С. Д. Могилевский, Ю. Г. Лескова, В. В. Ванин

Децентрализованное правовое регулирование корпоративных отношений в современных условиях

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 346.26/.27+347.7

ББК 67.404

М74

Авторы:

Могилевский С. Д., доктор юридических наук, профессор, директор Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;

Лескова Ю. Г., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой предпринимательского, трудового и корпоративного права Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;

Ванин В. В., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия, ведущий научный сотрудник научно-экспертного центра Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации.

Рецензенты:

Филатова У. Б., доктор юридических наук, профессор, проректор по стратегическому развитию, цифровой трансформации, воспитательной работе и молодежной политике, профессор кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия;

Левушкин А. Н., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

В рамках представленной монографии предпринята попытка осмыслить и обобщить опыт применения правовых форм децентрализованного регулирования корпоративных отношений, актуализированных в результате реформы гражданского законодательства, выявить специфику их применения в современных условиях развития и активного применения цифровых технологий в корпоративной сфере. Исследование основано на понимании децентрализованного регулирования корпоративных отношений как необходимого элемента системы частноправового регулирования, обеспечивающего во взаимодействии с централизованным правовым регулированием решение задач эффективной защиты прав и охраняемых законом интересов участников корпораций и осуществление эффективного управления корпоративным бизнесом.

Законодательство приведено по состоянию на 1 марта 2023 г.

Монография предназначена для преподавателей, аспирантов и магистрантов юридических вузов. Представленное исследование также будет полезным для практикующих юристов и для всех, кто интересуется правом.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

УДК 346.26/.27+347.7

ББК 67.404

© Могилевский С. Д., Лескова Ю. Г., Ванин В. В., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ПЕРЕЧЕНЬ СОКРАЩЕНИЙ И ОБОЗНАЧЕНИЙ

В настоящей монографии применяются следующие сокращения и обозначения:

АО | – акционерное общество
АПК РФ | – Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации
ВАС РФ | – Высший Арбитражный Суд Российской Федерации
ВС РФ | – Верховный Суд Российской Федерации
ГК РФ | – Гражданский кодекс Российской Федерации
ГПК РФ | – Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации
КС РФ | – Конституционный Суд Российской Федерации
ООО | – общество с ограниченной ответственностью
РФ | – Российская Федерация
СРО | – саморегулируемая организация
СЗ РФ | – Собрание законодательства Российской Федерации

ВВЕДЕНИЕ

Цифровая революция вносит существенные изменения в организационную структуру экономики, порождая новые бизнес-модели, так или иначе связанные с корпоративной средой. Стремительно развивающиеся цифровые технологии, их активное применение во всех сферах жизнедеятельности общества оказывают огромное влияние на отношения собственности во всем их многообразном проявлении, обусловливая не только изменение состава объектов имущественных отношений и технологии управления ими, но создавая предпосылки для расширения круга субъектов права. Активное внедрение в правовую действительность атрибутов цифровой экономики (цифровых прав, цифровой валюты), использование которых предполагается, в том числе, в корпоративной сфере, актуализирует задачу осмысления потенциала данных правовых явлений с точки зрения их применения при децентрализованном регулировании корпоративных отношений, что крайне ценно в условиях предотвращения кризисных явлений в экономике.

Национальная цифровая повестка, направленная на устойчивое развитие российской экономики на новой технологической основе, вывела механизмы децентрализованного регулирования экономических отношений на первый план; осуществленное в результате реформы корпоративного права расширение диспозитивности правового регулирования повлекло актуализацию основанных на автономии воли субъектов правовых форм регулирования корпоративных отношений, таких как саморегулирование, рекомендательное регулирование («мягкое право»), локальное регулирование, договорное регулирование. Расширение диспозитивности правового регулирования корпоративных отношений и применение цифровых технологий в этой сфере также должно активно способствовать формированию полноценного рынка цифровых финансовых активов и снижению уровня конфликтности в корпоративной сфере.

Дальнейшее развитие корпоративных отношений предполагает, прежде всего, развитие доктринального понимания правового механизма децентрализованного регулирования корпоративных отношений, обеспечивающего во взаимодействии с централизованным правовым регулированием, решение задач полноценной защиты прав и охраняемых законом интересов участников корпораций и осуществление эффективного управления корпоративным бизнесом.

Как известно, корпоративное управление имеет глубокие исторические корни, как в странах западного правопорядка, так и в России, его становление и развитие является одним из проявлений закономерностей эволюции мирового хозяйствования. И сегодня, опираясь на исторический опыт, государству предстоит решить задачу построения качественно новой модели корпоративных отношений, способной обеспечить инновационное развитие национальной экономики.

В рамках представленного исследования предпринята попытка обобщить опыт применения правовых форм децентрализованного регулирования корпоративных отношений в современных условиях, в том числе с применением современных информационных технологий.

