка «удобна» в том смысле, что она делает правовое пространство открытым и является в известной мере способом оперативного учета возникающих жизненных потребностей без внесения изменений в ГК РФ. Это выражается в определении случаев, допускающих установление «законом» иного правила по сравнению с общим правилом или исключения из него. Указанный способ с нашей точки зрения в известной мере нейтрализует свойство любого кодекса, по выражению Р. Кабрияка, «запирать правовое пространство»⁴⁶¹. Вместе с тем, как участники гражданского оборота указанные субъекты подчиняются общим правилам, закрепленным в ГК РФ, поэтому в названной главе такие отсылки должны носить строго целевой характер, заключающийся в урегулировании особенностей их функционирования. Каждая из отсылок к «закону» должна быть содержательно согласована с отсылками к специальным законам. В противном случае в сфере юридических лиц будут появляться все новые и новые законы, затрагивающие те или иные стороны их деятельности, применение которых будет определяться только правилами о действии закона во времени, что может разбалансировать правовое регулирование.

Полагаем, что в случае если правовое положение того или иного юридического лица наряду с ГК дополнительно устанавливается специальным законом, то в статье, где дается его понятие, должны содержаться наименование такого закона и указание о том, что гражданско-правовое положение этого юридического лица в части, не урегулированной Кодексом, определяется данным законом. Тем самым «фиксируется» место специального закона в системе законов, устанавливающих статус названного субъекта: между ним и ГК РФ не должно быть другого закона. Другие же законы могут регулировать только те отношения, которые не относятся к предмету специального закона, и при условии, что на такую возможность их издания указывается в ГК РФ⁴⁶².

Остановимся на некоторых общетеоретических вопросах строения гражданско-правовой законодательной системы в части расположения в ней нормативных правовых актов по уровням.

В литературе обращается внимание на причины, по которым возникает потребность в формировании в составе законодательной системы блока подзаконных нормативных правовых актов. Предлагаемые в науке обоснования указанной потребности имеют методологическое значение для принятия соответствующих легальных решений, связанных с определением принципиальных основ осуществления производного правотворчества. В частности, Д. А. Керимов по этому поводу пишет, что поскольку законы носят наиболее общий характер, постольку возникает необходимость развития, конкретизации, детализации законодательных установлений. Упорядоченность же множества правовых установлений, по мнению автора, достигается тем, что все эти установления соответствуют закону, издаются на основе и в его исполнение, что, в конечном счете, и обеспечивает единство всех правовых актов, целостность и определенную целенаправленность законодательной системы⁴⁶³.

По смыслу п. 3 ст. 3 ГК РФ указы Президента РФ могут регулировать отношения, являющиеся предметом гражданского права, в качестве самостоятельного (первичного) источника, устанавливая первичные правовые нормы, поскольку в рассматриваемом пункте не указывается, что они обязательно должны издаваться на «основании закона». Как отмечает В. Ф. Яковлев, указы могут служить дополнением к законам и тем самым использоваться для ликвидации пробелов, имеющихся в гражданском законодательстве, издаваться по тем вопросам, которые таким законодательством не урегулированы должным образом⁴⁶⁴. В месте с тем, в литературе совершенно обоснованно говорится о границах, в пределах которых указами Президента РФ могут вводиться первичные гражданско-правовые нормы. Они связаны с соответствующими правилами, установленными федеральными законами, и прежде всего, ГК РФ. Речь идет о легальных формировках, в которых содержатся специальные указания на то, что тот или иной вопрос может быть урегулирован исключительно законом⁴⁶⁵. В этих случаях, указы Президента РФ приниматься не могут. Несмотря на то, что постановления Правительства РФ, содержащие нормы гражданского права, вместе с указами Президента РФ легально отнесены к одной группе актов, между ними имеются существенные различия. Согласно п. 4 ст. 3 ГК РФ постановления Правительства РФ принимаются на основании и во исполнение ГК РФ и иных законов и указов Президента РФ. Это означает, что постановления не являются самостоятельными источниками гражданского права, и их роль состоит именно в развитии и конкретизации (детализации) актов более высокой юридической силы. Таким образом, они представляют собой классический пример «вторичных» нормативных правовых актов.

В сфере юридических лиц, например, иными правовыми актами (наряду с законом) регулируется целый ряд вопросов, в частности, устанавливаются особенности гражданско-правового положения юридических лиц отдельных организационно-правовых форм, видов и типов, а также юридических лиц, созданных для осуществления деятельности в определенных сферах (п. 4 ст. 49 ГК РФ), определяется действие органов юридического лица (пункты 1 и 3 ст. 53 ГК РФ), вводятся исключения из правил о судьбе имущества, оставшегося после удовлетворения требований кредиторов (п.8 ст. 63 ГК РФ)⁴⁶⁶. Кроме того, применительно к установлению особенностей правового положения акционерных обществ, созданных путем приватизации государственных и муниципальных предприятий, говорится и об иных правовых актах о приватизации этих предприятий (абз. 2 п. 3 ст. 96 ГК РФ).

Приведенные примеры свидетельствуют о некой произвольности выбора отношений, регулирование которых наряду с законом может осуществляться иными правовыми актами. Например, какая была необходимость включать иные правовые акты в нормативное основание функционирования органов юридического лица, если сам порядок их образования и компетенция определяются исключительно законом и учредительным документом? Не совсем ясны также резоны законодателя, установившего, что судьба имущества юридического лица, оставшегося после удовлетворения требований кредиторов, может определяться, не только законом и его учредительным документом, но и иными правовыми актами? Основания такого легального решения абсолютно не очевидны. С точки зрения системного подхода вызывает сомнение и целесообразность включения иных правовых актов в число источников, устанавливающих особенности гражданско-правового положения юридических лиц (п. 4 ст. 49 ГК РФ). Складывается впечатление, что отсылки к иным правовым актам в сфере юридических лиц сделаны «на всякий случай», что нельзя признать правильным.

В юридической литературе неоднократно обращалось внимание на то, что наиболее распространенным вариантом строения (иногда говорят о структуре построения) отдельных отраслей российского законодательства является так называемая «пирамидальная модель», существо которой заключается в наличии основополагающего нормативного правового акта⁴⁶⁷. Положения общей теории систем о распределении ролей элементов в зависимости от их влияния на свойства системы в целом имеют важное значение для исследования гражданско-правовой законодательной системы, поскольку ее возглавляет кодификационный акт, являющийся центром системы. ГК РФ занимает особое место среди элементов гражданско-правовой законодательной системы, выступая в качестве так называемого системообразующего акта.

Под подсистемой как компонентом законодательной системы мы понимаем совокупность нормативных правовых актов, представляющих собой определенную внутрисистемную общность. Подсистемы могут формироваться по различным критериям в зависимости от конкретной легальной, научной и (или) практической задачи⁴⁶⁸. Но это не означает, что здесь нет никаких объективных оснований: формирование подсистем базируется либо на системе той или иной отрасли права, либо на необходимости регламентации соответствующей сферы. В связи с этим они существуют в виде подотраслей, институтов и субинститутов, которые в зависимости от типа связи с системой права могут быть подразделены на следующие виды: во-первых, отражающие соответствующие подразделения отрасли права и, во-вторых, являющиеся комплексными внутрисистемными нормативными массивами, закрепляющими определенные разноотраслевые нормативные общности. В то же время в законодательных подсистемах нередко сочетаются (в том или ином виде) нормативные правовые акты различных уровней, что позволяет говорить о смешанном характере состава таких подсистем.

4.3. Структура гражданско-правовой законодательной системы

Вопрос о понятии структуры законодательной системы является ключевым в силу того, что никакая, в том числе гражданско-правовая законодательная система, не может быть вообще описана без характеристики ее структуры. Структура системы представляет собой совокупность связей компонентов системы, отражающую ее динамическую сторону. Проблемы структуры законодательства и отдельных его отраслей всегда находились и находятся в поле зрения ученых. Так, в ранее названной известной монографии «Система советского законодательства» утверждается, что законодательство как система имеет не один, а несколько инвариантных «срезов», структур, которые, в свою очередь, делятся на формальные и функциональные. К первому виду предлагается относить структуры строения (в узком смысле этого слова) (структура нормативного предписания, структура нормативного акта и т.д.). Каждая из структур строения, по мнению авторов, также является инвариантным «срезом» законодательства как системы с точки зрения элементов, из которых оно складывается. Применительно ко второму виду структур речь идет о различных их уровнях, касающихся, в частности, юридических предписаний, подразделяемых на нормативные и ненормативные предписания, а также деление законодательства на институты, подотрасли, отрасли, объединения нормативных актов и нормативных предписаний в более или менее устойчивые, группы по определенным вопросам (финансы, транспорт и т.д.)⁴⁶⁹. Как видим, представления о структуре законодательства как системы напрямую связаны с решением вопроса об элементах системы. Отметим, что в приведенных высказываниях в качестве элементов признаются как нормативные акты, так и предписания.

Вопрос о том, является ли структура чем-то единым, или же можно говорить и наличии нескольких структур в рамках одной системы, имеет принципиальное значение. Полагаем, что, с одной стороны, описание взаимосвязей внутри системы путем выделения тех или иных видов структур будет более достоверным и содержательным, поскольку они весьма многообразны, а, с другой, – не следует отказываться и от понимания структуры как нечто единого для данной системы, вобравшего в себя все типы взаимосвязей. В литературе по общей теории систем говорится о множестве видов (уровней) структур, об их «субординированности», а также предлагаются различные классификации структуры, которые в полной мере могут быть применены для характеристики гражданско-правовой законодательной системы. Именно в структуре выражается уровень сложности данной системы, проявляющийся в сложности связей и отношений, в числе иерархических уровней и подсистем. Можно сказать, что для структуры гражданско-правовой законодательной системы характерны многомерность (многоаспектность) и полимерность.

По нашему мнению, управление внутри законодательной системы строится на основе многофакторности различного рода влияний на взаимозависимость нормативных правовых актов и многообразии проявлений их соподчиненности.

Гражданско-правовая законодательная система является многоуровневой и имеет сложную структуру, которая выступает в горизонтальной (подотрасли, институты и пр.) и вертикальной плоскостях (построение нормативного материала по иерархическому принципу – в зависимости от юридической силы нормативных правовых актов)⁴⁷⁰. Считаем, что именно в ее структуре наиболее рельефно отражаются основные векторы взаимодействия системы права и системы законодательства: на горизонтальном уровне определяющей является система права, а на вертикальном – система законодательства.

С точки зрения системного подхода весьма важным видится установление связи между строением и структурой гражданско-правовой законодательной системы. Считаем, что деление указанной системы на уровни (строение в виде уровней) является основой для вертикальной структуры гражданско-правовой законодательной системы; такие подсистемы как подотрасль, институт, субинститут отражают тот или иной вариант горизонтальной структуры гражданско-правовой законодательной системы, а смешанные подсистемы – взаимодействие вертикальной и горизонтальной структур данной системы.

В правовой доктрине также имеются известные утверждения о наличии в системе права и законодательства двух структур: главной (первичной) (деление права и законодательства на отрасли и иные структурные элементы по предмету и методу регулирования) и дополнительной (вторичной) (состоящую из образования комплексных массивов правовых норм различных отраслей права и законодательства). Вторичная дифференциация дополняет отраслевую и не должна ей противоречить⁴⁷¹. С точки зрения статики гражданско-правовой законодательной системы отраслевые и комплексных акты представляют собой подсистемы, а в аспекте динамики – они имеют собственные структуры, которые, в свою очередь, также вступают во взаимодействие.

Центральной место в структуре любой системы занимают системообразующие связи, т.е. связи, специфические для органичных целых, к которым, в частности, относятся связи управления, указывающие на такую значимую характеристику системы как наличие у нее внутренней иерархии. Отметим, что в юридической литературе довольно широко используются положения теория систем именно для изучения иерархии источников права (в том числе, нормативных правовых актов)⁴⁷². Марченко М. Н., например, осуществляет анализ системно-иерархического характера форм и источников права через призму общих родовых и видовых признаков систем⁴⁷³.

Под иерархией мы понимаем соподчиненность компонентов гражданско-правовой законодательной системы как тип структурных связей. В этом своем качестве иерархия является одной из специфических черт структуры системы.

Мы присоединяемся к высказанной в литературе мнению о существовании двух видов иерархии нормативных правовых актов: вертикальной и горизонтальной⁴⁷⁴. Под вертикальной иерархией понимается соотношение нормативных правовых актов правотворческих органов различного уровня, а под горизонтальной – соотношение одноуровневых нормативных правовых актов (иерархия федеральных законов, например, кодификационных и некодификационных актов). Но при любом виде иерархии ее смысл как родового понятия остается единым, поскольку иерархия выражает не простое соотношение указанных актов, а их соподчиненность.

В доктрине высказываются сомнения относительно обоснованности употребления такого наименования как «горизонтальная иерархия»⁴⁷⁵. Действительно, на первый взгляд само словосочетание «горизонтальная иерархия» содержит в себе внутренне противоречие, поскольку «по горизонтали» иерархия не может быть выстроена. Однако будучи введенным в научный оборот, это понятие приобрело вполне определенное содержательное значение и заняло свое место в составе понятийного аппарата, используемого для «описания» одной из сторон иерархического строения системы нормативных правовых актов: соотношения актов, занимающих равное (в нашей интерпретации – в силу издания их одним и тем же органом) положение. Кроме того, следует принять во внимание и определенную условность применяемой терминологии. Преобладающим в литературе является взгляд на горизонтальную иерархию как на выражение трех основных принципов: «последующий акт вытесняет предшествующий»; «специальный закон вытесняет общий»; верховенство (приоритет) кодификационного акта⁴⁷⁶.

Итак, под вертикальной иерархией мы понимаем соотношение нормативных правовых актов правотворческих органов различного уровня (иерархия между уровнями), а под горизонтальной – соотношение одноуровневых нормативных правовых актов (иерархия внутри уровня). Отметим, что соотношение актов имеется в виду только в аспекте их соподчиненности, т.е. в ракурсе иерархической зависимости. Поясним смысл используемой терминологии применительно к гражданско-правовым актам. По критерию издавшего их правотворческого органа, как отмечалось ранее, все названные акты делятся на уровни, под которыми соответственно понимаются федеральные законы, иные правовые акты и ведомственные нормативные правовые акты (ст. 3 ГК РФ). Именно между ними и возникает так называемая вертикальная иерархия. Соотношение же актов, относящихся к одному уровню в силу заявленного понятийного ряда и в связи с этим называемых «одноуровневыми», именуется горизонтальной иерархией. Причем их «одноуровневость» отнюдь не означает, что между ними нет определенной соподчиненности. Такая соподчиненность имеет место, но базируется она на иных критериях, нежели различия в правотворческих органах, их издавших. Но при любом виде иерархии ее смысл как родового понятия остается единым, поскольку иерархия выражает не простое соотношение указанных актов, а их соподчиненность.

В гражданско-правовой законодательной системе соподчиненность нормативных актов строится на основе единого критерии – юридической силы акта, на которую, в свою очередь, оказывает влияние ряд факторов (правотворческая компетенция издавшего акт органа, определенные формальные признаки акта (кодификационные и некодификационные акты) и др.).

Важность категории «юридическая (правовая) сила» нормативного правового акта заключается в том, что в литературе она рассматривается в качестве основного (или одного из основных) критерия иерархического деления нормативных актов и соответственно определения приоритета действия соответствующих групп или отдельных актов. В доктрине правильно обращается внимание на то, что названная категория «может использоваться как для характеристики обладания ее носителя «юридической энергией», так и для количества данной юридической энергии»⁴⁷⁷. В литературе вопрос о понятии юридической силы нормативного правового акта является дискуссионным. Одни авторы рассматривают ее в узком, а другие — в широком значениях.

Первый подход заключается в трактовке юридической силы как качества (свойства) акта, определяемого исключительно местом, которое занимает издавший его орган в общей системе органов⁴⁷⁸. По мнению сторонников широкого понимания этого феномена на юридическую силу влияет определенная совокупность факторов, которые следует учитывать при решении вопроса о приоритете нормативных актов, в том числе находящихся на одной и той же ступени вертикальной иерархии. Все группы законов, по мнению Ю. А. Тихомирова, «соотносятся по целому ряду показателей, измеряемых в совокупности различной юридической силой». Среди обычных законов ученым выделяются Основы законодательства как акт, обладающий «повышенной юридической силой»⁴⁷⁹. В этой связи Г. А. Василевич справедливо отмечает: «Выделяя несколько слоев нормативных правовых актов, а при желании можно еще детализировать их вертикальное построение, отметим, что в рамках каждого слоя мы имеем дело с необходимостью определения соотношения юридических актов с целью установления их верховенства. И здесь «работают» иные принципы, правила, которые позволяют установить приоритет акта, нежели когда речь идет о сопоставлении актов в зависимости от властного положения органов, их принявших»⁴⁸⁰. Такой методологически выверенный взгляд, с нашей точки зрения, позволяет преодолеть узость понимания юридической силы нормативных правовых актов как их качества (свойства), определяющегося исключительно местом, которое занимает издавший их орган в общей системе органов.

Широкий подход к трактовке «юридической силы» нормативных актов, поддерживаемый нами, предлагаем именовать многофакторным. Отметим, что в литературе предпринимаются попытки сформировать «неисчерпывающий» реестр дополнительных (к фактору места издавшего акт правотворческого органа) факторов, оказывающих влияние на юридическую силу источников российского права⁴⁸¹.

В свою очередь, вопрос о юридической силе нормативных правовых актов является частью более широкой проблемы – проблемы их иерархии. По справедливому утверждению С. Л. Зивса, иерархическая структура есть выражение разности юридических сил отдельных видов источников права и связанной с этим предустановленной соподчиненности источников права в органически цельной системе⁴⁸².

Иерархия уровней гражданско-правовой законодательной системы базируется исключительно на иерархии издавших их правотворческих органов, соподчиненность же внутри законов определяется как юридической силой ГК РФ, так и их принадлежностью к отраслевым или комплексным актам.

Таким образом, основу структуры гражданско-правовой законодательной системы составляют иерархические связи (отношения). В точном своем значении понятие таких связей не полностью совпадает с предлагаемой в литературе по теории систем интерпретацией субординации, определяемой через категорию «вертикаль»⁴⁸³, поскольку, строго говоря, о вертикале как таковой в аспекте соподчиненности гражданско-правовых нормативных актов следует говорить только относительно уровней данной системы (законов, иных правовых актов и ведомственных нормативных правовых актов). Вместе с тем, мы не отказываемся от категории «субординация» и предлагаем рассматривать ее более широко: как все виды (формы) соподчиненности нормативных правовых актов, содержащих нормы гражданского права.

Как отмечалось, центральной место в структуре любой системы занимают системообразующие связи, которые в гражданско-правовой законодательной системе основаны на приоритете ГК РФ. В литературе преобладает взгляд, принципиально допускающий существование иерархической зависимости между кодификационными и текущими законами. Многие советские правоведы поднимали вопрос о роли и месте кодификационных актов в системе отраслевого законодательства. Причем данная проблематика очерчивалась как в самом общем виде⁴⁸⁴, так и подвергалась детальной разработке⁴⁸⁵. В трудах советских ученых содержится много интересных концептуальных идей, которые и сегодня имеют научную ценность и поэтому могут быть положены в основу дальнейших теоретических разработок в данной сфере. В данном случае речь идет о доктрине «головной роли» кодификационного акта (Основ законодательства, кодекса), цель которой заключается в определении места отраслевого кодификационного акта в системе иных законов. Важно подчеркнуть, что те авторы, которые являлись сторонниками доктрины «головной роли» кодификационного акта в советское время, активно выступили в поддержку идеи приоритета нового Гражданского кодекса как в период обсуждения его проекта, так и после принятия Кодекса⁴⁸⁶.

Среди обыкновенных законов советскими учеными традиционно выделялись две подсистемы – кодификационные и текущие законы. В литературе того периода прямо указывалось, что «… текущие законы в законодательной иерархии занимают место вслед за кодификационными законами, находясь с ними в отношениях внутренней субординации»⁴⁸⁷. Такое деление базировалось на идее приоритета кодификационных законов над текущими. Так, Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г.⁴⁸⁸ рассматривались как основополагающий нормативный акт гражданского права, являющийся исходной базой для всего гражданского законодательства⁴⁸⁹. Характеризуя Основы гражданского законодательства, Ю. Х. Калмыков также подчеркивал, что Основы «… среди нормативных актов после Конституции СССР стоят на втором месте, что это самый авторитетный отраслевой акт, рассчитанный на долговременное действие, и он должен быть исключительно стабильным»⁴⁹⁰.

Для исследований советского периода было характерным не только выявление реального влияния кодификационного акта, в частности Основ, на всю отрасль соответствующего законодательства, но и постановка вопроса о повышении его роли. Так, С. В. Поленина называла Основы своего рода конституцией данной отрасли и предлагала придать Основам любой отрасли законодательства значение конституционного акта, то есть установить правило о том, что все издаваемые по соответствующей отрасли нормативные акты (в том числе и другие законы) должны соответствовать закрепленным в Основах положениям⁴⁹¹.

Идея приоритета кодекса как закона, стоящего во главе соответствующей отрасли законодательства, является важнейшим достижением современной научной мысли. Именно ее легальное закрепление создает реальную возможность построения непротиворечивой законодательной системы России. Концепция приоритета кодекса является не только плодотворной с точки зрения теории, но весьма важной с позиции дальнейшего направления законотворческой деятельности и интересов правоприменительной практики. Эта доктрина, по нашему убеждению, должна послужить теоретической базой для разработки легальных положений, определяющих статус кодификационного отраслевого акта как закона, занимающего свое собственное (самостоятельное) место в системе федеральных законов, которые, в свою очередь, должны быть включены в «закон и законах».

В чем же заключается смысл приоритета отраслевого кодекса? По распространенному в цивилистической доктрине мнению суть приоритета ГК заключается в том, что «норма гражданского права, находящаяся вне ГК, не может противоречить норме ГК, а если она противоречит, то применяется норма ГК»⁴⁹². Противоречащие же ГК нормы могут применяться только после внесения соответствующих изменений в ГК РФ⁴⁹³. Такая интерпретация содержания ст. 3 ГК РФ, основанная на первоначальной ее редакции, у нас всегда вызывала возражения. При таком подходе имеет место признание возможности принятия норм, противоречащих ГК РФ, которые, в свою очередь, являются основанием для внесения изменений в ГК РФ. По нашему глубокому убеждению истинный смысл приоритета ГК РФ (иного отраслевого кодификационного акта) именно в том и состоит, что изначально такие нормы приниматься не должны. Предложенное нами и отраженное во многих публикациях понимание смысла приоритета ГК РФ, с нашей точки зрения, прямо следует и из формулировки п. 2 ст. 3 ГК РФ, которая говорит о том, что нормы гражданского права, содержащиеся в других законах, должны соответствовать ГК, т.е. изначально могут издавать только «будучи ему соответствующими». Мы всегда стояли на позиции, что в принципе нельзя допускать ситуацию, когда противоречащие головному акту не только изданы, но «изменяют» сам кодекс. Получается, что не иной федеральный закон должен соответствовать ГК РФ, а наоборот – ГК РФ следует приводить в соответствие с ним. При таком положении дел практически утрачивается назначение приоритета как «технологии» обеспечения и поддержания системности законодательства, поскольку кодификационный акт в этом случае играет роль «формального фиксатора» вносимых в него изменений законодательства. В связи с этим уместно привести следующее высказывание А. Л. Маковского: «Когда норма проектируемого закона сталкивается с нормой действующего ГК, право выбора, конечно, принадлежит законодателю, но этот выбор должен быть сделан не только осознанно, но и обоснованно, с пониманием разного «удельного веса» в общем законодательном массиве норм кодекса, закрепляющего главное содержание целой отрасли права, и норм иных законов, развивающих и детализирующих это содержание»⁴⁹⁴. Мы всегда подчеркивали, что законодатель в этом случае, в первую очередь, должен решить вопрос о том, нужна ли вообще норма, противоречащая ГК РФ, а если ее принятие действительно необходимо, то сначала он должен внести соответствующие изменения в ГК РФ, и только затем принимать такую норму. Предложенная процедура позволила бы, с одной стороны, уже на начальной стадии оценить необходимость внесения изменений кодификационного акта (действительно ли это нужно), а с другой – сделать процесс текущего законотворчества управляемым и контролируемым. Причем первая стадия здесь является решающей в том смысле, что она позволяет осуществить мониторинг состояния законотворчества в конкретной сфере. В итоге мы получаем вполне определенный и понятный механизм «поддерживания» уровня системности как законодательства в целом, так и его отдельных отраслей.

Дополнение п. 2 ст. 3 ГК РФ пунктом 2.1., устанавливающим специальные правила внесения изменений в Кодекс, по существу означает закрепление специального механизма «корректировки» ГК РФ, что еще раз подтверждает позицию законодателя, признающего «особый» статус данного закона. Такое легальное нововведение прекращает разрушительную законотворческую практику, при которой изменения в ГК РФ вносились любым текущим федеральным законом. Сегодня с уверенностью можно утверждать, что законодателем сделан важный шаг на пути укрепления «статуса» Кодекс как центра гражданско-правовой законодательной системы.

Вместе с тем, предлагаем «расширить» привычные представления о приоритете отраслевых кодексов: такой приоритет должен иметь место и в случае, когда те или иные правовые нормы содержатся в другом отраслевом кодексе (например, гражданско-правовые нормы – в СК РФ или ЗК РФ). Приоритет кодекса в отношении «своих» норм должен быть «взаимным», т.е. закрепляться за каждым из кодексов. Введение изложенного правила на легальном уровне позволит прекратить «войну» приоритетов, дестабилизирующую правовую систему России. В продолжение вопроса о принципах горизонтальной иерархии считаем возможным также рассматривать в качестве одного из ее проявлений верховенство каждого из отраслевых кодификационных актов в отношении норм своей отрасли, находящихся в другом кодификационном акте (принцип «взаимного» приоритета). При этом подчеркнем, что приоритет ГК РФ над нормами, находящимися в иных законах, должен ограничиваться его действием в сфере частного права. Так, публично-правовые нормы ГК РФ не должны иметь приоритет над публично-правовыми нормами других законов, например, ЗК РФ. Наоборот, публично-правовые положения ЗК РФ имеют приоритет над публичными нормами ГК РФ⁴⁹⁵. Такое положение дел, как правильно считает Г. А. Гаджиев, обуславливается разными целями гражданско-правового и земельно-правового регулирования⁴⁹⁶. Сказанное еще раз подтверждает мысль о том, что приоритет отраслевых кодексов является взаимным и должен действовать только в части «своих» норм.

В процессе правоприменения постоянно возникает необходимость установления приоритетного действия тех или иных актов (норм). В связи с этим юридической литературе были предприняты выявить соответствующие направления судебной практики. В частности, указывается, что суды либо ссылаются на отсутствие положений о горизонтальной иерархии (по терминологии авторов – предметной иерархии) в Конституции РФ, либо игнорируют нормы о такой иерархии, либо применяют правило lex specialis, при этом используя совершенно различные доводы⁴⁹⁷. Приведенные результаты изучения судебных решений являются дополнительным аргументов в пользу нашей позиции о необходимости установления на легальном уровне основных правил взаимодействия (соотношение) «одноуровневых» актов, приняв «закон о законах».

4.4. Связи гражданско-правовой законодательной системы с гражданским правом и окружающей средой

Как известно, проблема среды системы – это выделение существенных связей системы с окружающим миром⁴⁹⁸. Гражданско-правовая законодательная система, будучи подсистемой более широкой системы – российского законодательства, самым активным образом взаимодействует с внешней средой. Целью создания любого нормативного массива является воздействие на внешнюю среду – общественные отношения. Безусловно, именно разнообразие видов общественных отношений, являющееся объективным, служит основанием содержательной структуры права и законодательства⁴⁹⁹. Для характеристики гражданско-правовой законодательной системы видится актуальным и необходимым изучение данного правового феномена в аспекте связей с правом и с другими отраслями законодательства (законодательными системами). В литературе высказана интересная мысль о том, что «… если система отраслей права является первым «измерением» права, то система законодательства – это второе его «измерение»⁵⁰⁰. Для удобства дальнейшего изложения мы также будем применять термин «гражданское законодательство» в значении отрасли законодательства.

С нашей точки зрения достижением юридической науки в рассматриваемой сфере, прежде всего, является выявление специфики законодательства как системы в связи с правом. Полагаем, что вполне уместно привести теоретическое обоснование наличие такой специфики, поскольку оно в полной мере применимо и для характеристики гражданского законодательства. По справедливому замечанию С. В. Полениной, сложность выявления системного характера законодательства обусловлена тем, что оно принадлежит к числу правовых явлений, которые представляют собой совокупность различных форм, видов проявления одного содержания⁵⁰¹. В данном высказывании подчеркивается принципиальная особенность связи права и законодательства, которая, с одной стороны, выражает их единство как формы и содержания, а с другой, – свидетельствует об их относительной самостоятельности. В литературе неоднократно отмечалось, что важными признаками и чертами системы позитивного права являются ее активный характер и построение составляющих ее элементов – форм по иерархическому принципу⁵⁰².

Главная специфика связей законодательства с правом заключается в том, что в доктрине право и законодательство традиционно рассматриваются как содержание и форма. Тогда закономерен вопрос, как содержание может выступать в качестве внешнего фактора по отношению к форме? А если мы признаем, что это невозможно, то тогда обоснованно актуализируются проблемы определения характера связи гражданско-правовой законодательной системы и системы гражданского права и установления принципиальной возможности применения для ее изучения системного подхода. Полагаем, что право и законодательство могут существовать и в другом измерении – как самостоятельные явления (а, значит, и как отдельные идеальные конструкции) и только в этом своем качестве они имеют собственные системные параметры (состав и структуру) и в принципе могут подлежать сопоставлению и раздельному анализу. Если посмотреть на указанное соотношение через призму системного подхода, то можно обнаружить парадоксальную ситуацию: право и законодательство как содержание и форма не могут сопоставляться в ракурсе отграниченности как признака системы, поскольку в указанном понимании они не являются «внешними» по отношению друг к другу. С нашей точки зрения здесь имеет место следующая основная взаимозависимость: с одной стороны, законодательство в целом как система и нормативный правовой акт как ее элемент действуют не сами по себе, а через содержащиеся в актах правовые нормы, с другой стороны, право «проявляется» только через свои источники.

Такая взаимозависимость не является отражением признака отграниченности законодательной системы, а выступает в качестве специфического способа существования и функционирования правовой материи, обусловленного, в свою очередь, особенностями права как социального регулятора и законодательства как искусственной системы. Сказанное позволяет сделать вывод о том, что право как система не может рассматриваться в качестве внешней среды (в традиционном ее понимании) по отношению к законодательной системе, следовательно, с позиции системного подхода в определении понятия гражданско-правовой законодательной системы об отграниченности ее от гражданского права говорить неправильно.

Предварительно скажем, что мы являемся сторонниками так называемого координационного подхода к изучению системы права и системы законодательства, который базируется на признании одноуровневости этих систем. Так, А. В. Кузьменко пишет: «… с точки зрения системной методологии поиск первичного и вторичного, главного и второстепенного в конфигурации … трех систем – права, законодательства и общественных отношений – лишено научного смысла. Как одноуровневые системы они имеют связи координационные, а не субординационные»⁵⁰³.

Мы рассматриваем систему права и систему законодательства в качестве «полимерных» структур. Причем «полимерность» системы законодательства более многообразна по сравнению с системой права. Законодательство как форма использует собственные способы и варианты выражения своего содержания (права) и по сравнению с правом обладает более широким структурным многообразием. Еще раз подчеркнем, что именно отраслевая структура законодательства в целом ориентирована на структуру права. При этом следует иметь в виду существенные различия между отраслями законодательства, адекватными отраслям права, и комплексными отраслями законодательства. Поскольку комплексные отрасли законодательства нацелены на создание нормативных массивов, обеспечивающих регулирование определенной сферы деятельности, и объединяют разноотраслевые правовые нормы, то система гражданского права оказывает на них лишь косвенное влияние. Вместе с тем, очевидна и обратная связь: в результате формирования на законодательном уровне комплексных нормативных общностей в системе права образуется вторичная структура. Таким образом, можно говорить о том, что формирование вторичных структур в праве идет как бы «от законодателя». В делении структуры законодательной системы на горизонтальную и вертикальную, как отмечалось, отражаются основные векторы взаимодействия системы права и системы законодательства наиболее рельефно: на горизонтальном уровне определяющей является система права, а на вертикальном – система законодательства.