Глава I. ПОНЯТИЕ КОРПОРАЦИИ: ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ

§ 1. Понятие корпорации в правовой доктрине XIX века

Трансформация экономической системы России в конце XX века возродила интерес российских правоведов к понятию и сущности корпорации как самостоятельного субъекта гражданско-правовых отношений. Понятие корпорации по вполне понятным причинам не использовалось в отечественном праве советского периода – в отличие от законодательства зарубежных стран, где оно применяется либо при определении юридического лица, либо при характеристике различных его организационно-правовых форм. Впервые российский законодатель использовал термин «корпорация» для обозначения организационно-правовой формы юридического лица только в статье 7.1 Федерального закона «О некоммерческих организациях»¹ (далее – Закон о некоммерческих организациях), где определил, что государственной корпорацией признается не имеющая членства некоммерческая организация, учрежденная Российской Федерацией на основе имущественного взноса и созданная для осуществления социальных, управленческих и иных общественно полезных функций.

Вместе с тем, исследование понятия и сущности корпорации имеет глубокие исторические традиции, как в странах западного правопорядка, так и в России.

Слово «корпорация» происходит от позднелатинского слова «сorporatio» – общество, союз, группа лиц, объединенная общностью профессиональных или сословных интересов². При этом в римских источниках права этот термин встречается крайне редко, а вот слово «сorporati», используемое для обозначения членов союза, встречается чаще, хотя также не ранее конца IV – начала V века³.

То, что исторически термин «корпорация» впервые появляется в римских правовых источниках, не означает, что его современное понимание соответствует его историческому значению. Как отмечал Н. С. Суворов, «другого разряда лиц, как субъектов частного права, наряду с физическими лицами, т.е. людьми, римская научно-юридическая систематика не знала… Однако ни римская юридическая жизнь не могла обойтись без признания особого рода субъектов гражданского права, не совпадающая с естественными лицами, ни римская юридическая не могла игнорировать действительного существования таких субъектов»⁴. Именно объективная необходимость выделения такого особого рода субъектов гражданского права явилась основанием для возникновения и развития терминов, позволяющих определить особенность и специфику таких субъектов.

Интересно в этом отношении сравнительный анализ двух часто встречающихся в римском праве терминов: «corpus» (тело) и «universitas» (совокупность, общность). Оба термина употреблялись не только в применении к союзам лиц, но и в применении к собирательным вещам, объединенным в одно целое, каковы: стадо рабочего скота, табун лошадей, дом, корабль. Однако, по мнению Ф.К. фон Савиньи, слово «corpus» употребляется в источниках как синоним «collegium» (т.е. союз лиц, объединенных общей профессией, культом и др.), а слово «universitas» есть общее название для всех корпораций, т.е. как для общин, так и для коллегий⁵. В. М. Хвостов считает, что если искать корни понимания сути корпорации в источниках римского права, то в этом случае термин «корпорация» в большей степени соответствует и происходит от латинского «corpus habere», обозначающего права юридической личности⁶. Развитие учения о юридических лицах германскими учеными правоведами позволило взглянуть на корпорацию с более четких позиций – как на самостоятельного субъекта гражданско-правовых отношений – юридическое лицо. А с тех пор, когда в научный оборот было ведено понятие учреждения, корпорацию стали понимать как юридическое лицо, основанное на членстве, участии⁷.

Большой вклад в развитие представлений об юридических лицах в целом и о «корпорациях» в частности сделал германский ученый – правовед О.Ф. фон Гирке (далее – Гирке). Во второй половине XIX века Гирке, обосновывая теоретические положения о понятии и сущности юридического лица, предложил свою концепцию о «союзных лицах (личностях)», различая среди них три вида: государство, корпорации и институты. «Что такое союзная личность? – спрашивает Гирке и отвечает: это признанная юридическим порядком способность человеческого союза как единого целого, отличного от суммы связанных индивидов, быть субъектом прав и обязанностей… О союзе, как и об индивиде, можно сказать, что они существуют настолько, насколько признаются объективным правом, и напротив, ни о том, ни о другом нельзя сказать, чтобы они были созданиями объективного права. Разница между ними та, что в нашем сознании союз не имеет столь же священно-неприкосновенного притязания на личность как индивид, но, чтобы союзные лица вообще существовали – это есть безусловное требование права»⁸. К основным характеристикам «союзного лица» Гирке относил следующие: союзное лицо правоспособно: союзное лицо дееспособно: союзное лицо есть лицо составное; союзное лицо может быть в свою очередь членом высшего союзного лица и во всяком случае всякое несуверенное союзное лицо есть часть государства⁹. При этом Гирке предостерегал от олицетворения корпораций с товариществами: «обе формации – писал он – должны быть принципиально различаемы, ибо в первой имеется признанное правом самостоятельное союзное лицо, а в последней его не имеется… Германская корпорация способна к более или менее выдержанной в германском духе структуре, а германское товарищество – к более или менее развитому единству совокупной руки»¹⁰. Таким образом, в характеристику корпорации добавлялась еще одна весьма важная характерная черта: корпорация – это организация с четко сформированной внутренней структурой, в том числе и структурой органов управления этой организацией.

Поскольку Гирке различал индивидуальное, социальное и публичное право, говоря о союзных лицах, он подразделял их (и «корпорации в том числе) на союзные лица публичного и частного права. При этом под индивидуальным правом понималось право, которое ставит людей – носителей воли как отдельные единицы во взаимные отношения, не зависимо от того, будут ли этими единицами индивиды или человеческие союзы, поскольку последние находятся в одинаковом положении с индивидами: под социальным правом понималось право, которое регулирует отношения людей – носителей воли как общественных существ, и под публичным правом – все государственное право, т.е. касающееся государства как целого и членов его – все равно индивиды это или союзы, — верх того, то социальное право, которое по причине качества регулируемого им общения признано за публичное, следовательно церковное право, право общин, право публичных корпораций и международное право¹¹.

В целях создания еще более полного образа корпорации Гирке проводит анализ прав и обязанностей корпорации и корпоративных отношений. По его мнению, права и обязанности корпорации троякого рода:

1) внутренне-корпоративные – это корпоративная власть над членами, предписывающая, принуждающая, наказывающая и надзирающая, — власть, коренящаяся в юридически признанном господстве социального целого над его членами и органами. Поскольку корпорация принадлежит к публичному праву, ее права и обязанности означенной категории трактуются как публичные права и обязанности по аналогии с верховными правами и обязанностями государства. Поскольку, напротив, корпорация признана лишь в части частноправовой формации, все такие внутренне-корпоративные права имеют ранг частного права и образуют особый класс частных прав власти;

2) членские права и обязанности – вытекают из ее вчленения в государство, а для многих корпораций из вчленения в другой союз. Отчасти они имеют одинаковое качество с правами и обязанностями, вытекающими для индивидов из подобного вчленения. Так, по отношению к государству и для союзных лиц, и для индивидов существует одинаковая обязанность повиновения и одинаковое право на защиту, часто одинаковая государственная и общинная податная обязанность, а с другой стороны – одинаковое публичное право голоса, одинаковые публичные права, связанные с землевладением. Но возможны и такие членские права и обязанности корпорации, которые могут принадлежать только союзному лицу или даже только союзному лицу особо квалифицированному. Они вытекают из подчинения всякой корпорации государственному над корпорациями верховенству и из особой связи между публичной корпорацией и государством, а равным образом, а равным образом из связи между более широкой и более тесной членской корпорацией. Все членские права и обязанности, коренящиеся в государственном или в другом публичном союзе, суть публичные, даже если субъект их есть корпорация частного права. Напротив, членские права и обязанности в частноправовой корпорации стоят на почве частного права, хотя бы субъектом их была публичная корпорация, община или даже само государство (в качестве, например, акционера, пайщика в горном деле, члена ферейна).

3) индивидуальные права и обязанности – те, что принадлежат корпорации как самостоятельному лицу, поставленному в ряд с другими лицами, каковы в особенности имущественные права¹².

Между корпорациями и ее членами Гирке также различает троякого рода отношения:

1) внекорпоративные отношения, в сфере которых действует чисто индивидуальное право. Отношение между корпорацией и членом такое же, как между корпорацией и всяким третьим лицом;

2) чисто корпоративные отношения, подчиняющиеся действию права, которое в публичных союзах возводится в степень публичного права. Это отношения сочленства, которые устанавливаются приобретением членства или особо квалифицированного членского положения (органа, администратора) и прекращаются с его потерей. С внешней стороны рассматриваемые отношения являются составными частями корпоративной юридической сферы, с внутренней – входят в область господства корпоративной власти и подпадают под влияние и контроль юридического лица. Это юридические отношения, и корпоративный порядок тоже есть порядок юридический. Поэтому он устанавливает как между членами, так и между каждым членом и целым отношения взаимности, которые выражаются во взаимных правах и обязанностях и подлежат юридической защите. Причем в этих отношениях к власти судебной прибегают не раньше, чем будут исчерпаны все средства помощи, установленные в уставе корпорации. В публичных корпорациях споры между корпорацией и ее членом разбираются не ординарным судом, а административной юстицией. В частных корпорациях споры рассматриваются в обычном гражданском процессе, например по иску о признании членства, об отмене постановления об исключении, о предоставлении права голоса или юридически обоснованного признания органом корпорации и т.д.;

3) отношения корпоративно-особенного права, т.е. смешанные отношения, находящиеся частично внутри, а частично вне корпоративной сферы Корпорация и ее члены одновременно могут состоять в отношениях собирательного лица к входящим в него лицам и в самостоятельных отношениях обособленных лиц, так что социальное право переплетается с индивидуальным, а в публичных корпорациях – публичное с частным. Общий признак этих отношений — их двусторонность, в силу которой они одновременно принадлежат к индивидуальным и членским сферам их субъектов. От свободных отношений они отличаются корпоративной связанностью, а от чисто членских – индивидуально-правовой самостоятельностью¹³.