Большое значение для выявления соотношения системы права и системы законодательства имеет вопрос о взаимодействии отраслей (институтов) права и отраслей (иных подразделений) законодательства. В литературе межотраслевое взаимодействие рассматривается в двух аспектах: динамическом и статическом. Так, М. Ю. Челышев в связи с этим пишет: «Применительно к области действия гражданского права межотраслевое взаимодействие можно определить как взаимную динамическую связь гражданского права и иных частей системы права, которая последовательно отражается на всех стадиях гражданско-правового регулирования и во всех элементах его механизма. Межотраслевые связи гражданского права, кроме того, включают и связи статического характера, проявляющиеся во внешней форме права, в его источниках»⁵⁰⁴.

Полагаем, что взаимодействие права и законодательства как систем нельзя определять через категорию «конвергенция», как это, например, делает В. В. Васильев, поскольку, на наш взгляд, указанная категория может быть применена только для характеристики однопорядковых явлений (например, частного и публичного права)⁵⁰⁵.

Одним из ярких проявлений взаимосвязи системы права и системы законодательства выступает соотношение кодификации и отраслей права. «При введении в правовую систему какого-либо кодекса, – пишет Р. Кабрияк, – требуется учитывать логику всей системы в целом, для чего прежде всего необходимо рационально разделить на части правовую материю, ведь каждый кодекс должен соответствовать одной из этих частей или отраслей»⁵⁰⁶. Несмотря на то, что кодификаторы не могут повлиять на правовую природу нормы, но их конкретные решения по изданию того или иного кодекса являются важным фактором, оказывающим воздействие на установление определенных отраслевых границ. Вместе с тем, сама «операция» по определению таких границ, должна базироваться на учете сущности регулируемых отношений и как следствие – правовой природы норм. Приведенные соображения свидетельствуют о влиянии кодификации как вполне управляемого и контролируемого процесса создания основных источников права на формирование самой системы права.

Таким образом, система права как его внутреннее строение и система законодательства как строение его форм, являясь характеристикой права и законодательства как систем, выражают их относительную самостоятельность и одновременно подтверждают, что они выступают одноуровневыми тесно связанными между собой системами. Взаимодействие (взаимовлияние) гражданского права и гражданского законодательства в качестве систем многогранно. Такой подход позволяет увидеть все богатство соотношения данных правовых явлений, которое не укладывается в рамки традиционного представления о них только как о содержании и форме.

Одной из главных внешних связей гражданско-правовой законодательной системы является ее взаимодействие с другими отраслями законодательства. Полагаем, что моментом, объединяющим внутренние связи гражданско-правовой законодательной системы и указанную внешнюю связь, является единство способа их установления и дальнейшего функционирования: все связи в принципе могут проявляться только через действие норм гражданского права, содержащихся в нормативных правовых актах. Это обстоятельство, в свою очередь, не исключает дифференциации механизмов их действия. Такие механизмы могут основываться, например, на юридической силе гражданско-правового нормативного акта, на отраслевой или комплексной природе последнего, на принадлежности нормы к общей либо специальной. Различные законодательные системы – это системы одного порядка, поэтому в определении понятия гражданско-правовой системы, приведенном выше, не случайно указано на ее отграниченность именно от других законодательных систем.

Все законодательные системы активно взаимодействуют друг с другом. Гражданско-правовая законодательная система находится в тесной взаимосвязи, как с отраслевыми, так и комплексными законодательными системами. В этом сфере возникает множество вопросов теоретического и практического свойства, причем речь идет не только о взаимодействии указанных систем, но и об их разграничении. Так, одним из аспектов существования межотраслевых связей является наличие так называемых «зон совместного регулирования», которые возникают на стыке смежных отраслей законодательства и выступают в качестве отражения единства правового пространства. Конечно же, принцип приоритета одного кодекса над другим здесь неприменим, поскольку каждый из кодексов регулирует «свою» сторону отношений и здесь речь может идти, прежде всего, о согласованности в регулировании, достичь которую можно только путем грамотной и научно обоснованной законопроектной работы. Такое положение дел, прежде всего, характерно для соотношения действия актов гражданского и семейного права, в частности, в институте праве совместной собственности супругов, в вопросе взаимоотношений между родителями (усыновителями) и детьми в имущественной сфере, которые не полностью укладываются в рамки существующих гражданско-правовых конструкций, в квалификации взаимосвязи между гражданско-правовыми и иными имущественными правами и обязанностями несовершеннолетних и семейно-правовой обязанностью родителей содержать своих детей и др.⁵⁰⁷

В качестве тенденции развития гражданско-правовой законодательной системы сегодня следует признать усиление межотраслевых связей, а также ее «проникновение» в сферы, на которые ранее гражданско-правовое регулирование не оказывало заметного влияния. Так, в настоящее время особую роль приобретает взаимодействие гражданского законодательства как отрасли с информационным законодательством, являющимся, по сути, надотраслью, поскольку оно «существует» не только в виде самостоятельного разветвленного нормативного массива, но и практически «присутствует» во всех отраслях законодательства. В частности, резко обозначился вектор взаимопроникновения гражданского законодательства и законодательства о персональных данных. Доктриной выявлены такие качества персональных данных, которые позволяют легально признать их нематериальными благами, выступающими объектами гражданских прав. При этом возникает потребность в установлении на системном уровне соотношения права гражданина на защиту персональных данных и его права на неприкосновенность частной жизни как самостоятельных, но пересекающихся понятий и др.⁵⁰⁸ Таким образом, связь законодательства о персональных данных и гражданского законодательства базируется, прежде всего, на их общей «нацеленности» на охрану неприкосновенности частной жизни, личной и семейной тайны, которые являются нематериальными благами и соответственно объектами гражданских прав (ст. 128 ГК РФ)⁵⁰⁹.

Взаимодействие гражданского законодательства и законодательства о здравоохранении как комплексного нормативного массива, например, уже сейчас осуществляется по целому ряду направлений, в частности, по вопросам создания и функционирования юридических лиц в сфере охраны здоровья, оказания платных медицинских услуг, защиты прав пациентов как субъекта гражданского права (потребителей, потерпевших в случае причинения вреда жизни и (или) здоровью при оказании медицинской помощи) и др. Здесь особо проявляется тенденция расширения такого взаимодействия, связанная с внедрением новых технологий в медицинскую деятельность, требующим совершенствования гражданско-правового охранительного механизма.

Межотраслевые связи должны укрепляться путем обеспечения согласованности правового регулирования, которое следует осуществлять с использованием закономерностей развития законодательства как системного объекта. Одним из важнейших приемов такого «согласования» является построение системы взаимных отсылок, позволяющих не просто устранить противоречия между отраслями законодательства, но и создать условия для повышения эффективности функционирования законодательства как «дифференцированного единства».

ГЛАВА V. Теория субъекта в гражданском праве

5.1. Проблемы определения круга субъектов гражданских правоотношений

Наиболее важным и значимым «понятием науки гражданского права и гражданского законодательства является понятие субъектов права⁵¹⁰», к которым традиционно относят индивидуальных субъектов (физических лиц) и коллективных субъектов (юридических лиц и публично-правовые образования). Несмотря на большое количество исследований, посвященных правовому статусу участников общественных отношений, в юридической науке до сих пор не сформирован единый подход к пониманию субъекта права. Представители науки конституционного права подходят к вопросу определения круга субъектов прав предельно широко, выделяя таких субъектов, как народ, нация, государство, субъекты Российской Федерации, административно-территориальные образования, органы государственной власти, органы местного самоуправления, общественные объединения, религиозные объединения, международные организации, граждане, лица без гражданства, иностранные граждане, беженцы, вынужденные переселенцы и другие⁵¹¹. В число отдельных субъектов предпринимательского права рядом ученых включаются холдинги, концерны и иные взаимозависимые объединения предпринимателей, не обладающие статусом юридического лица⁵¹². В гражданском процессуальном праве организациями, имеющими право на судебную защиту прав, свобод и законных интересов согласно действующему законодательству являются не только юридические лица, но и неправосубъектные объединения (союзы) (ст. 36 ГПК РФ): общественные объединения, первичные профсоюзные организации, представительные органы работников, объявивших забастовку (ст. 3 Федерального закона «Об общественных объединениях», Федеральный закон «О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности», глава 61 ТК РФ, ст. 37 Конституции

Развитие учений о субъектах права в правовой науке продолжалось на протяжении веков. Позитивистский подход к пониманию субъекта права начал зарождаться еще в римском праве. Для обозначения субъекта римскими юристами использовались термины «лицо», «персона» (persona), означающие маску. «Так как все право установлено для людей, отмечал римский юрист Гермогиан, «то сначала мы будем говорить о положении лиц, а потом о прочих предметах настолько, насколько позволяет дело, следуя порядку, принятому в Вечном Эдикте». Однако, как отмечает Ф. Халем, «В античном Риме существовало только одно объективное право, понятие субъективного права…. было неизвестно римлянам».. Именно поэтому, в отличие от современных правовых систем римское право … было замкнутой системой, доведенной до совершенства»⁵¹³.

В средние века, как известно, юриспруденция образовала две ветви: «светскую и каноническую, представлявшиеся легистами и канонистами. Древнейшие легисты-глоссаторы стояли буквально на почве источников римского права, подводя всякие вообще юридические субъекты, не совпадающие с естественным лицом, под корпоративную схему, и применяя к ним римские термины universitatas и collegium⁵¹⁴. Корпорацию они определяли как союз, признанный государством в качестве субъекта права, полагая, что субъектом права выступала не корпорация как лицо, а совокупность наличных членов союза. В 12–13 столетиях, когда церковь стала рассматриваться как субъект управления имуществом, остро встал вопрос о понятии церкви вообще и юридического лица, в частности. Канонисты определили церковь как союз или корпорацию и считали ее соединением людей, признанным за целое. Они полагали, что корпорация есть самостоятельный субъект права, независимый от перемены его членов. Канонисты впервые провели черту между правовым понятием лицо в смысле субъект права и реальным понятием человек. Различая понятия единство корпорации и совокупность составляющих корпорацию членов, они впервые назвали союз лицом, применив это название сначала к церкви и перейдя к рассуждениям о природе этого лица»⁵¹⁵.

Понимание субъекта права как лица — носителя прав и обязанностей, закрепленных в нормах объективного права, было воспринято в странах Западной Европы только в 19 веке, так как оно оказалось очень удобным для целей государственного регулирования новых общественных отношений. Позитивистский подход к пониманию правосубъектности означает, что «свойства субъекта права быть участником правоотношений определяет только государство; только законом может устанавливаться и признаваться особое юридическое качество, которое позволяет лицу или организации стать субъектом права...»⁵¹⁶. Человек, по мнению Г. Кельзена, становится лицом только тогда, когда при помощи юридической конструкции он превращается в особый «центр вменения», лежащий «по ту сторону фактических отношений… отождествляясь своими свойствами с иными субъектами права – корпорацией, обществом, государством». К. Маркс отмечал, рассматривая проблему товарного обмена, что «лица существуют здесь одно для другого лишь как представители товаров, то есть как товаровладельцы»⁵¹⁷… Именно в Новое время представителями различных школ права были созданы теории юридического лица, объясняющие его сущность как самостоятельного субъекта права, действующего независимо от создавших его лиц. Отто фон Гирке, хоть и был противником теории фикции, но признал, чтобы «сделать гражданский оборот, предназначенный для частных лиц, возможным для союзных образований, юриспруденция должна была прибегнуть к фикции и мысленно признать субъектами гражданского права эти союзные образования». Фридрих Карл фон Савиньи (представитель теории олицетворения), полагал, что «первоначальное понятие лица или юридического субъекта совпадает с понятием человека. Правоспособным является только отдельный человек. Закон может изменить это понятие двояким образом. Во-первых, некоторым людям может быть отказано в правоспособности. Во-вторых, правоспособность может быть перенесена на нечто такое, что не есть отдельный человек»⁵¹⁸.

Позитивистское направление активно развивалось в России как до революции, так и в советское время, и позволило выявить некоторые сущностные характеристики участников гражданского оборота. Понятие субъекта права разрабатывалось такими известными правоведами как Д. И. Мейер, Г. Ф. Шершеневич, И. А. Покровский и др. Профессор Мейер Д.И. обращает внимание на различия физических и юридических лиц: «Лицо физическое – индивидуум как субъект права, лицо юридическое, называемое также моральным, — субъект права, нефизическое лицо. Впрочем, не следует понимать этого различия лиц слишком резко: юридические лица создаются также на пользу людей – hominum causa omne jus constitutum est»⁵¹⁹. Другой ученый – профессор Шершеневич Г.Ф. отмечает: «Субъект права – это тот, кому объективное право присваивает в юридическом отношении субъективное право. Субъект права иначе называется лицом. Присвоение права субъекту, связывание права с субъектом заключается в том, что только ему дано осуществление интереса, обеспеченного нормами права, только от его воли зависит привести в движение социальный аппарат, обеспечивающий его интересы. Если субъективное право присваивается субъекту объективным правом, то субъект права есть искусственный продукт творчества объективного права. Человек становится субъектом права не в силу своего человеческого происхождения или нравственного достоинства, а в силу веления объективного права. Субъект права – не антропологическое, а чисто юридическое представление. Субъект права не то же самое, что человек, – это только одно его свойство, созданное объективным правом». Говоря о юридической реальности профессор Покровский И. А. заметил, что «юридическая реальность есть вообще некоторая особая реальность: самый физический человек, превращаясь в юридического субъекта прав, утрачивает в значительной мере свою реальность естественную; для понятия субъекта прав безразличен рост, цвет волос и т.д. В особенности в сфере имущественного оборота право мыслит людей прежде всего в качестве некоторых абстрактных центров хозяйственной жизни. Понятие субъекта прав, таким образом, есть вообще некоторое техническое, условное понятие, которое как таковое вполне применимо и к лицам юридическим⁵²⁰.

. В советское время ученые России рассматривали субъекта права как субъекта правоотношений, так как при таком рассмотрении внимание уделяется не только его правам, но и обязанностям. Так, академик С. Ф. Кечекьян определял субъекта права в качестве лица, способного стать носителем прав и обязанностей, либо уже являющегося участником правоотношения⁵²¹. Р. О. Халфина отмечала, что в понятии субъекта права «сливаются две основные характеристики: возможность участвовать в различных правоотношениях и реальное участие в них»⁵²². Кроме этого ученый замечает, что «представляется целесообразным выделение более узкого понятия, чем субъект права, — понятия участника правоотношения, которое даст возможность охарактеризовать определенную сторону реального бытия субъекта права – его участие в конкретных общественных отношениях»⁵²³. Рассматривая проблему соотношения понятий «субъект права» и «субъект правоотношений» на современном этапе, профессор Серков П.П. обосновывает отсутствие практической значимости в выделении понятий как «субъект права», так и «правоспособность»: «Категория «субъект права», отмечает он, лишена определенности… Понятие субъект правоотношения всегда находится в правовой связи как минимум еще с одним конкретным субъектом, желающим материализовать свою и тоже конкретную потребность-цель… Субъект правоотношений, обладающий конкретным правовым статусом, кардинально отличается от субъекта права. У субъекта права полностью отсутствует конкретность и динамическая составляющая... Категории правосубъектности, правоспособности и деликтоспособности, представляя собой научные, а главное – статичные абстракции, не способны к практическому применению…»⁵²⁴. В действительности, категории субъект права, правоспособность являются попыткой осмыслить правопонимание через статику категории права. Однако при отсутствии в законодательстве абстрактного понятия правоспособности, ее содержание может зависеть от многих факторов (как это было в римском праве, где правоспособность зависела от статуса свободы, статуса гражданства и семейного статуса). Общество может вновь столкнуться с установлением для разных категорий лиц неравных возможностей участия в гражданском обороте, что самым негативным образом скажется на проблемах защищенности граждан перед лицом общества и государства. По мнению профессора В. В. Лазарева для возникновения субъекта права «реальное участие в гражданских правоотношениях обязательным не является»⁵²⁵.

Таким образом, с точки зрения позитивизма понятие субъект права – «техническое, условное понятие», отражающее статику гражданского оборота. Субъект гражданского права – это лицо, которое на основании норм гражданского права может быть (а может и не быть) участником гражданских правоотношений, носителем субъективных прав и обязанностей.

Несмотря на то, что представители другого направления — школы естественного права — не делают попыток дать четкое определение субъекта права (персоны), однако эта теория сыграла в истории человечества огромную роль. Этой теории принадлежит заслуга в постановке и разработке идей свободы и равенства людей, господства права, правового государства, правового ограничения власти. Именно представители этой теории наделили индивида прирожденными и неотчуждаемыми правами. Большое значение приобретает то обстоятельство, что школой естественного права были сформулированы идеи о субъекте права «как правовой воле и деятеле». Субъективное право с волей связывал французский ученый Р. Салейль, отмечавший, что субъективное право – это власть, поставленная на службу социально значимым интересам и приводимая в действие автономной волей»⁵²⁶. Другой представитель французской правовой мысли Рене Декарт отмечает. «Что же до воли, то область ее действия чрезвычайно обширна (что, несомненно, согласуется с ее природой), и высшим совершенством человека является свобода волений; таким образом, он в некотором особом смысле хозяин своих поступков и сообразно с ними заслуживает хвалы⁵²⁷.

Помимо воли важным признаком субъекта права является также способность самостоятельно действовать, быть «деятелем». На формирование представлений о субъекте как деятеле оказали значительное влияние философия Гегеля, в частности, его идея о связанности воли с понятием действия и деятельности, о существовании субъекта, его самопознании, саморазвитии, проявлении вовне благодаря деятельности⁵²⁸. Эти представления развивали и другие ученые, например, Р. Иеринг провозгласил необходимость для личности борьбы в правовом пространстве, подчеркнув в своей работе “Борьба за право”: “Цель права – мир, путь – борьба”: ...“Пока право подвержено опасности со стороны неправа, – а так будет, пока стоит мир – до тех пор ему не избавиться от борьбы. Жизнь права есть борьба, борьба народов, государственной власти, сословий, индивидуумов»…«Все великие приобретения, продолжает он, – на которые может указать история права: отмена рабства, крепостного состояния, свобода земельной собственности, промыслов, вероисповедания и пр., – все это пришлось добывать лишь путем ожесточенной, часто целые столетия продолжавшейся борьбы, и путь, по которому при этом шло право, нередко отмечен потоками крови⁵²⁹». Н. Н. Алексеев в свою очередь подчеркивал, что именно признак деятельности способен отграничить правовых субъектов от неправовых, от тех, кто признан в праве «ценностью» и наделен правами⁵³⁰. Носить право, может означать не только «быть деятелем», но еще и быть признанной и охраняемой правопорядком ценностью»⁵³¹. Рассматривая проблемы подходов к учению о субъекте права на Востоке и Западе, Фридрих фон Халем отмечает: «В Окциденте (на Западе, в отличие от Востока) лицо как единственно возможный носитель прав, имеет значимость, которую невозможно переоценить...⁵³²»

В результате многолетней борьбы за права человека 10 декабря 1948 года была принята Всеобщая декларация прав человека. Это первый универсальный международно-правовой акт, в котором государства провозгласили основные права и свободы человека. В группу гражданских прав Декларация включила признание правосубъектности каждого человека (ст. 6), равенство всех людей перед законом и равную защиту, без всякого различия... невмешательство в личную и семейную жизнь каждого, неприкосновенность жилища, право на честь и репутацию (ст. 12); гражданство, невозможность его лишения (ст. 15); право владеть своим имуществом как единолично, так и совместно с другими (ст. 17) и другие права. Согласно ст. 18 Конституции России «Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием». Всеобщая декларация прав человека и Конституция России исторически взаимосвязаны, они являются источниками исключительно важных гарантий прав и свобод человека и гражданина.

Важно отметить, что значение естественно-правовой концепции субъекта права состоит в выработке таких важных признаков субъекта гражданского права, как приобретение прав и обязанностей своей волей и в своем интересе, путем совершения определенных действий (наиболее распространенными из которых являются сделки). Анализируя проблемы гражданских правоотношений, Чеговадзе Л.А. обращает внимание на то, что «В области гражданско-правового регулирования отношения, как правило, строятся по собственной инициативе участников, проявление которой предопределено свободой усмотрения и ориентировано на свою волю и преследование собственного интереса»⁵³³.

В современной науке отдельные ученые утверждают о необходимости перехода от классического типа научной рациональности к постклассическому (философия постмодерна), где проблемы, связанные с информацией и коммуникацией, выходят на первое место. «В философии постмодерна, оказавшей влияние на современных юристов, субъект провозглашен нецелостным и неустойчивым»⁵³⁴. «На рубеже XX–XXI вв. антропологическая, а с ней и социокультурная ситуации начали испытывать настолько глубокие изменения, что под вопрос были поставлены уже не социальные статусы и роли человека в современном обществе, но сама природа, биологическая основа человека: «сама основа основ, генетическая программа человека, еще едва познанная, становится полем для экспериментов, и подобные эксперименты могут в принципе вызвать самые фантастические и гибельные эффекты...», при этом, что характерно, современный человек все более выступает «как “существо преступающее”, имеющее тягу, одержимое желанием и влечением преступить все возможное, любую черту, которую перед человеком провела реальность или даже сама его природа; и преступание как таковое возводится в фундаментальную антропологическую характеристику»⁵³⁵. Представляется, что постмодернизм способствует достижению цели справедливого отношения к человеку как высшей ценности, которая нуждается в новых формах охраны на современном этапе развития общества.

Так как преобладающим на определенном этапе развития общества являются представления о субъекте права как о носителе прав и обязанностей, либо как участнике отношений, наделенном волей и способностью к самостоятельным решениям, взятые в совокупности они позволяют выявить признаки субъекта права.

Профессор Архипов С.И. подчеркивает, что «Субъект права есть явление многоаспектное, не сводимое к формальной праводееспособности. Субъект права может быть рассмотрен: как правовое лицо; как правовая воля; как единое множество правовых связей, отношений; как целостная система правовых представлений, чувств, эмоций, переживаний (индивидуальное правосознание); как высшая социально-правовая (само) ценность, определяющая в праве все иные ценности; как правовой деятель — источник всякой правовой активности, от которого исходят правовые акты, юридические действия, поступки; и т.д. Множество аспектов рассмотрения субъекта права не исключает единство его понятия, которое можно определить следующим образом: субъект права есть совокупность заключенных в специальную юридическую форму (в форму юридического лица или индивида) правовых качеств человека»⁵³⁶.

Необходимо отметить, что выводы ученых-теоретиков права и ученых-цивилистов о признаках субъектов права взаимно дополняют и обогащают друг друга. В науке гражданского права большое количество исследований посвящено анализу особенностей правового положения государства, физических и юридических лиц как субъектов гражданского права⁵³⁷. Это обусловлено тем, что в кодифицированных актах гражданского законодательства всегда содержалось и содержится наибольшее количество норм, регулирующих правовой статус участников общественных отношений.

Субъект гражданского права — это лицо, которое обладает способностью самостоятельно, своей волей и в своем интересе приобретать и реализовывать субъективные гражданские права и обязанности, а также нести юридическую ответственность.

Квалифицирующими признаками субъекта гражданского права являются:

1) правосубъектность (праводееспособность);

2) имущественная обособленность;

3) самостоятельная имущественная ответственность;

4) индивидуализация субъекта гражданского права, то есть приобретение прав и обязанностей от своего имени.

Чтобы быть субъектом гражданского права, необходимо наличие всех перечисленных свойств, которые носят социальный характер и закрепляются правом. На первом месте по степени значимости среди всех ранее указанных признаков стоит признак правосубъектности. Отсутствие легального закрепления данного понятия, его правовая природа обусловили отсутствие единого подхода к характеристике содержания правосубъектности. Это предопределяет неоднозначный подход к соотношению правосубъектности с категориями правоспособности, дееспособности и деликтоспособности. Поскольку категория субъекта права органически связана с понятием правосубъектности., советский ученый О. А. Красавчиков заметил, что «правосубъектность с точки зрения своего юридического содержания, своей юридической сущности представляет собой именно социально-правовую способность, говоря точнее, юридическое качество лица⁵³⁸». Следует согласиться с точкой зрения Михайловой И.А. о том, что «..в субъективном смысле правосубъектность предстает как необходимое качество (свойство) участника конкретных видов гражданских правоотношений, как комплекс правовых возможностей по приобретению, обладанию и распоряжению гражданскими правами, созданию и исполнению гражданских обязанностей⁵³⁹». Более подробно на вопросах правосубъектности мы остановимся в 3 параграфе данной главы, посвященной субъектам гражданского права.

Вторым необходимым признаком субъекта гражданского права является обособленность субъекта права. Данный признак предполагает известность и распознаваемость субъекта, организационное единство, благодаря которым субъект и может вступать в правоотношение. В гражданском праве наибольшую значимость приобретает именно имущественная обособленность субъекта, так как предполагается участие его в товарно-денежных отношениях. Юридические лица были обособлены в праве позднее, чем физические⁵⁴⁰. Оправдывая существование компании одного лица, буржуазные авторы, отмечает М. И. Кулагин, приходят к заключению, что «для современного юридического лица нет необходимости ни в особой воле, ни в особых интересах, отличных от воли и интересов отдельных участников этого лица. Достаточно лишь наличия определенным образом обособленного имущества. По существу, западные исследователи толкуют данное правовое явление с позиции известной теории целевого имущества — разновидности теории фикции»⁵⁴¹.

Самостоятельным признаком cубъекта гражданского права является также — способность нести юридическую ответственность, которая тесно связана с признаком вменяемости. Субъект права отвечает по своим обязательствам всем принадлежащим ему имуществом. Если физическое лицо всегда можно было привлечь к ответственности за правонарушения (деликты), то в отношении юридических лиц, этот вопрос долгое время был очень спорным. В настоящее время юридическое лицо может быть привлечено не только к гражданской, но и к административной ответственности, рассматриваются предложения о возможности привлечении его к уголовной ответственности. Привлечение лица к гражданско-правовой ответственности происходит по общему правилу согласно п. 1 ст. 15, ст. 393 и ст. 1064 ГК РФ, в соответствии с которыми возмещение убытков соответствует размеру причиненного вреда. Если иное не предусмотрено в законе или в учредительных документах, участники юридического лица не отвечают по его долгам, и точно также юридическое лицо не отвечает по долгам участников.

Для защиты прав кредиторов юридического лица ГК РФ предусмотрены исключительные меры (ст. 53.1 ГК РФ) — привлечение к ответственности по долгам компаний лиц, уполномоченных выступать от их имени или имеющих фактическую возможность определять действия юридического лица (контролирующие должника лица). В соответствии со ст. 61.11 Закона «О несостоятельности (банкростстве)», если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника. Эти меры в настоящее время активно используются судами при банкротстве организаций с учетом разъяснений Пленума Верховного Суда России о том, что при применении этой нормы судам необходимо учитывать как сущность конструкции юридического лица, предполагающей имущественную обособленность этого субъекта, его самостоятельную ответственность, наличие у участников корпораций, учредителей унитарных организаций, иных лиц, входящих в состав органов юридического лица, широкой свободы усмотрения при принятии (согласовании) деловых решений, так и запрет на причинение ими вреда независимым участникам оборота посредством недобросовестного использования института юридического лица (статья 10 ГК РФ)⁵⁴².

Четвертый признак субъекта права — самостоятельное выступление в гражданском обороте от своего имени. Для осуществления и защиты прав лица необходима индивидуализация каждого субъекта гражданского права. Среди средств такой индивидуализации наиболее важными для физических лиц являются имя и место его жительства. Имя присваивается ребенку родителями практически сразу после рождения и регистрируется в органах ЗАГСА. Имя ребенка фиксируется в особом акте гражданского состоянии – свидетельстве о его рождении. В практике Европейского Суда по правам человека защита персональных данных рассматривается как часть права на неприкосновенность частной жизни, которое гарантировано ст. 8 Конвенции по правам человека. К категории персональных данных в настоящее время относят кроме имени, также ДНК и отпечатки пальцев; образцы голоса, полученные с помощью прослушивающих устройств; использование данных, полученных посредством фото и видеосьемки.

Наименование юридического лица должно содержать указание на его организационно-правовую форму, а в ряде случаев и на характер его деятельности. Коммерческие организации обязаны иметь фирменные наименования. Наименование юридического лица, а также другие средства его индивидуализации позволяют выделить данное юридическое лицо среди остальных участников гражданского оборота. Наименование организации определяется его учредителями и фиксируется учредительном документе, а также в реестре юридических лиц (ЕГРЮЛ). Сказать что-либо о принадлежности вещи можно лишь зная имя собственника, поэтому имя субъекта является одной из основных характеристик субъекта. Как для физического лица, так и для юридического лица большое значение имеет деловая репутация со стороны ее честности и добросовестности, от которой зависит положение лица в обществе и достижение поставленных целей в деятельности.

В условиях современного гражданского оборота для индивидуализации субъектов права усиливается тенденция к использованию личной подписи физического лица, подписи единоличного исполнительного органа юридического лица на письменных и электронных документах в качестве персонального идентификатора. Использование подписи субъектов права позволяет обезопасить гражданский оборот от мошеннических действий, так как подпись человека уникальна, не меняется в течение всей жизни.

Категория субъект права, которая относится к одной из центральных категорий общей теории права, была выработана на основе анализа гражданско-правовой практики, центрированной вокруг частного интереса. Физическое лицо, юридическое лицо, публичные образования как субъекты гражданского права производны от человека, он наделяет их такими неотъемлемыми качествами субъекта права как воля, сознание, действие. Английский ученый Е.Дженкс обоснованно заметил, что «нормами права можно воздействовать только на человека, а на животных и неодушевленные предметы воздействие оказывается исключительно через посредство людей. К примеру, законы о хорошем состоянии дорог или об обязательном ношении собаками намордников могут быть реализованы только при участии человека»⁵⁴³.

Действующий в России Гражданский кодекс является прогрессивным документом, так как он основывается на достижениях правовой мысли государств, имеющих многовековую практику защиты прав участников гражданского оборота. При закреплении правового положения физических лиц, этот нормативный акт основывается на положениях статьи 2 Конституции России, в которой подчеркивается, что «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью». Общее количество норм, посвященных физическим лицам как участникам гражданского оборота, равно 30 статьям (с 17 по 47 ГК РФ). Количество норм, посвященных производной личности — юридическому лицу в общей сложности 115 статей (с 48 по 123.28 ГК РФ). При этом законодательно установлено, что нормы о юридических лицах¸ могут применяться для регулирования отношений с участием публичных субъектов права (п.2 ст. 124 ГК РФ), и с участием граждан, которые занимаются предпринимательской деятельностью без образования юридического лица (п. 3 ст. 23 ГК РФ).