По И. Бернатцику особенность корпорации проявляется в том, что общая цель, которую поставили перед собой ее участники, признается законом обязательной, что означает отрешение отдельных индивидов от этой цели. Цель начинает собственную жизнь, если она нашла волю, которая будет ее постоянно осуществлять. Таким образом, цель создания и деятельности корпорации осуществляется уже не только ради целей отдельных участников, но даже вопреки им¹⁴. Неизбежный конфликт между индивидуальными и коллективными интересами делает невозможным непрерывное существование собирательной цели, если нет воли, которая подчинила бы сопротивляющиеся индивидуальные интересы собирательной цели¹⁵.

Следовательно, требуется волевая организация. Когда государство признает цель. поставленную для себя множеством людей, и предоставляет юридическую силу той воле, которая предназначена для ее осуществления, человеческий союз, преследующий собирательные цели при помощи волевой организации, становится юридическим лицом, осуществляющим общую цель, стоящую выше интересов отдельных его членов¹⁶.

Учитывая, что на развитие воззрений и представлений российских ученых-правоведов о понятии и сути юридических лиц большое влияние оказывали германские правоведы, классификация юридических лиц на различные группы и определение терминов, являющимися родовыми для этих групп также не могло не подвергнуться этому влиянию.

По законодательству дореволюционной России понятием корпорация обозначалась целая группа юридических лиц. Дело в том, что одной из классификаций юридических лиц России XIX века являлось деление юридических лиц на соединения лиц (корпорации) и на учреждения (институты)¹⁷.

Понимая, что смысл любой классификации заключается в том, чтобы на противопоставлении классификационных критериев вычленить наиболее существенные особенности конкретных групп юридических лиц, проведем некий сравнительный анализ между «корпорациями» и «учреждениями» (институтами).

Г. Ф. Шершеневич определял особенности этих групп юридических лиц следующим образом: «Юридическое лицо представляет собой соединение лиц в тех случаях, когда люди, имеющие общие интересы, объединялись и соединяли свои средства (имущество) для достижения совместными усилиями известных целей. Физические лица, объединившись, образуют особый субъект прав, отличный от них. Относительно этого разряда лиц вполне применимо замечание, что юридическое лицо играет роль «скобок», в которые заключаются однородные интересы известной группы лиц для более упрощенного определения отношений этой коллективной личности к другим. Соединения лиц могут быть публичными, например дворянское общество, или же частными, например акционерное товарищество. Юридическое лицо представляло собой учреждение в тех случаях, когда часть имущества объединившихся физических лиц предназначалась для достижения известной цели. Создавался субъект этого имущества с особой целью, которая не зависела от личных интересов субъектов, выделивших часть своего имущества. Такого рода учреждения могли быть публичными и частными, учитывая назначение имущества. Например, учреждениями, как публичными, так и частными, были богодельни, ночлежные дома, столовые, учебные заведения. Учреждения вступают в юридические отношения как самостоятельные субъекты для удовлетворения тех или иных потребностей в соответствии с поставленной целью»¹⁸.

Не менее интересна позиция другого российского правоведа Н. С. Суворова, по мнению которого «между корпорациями и институтами в действительности существуют различные точки соприкосновения. Корпорацию принято определять как такое юридическое лицо, которое имеет своим субстратом союз физических лиц и за волю которого принимается соединенная воля всех членов корпорации. А напротив, институт определяется обыкновенно как такое юридическое лицо, субстратом для которого служит имущество, и за волю которого принимается воля учредителя, выраженная в учредительном акте»¹⁹.

Цивилистика дореволюционного периода, говоря о частных корпорациях, оперировала различными понятиями (товарищества, общества, компании – с присоединением слов «на акциях», «по участникам», «на паях»), а потому, значение имеют выявленные доктриной их признаки, к которым Г. В. Шершеневич относил следующие: акционерное товарищество представляет соединение не менее двух лиц, образующее юридическое лицо; в основании соединения лежит договор, который выражается для первоначальных акционеров в подписке на акции, а для преемников их – в передаче акций; ограниченная ответственность всех членов соединения; цель соединения заключается в производстве торгового промысла²⁰.

Итак, применительно к дореволюционному российскому правовому пониманию термина «корпорация», с учетом сложившихся в XIX веке представлений о нем западных правовых школ, и в первую очередь германской, можно сделать первые выводы.

1. Корпорация – это родовое понятие для целой группы юридических лиц, которая в свою очередь может быть представлена, как минимум, двумя разновидностями: публичные корпорации и частные корпорации.

2. Корпорация – это союз юридических и (или) физических лиц, являющихся ее участниками (членами), основанный на договоре.

3. Корпорация обладает самостоятельной волей, отличной от воли каждого из входящих в нее участников (членов).

4. Участники корпорации наделяются определенными правами и несут определенные обязанности как в отношении самой корпорации, так и в отношении друг друга.

5. Между участниками (членами) корпорации возникают отношения особого рода, именуемые корпоративными отношениями.

6. Корпорация создается для достижения определенной цели, ради которой и происходит объединение ее участников (членов).

7. Корпорация имеет свою внутреннюю структуру, которая обеспечивает ее организационное единство.

8. Высшим органом корпорации является общее собрание ее участников (членов).

Но как бы ни интересны были представления о корпорации в своем ретроспективном плане, как бы ни полезны были суждения юристов-правоведов XIX века о понятии и сути корпорации, поскольку именно ими были заложены основы в понимании этого термина, важны современные представления по этому вопросу.

В связи с этим, далее представляется целесообразным рассмотреть современные представления понятия корпорации в странах западного правопорядка с целью более четкого представления о конкретных разновидностях юридических лиц, которые могли бы именоваться этим термином, и взглянуть на этот вопрос c позиции современного российского законодательства.

§ 2. Корпорация в зарубежных правовых системах

Термин «корпорация» в англосаксонской системе права или в системе общего права используется весьма широко. Им пользуются всякий раз, когда хотят подчеркнуть, что организация, называемая этим именем, рассматривается как единое целое и может выступать участником в гражданском обороте²¹.

В США все корпорации делятся на четыре группы²²:

1. Публичные корпорации (public corporation) – это корпорации, создаваемые для осуществления отдельных правительственных функций (например, корпорации по комплексному использованию природных ресурсов, муниципальные корпорации в области местного самоуправления), которые включают в себя государственные и муниципальные органы²³. Они относятся к системе государственного аппарата, наделены соответствующими полномочиями и реализуют свои функции в пределах определенной территории.

Публичная (государственная) корпорация создается на основе акта государственного органа (парламента, министерства), определяющего ее правовой статус: цели и задачи, виды деятельности, структуру органов управления, порядок отчетности, разрешения споров, реорганизации и ликвидации и др. Правоспособность государственной корпорации является специальной (исключительной), а сделки, выходящие за ее пределы, считаются ничтожными. Классическая государственная корпорация унитарна, ибо ее имущество образовано за счет государства, хотя не исключено формирование имущества из взносов государственных образований различного уровня либо иных субъектов публичного права. Обособленное имущество корпорации, которым она отвечает по своим обязательствам, остается в государственной собственности. Как правило, государство по долгам корпорации не отвечает. Государственные корпорации могут функционировать на принципах самоокупаемости, быть прибыльными или заведомо убыточными. Чаще всего корпорации финансируются из бюджета, хотя нормативные акты и уставы некоторых корпораций дают им возможность получать доходы от использования имущества, выпуска ценных бумаг, оказания услуг, иных видов деятельности. Поэтому возможен различный порядок налогообложения: уплата налогов по правилам, установленным для коммерческих юридических лиц; предоставление налоговых льгот; полное освобождение от уплаты налогов. Финансовая отчетность корпорации ежегодно представляется на рассмотрение и утверждение органа власти, ответственного за исполнение бюджета, и в соответствующее государственное ведомство²⁴.

2. Полупубличные (или квазипубличные) корпорации (quasi-public corporation) – это корпорации, которые включают в себя корпорации, служащие общим нуждам населения, например корпорации в области снабжения населения газом, водой, электричеством, железнодорожные корпорации и др. В число таких корпораций включают и предприятия, относящиеся к государственной форме собственности (предприятия оборонного, космического комплекса и др.), акции которых принадлежат государству²⁵.

3. Предпринимательские корпорации (business corporation) – это корпорации, создаваемые с целью получения прибыли. Фактически, предпринимательские корпорации представляют собой коммерческие организации в форме акционерных обществ. Среди предпринимательских корпораций, судебной практикой легализована, так называемая, закрытая корпорация (close corporation). Особенности ее статуса заключаются в следующем; ограничена численность акционеров; запрещена публичная подписка на акции; ограничена свобода передачи акций. При наличии указанных признаков корпорация может вести дела в упрощенном порядке, пользоваться иными привилегиями²⁶. Легко заметить, что закрытая корпорация американского права напоминает известное российскому праву непубличное акционерное общество.

4. Непредпринимательские корпорации (non-profit corporation) – это корпорации, основной целью которых не является извлечение прибыли. Аналогом таковых в российском законодательстве являются некоммерческие корпоративные организации.