При рассмотрении человека в качестве субъекта гражданского права, следует исходить из того, что «его первичность обусловливается генетически…и физическое и юридическое лицо выполняет лишь служебную роль, они имеют значение и всякий смысл лишь в связи с человеком, призваны раскрыть его правовые качества, обеспечить осуществление его разнообразных правовых интересов, целей..», отмечает профессор Архипов С. И.⁵⁴⁴ Однако как цивилисты, так и ученые, занимающиеся проблемами теории права, указывают на недостаточное внимание со стороны российской науки к фигуре человека, которого «необходимо поставить в центр всей жизнедеятельности общества… сделать его, по выражению древнегреческого философа Протагора «мерой всех вещей», важнейшей социальной ценностью». В настоящее время проблемы определения круга субъектов гражданских правоотношений приобрели особую значимость в связи с ускоренным развитием цифровых технологий, биомедицины. В трансгуманистических течениях подробно, с разработкой «дорожной карты» поэтапных действий рассматривается вопрос перехода от человека к постчеловеку⁵⁴⁵. При этом к его разработке подключены не только философы, но и генетики, биологи, физики, психологи и программисты. Системы искусственного интеллекта ученые делят на 2 вида: сильный искусственный интеллект (универсальный) и слабый искусственный интеллект (прикладной). Системы, которые используются в настоящее время в различных сферах деятельности (медицина, образование и т.д.), являются слабым искусственным интеллектом, поскольку они могут выполнять узконаправленные задачи. Однако в статье 29 Модельной международной конвенции о робототехнике и искусственном интеллекте⁵⁴⁶ роботы определены в качестве субъектов права, выступающих в гражданском обороте в качестве самостоятельных лиц. В. Наумовым и В. Архиповым по заказу Д. Гришина, Grishin Robotics, разработан проект Федерального закона «О внесении изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации в части совершенствования правового регулирования отношений в области робототехники»⁵⁴⁷, в котором предложено дополнить первую часть Гражданского кодекса главой, которая называется: «Роботы – агенты» (в данном случае такие роботы могут выступать представителями физических и юридических лиц). По аналогии с юридическим лицом правосубъектность робота – агента, согласно этому документу, возникает с момента его государственной регистрации и внесения соответствующей записи в Единый государственный реестр. Эта точка зрения поддерживается и профессором Серовой О. А., которая подчеркивает, что в «определении правового статуса робота и юридического лица не существует различий, поскольку правовой статус того и другого по существу являются юридической фикцией и реального, собственного содержания не имеет»⁵⁴⁸. В докторской диссертации Морхат П.М. отмечает, что «правосубъектность юнита искусственного интеллекта должна быть своего рода «плавающей» в зависимости от типа юнита искусственного интеллекта, от его изначальной экспектативной или текущей реальной функционально-целевой нагрузки….». Однако, делая такой вывод, ученый далее замечает, что «юридическое введение специфической правосубъектности юнитов искусственного интеллекта «электронное лицо» преждевременно»⁵⁴⁹. По мнению зарубежных исследователей Джоанны Брайсон, Михалиса Диамантиса и Томаса Гранта, использование термина «электронное лицо» указывает на четкое намерение придать некоторым интеллектуальным предметам статус личности, наделенной правосубъектностью, которой наделено и большинство людей.

Таким образом, ряд ученых, признающих правосубъектность искусственного интеллекта, наделяют его некоторыми качествами юридического лица или «производной личности», а другие считают его «особой личностью», и наделяют правами и обязанностями, предлагая закрепить их в Декларации прав и свобод человека и гражданина⁵⁵⁰.

Некоторые авторы отмечают, что искусственный интеллект является не субъектом, а современным, признаваемым гражданским и международным частным правом — «квазисубъектом права». В частности, следует согласиться с мнением Пономаревой Е.В, которая обращает внимание на то, что «принципиальное отличие субъектов права (индивидов, юридических лиц, государства) как участников правовой коммуникации от квазисубъектов заключается в том, что они обладают не только субъективными правами, но и юридическими обязанностями. Что касается квазисубъектов права, то по общему правилу они признаются лишь управомоченными, но не обязанными лицами, т.е. в коммуникативном смысле не являются настоящими, действительными субъектами юридических отношений». «…Искусственный разум, а также роботизированные автономные системы не способны быть субъектами права. Они не обладают волей в правовом смысле, не имеют собственных интересов, не могут формировать субъективное отношение к совершаемым деяниям, нести юридическую ответственность по причине отсутствия чувства вины. Акт признания законодателем их правоспособности не сделает их настоящими субъектами права, но может причинить вред праву как коммуникативной системе»⁵⁵¹.

Однако большое количество ученых рассматривает искусственный интеллект как объект правового регулирования, так как той или иной технологии искусственного интеллекта не могут принадлежать субъективные права и обязанности. Следует признать правоту французского мыслителя Р. Декарта, который в начале прошлого века отмечал: «Ведь автоматы нельзя хвалить за то, что они аккуратно выполняют все движения, к которым предназначены, ибо они выполняют их так в силу необходимости; однако хвалят создавшего их мастера за то, что он сработал их с такой точностью, ибо он создал их не в силу необходимости, а по произволу⁵⁵².

Кроме определения правовой природы искусственного интеллекта перед современной правовой наукой стоит задача и по определению природы эмбриона человека в целом, а также его видов, в частности. Этот вопрос обсуждался в правовой науке еще в 19 веке. Так, Мейер Д. И. высказывался резко отрицательно по вопросу о возможности признания правосубъектности за эмбрионом. «Младенец может родиться мертвым, если начало физической жизни относить к моменту зачатия, то, например, порядок наследования может определиться совершенно иначе, нежели в том случае, когда началом физической жизни признавать момент рождения⁵⁵³» Конечно, сегодня медицина шагнула далеко вперед, по сравнению с прошлым столетием, все меньшее количество детей погибают во время беременности, при родах, однако, как и раньше, ребенок может родиться мертвым.

Эмбрионы in vitro, в отличие от эмбрионов in vivo, образованы в результате применения вспомогательных репродуктивных технологий, в лабораторных условиях и какое-то время развиваются в них. К тому же такие эмбрионы не используются одномоментно в полном объеме и при соответствующих условиях сохраняют жизнеспособность достаточно долго, десятки лет. И поскольку определение правовой судьбы такого эмбриона, в отличие от эмбриона in vivo, возможно без непосредственного воздействия на жизнь и здоровье потенциальных родителей, это значительно расширяет круг возможных относительно него правовых решений.

Правовая доктрина на вопрос относительно правовой природы эмбриона in vitro не дает сегодня сколько-нибудь однозначного ответа. Мнения при этом разнятся настолько существенно, что эмбрион рассматривается и как возможный субъект права с наделением его некоторой правоспособностью, и как объект гражданско-правовых отношений, прежде всего имущественных, и как некое особое правовое явление, sui generis⁵⁵⁴. Заметим, что субъектом права в правовой системе Германии признается эмбрион, ибо «человек как самостоятельный субъект правовой защиты существует с момента биологического начала жизни, то есть с момента возникновения нового диплоидного набора хромосом в результате соединения половых клеток и образования единого ядра»⁵⁵⁵. Такое решение вопроса стало возможным, так как «в немецком законе установлена категория относительной правоспособности, благодаря которой обосновано участие неправосубъектных образований в качестве субъектов права»⁵⁵⁶.

Поскольку современная наука развивается очень стремительно, необходимо прежде всего учитывать, закрепленный Международной конвенцией «О защите прав и достоинства человека в связи с достижением биологии и медицины» базовый постулат о том, что «интересы и благо отдельного человека превалируют над интересами общества или науки».

Уже в самый ранний период правовой истории вместе с индивидом как субъектом права возникают пограничные правовые явления, феномены, идентификация которых вызывает сложности у законодателей и судей⁵⁵⁷.

В законе и в доктрине выделяется большое количество коллективных союзов, «которые имеют характер социального единства, но которые не удовлетворяют требованиям закона о юридических лицах и часто даже определенно не желают им удовлетворять (например, разнообразные рабочие союзы)»⁵⁵⁸. ГК РФ к числу таковых относит объединения (союзы) лиц, которые имеют признаки гражданско-правового сообщества (п. 2 ст. 181.1 ГК РФ). Согласно п. 103 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»⁵⁵⁹ гражданско-правовое сообщество – это определенная группа лиц, наделенная полномочиями принимать на собраниях решения, с которыми закон связывает гражданско-правовые последствия, обязательные для всех лиц, имевших право участвовать в таком собрании, а также для иных лиц, если это установлено законом или вытекает из существа отношений. В частности, к решениям собраний относятся решения коллегиальных органов управления юридического лица (собраний участников, советов директоров и т.д.), решения собраний кредиторов, а также комитета кредиторов при банкротстве, решения долевых собственников, в том числе решения собственников помещений в многоквартирном доме или нежилом здании, решения участников общей долевой собственности на земельный участок из земель сельскохозяйственного назначения. По действующему российскому законодательству группа лиц для принятия ими юридически значимых решений должна быть наделена законом соответствующими полномочиями. В том случае, если такая группа лиц полномочиями законом не наделена, принятые ею решения не повлекут юридически значимых последствий.

Наибольшее распространение и социальную значимость для населения России имеет такой вид сообщества как сообщество – собственников помещений в недвижимом имуществе. Согласно ст. 161 ЖК РФ собственники многоквартирного дома (далее МКД) должны участвовать в его управлении и обязаны выбрать один из способов его управления: 1) непосредственное управление собственниками помещений в многоквартирном доме, количество квартир в котором составляет не более чем тридцать; 2) управление товариществом собственников жилья либо жилищным кооперативом или иным специализированным потребительским кооперативом; 3) управление управляющей организацией. Поскольку в законе речь идет не только о правах на участие в управлении домом, но и об обязанностях сособственников МКД данное гражданско-правовое сообщество не является добровольным союзом лиц, это скорее принудительное объединение собственников, которые имеют жилые или нежилые помещения в МКД. Эти объединения лиц возникли в России с началом процесса приватизации жилья и необходимостью решения вопросов об управлении общим имуществом МКД. Стоит отметить, что жильцы, которые приобретают квартиры в новых домах по договорам долевого участия в строительстве недвижимости, проявляют большую активность в управлении домом, чем граждане, приватизировавшие жилую недвижимость. Сособственники осознают тот факт, что от того насколько ухожена прилегающая территория, а также в каком состоянии находится общее имущество дома, зависит стоимость самого жилого помещения.

Статья 12 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» регулирует порядок проведения собрания кредиторов должника, в которой указано, что участниками собрания кредиторов с правом голоса являются конкурсные кредиторы и уполномоченные органы, требования которых включены в реестр требований кредиторов на дату проведения собрания кредиторов. В собрании кредиторов вправе участвовать без права голоса представитель работников должника, представитель учредителей (участников) должника, представитель собственника имущества должника — унитарного предприятия, представитель саморегулируемой организации, членом которой является арбитражный управляющий, утвержденный в деле о банкротстве, представитель органа по контролю (надзору), которые вправе выступать по вопросам повестки собрания кредиторов. Как видно из анализа данной нормы некоторыми правами субъекта права обладают и трудовые коллективы, так как они имеют право участвовать в собрании кредиторов. Согласно ст. 12.1 Закона о несостоятельности «Собрание работников, бывших работников должника проводится не позднее чем за пять рабочих дней до даты проведения собрания кредиторов», на этом собрании может быть избран представитель работников должника. Права трудового коллектива определены в основном ТК РФ (право на забастовку), однако при участии в процедурах несостоятельности, работники заинтересованы в получении невыплаченной заработной платы, поэтому работников и относят ко 2 очереди кредиторов должника. Хотя решения, принимаемые трудовыми коллективами, чаще всего носят рекомендательный характер и не имеют юридической силы, однако их можно отнести к союзам лиц, которые имеют права, закрепленные законом.

В настоящее время создается большое количество добровольных союзов — общественных объединений, которые преследуют образовательные, культурно-просветительские, информационные цели (сообщество «В контакте», чаты для общения с одноклассниками, соседями, сервисы для поездок с попутчиками и другие). В соответствии со ст. 30 Конституции РФ каждый имеет право на объединение. Под общественным объединением понимается добровольное, самоуправляемое, некоммерческое формирование, созданное по инициативе граждан, объединившихся на основе общности интересов для реализации общих целей, указанных в уставе общественного объединения. Право граждан на создание общественных объединений реализуется как непосредственно путем объединения физических лиц, так и через юридические лица — общественные объединения⁵⁶⁰.

Следует отметить, что правовой статус общественных объединений, не являющихся юридическими лицами, не определен в отечественном законодательстве вполне конкретно. Очевидно, общественные объединения можно отнести к категории гражданско-правовых сообществ, имеющих возможность по ряду вопросов принимать решения, которые распространяются на членов данной организации.

Помимо общественных объединений без статуса юридического лица Долинская В.В. относит к числу неправосубъектных образований крестьянское фермерское хозяйство, которое «вопреки декларации ГК РФ еще дальше отстоит от договора, чем, например, договор инвестиционного товарищества⁵⁶¹». При анализе ст. 86.1 ГК РФ о крестьянском (фермерском) хозяйстве, которая регулирует статус данного юридического лица, мы можем отметить, что у договорного объединения есть право на создание юридического лица, название организационно-правовой формы которого идентично неправосубъектному образованию... В статье ГК РФ сказано, что «Граждане, ведущие совместную деятельность в области сельского хозяйства без образования юридического лица на основе соглашения о создании крестьянского (фермерского) хозяйства, вправе создать юридическое лицо — крестьянское (фермерское) хозяйство». В связи с чем, Долинская В.В. отмечает: «мы возвращаемся на этап развития права (в основном, в Древнем Риме), когда становление юридических лиц шло по пути от договора (товарищества) к самостоятельному субъекту»⁵⁶².

Кроме некоммерческих общественных объединений существуют также объединения коммерческих организаций (тресты, картели, синдикаты, холдинги и т.д. – «союзы предпринимателей»), которые имеют очень важное значение для развития экономики. «Они диктуют свои условия не только известным районам, но целым государствам, а иногда даже целому миру⁵⁶³» Османова Д.О., размышляя о взаимозависимых коммерческих юридических лицах, которые в налоговом законодательстве именуются «группа лиц» (ст.105.1 НК РФ), предлагает относить их к правосубъектным образованиям, и выделяет следующие признаки таких организаций: 1) они заключают между собой сделки на условиях, недоступных иным участниками оборота; 2) нередко каждый из них имеет возможность определять деятельность другого участника; 3) на предпринимательской арене такие лица преследуют единую цель; 4) нередко указанные объединения градируются на центры риска и центры прибыли в целях недопущения необоснованного обращения взыскания на ликвидные активы; 5) довольно часто члены предпринимательской группы участвуют в капитале друг друга; 6) фактически такая множественность обладает единым имущественным активом, который распределен среди них так, чтобы в случае долговой нагрузки его можно было бы сохранить»⁵⁶⁴. «В таком случае квалифицирующим признаком, определяющим возможность восприятия не отдельных участников, а всей множественности в качестве участника правоотношений, является подавление или преобладание интереса группы над потребностями отдельных ее членов»⁵⁶⁵. Понятия зависимости, контроля часто используются в гражданском праве, чтобы привлечь к ответственности хозяйственное общество, которое диктовало свою волю при принятии решений подконтрольному юридическому лицу. В действительности юридически самостоятельные субъекты, находясь в группе лиц, теряют свою экономическую независимость. Профессор Кулагин М.И., анализируя правосубъектность компании одного лица (дочерней компании), что «если в рамках одной массы собственности действует несколько или множество юридических лиц, то это не может не отразиться на правосубъектности этих лиц… Необходимость считаться с реальными взаимоотношениями в экономике заставляет гражданское право регулировать отношения юридически неравных субъектов, связанных отношениями власти и подчинения»⁵⁶⁶…

Поскольку существование неправосубъектных образований в праве, представляет проблему, учеными предпринимаются попытки дать им общее наименование, выделяющее их. Наиболее часто в последнее время используется термин «квазисубъекты». Так, в Большом юридическом словаре союзы лиц, признаваемые юридическим лицом для достижения определенных целей в праве Англии определены как «квазикорпорации». Кулаков В.В. в статье о множественных субъектах в праве отмечает «...во всех группах отношений, образующих предмет гражданского права, на той или иной стороне можно наблюдать множественность лиц. Хотя традиционно термин «множественность лиц» принято относить лишь к обязательствам (ст. 321, 322 ГК РФ), закон предусматривает и иные случаи объединения субъектов, так или иначе объединенных (например, общей целью, общим имуществом) и предстающих по отношению к остальным субъектам в виде некоего сложного единства (квази-лица, квази-субъекта): В отношениях собственности (статики) это сособственники (как долевые, так и совместные) (гл 16 ГК РФ), в отношениях по поводу интеллектуальной собственности — соавторы (п. 4 ст. 1228 и др. ГК РФ)⁵⁶⁷. Большое внимание уделила пограничным явлениям Пономарева Е. В., которая не только дает понятие квазисубъект права, но и проводит их классификацию. В диссертации автор обосновывает «существование в правовой системе квазисубъекта права, признаваемого законодателем, либо судебной системой, либо правовым сообществом в качестве правообладателя (носителя субъективных прав) при отсутствии необходимых для участия в правовой коммуникации признаков субъекта права» …Этому феномену отводится «особая роль в правовой системе — это правообладатель, носитель субъективного права, в отличие от настоящего субъекта права, который обладает не только правами, но и юридическими обязанностями, способен их исполнять самостоятельно или через своих представителей»⁵⁶⁸. Юридическая наука, как верно подметил И. Кант, остается эмпирической, основанной на опыте, следует за ним, она как голова, «которая может быть прекрасна, но, увы, не имеет мозга»⁵⁶⁹. Термины «квазисубъект», «квазисубъектность» используются учеными для обозначения лиц, которые обладают одним или несколькими признаками субъекта права в отсутствии других необходимых и достаточных признаков. К сожалению, их использование не решает проблем, возникающих в праве при определении круга субъектов гражданских правоотношений, однако позволяет сделать некоторые обобщения и выводы по рассматриваемому нами вопросу. Важно при регулировании новых феноменов, новых явлений в праве, руководствоваться принципом соблюдения баланса интересов научного сообщества и общества и государства в целом, чтобы не затормозить развитие новых технологий, а наоборот стимулировать их развитие в интересах всех членов общества. Граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе (п.2 ст.1 ГК РФ). «Именно воля позволяет отделить субъекта от объекта права, от иных правовых феноменов⁵⁷⁰» Архипов С. И. С. 18.) Поскольку ни искусственный интеллект, ни эмбрион не имеет воли, мы не можем считать их субъектами права. Что касается различных добровольный объединений человека, не имеющих прав юридического лица, отмечал Покровский И. А., «...все подобные союзы, соединяя разрозненных индивидов в добровольные коллективы творят этим самым новые социальные силы, главной характерной чертой которых является создание мощного противовеса против всемогущества государства»⁵⁷¹.

5.2. Правосубъектность как свойство (качество) субъекта права

Понятие «правосубъектность» появилось в научном обороте в начале XX века, и было закреплено в Декларации прав и свобод человека и гражданина 1948 года. «Правосубъектность обычно в литературе отождествляется с понятием субъекта права, в ней (в правосубъектности) выражается формально-юридический подход к правовым лицам, при котором не учитываются их содержательные особенности, интеллектуальные, волевые, иные качества»⁵⁷².

В России нет законодательного определения правосубъектности, в науке же традиционно выделяется три основных направления в трактовке этого понятия.

Первое направление заключается в том, что правосубъектность включает в себя два элемента: правоспособность и дееспособность⁵⁷³. «Юридическое закрепление фактического положения участника общественных отношений начинается с того, что он признается субъектом права. Это предполагает наделение его правоспособностью и дееспособностью. Праводееспособность именуют иногда правосубъектностью»⁵⁷⁴, — отмечает Явич Л. С. По мнению И. П. Грешникова «право- и деспособность ( правосубъектность) организации можно охарактеризовать набором видов деятельности, кругом сделок, а также комплексом личных прав, которые могут организацией осуществляться, совершаться и ей принадлежать»⁵⁷⁵.

Второе мнение состоит в том, что по содержанию правосубъектность совпадает с понятием «правоспособность»⁵⁷⁶. С. Н. Братусь отождествляет эти понятия, раскрывая правоспособность через право быть субъектом прав и обязанностей⁵⁷⁷. «Понятие правосубъектности юридического лица тавтологично, и по этим соображениям его нет в гражданском законодательстве. ГК РФ говорит о правоспособности юридического лица как о возможности иметь гражданские права, соответствующие целям деятельности, предусмотренном в его учредительном документе, и нести связанные с этой деятельностью обязанности (п. 1 ст. 49 ГК РФ)», отмечает профессор Андреев В. К.⁵⁷⁸

Сторонники третьего сходятся в том в том, что содержание правосубъектности должно быть расширено. Оно включает в себя не только право и дееспособность, но и права и обязанности непосредственно вытекающие из законов⁵⁷⁹. Н. Г. Александров включает в правовой статус правоспособность (правосубъектность) и основные, конституционные права⁵⁸⁰, Л. Д. Воеводин включает гражданство, правоспособность, субъективные права и обязанности⁵⁸¹.

Кроме того, ряд авторов предлагают не использовать этот термин, «чтобы не обременять науку и исключить споры относительно этой категории⁵⁸². Такого взгляда придерживаются Н. А. Чечина⁵⁸³, А. М. Нечаева⁵⁸⁴.

Более предпочтительной является первая точка зрения, согласно которой правосубъектность включает два структурных элемента⁵⁸⁵:

1) способность обладания правами и несения обязанностей (правоспособность);

2) способность к самостоятельному осуществлению прав и обязанностей (дееспособность).

Правоспособность это способность иметь субъективные права и юридические обязанности (ст. 17 ГК РФ). Представители науки теории права и ученые–цивилисты подчеркивают тот факт, что правоспособность неотъемлемое качество субъекта права, она является первой стадией правосубъектности, если ее рассматривать постадийно. «Правоспособность заключает в себе исходное и самое формальное (самое абстрактное) определение субъекта права, она предшествует всем иным аспектам, моментам, характеризующим субъекта права…» — обоснованно отмечает профессор теории права Архипов С. И.⁵⁸⁶ Профессор О. А. Красавчиков подчеркивает, что «Главное в понятии правоспособности следует усматривать не в «праве», а в «способности»... Правоспособность юридически определяет круг прав, которые могут быть в обладании данного субъекта». Рассуждая далее, ученый утверждал, что «правоспособность представляет собой суммарное выражение прав, носителем которых может быть субъект... Правоспособность – это такая юридическая способность лица, которая не только не может быть передаваема, но даже и восполняема действиями других лиц... Отсутствие дееспособности или ее наличие в ограниченном объеме не тождественно отсутствию (ограничению) правоспособности, которое означает невозможность приобретения прав вообще (частично). Отсутствие дееспособности влечет лишь невозможность приобретения прав своими действиями»⁵⁸⁷.

Следует согласиться с точкой зрения профессора Нечаевой А.М. о важности правильного понимания термина «способность», которая отмечает, что «Всякая способность сама по себе есть состояние человека. В общепринятом смысле это его природное дарование, качество, свойство, состояние, дающее ему какую-то возможность. Применительно к правовой материи речь идет о возможности стать субъектом права. Именно поэтому правоспособность, согласно ст. 17 ГК РФ, признается в равной мере за всеми гражданами независимо от их возраста, состояния здоровья, пола, религиозной принадлежности и т. п. Это неотъемлемое свойство человека, живущего в государстве, которое наделяет своих граждан соответствующими правами»⁵⁸⁸.

Содержание правоспособности физических лиц существенно отличается от правоспособности юридических лиц (ст. 49 ГК РФ) и публично-правовых образований. Так, физические лица, обладая наиболее широким объемом прав, могут завещать свое имущество, а юридические лица, которые обладают по общему правилу специальной правоспособностью (ст. 49 ГК РФ), могут создавать филиалы и представительства, создавать структурные подразделения, чего не могут сделать индивидуальные субъекты права. Один только факт, что юридические лица пользуются правосубъектностью наряду с физическими лицами, еще не решает многих проблем их правоспособности применительно к ряду конкретных правоотношений (отношений, возникающих в связи с установлением национальности, подсудности, налогового обложения и других). Правоспособность юридических лиц может быть как универсальной (общей), так и специальной, предполагающей их участие лишь в определенном, ограниченном круге таких правоотношений. Содержание и объем правоспособности конкретных юридических лиц, порядок их возникновения и прекращения определяются законом в зависимости от того, к какому виду они принадлежат. Гражданская правоспособность государства не совпадает по содержанию с правоспособностью физических и юридических лиц. Ряд прав может принадлежать только государству, в частности возможность приобретать имущество, не имеющее наследников, или выпускать государственные ценные бумаги. Однако, ст. 124 ГК РФ говорит о том, что к субъектам гражданского права Российской Федерации, субъектам Российской Федерации и муниципальным образованиям применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регулируемых гражданским правом. Участие государства в гражданских правоотношениях в последние годы возрастает: ему принадлежат не только казна, большое количество земель, леса, воды, полезные ископаемые, но и крупные пакеты акций в акционерных обществах, имеющих стратегическое значение для экономики России; унитарные предприятия; государственные корпорации.

Российский ученый – профессор Н. В. Витрук подчеркивает, что «правосубъектность в конечном счете связана со способностью личности осознавать свои поступки, поведение в целом и руководить ими. Именно это свойство личности (относительно свободная воля) и находит правовое выражение в ее правосубъектности⁵⁸⁹…

Под дееспособностью понимается способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их (ст. 21 ГК РФ). ГК РФ регулирует дееспособность граждан, а в отношении коллективных субъектов права законодатель говорит только о правоспособности, так как дееспособность данных субъектов права возникает одновременно с правоспособностью после государственной регистрации. Только после внесения записи о юридическом лице в государственный реестр юридических лиц оно становится полноправным субъектом гражданского права. Важной характеристикой дееспособности является ее связь с такими категориями как «воля» и «интерес» субъекта права, хотя указание на эти особенности может считаться и самостоятельным признаком субъекта права. Таким образом, приобретение прав и обязанностей осуществляется своей волей и в своем интересе, путем совершения определенных действий, на что прямо указывает ГК РФ. (п. 2 ст. 1 ГК РФ). С. С. Алексеев заметил, что «В случае признания правом субстракта в качестве участника оборота способность вырабатывать, выражать и осуществлять персонифицированную волю, приобретает правовые формы способности к самостоятельному выступлению в гражданском обороте и несению имущественной ответственности от своего имени, которые являются выражением уже существующей правосубъектности»⁵⁹⁰.

Из понятия дееспособности, закрепленного в ст. 21 ГК РФ, можно выделить следующие способности, составляющие содержание данной категории гражданского права: способность своими действиями приобретать гражданские права и создавать для себя гражданские обязанности; способность самостоятельно осуществлять гражданские права и исполнять обязанности; способность нести самостоятельную имущественную ответственность за свои действия. Таким образом, законодательно закрепляется три способности, составляющие содержание дееспособности: 1) правоприобретательная; 2) правоосуществительная; 3) деликтоспособность.

Дееспособность, в отличие от правоспособности, не есть формальное свойство субъекта права, оно заключает в себе оценку состояния правовой зрелости лица, наличия у него необходимых для субъекта права качеств. Законодатель наступление полной дееспособности сводит к возрастному критерию, что обуславливает постепенное нарастание дееспособности лиц, не достигших 18 лет. Статусные права несовершеннолетних закреплены в ст. 26–37 ГК РФ, согласно которым объем их дееспособности зависит от возраста, а также некоторых других обстоятельств (например, вступления в брак до достижения 18 лет (ст.21 ГК РФ) эмансипации (ст. 27 ГК РФ)). Принципиальным моментом является то, что по общему правилу сделки от имени несовершеннолетних в возрасте до 14 лет совершают законные представители (ст. 28 ГК РФ), а несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет действуют от своего имени, однако с письменного согласия родителей или попечителей (ст. 26 ГК РФ).

Одним из дискуссионных вопросов о содержании правосубъектности является вопрос о соотношении этой категории с понятием правовой статус, а также субъективное право. По вопросу о соотношении правосубъектности и субъективного права Витрук Н.В. отмечает: «Субъективное право — наличное право, которым гражданин обладает реально. До тех пор, пока право не стало таковым, оно находится в стадии его правоспособности (правосубъекности), служит ее элементом. С этих позиций конституционные права гражданина выступают как элементы его правоспособности (правосубъектности), то есть лежат в сфере абстрактной, общей возможности индивида иметь субъективные права и обязанности»⁵⁹¹. С. Н. Братусь также разграничивает эти категории, считая, что субъективное право – это конкретные права субъекта, а правосубъектность — абстрактная категория, позволяющая лицу быть носителем прав и обязанностей⁵⁹², О. А. Красавчиков считает, что правосубъектность отличается от субъективного права тем, что она является предпосылкой возникновения правоотношений⁵⁹³. Субъективное гражданское право, чаще всего определяют, как вид и меру возможного или дозволенного поведения лица в целях удовлетворения его интереса, обеспеченного юридическими обязанностями других лиц. И хотя интерес не входит в содержание субъективного права, момент интереса необходим для самого существования права. «Интерес — это потенция права, это побудительный элемент механизма его реализации. Социальная значимость субъективного права предопределяется тем, удовлетворение какого интереса достигается реализацией приобретенного субъектом права. А так как любое субъективное право имеет направленность на объект, этот объект должен быть обозначен как предмет интереса. И чем более высока социальная значимость предмета, тем большую социальную ценность приобретает субъективное право, опосредствующее реализацию целей предметно-практической деятельности членов гражданского общества. В этой связи интерес следует определить как явление фактического, а не правового характера, и сделать, вывод о невозможности включения его в число правовых категорий⁵⁹⁴», справедливо замечает профессор Л. А. Чеговадзе.

Субъективное гражданское право в соответствии с пандектным учением составляет «центральную категорию частного права, будучи, по словам виднейшего германского и швейцарского цивилиста начала прошлого века А. фон Тура, «конечной абстракцией», на которой основано все многообразие его жизни»⁵⁹⁵.

Первым признаком юридической самостоятельности личности, отмечает И. А. Покровский, — «является признание ее носительницей субъективных прав. Освобождение личности от полного поглощения ее обществом знаменуется прежде всего признанием ее самостоятельным субъектом прав, обладательницей правоспособности и дееспособности: благодаря этому она стоит теперь перед лицом общества и его властей как некоторая самостоятельная сила, как некоторая юридическая самоценность»⁵⁹⁶.

Примерный перечень имущественных прав, которыми могут обладать российские граждане, дается в ст. 18 ГК, где предусматривается, что гражданин может:

• иметь имущество на праве собственности;

• наследовать и завещать имущество;

• аниматься предпринимательской и любой иной не запрещенной законом деятельностью;

• создавать юридические лица самостоятельно или совместно с другими гражданами и юридическими лицами;

• совершать любые не противоречащие закону сделки и участвовать в обязательствах.

Личные неимущественные права гражданина принято считать правами естественными, элементарными. Объектом личных неимущественных прав являются нематериальные блага. Жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом (ст. 150 ГК РФ). Блага первого уровня (право на жизнь и здоровье) неразрывно связаны с самим существованием личности. Они объективно существуют независимо от их правовой регламентации и только в случаях посягательств на эти блага нуждаются в правовой защите. Блага второго уровня (право на имя, право авторства и иные личные неимущественные права) являются субъективными правами, образующими содержание конкретного правоотношения и тем самым уже урегулированными нормами права. В случае же их нарушения можно воспользоваться как общими способами защиты права, так и специальными способами, указанными в ст. 152 ГК РФ. Данная норма предусматривает различный порядок опровержения сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию в зависимости от особенностей их распространения, в частности, если сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, содержатся в документе, исходящем от организации, то этот документ подлежит замене или отзыву⁵⁹⁷.

В правопорядках германского типа в отличие от отечественных подходов особой разновидностью субъективных гражданских прав традиционно признаются «секундарные», или «преобразовательные» права (Gestaltungsrechte), под которыми принято понимать права на изменение, а иногда и на создание правоотношений односторонними действиями управомоченного лица. Как известно, категория секундарных прав также была разработана германскими цивилистами А. фон Туром и Э. Зеккелем⁵⁹⁸. В свою очередь, указывает Ем В. С. данное обстоятельство наводит на мысль о том, что правоотношение, понимаемое только в качестве строгой взаимосвязи субъективного права и соответствующей ему субъективной обязанности, представляет собой лишь элементарную общую модель, ибо в действительности «правовые связи» (правоотношения) субъектов гражданского права весьма многообразны. Ведь секундарному праву «противостоит» особая «обязанность претерпевать» его применение, достаточно очевидная у контрагента в обязательственных отношениях, но вызывающая сомнения в отношениях, формально не затрагивающих интересы других лиц. Можно считать, что оно существует в составе особого вида гражданских правоотношений.