Как мы видим, в США понятием «корпорация» охватываются практически все виды юридических лиц. При этом, Т. В. Кашанина отмечала, что если взять за основу характеристики форму имущественной обособленности организаций, то оказывается, что к числу корпораций относятся только те, которые основаны на акционерном капитале и по своему правовому положению напоминают акционерные общества стран континентального права²⁷. Подтверждением такого вывода может, в частности, служить Модельный закон о предпринимательских корпорациях (1984 года)²⁸, в котором под корпорацией подразумевается именно акционерное общество.

Соглашаясь с таким подходом, У. С. Батлер говорит о том, что в России нет концепции идентичной понятию «американская корпорация» и отмечает, что «американская правовая доктрина в целом не принимает определение корпорации, которое допускает предельно широкую трактовку этого понятия как любой группы отдельных лиц, объединившихся для достижения общей цели и действующих под общим названием. Такое определение в равной мере подходило бы для обозначения таких форм как партнерство, профсоюзы и даже государство». У. Э. Батлер определяет американскую корпорацию как самостоятельное инкорпорированное предпринимательское образование, выпускающее акции для формирования своего уставного капитала.²⁹

Английские правоведы называют корпорацией само юридическое лицо, подразделяя последнее на виды: единоличные корпорации (corporation sole) и объединения лиц (corporation aggregate)³⁰. В Англии торговые корпорации именуются «компаниями» (company) и подразделяются на публичные (аналог публичного акционерного общества) и частные (аналог непубличного акционерного общества). Поэтому ни одночленные корпорации английского права, ни публичные корпорации американского права не являются корпорациями в полном смысле слова, а имеют с ними только общее название³¹. В Англии только корпорации наделены правосубъектностью, то есть обладают правами юридического лица. Остальные организации, например трасты, рассматриваются с точки зрения права как простая совокупность лиц.

Заметим, что товарищества как организационно-правовая форма предпринимательской деятельности ни в Англии, ни в США не относятся к числу корпораций. Это связано с тем, что корпорация – это юридическое лицо, а товарищество, являясь, по своей сути, объединением лиц, законодательством этих стран юридическим лицом не признается.

Ситуация с пониманием и использованием термина «корпорация» в странах системы континентального права еще более сложная.

С одной стороны, организационно-правовые формы корпораций в системе континентального права отличаются большим разнообразием, нежели в системе общего права. По мнению Т. В. Кашаниной, «если поставить знак равенства между публичными корпорациями в системе общего права и государственными органами в праве континентальном, то можно сделать вывод, что понятие корпорации в континентальной Европе гораздо шире, нежели в Англии и в США. В него включаются помимо акционерных обществ масса других юридических лиц: различные виды товариществ (полные, коммандитные), хозяйственных обществ (с ограниченной и дополнительной ответственностью), хозяйственные объединения (концерны, ассоциации, холдинги и т.п.), производственные и потребительские кооперативы»³².

С другой стороны, не во всех странах континентальной системы права термин «корпорация» имеет законодательное закрепление. Так, например, во Франции термин «корпорация» вообще не используется; юридические лица подразделяются на товарищества и ассоциации³³.

§ 3. Развитие понятия корпорации в правовой системе современной России

В России только за последние два столетия понятие и сущность того, что определялось термином «корпорация» менялось не единожды и каждое такое изменение вызвало многочисленные дискуссии. Латинское происхождение термина во многом определило его интернационализацию и потому приоритет в использовании по отношению к определяющим его понятие русским словам, например, слову объединение³⁴. Поэтому первые опыты применения термина «корпорация» в правовых актах начала 90-х годов ХХ столетия были связаны именно с этой смысловой нагрузкой.

Например, в Постановлении Верховного Совета РСФСР от 11.101991 № 1737–1 «Об упорядочении создания и деятельности ассоциаций, концернов, корпораций и других объединений предприятий на территории РСФСР»³⁵ понятие корпорации использовалось в контексте объединения предприятий, что следовало из пункта 2 этого постановления.

Заметим, что в это время уже действовал Закон РСФСР от 25.12.1990 № 445–1 «О предприятиях и предпринимательской деятельности»³⁶ (далее – Закон о предприятиях), которым в главе 2 «Организационно-правовые формы предприятий» была предусмотрена такая самостоятельная организационно-правовая форма юридического лица как объединение предприятий. Статьей 13 этого закона предприятиям предоставлялось право объединяться в союзы, ассоциации, концерны, межотраслевые, региональные и другие объединения. Поскольку термин «корпорация» законе не использовал, а перечень разновидностей объединения предприятий являлся открытым, постольку «корпорация» в качестве разновидности этой организационно-правовой формы имела право на существование, относясь к тем другим объединениям, о которых шла речь в законе. Но при этом возникал еще один вопрос: используемые в указанной статье термины «союз», «ассоциация», «концерн» или те термины которые в законе не использовались, но их использование представлялось возможным (например, «корпорация») – это лишь название «объединения предприятий» как организационно-правовой формы, либо они сами являются самостоятельными организационно-правовыми формами, в рамках которых предприятия могли объединяться? Исходя из смысла пункта 2 статьи 13 Закона о предприятиях, предусматривавшей возможность создания объединений на основе свободы выбора организационной формы объединения, можно было сделать вывод, что и союз, и ассоциация, и концерн, и корпорация представляли собой самостоятельные организационно-правовые формы объединения.