Наконец, отдельным имущественным правом можно считать право на долю в имуществе, принадлежащем нескольким лицам, или в ведении их общих дел. Они включают в себя: во-первых, «права участия» в имуществе различных правосубъектных и неправосубъектных объединений, или «юридических общностей», – юридических лиц корпоративного типа, простых товариществ (договоров о совместной деятельности) и других ситуаций общей собственности, во-вторых, «права содействия», закрепляющие возможность участия своих субъектов не только в использовании общего имущества, но и в управлении им (в ведении общих дел), в том числе «членские» (корпоративные) права. По своей юридической природе все перечисленные права не могут быть квалифицированы ни как «права господства», ни как «права требования», ибо ни участие в общем собрании (ср. п. 2 ст. 181.1 ГК РФ), ни ведение общих дел не связаны ни со встречным предоставлением, ни даже с «претерпеванием» обязанных лиц. По своему юридическому эффекту они близки к секундарным правам, но отличаются от них тем, что их субъекты «в одиночку» не могут создавать или изменять правоотношения с участием других лиц, а вправе совершать такие действия (или содействовать им) наряду с другими лицами, причем лишь относительно «юридических общностей» (теперь прямо названных в ст. 181.1 и 181.2 ГК РФ «гражданско-правовыми сообществами», охватывающими как юридические лица – корпорации, так и неправосубъектные объединения лиц) с их собственным участием, при обязательном соблюдении обязанности добросовестного поведения. Это дает основания для их выделения в особую, самостоятельную группу субъективных гражданских прав наряду с абсолютными и относительными правами⁵⁹⁹.

Особое место в системе субъективных гражданских прав занимает такое право, как право на защиту. Профессор Покровский И. А. справедливо отмечает: «Человек уже в самый момент своего появления приобретает естественное право на защиту» прав личности, «они составляют его прирожденные права, jura connata, права, вытекающие из самого качества человека как личности»⁶⁰⁰. Закреплением в статье 1 и 11 ГК РФ приоритета судебной защиты гражданских прав и свобод обеспечивается выполнение положения Конституции России о праве каждого на судебную защиту его прав и свобод (ст. 46 ГК РФ). Судебная защита — это наиболее распространенная и эффективная форма защиты гражданских прав. Заметим, что право на защиту рассматривается не только как самостоятельное субъективное право, но и как одно из правомочий в составе субъективного гражданского права наряду с правомочием на собственные действия и правомочия требования соответствующего поведения от обязанного лица⁶⁰¹.

Поскольку любому субъективному праву субъекта гражданских прав корреспондирует соответствующая обязанность другого субъекта, то осуществление любого субъективного гражданского права невозможно без реализации соответствующей обязанности другой стороны правоотношения. Юридическая обязанность – это вид и мера должного (требуемого) поведения. Исполнение гражданской обязанности заключается в действиях (выполнение строительных работ, возврат суммы займа) или в бездействии (запрет на нарушение границ земельного участка собственника) по реализации требований, составляющих содержание обязанности.. Отмечая сложный характер содержания активной субъективной гражданской обязанности, В. С. Ем отмечал, что она «…в рамках общего требования может включать в себя «подтребования». Так, в обязанности по передаче имущества в рамках общего требования совершить действия по передаче имущества обособляются «подтребования» к качеству и комплектности передаваемого имущества… Например, в силу абз. 2 п. 2 ст. 513 ГК РФ покупатель по договору поставки обязан проверить количество и качество принятого им товара и уведомить продавца о выявленных недостатках и несоответствиях, иначе он лишается возможности впоследствии ссылаться на соответствующие недостатки поставленного ему товара, т.е. соответствующих «прав на возражение», которые возникают у его контрагента»⁶⁰². Ранее рассмотренным субъективным правам участников гражданско-правового сообщества (права на участие в общем собрании кредиторов, жильцов многоквартирного дома) «соответствуют субъективные обязанности других управомоченных лиц (участников «гражданско-правовых сообществ») «претерпевать» их применение соучастниками» таких «общностей», имея в виду возможности как самостоятельного применения аналогичных мер, так и лишения «права на возражение» против требований управомоченного «соучастника»⁶⁰³. Поскольку догматическое господство категории субъективного права препятствовало адекватному теоретическому отражению других правовых явлений, прежде всего субъективной обязанности, место центральной категории в цивилистической доктрине постепенно заняло гражданское правоотношение. Серков П.П. справедливо отмечает, что «в настоящее время юридическая обязанность нуждается в защите». Общество активно осваивает «хорошее» в виде права, а настоятельная необходимость юридических обязанностей как бы уходит на второй план, входит в привычку не замечать их и даже проявлять нетерпимость к ним в конкретном применении»⁶⁰⁴.

Некоторые ученые считают, что правосубъектность является элементом правового статуса лица, другие отождествляют правовой статус и правосубъектность⁶⁰⁵. Так, Витрук Н.В., анализируя правовой статус личности, замечает, что характеристика личности как субъекта права и правоотношений в различных отраслевых науках, прежде всего в науках цивилистического цикла, как правило связывается не только с правами и обязанностями, но и с другими правовыми качествами, в первую очередь, с его правоспособностью и дееспособностью (правосубъектностью), что в принципе, по нашему мнению, связано с осмыслением стадийности проявления прав и обязанностей личности⁶⁰⁶» …Итак, далее отмечает он, «следует различать «три стадии появления прав, свобод и обязанностей личности: стадию общего состояния, стадию обладания и стадию пользования (непосредственной реализации)⁶⁰⁷.

Категория «статус» используется представителями многих общественных наук: философами, социологами, политологами. Понятие «правовой статус» происходит от латинского слова status — состояние, положение. Профессор Явич Л.С., анализируя правосубъектность граждан, отмечает, что «одновременно с правоспособностью граждане государства наделяются основными правами и обязанностями, закрепленными в конституционном законодательстве. Совместно с правоспособностью основные юридические права и обязанности образуют правовой статус гражданина»⁶⁰⁸. По содержанию понятие «правовой статус» можно рассматривать с нескольких точек зрения. Во-первых, следует выделить нормативно-правовой статус, содержание которого определяется нормами права. Во-вторых, существует фактический правовой статус, то есть реальное положение субъекта правоотношений в конкретных экономико-социальных условиях. Кроме того, можно выделить как общий правовой статус (установленный Конституцией), так и существующие на его основе и реализуемые в конкретных правоотношениях отраслевые правовые статусы (определяемые нормами конкретной отрасли права), межотраслевой (определяемый комплексными правовыми институтами). Так как общеправовой статус служит базовым для нескольких отраслей, то отраслевые статусы оказываются взаимосвязанными.

Помимо общего правового статуса, выделяется и специальный правовой статус — совокупность специфических правовых возможностей, принадлежащих отдельным категориям субъектов гражданского оборота. Правовое положение лиц со специальным статусом определяется общим и специальным законодательством. Специальный правовой статус отражает особенности положения определенных категорий граждан (например, индивидуальных предпринимателей, самозанятых лиц, студентов, пенсионеров, военнослужащих, участников войны, фермеров)). Например, правовой статус индивидуального предпринимателя определяется комплексом нормативных актов, среди которых основными являются: Конституция России (ст. 34), ГК РФ, НК РФ. В соответствии со ст. 18 ГК РФ граждане могут… заниматься предпринимательской и любой иной не запрещенной законом деятельностью; создавать юридические лица самостоятельно или совместно с другими гражданами и юридическими лицами. В отличие от государственной регистрации юридического лица государственная регистрация гражданина в качестве индивидуального предпринимателя не приводит к появлению нового субъекта права. При этом нормы о юридических лицах могут применяться к гражданам в случае получения последними статуса индивидуального предпринимателя (п. 3 ст. 23 ГК РФ). В настоящее время принимаются меры по легализации приносящей доход деятельности физических лиц, которые не поставлены на учет в налоговых органах. Часто такие лица занимаются репетиторством, оказывают услуги по присмотру и уходу за детьми, больными; по ведению домашнего хозяйства; иные услуги физическим лицам для личных, домашних и других подобных нужд. К сожалению, законодателем не сформулировано нормативно-правовое определение самозанятых лиц, имеющих межотраслевой правовой статус — в гражданском и налоговом смысле. Самозанятые лица, не обладающие статусом индивидуального предпринимателя, могут применять специальный налоговый режим — налог на профессиональный доход, встав на учет в налоговом органе. Такая возможность может быть использована самозанятыми гражданами при соблюдении требования о том, что их доходы в течение календарного года не будут превышать 2,4 миллиона рублей, а также они не привлекают к работе физических лиц по трудовому договору (Федеральный закон от 27 ноября 2018 г. № 422-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального налогового режима «Налог на профессиональный доход», ст. 18 НК РФ).

Правосубъектность юридических лиц возникает лишь при наличии право и дееспособности, то есть при нераздельности этих правовых свойств. Необходимо отметить, что ГК РФ вообще не говорит о дееспособности применительно к юридическим лицам (ст. 49 ГК РФ), поскольку от имени юридического лица права и обязанности осуществляют его органы (ст. 53 ГК РФ).

Коммерческие организации наделены общей правоспособностью, за исключением организаций, предусмотренных законом, а некоммерческие организации могут осуществлять только такие виды деятельности, которые соответствуют целям их создания. В зависимости от вида правоспособности коммерческие организации можно разделить на коммерческие организации с общей правоспособностью и коммерческие организации со специальной правоспособностью. Последние в свою очередь подразделяются на две подгруппы: коммерческие организации с целевой правоспособностью (организации, правоспособность которых ограничена учредительными документами) и коммерческие организации с особой правоспособностью (организации, правоспособность которых ограничена законом).

Особый правовой статус юридического лица — широкое понятие, включающее в себя не только специальную правосубъектность, но и особый порядок создания, реорганизации, ликвидации юридического лица, права и обязанности его участников, права и обязанности его кредиторов. Поэтому рассматривая коммерческие юридические лица с особым правовым статусом (например, страховые организации, кредитные организации, организации — застройщики по договору долевого участия в строительстве), необходимо выявить не только особенности их правосубъектности, но и особенности их создания, рассмотреть иные вопросы, влияющие на их правовой статус.

Так, особенности правового положения кредитных организаций, особенности порядка их создания, реорганизации определяются специальным нормативным актом — Федеральным законом «О банках и банковской деятельности».

К основным особенностям, относят следующие:

• кредитная организация регистрируется как хозяйственное общество (ст. 1);

• решение о государственной регистрации кредитной организации принимается Банком России (ст. 12);

• осуществление банковских операций производится только на основании лицензии, выдаваемой Банком России (ст. 13);

• минимальный размер уставного капитала вновь регистрируемой кредитной организации и их собственный капитал установлен законом о банках (ст. 11);

• для формирования уставного капитала кредитной организации не могут быть использованы привлеченные денежные средства (ст. 11).

Федеральный закон от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости…» является специальным нормативным актом, который существенно ограничивает правоспособность юридических лиц – застройщиков. Согласно ст. 1 Закона Застройщик — хозяйственное общество, которое привлекает денежные средства граждан и юридических лиц для строительства объектов недвижимости, которое имеет опыт (не менее трех лет) участия в строительстве (создании) многоквартирных домов общей площадью не менее пяти тысяч квадратных метров в совокупности.

Право на привлечение денежных средств участников долевого строительства возникает у этого субъекта только соблюдении следующих требований:

1) получение разрешения на строительство (ст. 3);

2) опубликование, размещение и (или) представление проектной декларации (ст. 3);

3) прохождение процедуры государственной регистрации права собственности на земельный участок, предоставленный для строительства многоквартирного дома и (или) иных объектов недвижимости, либо договора аренды, договора субаренды такого земельного участка или договора безвозмездного пользования таким земельным участком (ст. 3).

Кроме того, профессор П.П. Серков говорит о необходимости учета конкретного правового статуса лица в гражданского правоотношении. Правовой статус изначально очерчивает объем субъективных потребностей-целей, который может материализовать тот же покупатель, приобретая разрешенные к обороту предметы. Как правило, в течение одного дня физическое лицо неоднократно меняет свой правовой статус, в частности, утром оно может быть пассажиром городского транспорта или водителем автомобиля, потом врачом медицинского учреждения или учителем, затем потребителем товаров (физическое лицо, зашедшее в магазин, должно иметь деньги, чтобы приобрести статус покупателя)… И это происходит не умозрительно, а реально… так как у физического лица, обладающего полной дееспособностью и выступающего субъектом неопределенного числа правоотношений, каждый раз изменяется правовой статус.. Так же меняет статус и юридического лицо… «Правовые статусы субъектов отдельно взятого правоотношения согласованы между собой сущностью его объекта, а точнее, субъективными потребностями-целями»⁶⁰⁹.

5.3. Проблемы правосубъектности индивидуальных субъектов права

«В общем ходе экономического и культурного развития неизбежно повышается общий уровень требований личности к данной среде, отмечает профессор И.А. Покровский, — растут самосознание и самооценка среднего, типичного человека, и, в соответствии с этим, расширяется общая система субъективных прав»⁶¹⁰. Права и обязанности физических лиц в разных государствах и в разное время неодинаковы и могут зависеть от таких факторов, как: происхождение, состояние, национальность, пол, возраст, род занятий, вероисповедание». Например, по отношению рождения лица к браку, отмечает Мейер Д.И., «…законодательство наше различает рождение законное и незаконное. Рождение считается законным, когда дитя прижито в законном браке; незаконным – когда рождение последовало независимо от брака… Религиозные догматы относительно брака по различию религий, даже по различию вероисповеданий одной и той же религии, не одинаковы: например, христианская религия запрещает многоженство, а религия магометанская допускает его, или например, христианская религия греко-российского и католического исповедания запрещает браки христиан с нехристианами, а христианская религия исповедания лютеранского и протестантского допускает браки христиан с магометанами и евреями и т. д.»⁶¹¹.

К числу признаков, влияющих на статус гражданина (физическое лицо) как участника гражданско-правовых отношений на любом этапе развития общества относилось состояние его здоровья. Поскольку вменяемость и возможность отвечать за свои поступки являются важнейшими признаками субъекта права, остановимся подробнее на проблемах правосубъектности лиц, имеющими расстройства психики.

Правовой статус таких лиц можно рассматривать как совокупность их прав и обязанностей, которые определяются с учетом психического состояния. Основными принципами правового статуса лиц, страдающих психическими расстройствами, являются запрет дискриминации и обоснованность правоограничений. Данные принципы закреплены в международных документах: Декларация о правах умственно отсталых лиц, провозглашенная резолюцией Генеральной ассамблеи ООН от 20 декабря 1971 г.; Декларация о правах инвалидов, которая была провозглашена резолюцией Генеральной ассамблеи ООН от 9 декабря 1975 г; Принципы защиты психически больных лиц и улучшения психиатрической помощи, принятые Генеральной ассамблеей ООН 17 декабря 1991 г. и другие. В соответствии со ст. 5 Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» лица, страдающие психическими расстройствами, обладают всеми правами и свободами граждан, закрепленными в Конституции РФ, федеральном и региональном законодательстве, а также в общепризнанных нормах международного права. Ограничение прав и свобод граждан, связанное с психическим расстройством, допустимо лишь в случаях, предусмотренных федеральными законами.

С учетом того, что есть разные степени помешательства, иногда оно сильнее, иногда слабее, российское законодательство устанавливает различные ограничения для недееспособных и ограниченно дееспособных лиц.

Согласно п. 1 ст. 29 ГК гражданин, который вследствие психического расстройства не может понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признан судом недееспособным. Признание лица недееспособным влечет за собой комплекс правовых последствий. Во-первых, органами опеки и попечительства недееспособному лицу назначается опекун, который в интересах подопечного лица заключает сделки и решает другие юридически значимые вопросы. Во-вторых, вред, причиненный гражданином, признанным недееспособным, возмещает его опекун или организация, обязанная осуществлять за ним надзор, если они не докажут, что вред возник не по из вине (ст. 1076 ГК РФ). В-третьих, недееспособные граждане не могут замещать государственные должности (например, депутатов, судей и т.д.), должности государственных служащих, а также муниципальных служащих. Недееспособные граждане утрачивают избирательные права (как активное избирательное право, т.е. право избирать, так и пассивное избирательное право, т.е. право быть избранным в органы государственной власти, органов местного самоуправления Недееспособные граждане не призываются на военную службу и не могут быть приняты на данную службу по контракту.

Анализ судебной практики по делам о признании гражданина недееспособным, отмечает Лозовская С.О., показывает, что основным и, пожалуй, единственным доказательством, который суды кладут в основу решения, являются результаты судебно-психиатрической экспертиза.

Согласно п. 2 ст. 30 ГК РФ гражданин, который вследствие психического расстройства может понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц, может быть ограничен судом в дееспособности в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством. Специальный статус лиц, ограниченных в дееспособности вследствие психического расстройства, который может понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц, отличается от статуса лиц, признанных недееспособными, меньшим количеством правоограничений. В данном случае ограничение дееспособности является адресным, и должно касаться только прав, которые само лицо осуществлять не может

Во- первых, над ним устанавливается попечительство. Во-вторых, такой гражданин совершает сделки с письменного согласия попечителя. Сделка, совершенная таким гражданином, действительна также при ее последующем письменном одобрении его попечителем. Гражданин, ограниченный судом в дееспособности по основаниям, предусмотренным настоящим пунктом, может распоряжаться выплачиваемыми на него алиментами, социальной пенсией, возмещением вреда здоровью и в связи со смертью кормильца и иными предоставляемыми на его содержание выплатами с письменного согласия попечителя. Такой гражданин вправе распоряжаться указанными выплатами в течение срока, определенного попечителем. Распоряжение указанными выплатами может быть прекращено до истечения данного срока по решению попечителя. В-третьих, гражданин, дееспособность которого ограничена вследствие психического расстройства, самостоятельно несет имущественную ответственность по сделкам, совершенным им в соответствии с настоящей статьей. За причиненный им вред такой гражданин несет ответственность в соответствии с ГК РФ.

Законодательно установлено ограничение прав и свобод в связи с указанием на нахождение гражданина на учете в органах здравоохранения по поводу психического расстройства. Данная норма действует при решении вопросов о возможности приобретения гражданского оружия, о способности по состоянию здоровья самостоятельно управлять транспортным средством, о допуске к отдельным видам профессиональной деятельности и деятельности, связанной с источниками повышенной опасности, о службе в Вооруженных Силах РФ. Например, Федеральный закон от 13 декабря 1995 г. № 150-ФЗ «Об оружии» предусматривает, что для получения лицензии на приобретение оружия гражданин РФ обязан представить в орган внутренних дел по месту жительства наряду с заявлением по установленной форме и некоторыми другими документами медицинское заключение об отсутствии противопоказаний к владению оружием, связанных с нарушением зрения, психическим заболеванием, алкоголизмом или наркоманией. Федеральный закон от 10 декабря 1995 г. № 196-ФЗ «О безопасности дорожного движения» предусматривает обязательное медицинское освидетельствование и переосвидетельствование кандидатов в водители и водителей транспортных средств с целью выявления у них медицинских противопоказаний и ограничений к водительской деятельности. Периодичность таких освидетельствований и перечень медицинских противопоказаний, при наличии которых гражданину запрещается управление транспортным средством, устанавливаются федеральным законом.

Самые серьезные правоограничения установлены для лиц, страдающих психическими расстройствами, которые помещены в психоневрологическое учреждение (далее ПНИ, или клиника). На основании статьи 37 Федерального закона «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» в редакции 04.08.2023 № 465-ФЗ (поправки вступят в силу с 1.09. 2024 года): «В интересах здоровья или безопасности пациентов, а также в интересах здоровья или безопасности других лиц на основании решения, принятого заведующим отделением или главным врачом по рекомендации лечащего врача, пациент может быть временно ограничен в следующих правах: вести переписку без цензуры; получать и отправлять почтовые отправления (письменную корреспонденцию, посылки, бандероли) и денежные переводы; принимать посетителей; иметь, приобретать предметы первой необходимости, телефон, иные технические средства связи, собственную одежду и пользоваться ими; пользоваться техническими средствами связи медицинской организации, предназначенными для общего пользования». Несмотря на то, то в соответствии с новыми изменениями защиту прав пациентов психиатрических клиник могут защищать органы государственной власти, Уполномоченный по правам человека в РФ, Уполномоченный при Президенте РФ по правам ребенка, Общественная палата РФ, общественные объединения и негосударственные организации, осуществляющие деятельность в сфере защиты прав граждан, страдающих психическими расстройствами, и др. на государство не возложена обязанность создать службу по защите прав пациентов интернатов, а сами они, зачастую, беспомощны: не умеют писать, правильно выражать свои мысли, правильно оценивать свое положение. По статистике в России около 5,8 миллиона человек с психиатрическими заболеваниями. Большинство из них живет в психоневрологических больницах (ПНИ), 80 процентов признаны недееспособными. В 2016 году в первом чтении Государственной Думой России был принят в первом чтении законопроект закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях повышения гарантий реализации прав и свобод недееспособных и не полностью дееспособных граждан⁶¹²», редакция которого предусматривала, что родители, родственники, иные близкие могут быть опекунами больных при помещении в ПНИ, наряду с директором ПНИ. Однако положения этого законопроекта, которые многими экспертами оценивались как прогрессивные, не были учтены при согласовании положения поправок в Закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании».

Европейский Суд по правам человека неоднократно констатировал факты нарушений прав лиц, в связи с нахождением в психиатрическом стационаре. Например, в Постановлении ЕСПЧ «Баталины против России» от 23.07.2015⁶¹³ Европейский суд установил, что гражданин Баталин незаконно содержался в психиатрической больнице в течение двух недель и не получил возможности провести расследование, чтобы оспорить законность его содержания в больнице и в суде. Кроме того, он был подвергнут принудительному психиатрическому лечению и побоям в психиатрической больнице, и внутригосударственные власти не провели эффективного расследования обстоятельств, при которых первый заявитель получил телесные повреждения. Суд находит неприемлемым с учетом международных стандартов (см. §§ 51–55 настоящего Постановления), что программа научного исследования новых препаратов проводилась без согласия субъекта эксперимента. Соответственно, Европейский Суд считает, что обращение, которому был подвергнут заявитель, являлось бесчеловечным и унижающим достоинством обращением в значении статьи 3 Конвенции.

Особым правовым статусом во всех государствах мира обладают несовершеннолетние, так как они материально и психологически зависят от родителей, законных представителей, не могут защитить свои права и интересы самостоятельно. На мировом уровне несовершеннолетний ребенок был официально признан самостоятельным субъектом права всеми государствами, ратифицировавшими Конвенцию ООН 1989 года «О правах ребенка». Статусные права несовершеннолетних закреплены, как уже отмечалось ранее, в ст. 26–37 ГК РФ, согласно которым объем их дееспособности зависит от возраста, а также некоторых других обстоятельств (например, вступления в брак до достижения 18 лет (ст.21 ГК РФ) эмансипации (ст. 27 ГК РФ)).

ГК РФ, как и международные акты, возлагает на родителя (родителей) или других лиц, воспитывающих ребенка, основную ответственность за обеспечение их имущественных прав. Законными представителями ребенка являются, согласно действующему законодательству, родители, усыновители, опекуны, попечители, приемные родители, организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей (ст. 31–35 ГК РФ). Так как дети зависимы от законных представителей, они должны действовать в их интересах добросовестно, не нарушать их прав и законных интересов.

В особой защите нуждаются дети-сироты, дети, которые остались без родительского попечения, поэтому нормы законодательства устанавливают обязанность органов опеки и попечительства по месту жительства подопечных осуществлять надзор за деятельностью их опекунов и попечителей (п. 3 ст. 34 ГК РФ, ст. 37 ГК РФ).

Принципиальным моментом является то, что по общему правилу сделки от имени несовершеннолетних в возрасте до 14 лет совершают законные представители (ст. 28 ГК РФ), а несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет действуют от своего имени, однако с письменного согласия родителей или попечителей (ст. 26 ГК РФ).

Особенностью сделкоспособности несовершеннолетних является необходимость согласия законных представителей на совершение сделок несовершеннолетними в возрасте от 14 до 18 лет.

1. При оформлении такого согласия на совершение сделки несовершеннолетним старше 14 лет (ст. 26 ГК РФ), необходимо учитывать: 1) согласие законных представителей на совершение сделок влияет на действительность сделки, совершенной несовершеннолетним (ст. 175 ГК РФ); 2) согласие на совершение сделки должно быть письменным; 3) оно может быть и предварительным и последующим (в законе говорится о возможности последующего одобрения сделки законным представителем; 4) согласия одного из родителей на совершение сделки будет достаточно, так как в ст. 26 ГК РФ не говорится о согласии на сделку обоих родителей, как, например, в ст. 27 ГК РФ при эмансипации несовершеннолетнего; 5) если родители несовершеннолетнего не могут прийти к согласию между собой по поводу необходимости совершения будущей сделки ребенком, вопрос может быть передан на рассмотрение суда. При рассмотрении одного из жилищных споров между родителями ребенка, по поводу совершения сделки с имуществом сына, суд пояснил: «…хотя императивный запрет на совершение сделки в отношении имущества несовершеннолетнего одним из его родителей, как законным представителем, отсутствует, исходя из принципов равенства прав родителей в отношении детей и верховенства интересов ребенка при управлении его имуществом родителями …выяснение органом опеки и попечительства мнения второго родителя является необходимым, но только наряду с исследованием вопроса о характере производимых в результате сделок изменений условий проживания несовершеннолетнего, а также объема и состава его имущества»⁶¹⁴.

Органы опеки и попечительства осуществляют контроль за соблюдением имущественных прав несовершеннолетних, поэтому согласно ст. 37 ГК РФ опекун не вправе без предварительного разрешения органа опеки и попечительства совершать, а попечитель — давать согласие на совершение сделок по отчуждению, в том числе обмену или дарению имущества подопечного, сдаче его внаем (в аренду), в безвозмездное пользование или в залог, сделок, влекущих отказ от принадлежащих подопечному прав, раздел его имущества или выдел из него долей, а также любых других действий, влекущих уменьшение имущества подопечного. Предварительное разрешение органа опеки и попечительства… или отказ в выдаче такого разрешения должны быть предоставлены опекуну или попечителю в письменной форме не позднее чем через пятнадцать дней с даты подачи заявления о предоставлении такого разрешения (ст. 21 Закона «Об опеке и попечительстве»). Законные представители несовершеннолетних нередко вынуждены обращаться в суд, так как органы опеки и попечительства отказывают в выдаче предварительного разрешения по формальным основаниям. Такая ситуация обусловлена тем, что в законе отсутствует перечень оснований для отказа в выдаче предварительного разрешения органа опеки и попечительства на совершение сделок. Суды, учитывая многообразие возможных жизненных ситуаций, возникающих в указанной выше сфере, в качестве критерия для оценки законности отказа органов опеки и попечительства в согласовании сделки, определяют …прежде всего интересы семьи и ребенка и создание для последнего наиболее благоприятных условий жизни».

Для малолетних и несовершеннолетних старше 14 лет ГК РФ установлен различный круг сделок, которые они могут совершать самостоятельно.

Так, согласно ст. 28 ГК РФ малолетние в возрасте от шести до четырнадцати лет вправе самостоятельно совершать:

• мелкие бытовые сделки;

• сделки, направленные на безвозмездное получение выгоды, не требующие нотариального удостоверения либо государственной регистрации;

• сделки по распоряжению средствами, предоставленными законным представителем или с согласия последнего третьим лицом для определенной цели или для свободного распоряжения.

Лица по достижении возраста 14 лет могут самостоятельно совершать более широкий круг сделок, чем малолетние. Они могут в дополнение к ранее указанным, согласно ст. 26 Г РФ:

• распоряжаться своими заработком, стипендией и иными доходами;

• осуществлять права автора произведения науки, литературы или искусства, изобретения или иного охраняемого законом результата своей интеллектуальной деятельности;

• вносить вклады в кредитные и распоряжаться ими.

Наиболее распространенной категорией сделок, которые совершают несовершеннолетние, являются мелкие бытовые сделки. Они направлены на удовлетворение каждодневных потребностей детей и подростков, таких как покупка продуктов питания, оплата услуг мобильной связи, оплата проезда в транспорте, покупка канцтоваров, билетов в кино и театр. Поскольку понятие мелкой бытовой сделки в ГК РФ не дано, в судебной практике нет единой точки зрения по этому вопросу. Следует согласиться с мнением Осиповой С. В. о необходимости указать в ГК РФ, что сделку можно считать мелкой бытовой, если она, с учетом возраста, материального уровня семьи, где проживает несовершеннолетний, удовлетворяет бытовые потребности лица, соответствующие его физическому, духовному и социальному развитию, и касается предмета, имеющего незначительную стоимость⁶¹⁵». Как справедливо отмечает профессор Чефранова Е. А. «С учетом реалий века цифровых технологий подлежит пересмотру, в частности, представление о мелкой бытовой сделке как о сделке, исполняемой в момент ее заключения и оплачиваемой наличными денежными средствами»⁶¹⁶.

Второй категорией сделок, которые вправе совершать как малолетние, так и несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет, являются сделки, направленные на безвозмездное получение выгоды, не требующие нотариального удостоверения либо государственной регистрации. К таковым можно отнести, например, согласие несовершеннолетнего, достигшего возраста 14 лет, на получение целевой выплаты по программе «Пушкинская карта». Это совместный проект Минкультуры, Минцифры и Почта Банка. Согласно Постановлению Правительства РФ от 8 сентября 2021 года № 1521 «О социальной поддержке молодежи в возрасте от 14 до 22 лет для повышения доступности организаций культуры⁶¹⁷», граждане в возрасте от 14 до 22 лет получают предоплаченную банковскую карту с лимитом средств 5000 рублей, которые они могут потратить на посещение различных учреждений культуры. Почта Банк с 2021 года является оператором программы «Пушкинская карта», которая направлена на приобщение молодежи от 14 до 22 лет к культурным ценностям. Важным является и то, что для получения карты и обеспечения возможности использования мобильного приложения, в соответствии с п. 11 вышеуказанного Постановления Правительства России, несовершеннолетние без личной явки могут регистрироваться в единой системе идентификации и аутентификации с использованием интерактивной формы регистрации гражданина Российской Федерации при помощи мобильного приложения либо с помощью оператора». Таким образом, чтобы участвовать в программе несовершеннолетний самостоятельно регистрируется на портале «Госуслуги РФ», далее с использованием скачанного мобильного приложения оформляет «Пушкинскую карту», далее заключает договоры на оказание услуг с различными организациями культуры в пределах лимита средств на карте.

Третьей категорией сделок, которые могут совершать несовершеннолетние, согласно ст. 28 ГК РФ, являются сделки по распоряжению средствами, предоставленными законным представителем или с согласия последнего третьим лицом для определенной цели или для свободного распоряжения. Примером свободного распоряжения средствами законных представителей могут служить распространенные среди подростков покупки внутри компьютерных игр, так называемые микротранзакции, или донаты. Специалисты «Лаборатории Касперского» отмечают, что в «зависимости от игры микротанзакции совершают до 20 процентов аудитории, и порой оказывается, что это дети, добравшиеся до банковских карт родителей»⁶¹⁸. Проблема состоит и в том, что признать такую сделку недействительной и применить предусмотренную законом процедуру по возврату сторон в первоначальное положение, предусмотренную номами ГК РФ, очень сложно (ст. 172, 175 ГК РФ).

При совершении несовершеннолетними сделок необходимо учитывать и запрет дарения, установленный нормами ГК РФ. Согласно ст. 575 ГК РФ «Не допускается дарение, за исключением обычных подарков, стоимость которых не превышает 3 тысяч рублей от имени малолетних.

Как отмечалось, круг сделок, которые могут совершать несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет, гораздо более широк.

Во-первых, они, в отличие от малолетних, могут самостоятельно распоряжаться своим заработком, стипендией и иными доходами. С 14 лет несовершеннолетний может распоряжаться доходами, полученными от предпринимательской деятельности. Несовершеннолетние, как отмечает профессор Чефранова Е. А., не только составляют значительную долю Всемирной паутины, но и «выступают… в качестве продавцов услуг и товаров online, а также блогеров, геймеров, создателей разного рода контента, получают практически бесконтрольно доходы с использованием электронных систем платежей, из которых далеко не все требуют прохождения идентификации плательщика»⁶¹⁹. Вместе с тем, право собственности подростка на причитающиеся ему доходы и право самостоятельного распоряжения ими, принадлежащее несовершеннолетнему от 14 до 18 лет (часть 3 статьи 60 СК РФ, статья 26 ГК РФ), не исключает прав родителей (лиц, их заменяющих) на распоряжение этими же доходами, поскольку права тех и других признаются законом.

Право несовершеннолетних на распоряжение своим заработком, стипендией, доходами может быть ограничено судом, а при наличии серьезных оснований суд может и лишить такого права несовершеннолетнего (п. 4 ст. 26 ГК РФ). Основаниями для этого могут быть приобретение детьми , табачных изделий, пристрастие к азартным играм, то есть использование средств во вред своему здоровью. После вступления решения суда об ограничении дееспособности несовершеннолетнего в законную силу его доход получают родители (усыновители) или попечитель (частично или полностью), сам же несовершеннолетний может распоряжаться им только с их согласия.

Во-вторых, инструментами для получения дохода несовершеннолетними могут быть и договор банковского вклада, и договор банковского счета, так как банки, как правило, начисляют процент на остаток денежных средств на счете. Некоторые карты дают возможность получать доход на остаток средств по карте. Например, карта «Тинькофф Джуниор» предполагает возможность накопления по специальной подписке, доход с накоплений может составить до 7%. По карте «Халвенок» от Совкомбанка начисляется процент на остаток средств — до 6% годовых. Карта Homekids Хоум Кредит Банка — ее владельцы смогут получить до 5% годовых. Согласно ст. 834 ГК РФ банк, принявший денежную сумму от вкладчика, обязуется возвратить сумму вклада и выплатить проценты на нее. Необходимо иметь в виду, что законом установлен разный правовой режим вкладов, внесенных несовершеннолетними за счет своих средств, и внесенных на имя несовершеннолетнего другими лицами (вклад в пользу третьего лица (ст. 842 ГК РФ)). Согласно ст. 26 ГК РФ, несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет вправе без согласия родителей вносить вклады в кредитные организации и распоряжаться ими. Если же вклад внесен на имя несовершеннолетнего, достигшего 14 лет, родителями, другими родственниками или перешел к нему по наследству, то ст. 26, 37 ГК РФ предусматривают необходимость получения как письменного согласия родителей (усыновителей, попечителя), так и согласия органа опеки и попечительства на расходование денежных средств, находящихся на специальном счете по вкладу несовершеннолетнего в кредитной организации.

Средства на счетах в кредитных организациях несовершеннолетнего защищены государством посредством системы обязательного страхования вкладов. Согласно п. 3 ст. 19 Закона «Об органах опеки и попечительства» опекун вправе вносить денежные средства подопечного, а попечитель вправе давать согласие на внесение денежных средств подопечного на счет или счета, открытые в банке или банках, при условии, что указанные денежные средства, включая капитализированные (причисленные) проценты на их сумму, застрахованы в системе обязательного страхования вкладов в банках Российской Федерации и суммарный размер денежных средств, находящихся на счете или счетах в одном банке, не превышает размер возмещения по вкладам (1 млн 400 тысяч рублей)⁶²⁰. Правила о необходимости соблюдения банками требований по страхованию распространяются и на номинальный счет, который должен быть открыт опекуном, попечителем ребенка для зачисления на него сумм алиментов, пособий, пенсий, сумм в возмещение вреда здоровью и других выплат (ст. 37 ГК РФ).

В случае, если суммарный размер денежных средств, находящихся на счете или счетах в одном банке, превышает размер возмещения по вкладам, банк не позднее следующего рабочего дня уведомляет опекуна или попечителя, а также орган опеки и попечительства о сумме такого превышения и о последствиях такого превышения (ст. 19 Федерального закона «Об опеке и попечительстве»)

В силу большого распространения банковских услуг, их доступности, несовершеннолетние активно используют электронную форму расчетов. У многих подростков, достигших 14 лет, имеются карты для различных целей: дебетовая карта банка, предназначенная для оплаты различных товаров и услуг; образовательная карта школьника⁶²¹, которая имеет некоторые функции банковской карты, но может использоваться в образовательных организациях; «Пушкинская карта», которую относят к категории предоплаченных карт. Получаемые подростками стипендия, заработная плата часто перечисляется образовательными организациями и работодателями на выпущенные на имя несовершеннолетних дебетовые банковские карты. Открыть совместный счет клиентам предлагает Альфа-Банк. К одним реквизитам можно подключить до 4 человек, даже детей от 7 лет. Действующий клиент Альфа-Банк дает доступ к своему счету членам семьи через онлайн-банк. Однако, несмотря на то, что счет называется совместным, договора совместного пользования счетом, предусмотренного ст. 845 ГК РФ, клиенты банка не заключают.

По данным финансовой платформы «Сравни.ру» «…в среднем выдачи банковских карт для несовершеннолетних растут на 10–15% ежемесячно. У большинства из них бесплатный выпуск и обслуживание».

Таким образом, кредитные организации, заинтересованные в расширении круга своих клиентов, предлагают более выгодные условия для выдачи банковских пластиковых карт несовершеннолетним клиентам. Чаще всего оформляет такую карту для своего ребенка родитель, она является дополнительной к его счету в этом банке. Родитель может отслеживать операции ребенка, управлять лимитами, пополнять карту. При этом ребенок получает доступ в специальный адаптированный детский банкинг. Несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет могут не только иметь карту, привязанную как к счету родителей, но и карту, привязанную к собственному банковскому счету. Поскольку Гражданский кодекс России не относит договор банковского счета к числу сделок, которые несовершеннолетний вправе совершать самостоятельно, с формальной точки зрения согласие от родителей на открытие счета и выпуск карты требуется. В то же время отдельные банки в целях упрощения процедуры выпуска подростковых карт пренебрегают данным требованием. А именно – несколько вольно трактуют статью 834 ГК РФ, в которой указано, что к отношениям банка и вкладчика по счету, на который внесен вклад, применяются правила о договоре банковского счета.

О необходимости соблюдать положения ст. 26 ГК РФ при открытии банковских счетов несовершеннолетними старше 14 лет обращается внимание в информационном письме Банка России от 25.08.2021 № ИН-06–31/66 «Об особенностях заключения договора банковского счета с несовершеннолетними в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет»⁶²². Договор банковского счета с несовершеннолетними в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет заключается в соответствии с пунктом 1 статьи 26 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) только при наличии письменного согласия их законных представителей. Кроме того, в письме указывается на возможность предоставления законным представителям несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет сведений об открытых ими банковских счетах, вкладах и совершаемых ими операциях, составляющих банковскую тайну, на основании п. 2 ст. 857 ГК РФ. Однако, банки продолжают выдачу банковских карт подросткам без согласия родителей, так как информационное письмо Банка России носит только рекомендательный характер, а в законе четких указаний до сих пор нет.

В-третьих, в настоящее время распространяются отношения по целевому кредитованию несовершеннолетних на образование (образовательный кредит). Этот кредит является строго целевым, так как сумма кредита не выдается на руки, а перечисляется на счет образовательной организации. Государственные образовательные кредиты выдают с 2010 года. В 2020 году в программу внесены изменения, которые сделали образовательные кредиты максимально доступными. Например, потребительский кредит «Образовательный кредит с государственной поддержкой» ПАО Сбербанк (далее – Кредит) доступен при подаче кредитной заявки в офисе Банка для всех граждан РФ в возрасте от 14 до 75 лет в рамках предоставления государственной поддержки образовательного кредитования в соответствии с Постановлением Правительства РФ от 15 сентября 2020 г. № 1448 «О государственной поддержке образовательного кредитования» (вступил в силу с 1 января 2021). Кредит предоставляется с целью оплаты стоимости или части стоимости получаемых образовательных услуг в текущем учебном году или последующих периодах обучения по программам высшего образования. …Процентная ставка по Кредиту — 3%, ставка фиксированная. Максимальная сумма кредита определяется стоимостью образовательных услуг. Срок Кредита – 15 лет, возможно досрочное погашение без комиссии⁶²³.

Развитию отношений по кредитованию на образование с участием подростков с 14 до 18 препятствует положения нормы ст. 19 Закона «Об опеке и попечительстве». Согласно вышеуказанной норме опекун не вправе заключать кредитный договор и договор займа от имени подопечного, выступающего заемщиком, а попечитель не вправе давать согласие на заключение таких договоров, за исключением случаев, если получение займа требуется в целях содержания подопечного или обеспечения его жилым помещением. Кредитный договор, договор займа от имени подопечного в указанных случаях заключаются с предварительного разрешения органа опеки и попечительства. При подаче заявления о выдаче разрешения опекун или попечитель обязан указать, за счет какого имущества будет исполнено заемное обязательство.

Особое внимание уделяет закон защите жилищных прав несовершеннолетних. Федеральным законом «О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей» (далее – Закон) установлено, что жилое помещение, приобретенное с использованием средств материнского (семейного) капитала, оформляется в общую долевую собственность родителей, детей с определением размера долей по соглашению. Доли в праве общей собственности на жилое помещение, приобретенное с использованием средств материнского (семейного) капитала, определяются исходя из равенства долей родителей и детей на средства материнского (семейного) капитала, а не на все средства, за счет которых было приобретено жилое помещение. Таким образом, доли родителей и детей в праве собственности на жилое помещение, приобретенное исключительно за счет средств материнского (семейного) капитала, являются равными. Верховный Суд Российской Федерации, разъясняя применение норм вышеуказанного закона, высказывает правовую позицию: «Если жилое помещение, приобретенное (построенное, реконструированное) с использованием средств материнского (семейного) капитала, не было оформлено в общую собственность родителей и несовершеннолетних детей, при разрешении спора о разделе общего имущества супругов суду следует поставить указанный вопрос на обсуждение сторон и определить доли детей в праве собственности на данное жилое помещение»⁶²⁴.

Закрепленный положениями гражданского (ст. 26, 28, 37 ГК РФ) и семейного законодательства (ст. 60 СК РФ) специальный порядок совершения родителями как законными представителями своих несовершеннолетних детей сделок с принадлежащим детям имуществом направлен на защиту законных прав и интересов несовершеннолетних, отмечает Конституционный суд России⁶²⁵. Согласно п. 4 ст. 292 ГК РФ отчуждение жилого помещения, в котором проживают члены семьи собственника данного помещения, находящиеся под опекой или попечительством, либо оставшиеся без родительского попечения несовершеннолетние (о чем известно органу опеки и попечительства), допускается с согласия органа опеки и попечительства, если при этом затрагивается права или охраняемые законом интересы указанных лиц. К числу лиц, оставшихся без родительского попечения, относятся дети, чьи родители умерли, лишены родительских прав или ограничены в них, признаны недееспособными, длительно отсутствуют, уклоняются от воспитания детей или от защиты их прав и интересов, а также в других случаях отсутствия родительского попечения (п. 1 ст. 121 Семейного кодекса РФ, далее — СК РФ). Поскольку приведенный перечень не является исчерпывающим, органы опеки и попечительства могут осуществлять защиту прав и интересов детей во всех иных случаях, когда родительское попечение фактически отсутствует.

5.4. Проблемы правосубъектности коллективных субъектов права

Проблемы правосубъектности юридических лиц. Согласно ст. 49 ГК РФ юридическое лицо может иметь гражданские права, соответствующие целям деятельности, предусмотренным в его учредительном документе, и нести связанные с этой деятельностью обязанности. Цель деятельности коммерческой организации определена ст. 50 ГК РФ предельно широко — это извлечение прибыли. Цель деятельности некоммерческой организации определяется ее учредителями и указывается в ее уставе (например, благотворительность, образование, развитие спорта). Если некоммерческая организация занимается деятельностью, не указанной в ее учредительном документе, она может быть ликвидирована судом по заявлению Министерства юстиции России. В ряде случаев, предусмотренных законом, коммерческие организации должны указывать в учредительном документе не только цель деятельности, но и виды деятельности (страховая деятельность, деятельность на рынке ценных бумаг, иные виды). Содержание и объем правоспособности конкретных юридических лиц, порядок их возникновения и прекращения определяются законом в зависимости от того, к какому виду они принадлежат. Правоспособность данных юридических лиц является специальной, предполагающей их участие лишь в определенном, ограниченном круге таких правоотношений. Среди ученых-правоведов нет единодушия в том, что же следует понимать под специальной правоспособностью. Так, Масляев А. И. указывает, что специальная правоспособность означает «возможность иметь лишь те гражданские права и обязанности, которые предусмотрены законом»⁶²⁶. Такой же позиции ранее придерживался Брагинский М. И.⁶²⁷ Достоинством такого определения содержания специальной правоспособности является четкая фиксация прав и обязанностей субъекта гражданского права. Но это определение имеет и определенные недостатки: оно не учитывает, для чего вызваны ограничения правоспособности и в силу каких причин они возникли. Значительно более распространенным является иной взгляд на содержание специальной правоспособности. Если юридическое лицо наделено общей правоспособностью, оно вправе осуществлять любые не запрещенные законом виды деятельности. Такой общей правоспособностью наделены все коммерческие организации, за исключением унитарных предприятий. Унитарные предприятия и все некоммерческие юридические лица законодатель наделил специальной правоспособностью, в связи с чем они вправе осуществлять лишь те вилы деятельности, которые оговорены в учредительных документах организации. Помимо того, что всякое юридическое лицо обладает общей или специальной правосубъектностью, законодатель определяет перечень отдельных видов деятельности, которыми юридическое лицо может заниматься только на основании специального разрешения – лицензии. Перечень лицензируемых видов деятельности на сегодня предусмотрен, в частности, специальным Федеральным законом «О лицензировании отдельных видов деятельности». Отдельные положения о лицензировании включены в положения и ряда других специальных нормативных актов. Ограничить в правах юридическое лицо можно лишь в специально предусмотренных законом случаях и исключительно в установленном законом порядке. Согласно ст. 49 в редакции закона № 99-ФЗ право юридического лица осуществлять деятельность, для занятия которой необходимо членство в саморегулируемой организации или получение свидетельства саморегулируемой организации о допуске к определенному виду работ, возникает с момента вступления юридического лица в саморегулируемую организацию или выдачи саморегулируемой организацией соответственно свидетельства о допуске к определенному виду работ. Саморегулируемая организация – это некоммерческая организация, созданная в целях саморегулирования, основанная на членстве, объединяющая субъектов предпринимательской деятельности исходя из единства отрасли производства товаров (работ, услуг) или рынка произведенных товаров (работ, услуг) либо объединяющая субъектов профессиональной деятельности определенного вида. Деятельность таких юридических лиц урегулирована специальным федеральным законом «О саморегулируемых организациях». Объединение в одной саморегулируемой организации субъектов предпринимательской деятельности и субъектов профессиональной деятельности определенного вида может предусматриваться федеральными законами (например, саморегулируемые организации арбитражных управляющих, саморегулируемые организации оценщиков, саморегулируемые организации в сфере рекламы и др.).

Специальной правоспособностью мы будем считать возможность субъекта иметь права и обязанности, соответствующие целям его деятельности, определенные учредительными документами. «Особую правоспособность можно определить как наличие у лица прав и обязанностей, соответствующих целям его деятельности, которые предусмотрены законом при одновременном запрете осуществлять иные виды активности. Некоторые авторы называют правоспособность этих организаций исключительной. В начале 20 века усилиями судов была начисто сведена на нет доктрина ultra vires»⁶²⁸, в результате чего корпорации получили возможность заниматься по своему усмотрению по существу любой деятельностью, приносящей им доходы. В уставах корпораций в самой общей и туманной форме обычно перечислялись лишь основные цели и задачи деятельности корпораций. Акционерные общества во всех странах на практике обладают общей правоспособностью. Акционерные общества вправе совершать все действия, предусмотренные законом. Даже если акционерное общество заключило сделку, выходящую за пределы ее уставной деятельности, но не противоречащую общему закону, такая сделка признается действительной⁶²⁹. Витрянский В. В. отмечал, что «согласно положениям ГК РФ по объему правоспособности все коммерческие организации могут быть дифференцированы на три категории: к первой относятся организации, обладающие целевой правоспособностью, унитарные предприятия, а также иные организации, правоспособность которых ограничена законом (банки, страховые организации); вторую категорию составляют все остальные коммерческие организации, которые наделены кодексом общей правоспособностью и поэтому могут осуществлять любые виды предпринимательской деятельности, не запрещенные законом, и наконец, к третьей категории можно отнести те коммерческие организации, в учредительных документах которых определенно ограничена их правоспособность»⁶³⁰.

Согласно ст. 49 ГК РФ Особенности гражданско-правового положения юридических лиц отдельных организационно-правовых форм, видов и типов, а также юридических лиц, созданных для осуществления деятельности в определенных сферах, определяются ГК РФ. Правовое положение организаций в финансовой сфере определяется общим и специальным законодательством. К общему относятся: ГК РФ, Федеральный закон «Об акционерных обществах», Федеральный закон «Об обществах с ограниченной ответственностью» и др., в качестве же специальных выступают законы, принятые в соответствии с прямым указанием ГК РФ и других общих законодательных актов. Так, согласно статье 1 Федерального закона «Об акционерных обществах» особенности создания, реорганизации, ликвидации, правового положения акционерных обществ в сферах банковской, страховой и инвестиционной деятельности, специализированных обществ, а также деятельности по негосударственному пенсионному обеспечению и деятельности в качестве страховщика по обязательному пенсионному страхованию, определяются федеральными законами. Согласно статье 1 закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» особенности правового положения, порядка создания, реорганизации и ликвидации общества в сферах банковской, страховой, частной охранной и инвестиционной деятельности, а также в области производства сельскохозяйственной продукции, ипотечных агентов и специализированных обществ определяются федеральными законами. Так, особенности правового положения организаций в сфере банковской деятельности, особенности порядка их создания, реорганизации и ликвидации определяются Федеральным законом «О банках и банковской деятельности». Федеральный закон «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ…» установил особенности правового положения юридических лиц – операторов инвестиционных платформ. Согласно ст. 2 вышеуказанного закона оператор инвестиционной платформы — хозяйственное общество, созданное в соответствии с законодательством Российской Федерации, осуществляющее деятельность по организации привлечения инвестиций и включенное Банком России в реестр операторов инвестиционных платформ, а ст. 12 — установлена ответственность данной организации как за нарушение правил инвестиционной платформы, так и за несохранность информации, которая указана в законе.

Федеральный закон «О совершении финансовых сделок с использованием финансовой платформы» установил требования к оператору финансовой платформы как к юридическому лицу, оказывающему финансовые услуги. Согласно ст. 2 Закона оператор финансовой платформы — юридическое лицо, созданное в организационно-правовой форме акционерного общества в соответствии с законодательством Российской Федерации, оказывающее услуги, связанные с обеспечением возможности совершения финансовых сделок между финансовыми организациями или эмитентами и потребителями финансовых услуг с использованием финансовой платформы, и включенное Банком России в реестр операторов финансовых платформ. Однако в определении подчеркивается, что оператор финансовой платформы не является стороной финансовых сделок, совершаемых с использованием финансовой платформы.

Финансовые организации, правовой статус которых регулируется в специальных законах, например, «О микрофинансовых организациях», «Об организаторах торговли» и других, устанавливает особенности их создания, реорганизации, возможности осуществления иных видов деятельности, требований к финансовой устойчивости, требования органам управления и деловой репутации руководителя и т. д.

Особым правовым статусом обладают также и государственные юридические лица, правоспособность которых ограничена специальными нормативными актами. Согласно ст. 37 Федерального закона «О приватизации государственного и муниципального имущества» устанавливаются особенности правового положения общества с ограниченной ответственностью, созданного путем преобразования государственного унитарного предприятия в общество с ограниченной ответственностью. В соответствии со статьей 37 Федерального закона «О приватизации государственного и муниципального имущества» в уставе акционерного общества, созданного путем преобразования унитарного предприятия, в обязательном порядке определяются цели и предмет деятельности создаваемого акционерного общества.

Специальная правоспособность государственных юридических лиц вытекает из разрешительного порядка их возникновения и продиктована, помимо всего прочего, беспокойством коммерческих организаций из-за возможной конкуренции с государственными предприятиями, если со всей определенностью не будут очерчены границы его деятельности… Заключение такими организациями сделок ставится в некоторых случаях под прямой контроль правительства⁶³¹. Общее правило частного права, что участники не отвечают по долгам сверх внесенных в компанию сумм, не распространяется на государственные организации.

Поскольку вопросы участия в обороте государственных юридических лиц связаны с вопросами правосубъектности публично-правовых образований, необходимо остановиться на особенностях их правового положения. В настоящее время, отмечает профессор Е. А. Суханов, «действующее законодательство и прежде всего Гражданский кодекс РФ закрепляет четыре самостоятельных вида государственных юридических лиц: государственные и муниципальные унитарные предприятия, государственные и муниципальные учреждения, государственные корпорации и публично-правовые компании. ...Едва ли можно всерьез говорить о том, что перечисленные виды и подвиды государственных юридических лиц составляют единую продуманную систему, в то же время не следует также сводить рассматриваемую ситуацию исключительно к недостаткам и погрешностям законодательного развития»⁶³². На проблемах правосубъектности государственных юридических лиц мы подробнее остановимся при рассмотрении вопросов о правосубъектности публично-правовых образований, чтобы рассмотреть вопросы защиты прав кредиторов таких субъектов экономического оборота.

Проблемы правосубъектности публично-правовых образований. Российское законодательство считает государство, государственные и муниципальные (публично-правовые) образования самостоятельными, особыми субъектами права, существующими наряду с юридическими и физическими лицами. К гражданско-правовому статусу органов государственной власти и органов местного самоуправления применяются нормы, определяющие участие в имущественном обороте юридических лиц. Государство и другие публично-правовые образования приобретают для себя гражданские права и создают гражданские обязанности, т.е. реализуют свою дееспособность, через свои органы (органы государственной власти или органы местного самоуправления), действующие в рамках их компетенции, установленной актами о статусе этих органов (п. 1 и 2 ст. 125 ГК). Действия органов власти, совершенные в пределах их компетенции, являются действиями самих публично-правовых образований. Федеральное агентство по управлению государственным имуществом осуществляет полномочия собственника в отношении федерального имущества, в том числе составляющего государственную казну Российской Федерации (кроме бюджетных средств); имеет полномочия собственника по приватизации (отчуждению) федерального имущества; выступает от имени Российской Федерации учредителем создаваемых с участием государства юридических лиц, в том числе учредителем (участником) акционерных обществ, создаваемых посредством приватизации федеральных государственных унитарных предприятий; закрепляет находящееся в федеральной собственности имущество в хозяйственное ведение и оперативное управление федеральных государственных унитарных предприятий и учреждений; осуществляет от имени Российской Федерации права акционера (участника, члена) организаций, акции (доли) в уставном (складочном) капитале или паи в имуществе которых находятся в федеральной собственности; заключает договоры купли-продажи и аренды федерального имущества и размещает заказы на поставку товаров и выполнение работ для государственных нужд.

«…При характеристике правоспособности и дееспособности публично-правовых образований следует подчеркнуть, что они отличаются от юридических лиц, прежде всего тем, что не созданы для участия в гражданских правоотношениях. «Участие в гражданских правоотношениях носит для них вспомогательный по отношению к основной деятельности, хотя и вынужденный характер», при этом «выбор формы проявления такой правосубъектности для конкретных правоотношений происходит не по усмотрению самого государства, а зависит от существа правоотношений, в которые вступает государство»⁶³³. Признавая публично-правовые образования субъектами гражданского права, необходимо «обеспечить такое их участие в гражданско — правовых отношениях, которое в полной мере позволило бы соблюсти интересы всех участников имущественного оборота как юридически равных субъектов⁶³⁴. Покровский И. А. замечал, что «формальное уравнивание государства с иными субъектами гражданского права, расширение сферы его участия в гражданских правоотношениях характеризовалось отсутствием необходимого баланса, не гарантировало эффективной защиты от его вмешательства в правоотношениях частных субъектов⁶³⁵».

Участие государства в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, нередко приводит к нарушению прав и свобод человека и гражданина и других субъектов экономических отношений, о чем свидетельствует активное обращение субъектов гражданского права, как физических лиц, так и юридических лиц в Конституционный Суд России и к международному правосудию (ЕСПЧ)⁶³⁶, в ситуациях, когда национальное законодательство не защищает в полной мере права участников гражданского оборота. Особые проблемы вызывает защита вещных прав субъектов экономического оборота на земельные участки. Так, согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в постановлении от 26.11.2020 № 48-П по жалобе Волкова В. В.⁶³⁷, обращается внимание на то, что «не может опровергать добросовестность давностного владельца и сама по себе презумпция государственной собственности на землю (п.2 ст.214 ГК РФ), поскольку ограничение для приобретения земельных участков, находящихся в государственной (муниципальной) собственности, по давности владения, ставит частных лиц в заведомо невыгодное положение по отношению к публично-правовым образованиям, что нарушает принцип равенства субъектов гражданского права».

В соответствии со ст. 57.1 ЗК РФ в новой редакции убытки, в том числе упущенная выгода, причиненные ограничением прав субъектов гражданского оборота в связи с установлением, изменением зон с особыми условиями использования территорий (ЗОУИТ), подлежат возмещению в полном объеме с учетом особенностей, установленных ЗК РФ. Однако Земельный кодекс Российской Федерации не регулирует вопросы возмещения убытков добросовестным собственникам жилой и нежилой недвижимости, которые находятся в ЗОУИТ, существовавших до 1 марта 2018 года. Суды, рассматривающие иски организаций «Газпрома» о признании построек в таких зонах самовольными, удовлетворяли их и обязывали собственников их снести. Такую практику судов, сложившуюся в отсутствие правового регулирования отношений по регистрации ограничений земельных участков в ЗОУИТ, сложно признать справедливой. Так, гражданин С. Г. Рязанов обратился в Кировский районный суд города Екатеринбурга с иском к ПАО «Газпром», ООО «Газпром трансгаз Екатеринбург» и городскому округу Верхняя Пышма в лице администрации этого муниципального образования о взыскании убытков, связанных с необходимостью сноса самовольных построек, возведенных им в 1984 году на земельном участке, предоставленном для ведения садоводства и расположенном в охранной зоне опасного производственного объекта — магистрального газопровода. Решением суда от 29 августа 2017 года, с которым согласились суды вышестоящих инстанций, в пользу истца с администрации городского округа Верхняя Пышма взыскано 3 615 749 руб. 95 коп. Далее с жалобой в Конституционный Суд Российской Федерации обратилась администрация городского округа Верхняя Пышма, так как считала вынесенное решение несправедливым, и ссылалось на неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции России оспариваемые положения. 3 июня 2019 года в итоге, Конституционный Суд постановил: «Признать взаимосвязанные положения статей 15, 16 и 1069 ГК Российской Федерации и части 10 статьи 85 Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 8 (часть 2), 12, 19 (часть 1), 53 и 55 (часть 3), в той мере, в какой они — по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, — предполагают возложение исключительно на муниципальное образование обязанности возместить гражданину за счет местного бюджета ущерб, причиненный этому гражданину в связи со сносом по решению суда построек, возведенных на земельном участке, предоставленном местными органами государственной власти РСФСР для ведения садоводства и расположенном в охранной зоне опасного производственного объекта⁶³⁸».

В статье 50 ГК РФ содержится закрытый перечень организационно-правовых форм как коммерческих, так и некоммерческих организаций. Среди коммерческих организаций государственное (муниципальное) унитарное предприятие является юридическим лицом со специальной правоспособностью, количество которых в России постепенно сокращается. Согласно нормам закона «О защите конкупренции» унитарные предприятия на конкурентных рынках, созданные до 08.01.2020 года, подлежат ликвидации или реорганизации до 1 января 2025 года⁶³⁹. Имущественную самостоятельность и автономию воли таких предприятий существенно ограничивают возможность публичного собственника истребовать имущество предприятия из чужого незаконного владения, а также его право обращаться в суд с иском о признании оспоримой сделки с имуществом унитарного предприятия недействительной… (ст. 20 закона «О государственных и муниципальных предприятиях).

На практике возникают вопросы применения статьи 7 закона «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях», согласно положениям которой «публично-правовое образование не несет ответственность по обязательствам государственного или муниципального предприятия, за исключением случаев, если несостоятельность (банкротство) такого предприятия вызвана собственником его имущества. Если учитывать правовую позицию Верховного Суда России и Высшего арбитражного суда Российской Федерации, которая была высказана после введения в действие части 1 ГК РФ, публичный собственник «может привлечен к субсидиарной ответственности, если несостоятельность (банкротство) юридического лица вызвана его указаниями или иными действиями»⁶⁴⁰. Однако при привлечении к ответственности публичного собственника кредиторы этих организаций, пытающиеся взыскать долги, не всегда могут доказать факт дачи указаний и иных действий собственника, приведших организацию к неплатежеспособности, что видно при анализе практики судов Росии, а также Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ).

Так, согласно фабуле дела, рассмотренного 20 арбитражным апелляционным судом, конкурсный управляющий подал заявление о привлечении к субсидиарной ответсвенности Брянской городской администрации по обязательствам МУП «Асфальтобетонный завод» на сумму 139 645 237,13 рублей, ссылаясь на то, что она одобрила ряд сделок должника, согласно перечню. Однако, как указал суд 2 инстанции, «сведения о том, какими из перечисленных сделок причинен вред конкурсной массе , и в чем выразилось причинение вреда предприятию, заявление конкурсного управляющего не содержит»⁶⁴¹. В итоге суд апелляционной инстанции отменил определение суда 1 инстанции, которым администрация органа МСУ была привлечена к отвественнсти, и в удовлетворении заявления конкурсного управляющего отказал⁶⁴².

По одному из дел, рассмотренных ЕСПЧ, заявители подали жалобу против России на неисполнение постановлений судов общей юрисдикции о взыскании с МУП в их пользу задолженности по заработной плате и сумм в возмещение вреда здоровью, и на отсутствие в связи с этим эффективных внутригосударственных средств правовой защиты.

«22 января 2003 г. Корсаковский городской суд Сахалинской области удовлетворил иск Ким С. о взыскании задолженности по заработной плате и обязал муниципальное предприятие выплатить ему 1270 евро». Решение городского суда не было исполнено, так как муниципальное унитарное предприятие «Трест жилищно-коммунального хозяйства г. Сахалин» было признано банкротом и ликвидировано. Работник унитарного предприятия настаивал на том, что муниципальное предприятие фактически является государственной компанией, контроль за деятельностью которой осуществляют местные органы власти, и что государство несет ответственность по долгам муниципального предприятия. Это подтверждается и тем, что местные власти, до объявления треста несостоятельным, изъяли часть имущества муниципального предприятия и передали его другой организации, существенно ослабив его финансовую устойчивость. Суд посчитал, что предприятие не пользовалось «достаточной институциональной и оперативной независимостью от муниципальных органов власти», и вынес решение в пользу заявителей, так как власти российского государства нарушили нормы Конвенции по правам человека и основных свобод. По постановлению Евпрпейского Суда с Российской Федерации взыскана в пользу Кима С. задолженность по заработной плате и моральный вред на сумму 3270 евро⁶⁴³.

Европейский суд по правам человека в своих постановлениях по подобным спорам последовательно придерживается позиции о том, что «государство должно нести ответственность за задолженности муниципальных унитарных предприятий, объявленных банкротами»⁶⁴⁴, как контролирующее лицо.

Перечень некоммерческих организаций включает три организационно-правовых формы юридических лиц, имущество которых принадлежит публичному собственнику: государственное учреждение, государственная корпорация и публично-правовая компания. Принадлежность капитала некоммерческой организации публично-правовым субъектам существенно влияет на их правовой статус, основными чертами которого являются: специальная правосубъектность; унитарность организации; разрешительный порядок создания на основании специального закона, указа Президента РФ либо решения государственного органа; наделение государственным имуществом строго целевого назначения; ограниченная ответственность учредителя по долгам юридического лица, невозможность признания государственной некоммерческой организации несостоятельной⁶⁴⁵.

Например, правовому положению публично-правовых компаний (далее ППК) посвящен закон «О публично-правовых компаниях...»⁶⁴⁶, а также специальные нормативные акты о создании каждой из шести существующих компаний. Так, ППК «Фонд развития территорий» является правопреемником ППК «Фонд защиты прав граждан-участников долевого строительства» (переименована в 2017 году) и государственной корпорация — «Фонд содействия реформированию жилищно-коммунального хозяйства»⁶⁴⁷.