Поскольку, наряду со сказанным, и упомянутым выше постановлением ВС РСФСР корпорация была отнесена к самостоятельной форме объединения предприятий, требовало выяснения, что понималась под таким объединением.

Согласно пунктам 1, 2 статьи 13 Закона о предприятиях объединения предприятий (а значит, корпорации): во-первых, могли создаваться на договорной основе в целях расширения возможностей предприятий в производственном, научно-техническом и социальном развитии; во-вторых, предприятия, добровольно входящие в состав объединения, сохраняли свою самостоятельность и права юридического лица; в-третьих, руководящие органы объединения не обладали распорядительной властью в отношении предприятий, входящих в объединение, и выполняли свои функции на основании договоров с предприятиями.

Казалось бы, имела место определенность в легальном определении корпорации как организационно-правовой формы объединения предприятий.

Вместе с тем, Указом Президента РФ от 07.08.1992 № 826 «О мерах по формированию федеральной контрактной системы»³⁷ Государственному комитету Российской Федерации по управлению государственным имуществом поручалось учредить две корпорации – федеральная контрактная корпорация «Росконтракт» (АО «Росконтракт») и федеральная контрактная корпорация «Росхлебопродукт» (АО «Росхлебопродукт») для участия в осуществлении государственных закупок товаров общепромышленного применения и народного потребления и для участия в осуществлении государственных закупок зерна, хлебопродуктов и продуктов зернопереработки, а также их производства и хранения соответственно. Спустя полгода – 02.02.1993 Президентом РФ издается Указ за № 184 «О создании Государственной инвестиционной корпорации»³⁸, которым была образована государственная инвестиционная корпорация в организационно-правовой форме государственного предприятия.

В 1994 году в действие была введена глава 4 ГК РФ, где в статье 121 в исчерпывающем виде было закреплено две формы объединения юридических лиц: ассоциация и союз. С этого момента корпорация не могла считаться формой объединения юридических лиц.

Федеральным законом от 08.07.1999 № 140-ФЗ «О внесении дополнения в Федеральный закон «О некоммерческих организациях»³⁹ перечень организационно-правовых форм некоммерческих организаций пополнился государственной корпорацией. В соответствии со статьей 7.1 Федерального закона «О некоммерческих организациях» государственной корпорацией признается не имеющая членства некоммерческая организация, учрежденная Российской Федерацией на основе имущественного взноса и созданная для осуществления социальных, управленческих или иных общественно полезных функций. Государственная корпорация создается на основании федерального закона. Имущество, переданное государственной корпорации Российской Федерацией, является собственностью государственной корпорации. Государственная корпорация не отвечает по обязательствам Российской Федерации, а Российская Федерация не отвечает по обязательствам государственной корпорации, если законом, предусматривающим создание государственной корпорации, не предусмотрено иное. Государственная корпорация использует имущество для целей, определенных законом, предусматривающим создание государственной корпорации. Государственная корпорация может осуществлять предпринимательскую деятельность лишь постольку, поскольку это служит достижению целей, ради которых она создана, и соответствующую этим целям.

Как мы видим, в течение непродолжительного периода времени термин корпорация использовался в нормативных актах в самых разных вариантах: и как объединение предприятий, и как унитарное предприятие и как акционерное общество и, наконец, как самостоятельная организационно-правовая форма некоммерческой организации.

В правовой науке этого периода также не было единого понимания корпорации.

Т. В. Кашанина определяла корпорацию как коллективное объединение, организацию, признанную юридическим лицом, основанную на объединенных капиталах (добровольных взносах) и осуществляющую какую-либо социально полезную деятельность⁴⁰. В числе основных признаков корпорации указанный автор называл: 1) корпорация есть ассоциация, союз лиц, то есть соответствующим образом организованный коллектив, воля которого определяется групповыми интересами входящих в его состав индивидов и который организационно и имущественно действует вовне как единое целое действует от своего собственного имени; 2) корпорация – это объединение не только людей, но и капиталов; 3) корпорация – это объединение людей для выполнения какой-либо социальной полезной деятельности; 4) корпорация как коллективное образование, организация тогда становится таковой, когда приобретает статус юридического лица⁴¹. Указанные признаки позволяли отнести к корпорациям хозяйственные товарищества и общества, производственные и потребительские кооперативы, общественные и религиозные организации (объединения), фонды, автономные некоммерческие организации, некоммерческие партнерства, объединения юридических лиц (ассоциации и союзы)⁴².