ППК «Фонд развития территорий» выполняет одновременнно функции государственного органа по управлению жилищно-коммунальным хозяйством России, и юридического лица в форме страховой организации, так как аккумулирует взносы застройщиков, которые могут быть направлены на выплату компенсаций пострадавшим участникам долевого строительства. Анализируя особенности статуса данного фонда мы видим сходство данной компании с государственным трестом, существовавшим в советском государстве, который по мнению Венедиктова А. В. выполнял фунции как органа государства , так и обычного государственного предприятия. «Как орган государства он выступает в отношениях, лишенных товарного содержания... Как юридическое лицо трест выступает в случаях , когда закрепленное за ним государственное имущество должно быть включено в сферу товарного обращения».

Хотя государственные корпорации в России не могут быть признаны несостоятельными, согласно ст. 7.1 Закона «О некоммерческих организациях» Российская Федерация не отвечает по обязательствам государственной корпорации, если законом, предусматривающим создание государственной корпорации, не предусмотрено иное.

Обращая внимание на проблемы защиты прав кредиторов государственных юридических лиц, Суханов Е. А. справедливо замечает, что «Если государство как учредитель, используя свои властные полномочия, искусственно ограждает имущество «своих» юридических лиц (а по существу — свое имущество) от полной ответственности перед контрагентами (кредиторами), в том числе путем исключения возможности их банкротства, то оно должно принимать этот риск на себя и нести субсидиарную имущественную ответственность за действия созданных и контролируемых им формально самостоятельных участников оборота. Такой подход определяет гражданско-правовой статус используемой в континентально-европейских правопорядках конструкции юридического лица публичного права. В противном случае появляются все основания считать, что имущественно «безответственные» (государственные или муниципальные) юридические лица расшатывают и подрывают товарно-денежный оборот и основанное на нем рыночное хозяйство. Таковыми, например, в отечественном правопорядке стали государственные и муниципальные автономные и отчасти бюджетные учреждения, отвечающие по своим долгам лишь денежными средствами и малоценным движимым имуществом (п. 3 ст. 123.21 и п. п. 5, 6 ст. 123.22 ГК РФ)»⁶⁴⁸.

Государство как субъект права есть правовая корпорация, главная ее цель, замечает профессор Архипов С. И. – «не подчинение всех единой власти, а создание системы правового общения, правовой коммуникации, направленной на согласование воль участвующих в ней граждан, на формирование правовых связей, обеспечивающих осуществление их правовых интересов»⁶⁴⁹. Особенности «национального» субъекта права артикулируются в ряде юридических понятий. Например, что касается российского термина «государство», то для него характерна связь с понятиями «Господь», «господин», «господство». В английском «state» значение подчинения отсутствует⁶⁵⁰. Необходимо учитывать точку зрения профессора Архипова С. И. о ступенях развития права для дальнейшего совершенствования правового регулирования отношений с участием публично-правовых образований. Право в своем историческом развитии, отмечает ученый, проходит три главные ступени, каждой из которых соответствует свой особый состав правовых субъектов и особый характер их взаимосвязей. Первая ступень — дополитическое (догосударственное) право, где главные субъекты — род, племя. Человек (индивид) здесь еще не обособляется как правовое лицо, он — часть социально-правовой тотальности. Вторая ступень — политическое право, где на первое место выходит государство, которое заслоняет собою общество и человека, его юридическим целям и властной природе соответствует закон. Для политического права характерно организованное государственное принуждение, оно не есть еще вполне разумное, рациональное право, в значительной мере остается еще правом, основанном на силе. Право третьей ступени лишь только вызревает. Персоноцентристские идеи, концепция правового государства, естественно-правовые воззрения подготовили почву для признания человека первичным субъектом права. Государство более не может претендовать на независимость от иных субъектов права — на суверенитет. Оно не вправе выступать как политически властвующий субъект, должно выражать общую правовую волю граждан. Право третьей ступени — это право «суверенной» личности, человека. Ему должен соответствовать другой тип коммуникации и другой тип общественного устройства, являющийся правовым, основанным не на идее господства силы, а на идее разумной организации общества, соединения общего начала с индивидуальным»⁶⁵¹.

ГЛАВА VI. Спорные вопросы волеизъявления и согласия на совершение сделки

6.1. Способы изъявления воли на совершение сделки: сущность и вопросы дифференциации

Принципиальную роль для «завязки» юридических отношений играет не только надлежащее (свободное, осознанное и т.п.) формирование воли субъекта, а и ее внятная, непротиворечивая объективация, позволяющая обеспечить ясное восприятие и точное распознание адресатом. «…Как вообще желательно, чтобы права… были определенными, – верно замечал на сей счет Д. И. Мейер, – так и по отношению к сделкам [а равно иным юридическим актам. – Ю.П.] для юридического быта важно удостоверение в их существовании», «… область права обнимает только внешние действия, подлежащие наружному определению…»⁶⁵²; отсюда, «воля, не объективировавшаяся вовне, – как резонно подчеркивал И. Б. Новицкий, – не имеет значения для права. Право не придает значения одному психологическому процессу образования воли…»⁶⁵³. Как следствие, вопрос о допустимых способах внешнего выражения воли на совершение правового действия в целом и о форме сделки в частности всегда составляет предмет повышенного внимания со стороны законодателя, правоприменителя и научного сообщества.

Общеупотребительным на текущий день в гражданско-правовой науке является выделение в череде основных способов изъявления воли вовне словесной⁶⁵⁴, или языковой, формы⁶⁵⁵ (устной либо письменной), конклюдентных действий и молчания. Данная систематика, обнимающая случаи и прямого (словесная форма), и косвенного (конклюдентные действия и молчание) выражения сделочной воли, причем в качестве автономных «единиц» (хотя рубрикация может быть различной и не сводиться к выведенной нами триаде⁶⁵⁶), корреспондирует схематике «контурного» нормирования вопроса о форме сделок в ст. 158 ГК РФ.

Уместно подчеркнуть, что означенная рубрикация:

• учитывает субстанциональную разницу между языковыми и неязыковыми формами изъявления воли; данное противопоставление кажется вполне здравым и концептуально обоснованным, в том числе с учетом отражения особой роли языка как ключевого инструмента человеческого общения (использование языковых средств воплощается в речевой деятельности, результаты которой фиксируются памятью или письмом);

• так или иначе отражает разницу в степени внешней проявленности воли, что особенно заметно при выделении прямого и косвенного волеизъявлений (подобная обобщенная двухчленная градация оправданно получила активную поддержку в цивилистике)⁶⁵⁷.

Между тем аспект соотношения названных вариаций (независимость или соподчиненность) не получил всеобщего доктринального признания. В частности, известные разногласия присутствуют относительно (не)обоснованности квалификации осуществления конклюдентных действия (а подчас и молчания) в качестве особого случая устного совершения сделки, тем более, что в силу п. 2 ст. 158 ГК РФ сделка, которая может быть совершена устно, считается совершенной и тогда, когда из поведения лица явствует его воля совершить сделку. К примеру, на взгляд Е. Н. Абрамовой, «…молчание рассматривается как отрицательное волеизъявление [здесь и далее курсив в цитатах наш. – Ю.П.], а заключенная таким образом сделка считается заключенной устно»⁶⁵⁸; К. М. Арсланов объявляет «…сделку, совершаемую конклюдентными действиями, т.е. действиями без явного словесного сопровождения», именно «разновидностью устной сделки»⁶⁵⁹; в версии В. С. Никифорова, «…совершение конклюдентных действий является особым проявлением устного волеизъявления…» (с учетом чего автор допускает «конклюдентную форму договора»)⁶⁶⁰; Л. В. Ращупкина полагает, что «…устные сделки могут заключаться … словесно…, конклюдентно…, молчанием…»⁶⁶¹. Немало ученых не соглашается с подобного рода конструктом: например, А. В. Мельник, подчеркивая разницу между разбираемыми вариантами, замечает, что «устное совершение сделки предполагает согласование воли сторон в вербальной форме, на словах», тогда как «конклюдентные действия … выражаются в действиях и молчании»⁶⁶². Наконец, существуют и «компромиссные» позиции: так, В. А. Белов, причисляя к самостоятельным способам изъявления воли прямые заявления, конклюдентные действия и молчание, одновременно указывает на распространение норм об устных сделках на сделки, совершаемые путем конклюдентных действий и молчания⁶⁶³.

Осознавая некоторую общность механизмов совершения сделки устно и через конклюдентные действия (прежде всего, с точки зрения активности поведения), нельзя не увидеть весомых отличий: если для устной сделки необходимым и, самое главное, достаточным оказывается именно вербальное проявление, то при конклюдентном поведении краеугольным становится обнаружение реального действия, благодаря которому «…производится та перемена в юридическом быту, к которой клонится сделка, почему и сделка считается совершенной»⁶⁶⁴ (т.е. четкого речевого подтверждения совершения сделки и ее условий не происходит, хотя, конечно, «вкрапление» элементов вербальности полностью не исключается: в отличие от вербальной коммуникации, «…конклюдентные действия – в основном невербальная с редким использованием отдельных слов и паралингвистических средств влияния»⁶⁶⁵). Думается, что идея обозначенной оппозиции явно просматривается и в ст. 158 ГК РФ, в том числе в ранее цитировавшемся пункте 2, призванном ограничить возможность совершения посредством конклюдентных действий лишь сферой сделок, которые могут быть совершены устно, но не письменно (при том, что реализация данной возможности – в условиях отсутствия словесной объективации – не приводит к констатации соблюдения собственно устной формы сделки); «иначе говоря, – как верно отмечает Е. Ф. Евсеев, – сделку, для которой законом предусмотрена письменная форма, совершить конклюдентными действиями нельзя»⁶⁶⁶. В данном контексте интересны рассуждения Н. Б. Рабинович: доказывая, что «…в создании особой формы выражения воли посредством конклюдентных действий надобности нет» (главным образом по мотиву неясности в таком случае, «…какими правилами должны регулироваться правовые вопросы, связанные с формой конклюдентных действий…»), ученый отмечала, что «…было бы правильно, если бы закон сослался на то, что к заключению сделок на словах приравнивается заключение их посредством конклюдентных действий»⁶⁶⁷; между тем отечественный законодатель все-таки отказался от эксплицитного причисления конклюдентной формы к устному способу совершения сделки (рациональность чего мы под сомнение не ставим).

Дискуссионным продолжает оставаться момент содержательного охвата и соотношения категорий «способ выражения воли» и «форма сделки» (являются ли они синонимичными, оправданно ли говорить о конклюдентной форме и т.п.). Даже устному способу совершению сделки иногда отказывается в «статусе» формы. Так, Е. Н. Абрамова, в том числе с учетом исходных тезисов о том, что «…«отсутствие требований к форме» приводит к бесформенности формы, что есть ее отсутствие…», и что форму сделки нельзя отождествлять с волеизъявлением, а равно формой волеизъявления, заключает, что «…форма сделки возникает только при одном из способов волеизъявления – прямом», причем исключительно письменном⁶⁶⁸. Данное суждение, бесспорно, имеет под собой некоторые основания, тем более, что и сам законодатель дает для него известные поводы, употребляя, к примеру, в тексте ст. 158 («Форма сделок») и ст. 159 ГК РФ («Устные сделки») слово «форма» лишь в приложении к письменному выражению воли.

Тем не менее, имея в виду широкое понимание формы как внешнего выражения какого-либо содержания, утверждать об абсолютной бесформенности устной сделки как вербально проявляющего вовне (пускай и без документальной фиксации) действия с конкретным контентом, полагаем, все-таки не следует. Согласимся с Е. Ф. Евсеевым, которому (невзирая на попадающие в поле зрения автора положения названных статей ГК РФ) «…использование … термина «устная форма сделки» представляется уместным, поскольку форма у устной сделки все же имеется и представляет собой не что иное, как … устную договоренность сторон о ее совершении на определенных ими условиях»⁶⁶⁹. Кстати сказать, из п. 1 ст. 434 ГК РФ («Форма договора»), разрешающего заключение договора «в любой форме, предусмотренной для совершения сделок», косвенно вытекает именно данная интерпретация; кроме того, употребление в законе словосочетания «письменная форма» само по себе подразумевает возможность совершения действия в другой, нежели письменная, форме.

Изложенное, как представляется, в целом относимо к иным способам изъявления воли – посредством совершения конклюдентных действий и даже молчания. Осознавая известную неточность и фикционность обозначения данных вариаций (особенно молчания) в качестве «формы» сделки (но это, справедливости ради, – проявление общей проблемы терминологической «релятивизма», поскольку, как справедливо заключает В. А. Белов, «…с точки зрения русского языка выражение «форма сделки» (форма действия) не может быть признано удачным»), мы все же признаем, вслед за законодателем (ибо из ст. 158 ГК РФ недвусмысленно вытекает их квалификация в качестве инструментов придания сделки соответствующей формы), принципиальную приемлемость расширительной трактовки понятия формы сделки, когда им охватываются все допустимые способы выражения воли на совершение сделки. Данный вывод, получивший немалую поддержку в науке (хотя нередко и небезосновательно – с оговорками и (или) со ссылкой на устойчивость и длительность разбираемого словоупотребления)⁶⁷⁰, важен в практическом смысле для ситуаций допустимости изъявления воли в любой форме (см., например, п. 1 ст. 434 ГК РФ).

Попутно заметим, что широкое истолкование понятия «форма сделки» (в смысле его несводимости исключительно к раскрытию аспекта устного или письменного проявления сделочного волеизъявления) прямо или косвенно может быть выведено из законодательства некоторых зарубежных стран: так, израильский Закон о договорах (Общая часть) 1973 г. в ст. 23 определяет, что «договор может быть совершен в устной или письменной форме, а также в иной форме…»⁶⁷¹.

Итак, базовым положением отечественного гражданского законодательства касаемо формы сделки является установка по поводу совершения сделки устно либо в письменной форме (п. 1 ст. 158 ГК РФ) (что, повторимся, само по себе не купирует возможность изъявления воли косвенным образом). Устное выражение воли на совершение сделки, не предполагающее документирование речевых высказываний (с подписанием соответствующих актов), считается надлежащим не всегда – при условии, что закон или соглашение сторон не предусматривают необходимость письменного оформления сделки, а также в некоторых иных случаях (см. ст. 159 ГК РФ). Имея в виду необходимость в силу закона соблюдения письменной формы при совершении подавляющего большинства сделок с участием юридических лиц, а равно сделок между гражданами (ибо минимальный порог суммы сделки, превышение которого опосредует обязательность письменного оформления, весьма не высок) (см. ст. 161 ГК РФ), позволительно утверждать об ориентированности законодателя именно на письменную форму, что вполне объяснимо в срезе достижения определенности волеизъявления и ясности его восприятия.

Совершение сделки в письменной форме – в трактовке ГК РФ – предполагает составление документа, который, во-первых, выражает содержание сделки и, во-вторых, подписан субъектами совершения сделки или уполномоченными ими лицами (абз. 1 п. 1 ст. 160). Применительно к договорам речь может идти как о составлении одного документа, так и об обмене данными (см. п. 2 ст. 434 ГК РФ); сверх того, соблюдение письменной формы может выражаться даже при совершении акцепта посредством конклюдентных действий в ответ на письменную оферту (см. п. 3 ст. 434, п. 3 ст. 438 ГК РФ) («тяготение» подобного соединения разных способов изъявления воли к словесной форме сделки, памятуя о требованиях к контенту оферты, которая должна быть письменной, кажется очевидным).

Приведенное постулирование не является «жестким». Прежде всего, Кодекс разумно допускает некоторые отступления в части подписания документа, оговаривая правомерность: а) исключительного (в случаях и в порядке, предусмотренных правовыми актами и соглашением сторон) использования аналога собственноручной подписи (п. 2 ст. 160) и б) экстраординарного подписания акта рукоприкладчиком (п. 3 ст. 160).

Кроме того, в ГК РФ особо оговаривается совершение сделки с помощью электронных либо иных технических средств. Вообще, способы фиксации и передачи информации подвержены перманентным изменениям (порою – весьма кардинальным). Основная причина тому – непрекращающееся развитие техники и технологий, что, в свою очередь, не может не оказывать воздействие и на нормирование вопроса о форме сделки, причем право здесь почти всегда оказывается «догоняющим» регулятором (в свое время, как точно подмечал А.В. Завадский, и пишущая машинка вызывала большие споры в юриспруденции, «развитие техники – одна из причин пробелов …, в которых законодатель не повинен ни dolo, ни culpa»⁶⁷²). Последние десятилетия ознаменовались бурным внедрением информационных и цифровых технологий, что в области гражданского права, помимо прочего, «отрефлексировалось» как раз в виде появления правил о т.н. электронной форме сделки.

При задействовании технических средств (включая электронные), согласно абз. 2 п. 1 ст. 160 ГК РФ⁶⁷³, письменная форма считается соблюденной, если:

• во-первых, названные средства позволяют воспроизвести на материальном носителе в неизменном виде содержание сделки (вид носителя – бумажный, электронный и пр. – не ограничивается);

• во-вторых, использован любой (а в случаях, определенных правовыми актами или соглашением контрагентов, – конкретный) способ, позволяющий достоверно определить выразившее волю лицо (для целей констатации выполнения требования о наличии подписи).

Приравнивание описанного «протокола» совершения сделки (естественно, при соблюдении названных выше условий) к письменной форме, несмотря на отход от классического документирования информации, в целом отторжения не вызывает, принимая в расчет объективацию контента сделочного волеизъявления (причем на долговременной основе!) с надлежащей аутентификацией его субъекта (впрочем, подход к соотношению письменной и электронной форм сделок может быть и иным – «цифровая» специфика гипотетически может служить основанием и для обособления электронной формы).

Рассмотренные «прогрессивные» предписания абз. 2 п. 1 ст. 160 ГК РФ, облегчающие совершение «онлайн-сделок» и, соответственно, способствующие развитию электронной коммерции (очевидный плюс которой – «… значительная экономия времени, что позволяет сократить расходы и расширить круг потенциальных контрагентов»)⁶⁷⁴, не стоит, наверное, оценивать в качестве «монопольно» регламентирующих т.н. электронные сделки: норма абз. 1 п. 1 ст. 160 ГК РФ, не «замыкающаяся» сугубо на бумажных документах, также отчасти касается сделок, совершаемых в электронной форме, ибо, по верному замечанию Г.В. Костиковой, «…при проставлении любого вида электронной подписи на оригинале электронного документа с соблюдением … правил, требования названной нормы будут соблюдены»⁶⁷⁵ (симптоматично, что в п. 2 ст. 434 ГК РФ для опции письменного оформления договора посредством составления одного документа специально упоминается и об электронном документе).

Сделочное волеизъявление, как не единожды отмечалось, может проявиться не только вербально (а равно приравненным к словесной форме способом – жестами и пр.), а и иным – косвенным – образом. Древнейшая форма опосредованного волеизъявления сделочной природы – конклюдентные действия соответствующего лица⁶⁷⁶. Востребованность этого способа (а в настоящее время «…конклюдентные действия пронизывают всю сферу реализации права»⁶⁷⁷) объясняется его «глубинной целью … упрощения процесса вступления в правоотношения», в силу чего обоснованно говорить о наличии у конклюдентных актов, в том числе, функции экономии времени (в соответствии с которой, по словам М.С. Пахомова, «посредством легитимации использования конклюдентных действий … происходит значительная экономия времени на отрезке между принятием решения о необходимости совершения … действия … и его воплощением в жизнь»⁶⁷⁸).

Но, несомненно, разбираемый инструмент, сильно проигрывающий словесной форме с точки зрения определенности выражения воли, нуждается в достаточно осторожном применении, что, помимо прочего, предполагает внятное установление признаков конклюдентного поведения. Тем не менее, по сей день «…содержание … категории остается достаточно размытым и неопределенным»⁶⁷⁹, прежде всего, в ракурсе обоснованности ее распространения:

• на некоторые «говорящие» действия, во многом аналогичные словам (в рамках широкого толкования к конклюдентным действиям, как известно, относят, в том числе, указатели, сигналы, жесты, команды, ясно показывающие намерение лица);

• не только на активные, а и пассивные акты, что, подчеркнем, архиважно для формулирования грамотных выводов по поводу соотношения конклюдентного поведения и молчания: если конклюдентным («говорящим») актом, по мнению многих ученых, может быть и действие, и бездействие⁶⁸⁰, то молчание большинством авторов признается формой бездействия⁶⁸¹.

Сравнительная определенность по поводу содержания анализируемого понятия присутствует в ситуации заключения договора – в отношении конклюдентного совершения акцепта лицом, которому адресована оферта, в п. 3 ст. 438 ГК РФ четко проговаривается необходимость совершения действий по выполнению условий договора (отгрузка товаров и т.п.); общая же для всех сделок формула п. 2 ст. 158 ГК РФ приурочена просто к поведению лица, из которого явствует воля совершить сделку, каковым потенциально может быть и молчаливой бездействие.

Поэтому не удивляет сохраняющаяся полемичность вопроса об обоснованности размежевания конклюдентных действий (и шире – конклюдентного поведения) и молчания⁶⁸². Превалирующим в науке, пожалуй, является мнение о корректности и целесообразности такого разграничения, при этом во главу угла обычно приводится аргумент о том, что молчание относится к разряду бездействия, тогда как «…конклюдентные действия подразумевают совершение активных поведенческих актов…»⁶⁸³.

Между тем поддержку в литературе находит и противоположный концепт, при котором молчание трактуется в качестве особой разновидности конклюдентных действий или, что несомненно точнее, конклюдентного поведения (к слову, в п. 2 ст. 158 ГК РФ говорится именно о поведении, а не действиях лица, из которого явствует его воля совершить сделку). Ярким представителем данного концепта выступала Н. В. Рабинович: полемизируя с О. С. Иоффе, автор отмечала, что «…едва ли представляется нужным выделять особо «молчание»…», последнее в качестве знака согласия относится к разряду конклюдентных действий, «…чаще всего принимающие положительную форму, но иногда выражающиеся в форме бездействия или молчания…»⁶⁸⁴. «Конклюдентные действия…, – пишет в настоящее время А. В. Мельник, – выражаются в действиях и молчании»⁶⁸⁵. Здесь стержневым доводом оказывается момент «общности» разбираемых явлений с точки зрения отсутствия словесного выражения воли на совершение сделки (конклюдентное действие – это преимущественно молчаливое действие), при том, что о намерении совершить сделку гипотетически может свидетельствовать и просто бездействие (очевидно, что в «сфере бездействия», как замечает М. С. Пахомов, «возможно пересечение конклюдентности и молчания…»⁶⁸⁶).

На самом деле антагонизм обозначенных подходов, как представляется, несколько умозрителен; во многом он проистекает из нетождественности смыслов, вкладываемых в понятия «конклюдентное действие» и «молчание». В данном измерении крайне примечательны и любопытны рассуждения Ю. В. Байгушевой и Е. А. Крашенинникова. С одной стороны, авторы не без оснований фиксируют, что «…молчание отвечает всем признакам, присущим конклюдентному поведению…: 1) представляет собой бессловесное поведение; 2) взятое само по себе, не имеет какого-то определенного смысла…; 3) обнаруживает волю лица к сделке лишь тогда, когда рассматривается в связи с другими обстоятельствами» (а потому акцепт посредством молчания – это «акцепт через пассивное конклюдентное поведение…»).

С другой стороны, ученые подчеркивают, что необходимость отграничения конклюдентного молчания (которое «…предполагает, что тот, кто молчит, и тот, кто оценивает чужое молчание, сознают или по крайней мере должны сознавать, что в данной ситуации молчание означает совершение волеизъявления определенного содержания») от т.н. нормированного молчания, «…с которым закон связывает определенное правовое последствие, которое было бы вызвано волеизъявлением, независимо от того, каким образом молчание оценивается или должно оцениваться сторонами в каждом конкретном случае. Примером нормированного молчания, именуемого в литературе также «молчанием с действием волеизъявления» или «фингированным волеизъявлением», может служить молчание арендодателя…»⁶⁸⁷ (в соответствии с п. 2 ст. 621 ГК РФ).

Однако, о молчании в качестве самостоятельной вариации выражения воли, считает, теоретически как раз и должна идти речь лишь в приложении к т.н. «фингированному волеизъявлению», при том, что:

(1) придание молчанию качества выражения воли должно прямо вытекать из указаний закона или иного допустимого источника регламентации отношений; и

(2) в качестве конклюдентного поведения, способного к отражению сделочной воли, не может оцениваться исключительно молчание (в понимании антитезы словесному проявлению воли⁶⁸⁸ и только). Конклюдентное поведение («…которое выводится из общего поведения или из [отдельных. – Ю.П.] действий»⁶⁸⁹) непременно должно быть сопряжено с рельефно проявленной активностью (более того, иногда необходимым является не просто совершение действий вообще, а только действий по выполнению условий сделки – см. п. 3 ст. 438 ГК РФ) либо, пожалуй, с хотя и молчаливым бездействием, но заключающемся в несовершении каких-либо фактических действий, не сводимых, образно говоря, к «речевому воплощению» (неперечисление денежной суммы в оговоренный срок и т.п.).

Думается, что только при принятии названных предпосылок тезис об автономности молчания (невзирая на потенциальную «конклюдентность») становится юридически осмысленным и обоснованным.

Отграничение молчания (в приведенной выше интерпретации) от конклюдентного поведения полезно и с позиции здравого отрицания для гражданских отношений формулы «молчание – знак согласия» в качестве общего правила (напротив, ее использование должно носить исключительный характер; показательно, что в доктрине даже отстаивается подход, при котором молчание оценивается как непригодный для изъявления правосделочной воли), из чего как раз и исходит российский законодатель. Напомним, что согласно п. 3 ст. 158 ГК РФ молчание признается выражением воли совершить сделку лишь в случаях, закрепленных законом или соглашением сторон, соответственно:

(1) стандартным является положение вещей, при котором молчание (причем «…даже когда оно имеет целью продемонстрировать волю»⁶⁹⁰) не признается надлежащим (способным вызвать юридически значимые эффекты) вариантом изъявления воли. В адекватности означенного общего постулирования сложно усомниться, ибо оно в полной мере корреспондирует задаче обеспечения правовой определенности (а на макроуровне – цели поддержания стабильности гражданского оборота) и пресечению злоупотреблений⁶⁹¹: хотя «молчание при совершении сделок выступает одним из способов отказа от излишнего формализма права…»⁶⁹², «…широкое придание молчанию правового значения, – как правильно констатирует А. Бычков, – нежелательно, так как это могло бы привести к неопределенности имущественного оборота и возникновению спорных и конфликтных ситуаций»⁶⁹³. Интересным и символичным в этом плане оказывается проведение параллелей с литературным творчеством: если для последнего весьма характерно использование в качестве актуального художественного приема свойства молчания «говорить о чем-то» («…молчание слышимо потому, что оно – говорящее»)⁶⁹⁴, то в юриспруденции, конечно, молчанию редко придается качество надежного и ожидаемого источника распознавания воли (транслятора «смыслов»). Мало того, в целом ряде случаев рассмотрение его как допустимого способа изъявления воли противоестественно, к примеру, «…в любом случае, – по обоснованному заключению Ю. В. Виниченко и Ю. Д. Никитина, – посредством молчания не могут совершаться односторонние сделки, являющиеся единственно достаточным основанием для наступления правовых последствий (соответственно допустимы только такие «молчаливые» односторонние сделки, которые входят в состав сложного юридического факта), а также двусторонние или многосторонние сделки, все стороны которых изъявляют свою волю молчанием»⁶⁹⁵;

(2) отход от шаблонного правила все-таки принципиально возможен, но лишь при наличии специальной законодательной или договорной оговорки.

6.2. Институт согласия на совершение сделки: историко-компаративистский, структурно-содержательный и терминологический аспекты

1. Повышенное внимание к вопросу о разработке набора универсальных норм насчет «стороннего» согласования совершения сделок, проявленное в ходе очередного реформирования гражданского законодательства, легко объяснимо. «Действующему российскому законодательству, – справедливо фиксируется на данный счет в Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации, одобренной решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 7 октября 2009 г. (далее – Концепция), – известны многочисленные случаи [здесь и далее курсив и (или) выделения в цитатах наши. – Ю.П.], в которых действительность сделки поставлена в зависимость от того, согласно ли с ней … лицо, не являющееся стороной…»⁶⁹⁶. В этой связи рациональной и продуктивной рекомендацией Концепции стало положение о целесообразности закрепления в ГК РФ общих правил по поводу согласий на совершение сделок, а именно:

а) норм о видах согласия, хотя и только по одному – темпоральному – критерию (предварительное либо последующее);

б) требования определенности согласия, однако, без расшифровки данного тезиса;

в) правил о форме, в которую должно облекаться согласие, опять же, без их детализации;

г) последствий отсутствия необходимого согласия, причем в качестве таковых объявлялись только «…оспоримость сделки или ее недействительность в отношении лица, управомоченного давать согласие» (см. п. 4.1.2 разд. II).

Большинство из приведенных позиций (но, к сожалению, по некоторым пунктам – несколько фрагментарно) нашло законодательное воплощение в ходе модернизации ГК РФ в развитие идей, заложенных в Концепции. Федеральным законом от 7 мая 2013 г. № 100-ФЗ в гражданско-правовой кодификационный акт были внесены изменения и дополнения (вступившие в силу с 1 сентября 2013 г.), касающиеся, среди прочего, общих правил о даче согласия на совершение сделки и негативных эффектах его отсутствия (ст. ст. 157.1, 173.1), при этом законодатель:

(1) следуя «наставлениям» Концепции:

а) диверсифицировал согласия на предварительные и последующие, причем последующее согласие также было поименовано как «одобрение» (для предварительного же согласия термина-«дублера» не нашлось);

б) с учетом означенной видовой принадлежности сформулировал положения об условиях, которые должны определяться в согласии;

в) указал на недопустимость, по стандартному правилу, квалификации молчания в качестве согласия; между тем, иные аспекты касаемо формы согласия в поле зрения не попали (что, наверное, обусловлено крайней «разнородностью» субъектов дачи согласия);

г) дал развернутое регулирование последствий нарушения разрешительного порядка, причем значительно более «въедливое», нежели провозглашавшееся в Концепции;

(2) в дополнение к Концепции:

а) прямо зафиксировал возможность расширения нормативной основы за счет законов и других правовых актов (разумно отказавшись, тем самым, от всеобъемлющей регламентации исключительно на уровне ГК РФ) с предоставлением последним – в сравнении с ГК РФ – приоритета (!) в юридической силе;

б) причислил к субъектам дачи согласия третьих лиц, органы юридического лица, а равно государственные органы и органы местного самоуправления (в одном ряду!);

в) описал «стандартный» процесс дачи согласия («реактивно», т.е. в ответ на соответствующий запрос).

Любопытно отметить, что в изначальной версии законопроекта о внесении изменений и дополнений в ГК РФ (в редакции проекта Федерального закона № 47538–6), помимо прочего, предполагалось нормирование вопроса о возможности, порядке и последствиях отзыва согласия; но в итоге (скорее всего, по причине отсутствия консенсуса среди ученых и практиков) идея не получила поддержки у законотворца, что, как представляется, нельзя оценить положительно. Данная лакуна, как известно, была восполнена Верховным Судом РФ, признавшим легитимным, по общему правилу, отзыв предварительного согласия, пускай и при соблюдении определенных условий (не позднее совершения санкционированной сделки⁶⁹⁷ и т.д. – см. п. 57 постановления Пленума от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – ППВС № 25)); такой подход кажется достаточно сбалансированным и здравым⁶⁹⁸.

К плюсам, напротив, стоит отнести уточнение в финальной версии некоторых не совсем удачных (по смыслу или редакционно) клаузул, в частности, относительно:

• сообщения о согласии (отказе от дачи согласия) стороне сделки (а не лицу, запросившему согласие);

• контента предварительного согласия (в нем «…должна быть определена сделка, на которую дается согласие, в том числе указаны ее стороны, существенные условия либо порядок их определения), не отличающегося от содержания акта одобрения;

• квалификации запроса о даче согласия как просьбы;

• безусловности непризнания молчания в качестве согласия на сделку (т.е. оговорки о правомерности иного регулирования изначально не было);

• «параллельного» рассмотрения одобрения сделки как видового (разновидность согласия) и самостоятельного (наряду с согласием) явления (что, несомненно, влекло лишь терминологическую путаницу).

Кроме того, включение в ГК РФ «гибкой» нормы о взаимодействии ст. 157.1 ГК РФ со специальными положениями правовых актов, не планировавшееся заранее, придало разбираемому институту более масштабный и завершенный характер.

Обозначенное «рубежное» новеллирование гражданского законодательства было воспринято учеными и практиками в основном позитивно (и, думается, небеспочвенно). Так, на взгляд Л. К. Брезгулевской, «включение в ГК РФ норм о согласии на совершение сделок общего характера следует в целом оценить как положительный шаг…»⁶⁹⁹; «…включение в ГК РФ ст. 157.1 и 173.1, – пишут М. В. Леус и М. А. Зухба, – является положительным шагом в сфере реформирования гражданского законодательства»⁷⁰⁰; Л. Ю. Михеева заявляет, что обсуждаемые статьи ГК РФ – «…две прекрасные статьи» (даже несмотря на «…некие шероховатости в формулировках…»)⁷⁰¹. Действительно, благодаря конструированию новой нормативной модели согласия на совершение сделки «социально полезные процессы должны быть стабилизированы и получить импульс прогрессивного развития»⁷⁰².

Вместе с тем, применение исследуемых законодательных предписаний нередко оказывается затруднительным – с точки зрения определения границ (пределов) их действия, преодоления коллизий «взаимодействия» с иными установлениями (содержащимися как в ГК РФ, так и в других нормативных правовых актах) и пр. «Виной» тому – не только известный нормативный «минимализм» (ряд важных аспектов дачи согласия – способы правового оформления и срок действия согласия, правомерность, условия и порядок его отзыва и др. – остался за скобками) и некоторая несогласованность законодательства, а и доктринальные разночтения по многим теоретическим вопросам, имеющим прямой или косвенный выход на проблематику согласования совершения юридических актов (атрибутика и классификация сделок, рубрикация односторонних волеизъявлений, сущность распорядительного действия и т.д.).

2. «Отцы» реформы гражданского законодательства опирались, прежде всего, на германский опыт (см. п. 1.4.3 разд. IV проекта Концепции совершенствования общих положений ГК РФ, тезисы которой, в свою очередь, вошли в сокращенном виде в Концепцию). Германское гражданское уложение (ГГУ), в самом деле, дает системное изложение правил о согласии в рамках обособленного гражданско-правового института (см. §§ 182–185, составляющие разд. 6 под названием «Предварительное и последующее согласие» книги первой «Общая часть»). Данные нормативные «циркуляры», в частности, определяют (иногда – контурно, порою – более полновесно):

1) функциональное назначение и предмет согласия, а равно субъект его дачи (т.е. в широком смысле – сферу применения института): речь идет о согласии третьего лица, необходимого для действительности сделки, каковой может быть и договор, и одностороннее волеизъявление, совершаемое в отношении другого лица (в ГК РФ, повторимся, круг субъектов санкционирования – значительно шире, а перечень подтверждаемых сделок не ограничивается);

2) адресат согласия: о согласии либо об отказе в согласии допустимо заявить как одной, так и другой стороне (тогда как в российском ГК адресат определяется более «аморфно» – как заинтересованное лицо);

3) форма согласия: работает «либеральное» предписание о том, что выражение согласия не нуждается в соблюдении формы, установленной для самой сделки (ГК РФ данное правило не закрепляет, но подобное молчание законодателя по факту означает как раз его действие);

4) виды согласия по временному критерию: ГГУ различает предварительное согласие (разрешение) и последующее согласие (одобрение), при этом (в отличие, кстати, от ГК РФ):

а) применительно к разрешению ясно нормируется аспект его отмены (она допускается до совершения согласуемой сделки, если из правоотношения, на основании которого согласие дано, не вытекает иное; заявление об отмене, как и согласие, может быть направлено и одной, и другой стороне);

б) касательно одобрения обсуждается момент его обратной силы (одобрение действует с момента совершения сделки, если не установлено иное);

5) юридическую судьбу распоряжения неуполномоченного лица о каком-либо предмете (его действительность, по общему правилу, диктуется наличием разрешения или одобрения правообладателя).

Многие страны последовали примеру ГГУ, включив аналогичные (причем и содержательно, и в плане «композиционного» построения) положения в свои гражданские кодексы. Так, почти полное «копирование» мы наблюдаем в ГК Азербайджанской Республики 1999 г. (гл. 6 «Согласие в сделках» – ст. 355–358), ГК Грузии 1997 г. (гл. 6 «Согласие в сделках» – ст. 99–102) и ГК Туркменистана 1998 г. (гл. 6 «Согласие в сделках» – ст. 124–127). Тем не менее, имеются и небольшие расхождения, в частности:

а) не проводится нюансирование по поводу вида согласуемой сделки (договор и односторонняя сделка);

б) об отмене заранее данного согласия (разрешения) надлежит сообщить обеим сторонам (а не любой стороне, как в ГГУ); безотзывность же разрешения должна вытекать из соглашения (договоренности) сторон.

Закон Эстонии об общей части Гражданского кодекса 2002 г. в гл. 7 «Согласие на совершение сделки» (ст. 111–114) устанавливает более существенные особенности, определяя, наряду с прочим, что:

а) согласие может предшествовать совершению сделки, а может последовать за этим; во втором случае согласие именуется одобрением, но для предварительного согласия (как и в российском праве) особый термин не вводится;

б) если для сделки предусмотрена определенная форма, то и согласие должно быть выражено в той же форме (тем самым, эстонский законодатель избрал режим, противоположный отраженному в ГГУ концепту);

в) при осуществлении публичной власти административный орган дает согласие в соответствии с законом об административном производстве (ГК РФ, напомним, также отнес властные органы к числу субъектов дачи согласия);

г) отмена предварительного согласия возможна, если только лицо при даче согласия не отказалось от права на отзыв согласия.

Самобытность наблюдается и при анализе текста ГК Республики Молдова 2002 г., «творчески» воспринявшего немецкий опыт. Правила о согласии третьего лица на совершение сделки сосредоточены в ст. 360 (а не в специальной главе), которая, в свою очередь, помещена в часть 2 «Недействующая сделка» гл. IV «Действенность сделок» разд. III «Сделки и представительство» книги первой «Общие положения». Как и некоторые ранее упоминавшиеся кодексы (Азербайджана и др.), здесь не производится конкретизации вида санкционируемой сделки (однако, выражение отзыва предварительного согласия любой стороне разрешается); «вслед» за эстонским и российским законодателем молдавский ГК не дает названия для предварительного согласия (последующее же согласие именуется одобрением или подтверждением). Яркими же особенностями выступают правила относительно:

а) непосредственного перечисления (конечно, неисчерпывающим манером) охватываемых законоположениями ситуаций, причем к ним, помимо прочего, отнесены случаи одобрения сделок мнимым представителем и утверждения компетентным органом юридического лица сделок, совершенных от имени последнего (см. ч. 6 и 7 ст. 360); последний момент, как известно, получил поддержку и у российского законодателя;

б) квалификации, по общему правилу, не прошедшей согласование сделки как недействующей (а не ничтожной или оспоримой!) до устранения основания бездейственности с возможностью отзыва сделки любой стороной при отказе третьего лица дать согласие (см. ст. ст. 357, 361); такое неординарное нормирование, заметим, весьма интересно в плане интерпретации (в сравнительном ключе) предписания абз. 1 п. 1 ст. 173.1 ГК РФ о возможном (в силу указания закона) ненаступлении правовых последствий для лица, управомоченного давать согласие, при игнорировании разрешительного порядка совершения сделки.

3. Разбираемым общим положениям ГК РФ о порядке дачи согласия на совершение сделки и последствиях его отсутствия (ст. ст. 157.1, 173.1) присуща достаточно высокая степень универсализма – имеются в виду любые согласия на совершение гражданско-правовой сделки (см. п. 53 ППВС № 25), что находит выпуклое проявление в совокупности моментов.

В первую очередь, как мы не единожды говорили, законодатель предельно широко описывает субъектный состав – нормами о санкционировании сделок «обнимаются» согласия, исходящие от третьего лица, органа юридического лица, а равно властного органа (государственного органа или органа местного самоуправления), что, с одной стороны, подчеркивает единство юридико-фактической роли «разномастных» согласий (безотносительно к субъекту их дачи), но, с другой стороны, в серьезной степени снижает потенциал унификации процедур их получения.

Во-вторых, разрешительный порядок может быть приурочен, в принципе, к любым гражданско-правовым сделкам (совершаемым как от собственного лица, так и от имени субъекта дачи согласия), в частности, и к договорам (безотносительно к моменту их заключения, возмездности, фидуциарности и т.п.), и к односторонним волеизъявлениям (например, к выдаче доверенности).

В-третьих, неоднородностью и многообразием отличаются причины, побуждающие законодателя вводить требования к согласованию совершения тех или иных сделок – речь может идти об охране и публичных интересов (обеспечение безопасности государства, превенция злоупотреблений монополистами, поддержание стабильности финансовой системы страны и пр.), и частных (как собственных, так и иных лиц!). «…Основания закрепления в законе необходимости получения согласия…, – резонно констатирует А. В. Демкина, – разнообразны», она может быть продиктована «…наличием имущественного интереса, непосредственным влиянием сделки на права и обязанности третьего лица»⁷⁰³ и т.п. Возможно и зримое сочетание охраняемых интересов: так, арбитражный управляющий, будучи «…наделен полномочиями, носящими в значительной степени публично-правовой характер» (постановление Конституционного Суда РФ от 14 июля 2021 г. № 36-П и др.), в том числе давая согласие на совершение должником определенной сделки, должен руководствоваться интересами должника, кредиторов и общества (см. п. 4 ст. 20.3 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»).

Характер охраняемого интереса, конечно, влияет на регламентацию разрешительного порядка: в частности, при наличии или превалировании публичной составляющей вряд ли обоснованным будет постулирование невозможности разрешения разногласий при отказе властной (или «квази-властной») инстанции в даче согласия.

Формулирование в ГК РФ «общей части» относительно столь «разнокалиберных» согласий на совершение сделок способствует комплексному (целостному) нормированию отношений, устраняющему фрагментарность («мозаичность») правового регулирования. «Стремление законодателя к унификации правил о согласии … и к обеспечению их определенной системности, – небезосновательно заключает И. В. Бакаева, – заслуживает одобрения. Возможность универсализации подобных правовых норм обусловлена и отражает их общую целевую направленность – установление разрешительного порядка совершения сделок»⁷⁰⁴. Вместе с тем, выявленная «полифония» ситуаций дачи согласия (причем в разных аспектах – субъектном, предметном, предпосылочном и др.) объективно создает барьеры для формирования содержательно «насыщенных» универсальных законоположений.

4. Помимо некоторой содержательной «скупости», правилам ст. 157.1 ГК РФ присуща «вторичность» юридической силы. Они применяются на субсидиарной основе – если другое не предусмотрено законом или иным правовым актом (п. 1 ст. 157.1), соответственно:

• во-первых, работает частотно применяемый прием вытеснения общих положений специальными (и здесь, конечно, нет никакого противоречия обозначенному в п. 2 ст. 3 ГК РФ принципу примата кодификационного акта как центра гражданско-правовой законодательной системы, ибо изъятие манифестируется самим Кодексом, где и «…заложен, – по точному выражению В. Д. Рузановой, – принципиальный вектор развития гражданско-правовой законодательной системы»⁷⁰⁵). К примеру, правила о согласии на совершение сделок, предусмотренные Федеральным законом от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ «Об акционерных обществах» (далее – Закон об АО) и Федеральным законом от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью», являются специальными по отношению к общим положениям ст. 157.1 ГК РФ (см. п. 53 ППВС № 25); типичным является отражение в законах (главным образом, «второго уровня», т.е. не выступающих кодификационными нормативными актами) особенностей дачи согласия государственными органами и органами местного самоуправления (так, Федеральный закон от 24 апреля 2008 г. № 48-ФЗ «Об опеке и попечительстве», в отличие от ГК РФ, предусматривает конкретный срок выдачи предварительного разрешения – не позднее 15 дней с даты подачи заявления о предоставлении разрешения (см. ч. 3 ст. 21));

• во-вторых, «ситуативное» нормирование может осуществляться актами не любого уровня, а исключительно федеральными законами и иными правовыми актами. Последними, согласно п. 6 ст. 3 ГК РФ, являются указы Президента РФ и постановления Правительства РФ, а потому, скажем, федеральные органы исполнительной власти некомпетентны издавать акты, корректирующие предписания ГК РФ (попутно подчеркнем, что «оформление законодательства [в широком смысле слова. – Ю.П.] конкретными видами правовых актов создает те правовые гранулы, которыми структурируется право»⁷⁰⁶).

Вообще, сочетание приоритетного отсылочного специального регулирования с формулированием общих правил является достаточно стереотипным вариантом «распределения» нормативного материала и само по себе неприятия вызывать не может. Между тем заявленный в п. 1 ст. 157.1 ГК РФ подход все же видится не лишенным недостатков.

Прежде всего, сомнительно прямое допущение приоритетной специальной регламентации абсолютно любых аспектов согласования, отраженных в ст. 157.1 ГК РФ. Базовые моменты (деление согласий на предварительные и последующие, минимальный набор требований к контенту и пр.), полагаем, должны закрепляться именно в ГК РФ, а в специальных нормативно-правовых актах – конкретизироваться и развиваться (но не отменяться в принципе). В этом контексте плодотворным считаем одновременное задействование двух приемов (вместо существующего) – непосредственное указание на возможность:

(1) специальной регламентации (с обозначением уровня регулирования) строго определенных вопросов (по образцу п. 4 ст. 157.1 ГК РФ) и

(2) установления в правовых актах особенностей режима согласования в развитие общих правил ГК РФ (но не в противоречие с ними).

Кроме того, противоречиво в ст. 157.1 ГК РФ решается вопрос об источниках специальной регламентации: так, явно не коррелирует с предписанием п. 1 норма п. 4 о правомерности объявления молчания знаком согласия только законом (при буквальном прочтении получается, что иной, нежели закон, правовой акт способен дезавуировать рестриктивное указание п. 4). Заметим, что при следовании выдвинутых выше рекомендаций данная проблема снимается.

Наконец, несколько странным представляется структурное расположение изучаемого предписания (в самом начале статьи, т.е. до раскрытия правил о разрешительном порядке совершения сделок): более органичным, особенно с учетом предлагаемого нами отказа от идеи допустимости полного вытеснения общих положений специальными, видится его помещение в заключительной части статьи (по аналогии, например, со ст. 165.1 ГК РФ).

5. Момент удачности и смысловой корректности текущего употребления российским законодателем терминов «согласие», «одобрение», «разрешение» и некоторых иных словарных единиц, перво-наперво в срезе придания родового характера понятию «согласие» в ст. 157.1 ГК РФ, продолжает дебатироваться в юридической науке. Затронутый ракурс, естественно, имеет и лингвистическое измерение, исследование которого актуально и для правоведения, тем более, что семантическая характеристика согласия как гиперонима (и, соответственно, одобрения, разрешения и пр. как гипонимов) не является обиходной (в то же время очевидно, что у приведенный терминов «…единый согласительный оттенок, который … выступает главной детерминантой неоднозначного разграничения…»⁷⁰⁷).

Вообще, «согласие/несогласие относится к числу фундаментальных коммуникативных категорий…», данная «семантическая категория … является универсальным способом концептуализации действительности в русской языковой картине мира… и передает отношение к «положению дел»…»⁷⁰⁸. В русском языке слову «согласие» (как, впрочем, и многим иным словам, в том числе всем вышеперечисленным) свойственен чрезвычайно широкий паттерн семантического наполнения, причем положительной коннотации. «…Согласие может быть ответом, реакцией на чью-либо просьбу…», «…являться выражением признания правильным чьего-либо мнения, утверждения…», «…представлять собой устраивающее всех участников общения решение…»⁷⁰⁹.

В первую очередь здесь стоит отметить, что его сложившееся обывательское и научное использование может иметь отношение и к коллективу людей, и к конкретному «единичному» субъекту (хотя и в последнем случае, что важно, может иметь место диалогическая речь – «речевые акты со значением согласия/несогласия составляют существенный элемент диалогического дискурса»⁷¹⁰). Так, в толковом словаре В. Даля под согласием, среди прочего, понимается «…состояние многих, согласившихся на что-либо общее», «взаимная дружба и любовь…, отсутствие ссор, несогласий» (отражение коллективности, солидарности)⁷¹¹, а равно «разрешение, дозволение, изволение, одобрение, утверждение, как прямое желание согласившегося…, или как уступка его» (индивидуалистский ракурс)⁷¹². Словарь С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой трактует согласие, с одной стороны, как «единомыслие, общность точек зрения» и «дружеские отношения, единодушие» (коллективный аспект), и, с другой стороны, как «разрешение, утвердительный ответ на просьбу» (индивидуалистский аспект)⁷¹³. Похоже раскрываются значения слова «согласие» и в словаре под редакцией Д. Н. Ушакова: согласие, в частности, есть «…взаимное одобрение», «единомыслие, общность точек зрения, солидарность», «мирные, дружеские отношения, единодушие» (коллективно-объединительный аспект), а также «утвердительный ответ на что-нибудь – на просьбу что-нибудь сделать или на просьбу разрешить что-нибудь сделать, разрешение» (индивидуалистский ракурс)⁷¹⁴. В юридической плоскости выявленная смысловая многомерность находит весьма устойчивое отражение – термин «согласие» активно задействуется, к примеру, в договорном праве (коллективный аспект), а равно при номинации односторонних поведенческих актов (индивидуалистский ракурс), который как раз и является предметом нашего особого внимания.

Кроме того, семантически слово «согласие» рассчитано на описание и статичного положения дел («единомыслие», «дружеские отношения», «соразмерность» и т.п.), и взаимодействия субъектов («ответ на просьбу» и пр.), причем в динамическом плане о согласии на что-то или с чем-то говорится не только в отношении уже состоявшегося (реализованного и т.п.), а и предполагаемого (планируемого и др.). Опять же, изложенное рельефно проявляется и в юридическом языке: в частности, согласие, в силу ст. 157.1 ГК РФ, может быть и предварительным, и последующим (с рациональностью чего, правда, не все авторы соглашаются).

Нередким является упоминание в тексте нормативных правовых актов слова «согласование». В основном речь идет об источниках, закрепляющих режим административного санкционирования: к примеру, ч. 2 ст. 8 Федерального закона от 10 июля 2002 г. № 86-ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)» (далее – Закон о Банке России) устанавливает, что уменьшение или отчуждение доли участия Банка России в уставном капитале Сбербанка осуществляется Банком России по согласованию с Правительством РФ; Федеральный закон от 29 апреля 2008 г. № 57-ФЗ «О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства» содержит развернутые положения касательно предварительного согласования сделок и согласования установления контроля (ст. 4 и др.); в ч. 4.6 ст. 18 Федерального закона от 24 июля 2007 г. № 209-ФЗ «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации» говорится о властных органах, уполномоченных на согласование сделки с соответствующим имуществом. Между тем, и это не является непреложным: так, Федеральный закон от 19 июля 1998 г. № 115-ФЗ «Об особенностях правового положения акционерных обществ работников (народных предприятий)» указывает, что решение о совершении крупной сделки (а равно персональный состав аудиторов) согласовывается с контрольной комиссией (органом юридического лица!) (см. ст. 15); тем самым, разбираемое словоупотребление не замыкается исключительно на случаи административного санкционирования.

При этом четкость в понимании того, о чем идет речь – согласовании как процессе и (или) его результате – усмотреть весьма сложно (да и вряд ли она есть). Не ясны и причины употребления различной терминологии, особенно в приложении к сходным явлениям (так, в отношении антимонопольных органов обычно говорится о даче согласия, а не о согласовании). Подобное положение вещей вряд ли стоит признать оправданным.

Слово «согласие» (а равно производные от него слова) не стало «монополистом» в части терминологического обозначения законодателем актов санкционирования чужих действий. Наряду с ним часто (хотя и не так активно) используются иные слова, которым, повторимся, также свойственны семантическая широта и пластичность. К примеру, порою нормотворец оперирует понятием «разрешение». В основном имеются в виду случаи согласования властными органами (в рамках реализации их административной правосубъектности).

Более того, В. А. Болдыревым аргументируется тезис о желательности четкого терминологического размежевания «обычного» и «административного» согласия («принципиальное различие с «классическим» согласием заключается в том, что названные органы действуют, изъявляя свою волю не в собственных интересах, а в интересах публичных, кроме того, … дается оценка не экономической целесообразности или приемлемости … сделки для конкретного субъекта…, а соответствию формальным критериям…») посредством использования для обозначения административной санкции термина «разрешения» (по словам ученого, «…остается лишь надеяться, что … законодательство не даст толчка к смешению различных по своему характеру юридических фактов: согласия, одобрения и разрешения на сделку»)⁷¹⁵.

Впрочем, строгости законодательного словоупотребления в разбираемом аспекте мы не наблюдаем:

• во-первых, о разрешении иногда говорится и в отношении (в том числе либо исключительно) иных субъектов изъявления воли (см., например, абз. 2 п. 6 ст. 66, п. 1 ст. 1029 ГК РФ);

• во-вторых, применительно к властным инстанциям не менее (а скорее – даже более) популярным на поверку оказывается использование термина «согласие» (Закон о Банке России и пр.). Наглядный пример бесспорно упречной терминологической «эквилибристики» – использование в приложении к одному и тому же властному органу разных слов: так, в ст. 37 ГК РФ заявляется о необходимости получения у органа опеки и попечительства разрешения, а в п. 4 ст. 292 ГК РФ – согласия на совершение определенных действий.

В подавляющем большинстве случаев разрешение не противополагается согласию (не воспринимается как его антипод). Тем не менее, можно встретить, пусть и крайне редко, законоположения, где разбираемые понятия ставятся в один ряд, т.е. рассматриваются в качестве непересекающихся: так, в п. 2 ст. 582 ГК РФ заявляется о том, что принятие пожертвования производится без «чьего-либо разрешения или согласия» (построение предложения в данном случае недвусмысленно свидетельствует о самостоятельности исследуемых терминов).

Подобный разнобой можно увидеть и при использовании законодателем термина «одобрение». Из ст. 157.1 ГК РФ, как представляется, вытекает, что понятия «согласие» и «одобрение» рассматриваются в системе координат «род и вид», при том, что одобрение тождественно последующему согласию. На это, в частности, указывает то, что слово «одобрение» употребляется лишь в сцепке со словосочетанием «последующее согласие» (абз. 2 п. 3), но не, во-первых, со словосочетанием «предварительное согласие» (абз. 1 п. 3) и, во-вторых, не со словом «согласие», когда речь идет о санкционировании безотносительно к времени его осуществления (п. п. 2, 3).

Однако, в данной логике:

• во-первых, тавтологичными оказываются упоминания в законе о последующем одобрении (см., например, п. 1 ст. 26, п. 2 ст. 183 ГК РФ, ст. 79 Закона об АО), поскольку одобрение само по себе предполагает последующий характер санкционирования действия. В частности, Е. А. Крашенинников и Ю. В. Байгушева, подчеркивая, что «каждому профессионально подготовленному цивилисту известно, что … согласие, данное после … совершения, называется одобрением» (со ссылкой на маститых зарубежных ученых), указывают, что «…речь должна об «одобрении» без присоединения … прилагательного «последующее»…»⁷¹⁶;

• во-вторых, некорректным становится жесткое размежевание понятий «согласие» и «одобрение» (до степени полного несовпадения), как это, в частности, имеет место в Законе об АО, где говорится о согласии на совершение сделки и ее последующем одобрении (см. ст. 79). «Несовпадение терминологии в общегражданском специальном законодательстве …, где одобрение – не вид согласия по сроку его выдачи, а синоним такого действия вне зависимости от сроков, … является, – по небеспочвенному замечанию В. В. Долинской, – серьезным недостатком»⁷¹⁷.

Надо сказать, что подход обособления анализируемых понятий (прежде всего, с учетом темпорального признака) также имеет сторонников. Например, последовательно и довольно убедительно (в авторской «системе координат») критикуют представленное в ст. 157.1 ГК РФ решение вопроса С. К. Соломин и Н. Г. Соломина. По их мнению, согласие, выполняя роль условия совершения юридического действия (что и «…позволяет четко определить место … на векторе времени относительно самого … юридического действия»), всегда предшествует ему (не случайно «…по содержанию ГК РФ мы не найдем … ни одного упоминания о том, что согласие может быть последующим…»), тогда как «…одобрение третьего лица может состояться только в отношении юридического действия, которое уже совершено»; сообразно сказанному, «…понятия «последующее согласие» не существует…» (так как «…согласие, если оно дано, может восприниматься только в качестве действия, которое предваряет что-либо…»), а предписания ст. 157.1 ГК РФ ущербны⁷¹⁸.

Приведенные соображения не выглядят надуманными, ибо, помимо прочего, сама «морфология» словосочетания «согласие на совершение сделки» нацеливает на понимание согласия как предваряющего – во временном аспекте – какое-либо действие. С другой стороны, можно предложить и весомые контрдоводы:

а) слову «согласие», как отмечалось, свойственно широкое содержание, и оно, в том числе, означает одобрение чего-либо (что само по себе снижает градус семантического противопоставления слов «согласие» и «одобрение»);

б) в нормативных актах (пускай и не в ГК РФ) мы встречаем словосочетания «последующее согласие» (см. ст. 61 Закона о Банке России и др.) и даже «предварительное (!) одобрение» (см. ст. ст. 15, 17 Федерального закона от 3 ноября 2006 г. № 174-ФЗ «Об автономных учреждениях», п. 3 ч. 4 ст. 9 Федерального закона от 30 декабря 2006 г. № 275-ФЗ «О порядке формирования и использования целевого капитала некоммерческих организаций» и пр.).

В порядке общего резюмирования позволим себе утверждать, что:

(1) выявленная терминологическая «калейдоскопичность», особенно с позиции неоднородности подходов к соподчиненности понятий, едва ли может быть воспринята положительно;

(2) вопрос об адекватной терминологии напрямую завязан на проблему единства и дифференциации различного рода актов согласования, прежде всего, в плане: а) учета различия субъектов и целей дачи согласия (что особенно актуально для использования термина «разрешение»), б) оправданности объединения под одной «вывеской» предварительного и последующего санкционирования (что, прежде всего, значимо при выявлении соотношения понятий согласия и одобрения).

Думается, обобщающий (родовой) статус понятия «согласия» – в свете описанной многозначности – вполне приемлем; при этом логичным, пожалуй, было бы введение для предварительного (а не только последующего) согласия «собственного» названия («дозволение» или какого-либо иного)⁷¹⁹.

ГЛАВА VII. Теория объектов гражданских прав

7.1. Имущество (вещи и имущественные права) как объекты и совокупности объектов гражданских прав

Действующее гражданское законодательство России, в первую очередь, статья 128 ГК РФ, а также ряд иных кодифицированных нормативных правовых актов и специальных федеральных законов⁷²⁰, устанавливают группы объектов гражданских прав.

В настоящем параграфе мы будем вести речь о наиболее концептуальных категориях

Категория «имущество» традиционно понимается в теории гражданского права достаточно широко. Так, например, профессор О. Н. Садиков отмечал, что «понятие «имущество» является собирательным и применительно к конкретным правоотношениям оно определяется по одному из трех аспектов: как вещь или совокупность вещей; как вещи и имущественные права; как совокупность вещей, имущественных прав и обязанностей, в том числе и исключительных прав»⁷²¹.

Законодательно категория «имущество» не нашла своего закрепления в действующем российском законодательстве, однако ее содержание можно дедуцировать из смысла статьи 128 ГК РФ, где указано, что к объектам гражданских прав относятся вещи и иное имущество, в том числе, имущественные права. Из этого следует, что содержательно имущество не исчерпывается вещами и имущественными правами; именно поэтому в доктрине подчеркивается, что сюда же относятся и имущественные обязанности (так, по мнению профессора В. А. Белова «понятие имущества включает в себя не только вещи и требования вещей, но также и обязанности в отношении вещей»⁷²², в частности, если речь идет о предприятии как имущественном комплексе).

Такое понимание имущества, в общем-то, традиционно для отечественной правовой традиции, которая зиждется на постулатах, реципированных из римского права.

По справедливому замечанию профессора Д. В. Дождева, «описывая типы благ, включая те, которые заключаются в правах и существуют только как права, Гай выдвигает юридическую картину бытия, в центре которого стоит присваивающий субъект, обнимающий посредством правовой формы материальные и нематериальные (природные и социальные) объекты окружающего мира»⁷²³. Действительно, одна из ключевых категорий известной триады «лица-вещи-иски» — res (вещь) — мыслилась в римском праве иначе, чем в современной цивилистике (т. е. исключительно в качестве объекта материального мира). Еще в 1893 году профессор В. В. Ефимов в лекциях по догме римского права подчеркивал, что «благо гражданское составляется из вещей, res. Слово res, имеющее один корень с глаголом reor (ratus sum) и с существительным ratio, собственно, значит: все мыслимое, как существующее. Так и в области гражданского права: … res обнимают (кроме видимых предметов) еще предметы только мыслимые, куда относятся различные права»⁷²⁴. В любом случае, какую бы терминологию применительно к имущественным правам и обязанностям мы не использовали, воззрение на имущество как на совокупность материальных и нематериальных объектов, как представляется, бесспорно.

Традиционным⁷²⁵ для дореволюционной науки римского и гражданского права было понимание имущества в двух смыслах: естественном (житейском, экономическом) и юридическом. Так, например, профессор К. А. Митюков писал: «в смысле естественном имуществом называется то, что остается у лица за вычетом его долгов; в смысле же юридическом имущество представляет собою целую совокупность всех вообще материально ценных правоотношений лица. Отношения эти могут быть и активные (права), и пассивные (долги); для юридического понятия об имуществе безразлично, сколько в этом имуществе будет прав и сколько долгов, и будет ли перевес на стороне тех или других»⁷²⁶. Он же подчеркивал, что «в юридической жизни имущество встречается не только как сумма отдельных материальных прав, но и как органическая совокупность этих прав, как нечто целое, отдельное от своих составных частей (universitas)»⁷²⁷.

Вообще совокупности (universitates) объектов гражданских прав также могут быть классифицированы по различным признакам. Однако, прежде чем перейти к их анализу обратимся к понятию вещи как основного системообразующего элемента в иерархии материальных объектов гражданских прав.

В действующем российском гражданском законодательстве понятие вещи не закреплено. В литературе приводятся различные определения: «вещами в гражданском праве признаются материальные, физически осязаемые объекты, имеющие экономическую форму товара»⁷²⁸ , «вещь — это предмет материального мира, могущий быть в обладании человека и служащий удовлетворению его потребностей»⁷²⁹, «вещи – пространственно законченные материальные предметы самостоятельного существования и хозяйственной ценности»⁷³⁰ и многие другие. Из этих определений неизменно выводятся два основных характеризующих вещь как объект гражданского оборота признака:

1) вещь – пространственно обособленный, осязаемый предмет материального мира. Это означает, что бестелесные вещи в римской классификации к сегодняшнему пониманию вещей уже не имеют отношения, являясь по своей сути правами (объектами не вещных, а обязательственных или корпоративных правоотношений). Кроме того, обособленность, способность находиться в обладании человека характеризует вещь как объект оборота с точки зрения ее пассивной правоспособности (по выражению Н. Л. Дювернуа⁷³¹), т.е. способности вещи быть предметом обмена между субъектами гражданского оборота. И это ее свойство подводит нас ко второму признаку:

2) вещь имеет объективную ценность, стоимостное выражение, меновую стоимость (или, как минимум, ценна способностью удовлетворения потребностей субъекта гражданского права, пусть и не выраженную в объективном экономическом измерении). Как известно, в римском праве были сформулированы две сходных по содержанию классификации вещей: а) res in nostro patrimonio (вещи в нашем имуществе) и res extra nostrum patrimonium (вещи, которые считаются находящимися вне нашего имущества); б) res in commercio (вещи в хозяйственном обороте) и res extra commercium (вещи вне гражданского оборота, необоротоспособные). Именно с этой точки зрения следует подчеркнуть рассматриваемый признак вещи как объекта гражданского оборота: ее ценность для оборота, с одной стороны, и ее способность к обороту, с другой стороны. Важно также подчеркнуть, что если способность к обороту – категория объективная, поскольку закрепляется нормами права, то ценность для оборота – категория в большей степени субъективная. Неопределенность, главным образом, касается того, должна ли вещь в юридическом смысле иметь объективную рыночную ценность либо же достаточно ее потенциальной возможности удовлетворять интересы субъекта (например, личные письма или фотографии, рукописи или дневники, которые могут стать объективно ценными с течением времени, но могут остаться ценными только для их нынешнего собственника). В. А. Белов, например, указывает, что при восстановлении нарушенных прав (например, при уничтожении личных писем) стоимость материального носителя (бумаги) не должна браться в расчет и подлежать возмещению, а вот субъективная ценность такой переписки может быть компенсирована (как и нарушение любого другого личного неимущественного права)⁷³². При этом, однако, отмечает, что отсутствие актуального (реального) практического применения выброшенных вещей, отходов производства и потребления, а также их чисто обременительный характер не лишает таковые статуса вещей в гражданско-правовом смысле слова, «достаточно лишь принципиальной возможности установления фактического господства над материальным предметом в целях извлечения его потребительной и (или) меновой стоимости»⁷³³. Противоположной точки зрения придерживается К. И. Скловский, который пишет, что «закон, во всяком случае, знает только меновую стоимость у вещи. Иная ценность вещи для человека не имеет юридического значения и находится за пределами объекта права»⁷³⁴.

Думается, однако, что вещью в юридическом смысле следует считать и такой объект материального мира, который, не имея в данный момент объективной экономической ценности (записка на клочке бумаги, рисунок ребенка, подержанная вещь), присвоен субъектом права, находится в его имущественной сфере и потенциально может приносить или приносит ему пользу (является субъективно ценным), а, следовательно, способен стать объектом имущественных правоотношений (вещных или обязательственных). Однако вещи, которые не находятся в подчинении субъекта, сознательно не включены им в свою имущественную сферу, вещами в юридическом смысле признаваться не должны, оставаясь предметами материального мира, вещами только в фактическом смысле.

Однако, рассуждая о понятии вещи в юридическом смысле, необходимо помнить, что эта категория шире, чем вещь в физическом смысле, поэтому справедливым кажется мнение С. А. Синицына: «значимость разграничения обыденного и юридического понятия вещи проявляется в том, что именно национальное законодательство в случаях, когда того требуют интересы оборота и охраны участников гражданских правоотношений при формулировке конкретных норм, может распространить режим вещи на объекты гражданских прав, которые изначально не являются вещами в собственном смысле слова, но участвуют в обороте и подчинены по прямому указанию закона правовому режиму вещи»⁷³⁵.

Интересен подход к категории вещей итальянского законодателя. Так, согласно ст. 810 Гражданского кодекса Италии⁷³⁶ (далее по тексту также — ИГК), «благами являются вещи, которые могут становиться объектом прав». Таким образом, законодатель на уровне легальной дефиниции отграничивает вещи в исключительно физическом смысле от вещей, обладающих дополнительными, значимыми для права, характеристиками. В частности, Дж. Кине (G. Chine’) и А. Дзоппини (A. Zoppini) подчеркивают, что юридическое определение блага соответствует не природно-материальному определению вещи, но экономическому, и в качестве признаков такой вещи (т.е. вещи в юридическом смысле) выделяют следующие: присваиваемость, т.е. возможность включения вещи в чье-либо имущество, и оборотоспособность через передачу способом, регламентированным законом. Так называемые res extra commercium (вещи вне оборота), общие для всех (воздух, солнечный свет, морская вода), таким образом, не являются вещами в юридическом смысле⁷³⁷. Отметим здесь, что в итальянской цивилистике категория «благо» (bene) – любой полезный объект (utilita’), пригодный для удовлетворения потребностей субъекта, даже если и не является материальной вещью (например, результат интеллектуальной деятельности)⁷³⁸.

Как уже было отмечено выше, вещи – основной системообразующий элемент в иерархии материальных объектов гражданских прав. Такую иерархию (от простого к сложному) можно представить в следующем виде:

1) вещи простые;

2) вещи составные;

3) совокупности объектов:

а. совокупности вещей (сложные вещи);

б. совокупности имущественные.

в. имущество.

Проанализируем указанные элементы, опираясь на основные положения римского частного и современного гражданского права.

1. Вещи простые (res unitae, res singulae) – либо не имеют частей, либо включают в себя части, которые состоят в органической связи⁷³⁹. Такую вещь римляне называли corpus, quod uno spiritu continetur. Таковы: лошадь, дерево, статуя и т.п. При этого рода вещах части их сами по себе безразличны: одна из них сливается с другою, переходит в другую. Такая вещь всегда вся, как одно целое, составляет предмет известного права. Если она случайно разделяется на части, то на них само собою остается то право, которому подлежала целая вещь⁷⁴⁰. Ю. С. Гамбаров называл такие вещи вещами-индивидами, подчеркивая, что «природные единства составляют только живые существа, тогда как единство других вещей определяется человеческой волей и воззрениями гражданского оборота»⁷⁴¹.

2. Составные вещи (res compositae, connexae) – одно целое, части которого не имеют самостоятельной юридической жизни, пока пребывают в механической связи друг с другом. Поэтому, если в состав купленного здания входил чужой материал, последний, как не имеющий самостоятельного существования, не мог быть востребован in natura до тех пор, пока не уничтожалось механическое соединение материала с другими частями здания. Таким образом, требование (виндикация) хозяина застроенных вещей отлагается до разрушения здания (напр., fr. 7 § 12 D. 41.1)⁷⁴². Здесь речь также идет о юридически неделимых вещах. В дореволюционных источниках не было единого мнения относительно того, к какому виду относить составные вещи и являются ли они совокупностью по природе. В. В. Ефимов, например, выделял составную вещь как самостоятельную, не относил ее к совокупностям. Е. Н. Трубецкой, К. А. Митюков полагали, что составная вещь – разновидность совокупности вещей. В частности, Е. Н. Трубецкой писал: «universitates rerum cohaerentium — совокупность вещей, соединенных в одно целое механически и технически и вследствие этого соединения утративших индивидуальное, самостоятельное существование, например, дом, часовой механизм, экипаж⁷⁴³. В предлагаемой читателю классификации мы все же придерживаемся точки зрения, согласно которой составные вещи к совокупностям вещей относить не имеет смысла (с учетом норм действующего гражданского законодательства и судебной практики). Так, пунктом 1 статьи 133 ГК РФ, именуемой «Неделимые вещи», закреплено, что «вещь, раздел которой в натуре невозможен без разрушения, повреждения вещи или изменения ее назначения и которая выступает в обороте как единый объект вещных прав, является неделимой вещью и в том случае, если она имеет составные части». При этом замена одних составных частей неделимой вещи другими составными частями не влечет возникновения иной вещи, если при этом существенные свойства вещи сохраняются. Интерес представляют и соответствующие примеры из судебной практики: в некоторых из них, ставших уже классическими примерами, суды исходят из того, что присоединяемые к основному объекту вещи (движимые вещи к недвижимым) утрачивают самостоятельное значение объектов гражданских прав и становятся элементами составной вещи⁷⁴⁴. Есть и более недавняя аналогичная практика⁷⁴⁵.

3. Совокупности объектов (universitates):

а) Совокупность вещей (сложные вещи) (universitas rerum distantium), здесь речь идет только о телесных вещах (сложные вещи, universitas rerum facti); это соединение, где вещи механически не связаны между собою, так что каждая из них представляет собою физически обособленное целое, но все вместе составляют одно идеальное целое по своему назначению). В качестве примера приводятся, как правило, библиотека, коллекция картин, музейная коллекция⁷⁴⁶. Совокупности вещей отличаются от составных вещей тем, что каждая вещь совокупности, кроме общей судьбы, имеет еще все время независимое юридическое существование, между тем как самостоятельное бытие частей составной вещи отлагается, как мы видели, до прекращения механической связи⁷⁴⁷. В ГК РФ сложным вещам посвящена статья 134, где сказано: если различные вещи соединены таким образом, который предполагает их использование по общему назначению, то действие сделки, совершенной по поводу сложной вещи, распространяется на все входящие в нее вещи, поскольку условиями сделки не предусмотрено иное. Такое определение вполне укладывается в логику классификации в римском праве, поскольку речь в статье не идет о неразрывном физическом соединении, как в составной вещи, а о соединении как физическом, так и субъективно-волевом, когда собственник (или закон) устанавливает единое назначение вещей, входящих в совокупность. В качестве примера совокупности вещей (куда могут входить как простые, так и составные вещи) в действующем гражданском законодательстве можно привести единый недвижимый комплекс (статья 133.1 ГК РФ).

б) Имущественная совокупность⁷⁴⁸. Такая совокупность именовалась в римском праве universitas rerum iuris, вполне возможно классифицировать таким образом объекты гражданских прав и сегодня. Суть такой совокупности заключается в том, что ее составляют не только материальные объекты гражданских прав, но и имущественные права (а также, как мы отмечали выше, обязанности).

Интересным примером имущественной совокупности в действующем гражданском законодательстве России является предприятие как имущественный комплекс (включающее в себя, согласно положениям ст. 132 ГК РФ, земельные участки, сырье, инвентарь, права требования, долги, исключительные права и иные объекты, то есть, иными словами, движимые и недвижимые вещи, а также имущественные права и обязанности). Однако в этой связи вызывает сомнения формулировка, приведенная законодателем в абзаце втором п. 1 статьи 132 ГК РФ: «предприятие в целом как имущественный комплекс признается недвижимостью». При этом формулировка статьи 130 ГК РФ позволяет предположить, что понятия «недвижимость», «недвижимая вещь», «недвижимое имущество» используются законодателем как синонимичные, что представляется не вполне корректным: если буквально следовать норме закона, то положение, касающееся предприятия как объекта гражданских прав (ст. 132 ГК) наделяет качеством вещи имущественные права (которые входят в состав предприятия).

Вполне справедливо, на наш взгляд, отмечает Р. С. Бевзенко, что «термин “вещь” в словосочетании “сложная вещь” условен. Сложная вещь – это не вещь, а правовой режим, смысл которого заключается в том, что все вещи, входящие в эту общность, будут иметь одинаковую юридическую судьбу»⁷⁴⁹. Продолжая эту мысль, допустим, что было бы логично скорректировать законодательные формулировки Гражданского кодекса и закрепить, что недвижимость – это правовой режим, разновидность совокупности объектов гражданских прав, а недвижимая вещь – единица, самостоятельный объект материального мира. При этом все совокупности объектов гражданских прав (будь то совокупности вещей или имущественные совокупности, имущество) по сути своей – правовые режимы, которые в целях гражданского оборота можно помыслить в качестве единого объекта гражданских прав (но при этом каждый из составляющих совокупность элементов при необходимости может выступать в качестве самостоятельного объекта гражданского оборота), в этом заключается двойственность их правовой природы.

в) Имущество – наиболее обширная совокупность вещей, имущественных прав и обязанностей, но все они объединены исключительно принадлежностью одному субъекту; внутренняя связь между элементами, единство их назначения может отсутствовать (например, наследственная масса).

В совокупностях объектов вещи относительно друг друга могут быть как равнозначными, так и соподчиненными: одни – главными, другие – придаточными. В римском праве к побочным (придаточным) вещам относили не только принадлежности (как в современном гражданском праве), но и плоды, включая плоды природные и гражданские (доходы) – fructus civiles et naturales, и издержки (impensae). При этом если принадлежность и сегодня – вещь, объект материального мира, то плоды (доходы) и издержки мы вполне можем отнести к элементам имущественной совокупности, допуская, что актив (права требования) и пассив (долги) в имущественной массе вполне соотносимы с плодами и издержками⁷⁵⁰. Важно только подчеркнуть, что при таком понимании плоды и издержки имеют с имущественной совокупностью причинную связь: плоды появляются в результате использования такой совокупности, издержки, соответственно, влекут уменьшение ее экономической ценности.

В современной доктрине объектов гражданских прав к таковым, в частности, относятся вещи и иное, неосязаемое, имущество, которые при различных условиях могут составлять и различные модели совокупностей. И если новые виды и классификации вещей вряд ли появятся в ближайшее время, то имущественные права, напротив, появляются в гражданском обороте весьма стремительно, что требует внимания не только законодателя, но и представителей научного сообщества. Более подробному исследованию отдельных имущественных прав посвящены следующие параграфы настоящей монографии.

7.2. Музейные предметы и коллекции как объекты гражданских прав

Согласно ФЗ «О музейном фонде» музейный фонд – совокупность постоянно находящихся на территории Российской Федерации музейных предметов и музейных коллекций, гражданский оборот которых допускается только с соблюдением ограничений, установленных законом (ст. 3 ФЗ «О музейном фонде»).

Музейные предметы и коллекции относятся к особо ценным объектам культурного наследия народов РФ. К ним относят: «историко-культурные и природные комплексы, архитектурные ансамбли и сооружения, предприятия, организации и учреждения культуры, а также другие объекты, представляющие собой материальные, интеллектуальные и художественные ценности эталонного или уникального характера с точки зрения истории, археологии, культуры, архитектуры, науки и искусства»⁷⁵¹.

Объекты культурного наследия можно классифицировать по нескольким основаниям. В зависимости от состава культурных ценностей следует выделять:

• памятники – отдельные постройки, здания и сооружения с исторически сложившимися территориями; произведения монументального искусства; объекты науки и техники, включая военные; частично или полностью скрытые в земле или под водой следы существования человека, включая все движимые предметы, имеющие к ним отношение и т.п.;

• ансамбли – четко локализуемые на исторически сложившихся территориях группы изолированных или объединенных памятников, строений и сооружений фортификационного, дворцового, жилого, общественного, административного, торгового и иного назначения;

• достопримечательные места – творения, созданные человеком, или совместные творения человека и природы, в том числе места бытования народных художественных промыслов; центры исторических поселений или фрагменты градостроительной планировки и застройки; памятные места, культурные и природные ландшафты, связанные с историей формирования народов.

Объекты культурного наследия в зависимости от значения и территории размещения подразделяются на следующие категории историко-культурного значения:

• объекты культурного наследия федерального значения – объекты, обладающие историко-архитектурной, художественной, научной и мемориальной ценностью, имеющие особое значение для истории и культуры Российской Федерации, а также объекты археологического наследия;

• объекты культурного наследия регионального значения – объекты, обладающие историко-архитектурной, художественной, научной и мемориальной ценностью, имеющие особое значение для истории и культуры субъекта Российской Федерации;

• объекты культурного наследия местного (муниципального) значения –объекты, обладающие историко-архитектурной, художественной, научной и мемориальной ценностью, имеющие особое значение для истории и культуры муниципального образования⁷⁵².

За первоначальную единицу для всех типов культурных ценностей (вещественных, письменных, изобразительных, кино- и фотодокументов) принимается понятие предмета, которое используется для определения количественного состава музейного собрания, отдельных фондов и коллекций.

При этом значимость (ценность) музейного предмета определяет его место в структуре музейных фондов, поскольку служит основным показателем, диктующим включение предмета в состав основного обменного, научно-вспомогательного фонда и т.д.

Музейный предмет – культурная ценность, качество либо особые признаки которой делают необходимым для общества ее сохранение, изучение и публичное представление.

Законодатель, давая определения музейного предмета, кроме прочего, опирается на критерий культурной ценности.

В ФЗ «О музейном фонде» под культурными ценностями понимаются предметы религиозного или светского характера, имеющие значение для истории и культуры и относящиеся к категориям, определенным в ст. 7 Закона РФ «О вывозе и ввозе культурных ценностей».

Ценность, носителем которой выступает музейный предмет, может быть определена как:

• историческая: способность предметов служить историческим документом, быть источником сведений о деятелях и событиях прошлого;

• мемориальная: принадлежность выдающему человеку, причастность к его жизни и деятельности;

• художественная: позволяющая рассмотреть предмет как произведение искусства;

• научная: способность предмета служить источником фактов в определенных отраслях знания;

• экологическая: характеризующая предмет, как часть окружающей человека природной среды;

• терапевтическая: способность предмета служить средством восстановления физического и душевного здоровья и др.⁷⁵³

Все музейные предметы можно разделить по следующим признакам:

• хронологический признак. По нему группируются все предметы, относящиеся к одному тысячелетию, веку, году и т.д.;

• географический признак. По месту создания предмета и по месту его бытования;

• этническая принадлежность.

Кроме того, музейные предметы группируются по тематике и назначению:

• предметная классификация – группирует предметы, родственные по значению или сюжету;

• тематическая классификация музейных предметов – проводится в музеях исторического профиля на основе классификации исторических знаний и близка к структуре экспозиции⁷⁵⁴.

Совокупность музейных предметов составляют музейную коллекцию – основу всех музеев, как государственных, так и частных.

Музейная коллекция – совокупность культурных ценностей, которые приобретают свойства музейного предмета, только будучи соединенными вместе в силу характера своего происхождения, либо видового родства, либо по иным признакам⁷⁵⁵.

Музейная коллекция может приобрести режим музейного предмета, только когда все культурные ценности, ее составляющие, едины по происхождению (к примеру, образцы фауны бассейна реки Жанэ Краснодарского края), либо состоят в определенном видовом родстве (экспонаты выставки «Алмазный фонд Российской Федерации», Оружейной палаты Московского кремля), либо в силу иных причин, и не представляют собой ценности, если они взяты по отдельности⁷⁵⁶.

Под коллекцией как некоторой совокупности вещей, обычно понимается комплекс неделимых, технически и хозяйственно самостоятельных вещей, объединенных, однако, общим назначением⁷⁵⁷.

Общее назначение предметов, составляющих коллекцию, состоит в том, что они служат средством удовлетворения познавательных, эстетических и творческих потребностей человека.

Специфика и содержание многих коллекций состоит в том, что собранные в них предметы используются не по своему прямому назначению, а как источник сведений о том или ином событии или явлении, как характерный образец эпохи, произведение народного творчества. Обособление этих коллекций традиционных направлений собирательства, трудностей обычно не вызывает.

Музейные предметы и музейные коллекции с юридической точки зрения признаются вещами. Конструктивными признаками вещи, признаются таковыми юридически, являются ее материальностью, ценность для человека, наличие у вещи полезных свойств, позволяющих человеку извлечь из обладания вещью утилитарную выгоду⁷⁵⁸.

Однако здесь имеется значительная специфика, отличающая музейные предметы и музейные коллекции от других вещей – объектов гражданских прав. Дело в том, что включение в состав Музейного фонда РФ и исключение из него музейные предметы и музейные коллекции осуществляется только государством на федеральном уровне – Министерством культуры РФ.

Таким образом, специфический правовой режим культурных ценностей зависит не только от наличия в них каких-либо особых свойств, которые мы рассматривали выше, а напрямую зависит от административно-правового акта (о включении в состав Музейного фонда).

Главным назначение вещей является удовлетворение потребностей субъекта. В музейных ценностях основное значение приобретает не утилитарная, формальная стоимость, а содержательная, смысловая значимость для субъекта культурной, исторической, духовной сферах. Вещь, попавшая в музей, приобретает статус музейного предмета, оказывается «макетированной» сообразно определенной системе ценностей, меняет свое предназначение в соответствии с логико-ассоциативной идеей, лежащей в основе формирования музейной экспозиции⁷⁵⁹.

Музейные коллекции относятся к неделимым вещам⁷⁶⁰.

Собственник объекта культурного наследия несет бремя содержания принадлежащего ему объекта культурного наследия, включенного в реестр, или выявленного объекта культурного наследия, если иное не установлено договором между собственником и пользователем данного объекта культурного наследия. При этом, при купли-продажи объекта культурного наследия либо выявлении нового объекта культурного наследия новый собственник принимает на себя обязательства по сохранению объекта культурного наследия, либо выявленного объекта культурного наследия, которые являются ограничениями (обременениями) права собственности на данный объект.

Основная специфика правового режима музейных предметов и музейных коллекций заключается в установлении различного рода ограничений. Причем ограничения касаются как различных элементов содержания права собственности на культурные объекты, так и сделок, которые совершаются с музейными ценностями.

В соответствии со ст. 3 ФЗ «О музейном фонде» гражданский оборот музейных предметов и музейных коллекций допускается только с соблюдением ограничений⁷⁶¹, установленных законом.

Проведенный анализ нормативно-правовых актов позволяет говорить о следующих ограничениях в правовом режиме культурных ценностей:

• музейные предметы и музейные коллекции, включенные в состав Музейного фонда, могут отчуждаться или переходить от одного лица к другому в порядке универсального правопреемства либо иным способом только по разрешению Министерства культуры Российской Федерации;

• музейные предметы и коллекции, включенные в состав Музейного фонда, вывозу из РФ не подлежат. Это правило распространяется на: движимые предметы, представляющие историческую, художественную, научную или иную культурную ценность и отнесенные в соответствии с действующим законодательством к особо ценным объектам культурного наследия народов РФ, независимо, от времени их создания; движимые предметы, независимо от времени их создания, охраняемые государством и внесенные в охранные списки и реестры; культурные ценности, постоянно хранящиеся в государственных и муниципальных музеях, архивах, библиотеках, других государственных хранилищах культурных ценностей РФ. По решению уполномоченных государственных органов данное правило может быть распространено на иные культурные ценности: музеи, архивы, библиотеки, созданные более 100 лет назад⁷⁶²;

• музейные предметы и музейные коллекции, включенные в состав государственной части Музейного фонда РФ, не подлежат отчуждению, за исключением обмена на другие музейные предметы и музейные коллекции;

• передача прав собственности и другие действия физических и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей в отношении музейных предметов и музейных коллекций, включенных в состав Музейного фонда РФ, производятся только после регистрации сделки в Государственном каталоге Музейного фонда РФ⁷⁶³;

• учет музейных предметов и музейных коллекций осуществляется их собственниками или музеями и иными организациями, в оперативном управлении или пользовании которых они находятся, с использованием специальной учетной документации, обеспечивающей возможность полной идентификации этих предметов и коллекций и содержащей сведения об их местонахождении, сохранности, форме использования и т.д.

Музейные предметы и музейные коллекции, включенные в состав фонда, подлежат учету и хранению в соответствии с едиными правилами и условиями, определяемыми Министерством культуры РФ, независимо от того, в чьей собственности или владении они находятся;

• отражение музейных предметов и музейных коллекций на балансе юридического лица, в оперативном управлении или пользовании которого они находятся, не допускается.

Собственником или владельцем могут устанавливаться ограничения доступа к музейным предметам и музейным коллекциям, включенным в состав Музейного фонда Российской Федерации и находящимся в музеях, по следующим основаниям:

• неудовлетворительное состояние сохранности музейных предметов и музейных коллекций;

• производство реставрационных работ;

• нахождение музейного предмета в хранилище (депозитарии) музея.

Ограничение доступа к музейным предметам и музейным коллекциям из соображений цензуры не допускается.

Собственник объекта культурного наследия несет бремя содержания принадлежащего ему объекта культурного наследия, включенного в реестр, или выявленного объекта культурного наследия, если иное не установлено договором между собственником и пользователем данного объекта культурного наследия.

7.3. О понятии и видах нематериальных благ

Нематериальные блага являются фундаментальным, комплексным правовым институтом и регулируются нормами различных отраслей права в Российской Федерации. В первую очередь основу такого регулирования законодатель установил в нормах Конституции Российской Федерации, в которых закреплена основная система личных прав граждан и гарантии их осуществления.

Правовое закрепление нематериальных благ в качестве объектов права имеет огромное социальное, правовое, культурное и нравственное значение в жизни общества. История развития мировой цивилизации свидетельствует о сложном пути совершенствования этого института. Уровень развития законодательной базы в Российской Федерации, регулирующей охрану и защиту нематериальных благ, указывает на то, что государственная политика направлена на укрепление легитимной реализации и соответствующей защиты нематериальных благ, связанных с естественными интересами граждан, как субъектов права.

Законодательно понятие нематериальных благ не нашло своего отражения, однако в правовых источниках содержатся их признаки, примерный перечень, способы и гарантии правовой защиты.

В соответствии с нормами ст.2 Конституции РФ, человек, его права и свободы являются высшей ценностью, их признание, соблюдение и обеспечение защиты является одной из ключевых обязанностей государства. Данное положение получило конкретизацию в важнейших нормативных правовых актах, посвященных защите прав личности в различных сферах общественной жизни. Гражданский Кодекс РФ, содержит нормы, определяющие нематериальные блага как объекты гражданских прав. Правоотношения, возникающие по поводу таких благ и неимущественных прав также регулируются рядом важнейших международных источников, права например, Всеобщей Декларацией прав человека⁷⁶⁴, Международным пактом о гражданских и политических правах⁷⁶⁵ 1966 г., Конвенцией о защите прав человека и основных свобод⁷⁶⁶ 1950 г.

Нормы иных отраслей права также регулируют общественные отношения, связанные с охраной и защитой нематериальных благ. Это нормы уголовного права, административного права и др. Однако наиболее детальное правовое регулирование правоотношений, возникающих по поводу «нематериальных благ» осуществляется гражданским и семейным законодательством. Это объясняется, в первую очередь, частно-правовым характером отношений, и превалированием диспозитивных методов их правового регулирования.

Принято считать, что основа выделения нематериальных объектов в гражданском праве возникла еще в Римском праве. Вещи разделялись на телесные (res corporales) и бестелесные (res incorporales), при этом «в качестве res incorporales рассматриваются исключительно имущественные права, отличные от права собственности (вещные права на чужую вещь… обязательства…)»⁷⁶⁷. Этот подход являлся довольно однобоким, был следствием, скорее всего, недостаточного уровня развития правосознания, и не давал возможности четко определить правовую природу нематериальных благ.

Само понятие «благо» не имеет собственно правовой природы и было заимствовано из области философских наук. Еще Платон в своих трудах об идеях (эйдосах) указывал о том, что Идеи (эйдосы) лежат в основе всего множества вещей, образованных из бесформенной материи. Он утверждал, что в этом мире есть определенная иерархия, на вершине которой стоит идея Блага, из которой проистекают все остальные.

Аристотель говорил о том, что не может быть единого понятия блага. Однако благо выражено в моральных поступках, а моральность того или иного поступка законодательно определяется государством, поэтому цель науки о государстве — высшее благо для людей. Одно из важных разделений блага по Аристотелю: благо как состояние удовольствия и благо как удовольствие, получаемое при различных видах деятельности. Согласно Аристотелю, благо предполагает полноту моральных добродетелей и полноту жизни⁷⁶⁸.

Примечательными являлись идеи школы стоиков, которая берет свое начало в конце IV века до н.э. В концепции стоицизма блага — это добродетели. Основными или первичными стоики называют четыре традиционные для античности платоновские добродетели: разумение (мудрость), мужество, здравомыслие (благоразумие, умеренность) и справедливость⁷⁶⁹. То есть, во-первых, блага связаны с категориями морали, а, во-вторых, виды этих благ представляют собой некоторые собирательные категории, которые как «идеальные» цели представлены человеку для стремления к их достижению.

Необходимо согласиться с мнением К. С. Козловой, которая замечает, что «Говоря о теологическом понимании «блага» следует отметить, что в данном контексте усиливается степень отождествления блага и добра, что актуализирует нравственный аспект категории»⁷⁷⁰.С течением времени философская категория «блага» все больше включалась в правовые концепции развития общества в различных государствах.

В отечественном гражданском законодательстве также происходило постепенное развитие системы норм, регулирующих определение, осуществление и защиту нематериальных благ.

По мнению М. Н. Малеиной, нематериальные блага — это «объекты личностного невещественного права, обладающие субъективной и общественной внутренней важностью, не имеющие стереотипных форматов, неразлучимые от индивида при жизни физического лица»⁷⁷¹. Нематериальные блага связаны с интересами личности и при этом составляют обязательную основу «матрицы» общественного интереса, выраженного в правовых нормах.

Красавчикова Л.О. считает, что «нематериальные блага не осязаемы объективно, не измеримы в тех или иных единицах, не могут быть выражены в доступной и равнозначной для всех форме. Такие блага имеют внеэкономическую природу»⁷⁷². Данная характеристика представляется разумной, она подчеркивает абстрактность нематериальных благ, а также сложности выражения и защиты прав субъектов правоотношений при их осуществлении.

Прослеживая путь развития представлений о благе следует обратить внимание на то, что помимо определения содержания понятия блага, исследователи задавались вопросами разделения «благ» по направленности интересов: частные, общественные, государственные.

«Благо» как правовая категория предполагает субъективное наполнение, характер которого определяется фундаментальными нравственными, в том числе и историческими основами того или иного государства, ведь нормы права являются наиболее оптимальными инструментами регулирования общественных отношений.

Первоначальное разделение блага на частное и общественное среди философов Нового времени принадлежит Ф. Бэкону, который говорит о том, что стремление человека сделаться самостоятельной личностью — есть благо частное, а стремление сделаться частицей какого-нибудь большего целого — благо общественное. Приоритет Бэкон отдает второму типу, однако само понимание блага близко к нравственному аспекту: стремление к достижению блага — есть стремление к идеалу добра⁷⁷³.

Юридическая мысль, развиваясь последовательно, привела современного законодателя к пониманию блага как некого стандарта, обозначающего положительную ценность этих благ для индивида и общества в целом. Предполагается, что данный стандарт подразумевает отсутствие принципиальных противоречий между интересами частными и публичными, поскольку баланс таких интересов достижим при едином понимании неимущественных «благ» в широком смысле слова. Ланг П.П. отмечает, что «благо в правовом значении следует рассматривать как собирательный образ ценности, общепризнанной и установленной в нормативном порядке, обеспеченной со стороны государства».⁷⁷⁴

При исследовании категории неимущественных благ необходимо рассмотреть понятие правосубъектности граждан. Граждане являются «естественными» субъектами гражданских прав. Несмотря на то, что и на сегодняшний день в научных кругах нет единого мнения по поводу определения понятия «правосубъектности». На наш взгляд, правосубъектность – это общая предпосылка, некий правовой «иммунитет» естественного субъекта права, которым он наделяется при вступлении в жизнь. При этом правосубъектность включает в себя правоспособность и дееспособность. Правоспособность – это способность гражданина иметь гражданские права и нести гражданские обязанности. Дееспособность – это способность своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права и обязанности.

Правоспособность и дееспособность хотя и имеют абстрактный характер, но являются правовыми инструментами, формами, которые законодатель установил для достижения различных «благ» как частных, так и общественных интересов. В свою очередь интересы связаны с объектами гражданских прав.

Согласно доктрине российского гражданского права нематериальные блага – это блага, которые неотделимы от личности их носителя, не имеют имущественного содержания и закреплены в нормах действующего законодательства.

К иным признакам неимущественных благ также можно отнести:

1) абсолютный характер;

2) принадлежность гражданину от рождения или в силу закона;

3) отсутствие стандартной формы выражения;

4) наличие гарантированной правовой защиты;

5) бессрочность.

Нематериальность благ в первую очередь связана с тем, что материального (к примеру, денежного) выражения они не имеют. Однако некоторые авторы считают, что признак нематериальности имеет условный характер, поскольку, ущемление нематериальных благ может повлечь для их носителя весьма ощутимые последствия экономического характера⁷⁷⁵.

В ГК РФ закреплены общие правила регламентации и защиты для всех личных неимущественных благ. В статье 128 ГК РФ в качестве отдельной категории объектов гражданских прав законодатель включает нематериальные блага. Виды правоотношений, возникающих в связи с этими объектами, также регулируются нормами ГК РФ. А именно регулируются личные неимущественные отношения, связанные с имущественными (п.1 ст.2 ГК РФ) и определяется правовая защита неотчуждаемых прав и свобод и иных нематериальных благ индивида (ч. 2 ст.2 ГК РФ). Разграничивая их, стоит упомянуть прежде всего то, что возникновение первых гражданское законодательство связывает с наступлением определенных юридических фактов, а вторые принадлежат лицу от рождения и гарантируются Конституцией РФ.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что с точки зрения гражданского права нематериальные блага как правовой институт имеют межотраслевую правовую природу, ценностные критерии формирования и представляют собой абстрактные формы выражения,