П. В. Степанов под корпорацией понимал организацию, которая основана на принципе членства (участия) с присущей ей системой органов управления, включающей волеобразующие органы (орган), высшим из которых является общее собрание участников, и волеизъявляющий орган, т.е. исполнительный орган юридического лица; полные и коммандитные товарищества рассматривались как формы, переходные от простого товарищества к корпорации, ибо их органами выступают сами товарищи⁴³.

И. Н. Шабунова, исследуя корпоративные отношения как предмет гражданского права, корпорацию рассматривала как организацию, построенную на началах членства (участия), участники которой имеют определенные права в отношении ее имущества, указывая, что это понятие включает не только коммерческие, но и некоммерческие организации, основанные на членстве⁴⁴.

По вопросу юридической природы корпораций заслуживает внимания позиция Е. Е. Суязова, в которой можно обозначить следующие тезисы.

1. Многозначность научного понятия корпорации. С одной стороны, это понятие применимо к любым социальным организациям – как юридически «оформленным», так и неформальным. Этот подход имеет право на существование, так как по сути своей отражает традиционный взгляд на человеческое общество как на совокупность отношений между индивидами и корпорациями (совокупности реальных индивидуумов). Как правило, понятие корпорации в подобном значении используется социальными науками, обозначая вид общности людей и одновременно как комплексный общественный институт.

2. В узком значении понятие корпорации имеет более конкретное наполнение, так как используется в каждой научной дисциплине применительно к тем функциям, методам и предмету, которые выделяют эту науку из числа других. Однако из всего многообразия подходов в рамках отдельно взятых научных дисциплин единым остается то обстоятельство, что под корпорацией в сфере прикладных исследований понимается в любом случае такое понятие, как социальная организация, а если более точно-то организация формальная.

3. Для юристов в изучении корпораций (объединений) как социальной реальности особый интерес представляют такие их формы, которые обладают определенным набором объективных устойчивых признаков, позволяющих действовать такому объединению лиц как особому, искусственному образованию, субъекту правовых отношений. Речь идет прежде всего о таких объединениях-организациях, которые имеют признаки юридических лиц, хотя вполне понятно, что объединение, будучи субъектом общественных отношений, может и не являться юридическим лицом.

4. Рассматривая понятие корпорации в узком смысле Е. Е. Суязов определял корпорацию через объединение лиц или капиталов, для которого sine qua non является членство в организации⁴⁵.

Подобный подход к разграничению корпораций и учреждений, и соответственно выделение членства как необходимого признака корпорации не нов; о нем мы говорили, когда рассматривали представления ученых-правоведов дореволюционной России. Поддерживается такая точка зрения и современными исследователями. Так, В. Е. Елесеев считает, что весьма удобным «внешним» критерием разграничения корпораций и учреждений (или иначе некорпоративных организаций) в традиционной классификации может выступать наличие или отсутствие соответственно членства в организации⁴⁶.

В действующем законодательстве этот признак получил непосредственное легальное признание, будучи закреплен в пункте 1 статьи 65.1 ГК РФ. Данный признак определяется двумя синонимами: членство и участие, отражая тем самым два аспекта – статический и динамический – пребывания субъекта в составе союза лиц.

Следует согласится с И. С. Шиткиной, которая указывает, что в российской правовой доктрине к юридическим лицам корпоративного типа относят коммерческие организации, для достижения уставных целей которых необходимо соединение усилий нескольких участников, уставной (складочный) капитал которых поделен на определенные доли⁴⁷.

Опосредующие членство правоотношения – членские правоотношения – выражаются в комплексе юридических связей участников организации, как между собой, так и с организацией⁴⁸.

Н. В. Козлова выделяла следующие основные признаки корпорации: 1) корпорация есть союз известных физических и/или юридических лиц, называемых участниками (членами); 2) корпорация создается и прекращается на основе акта общей воли ее учредителей (участников, членов); 3) корпорация действует в интересах своих участников, преследуя определенную ими цель; 4) корпорация как юридическое лицо независима от перемен в составе ее участников; 5) между корпорацией и ее участниками, а также между самими участниками возникает корпоративное правоотношение, порождающее у каждого его участника корпоративные права и обязанности; 6) реализуя свои корпоративные права, участники корпорации могут в определенной степени управлять корпорацией и ее имуществом, влиять на формирование ее воли как юридического лица; 7) корпорация имеет внутреннюю структуру, обеспечивающую организационное единство; 8) руководящие органы корпорации избираются ее членами, которым они подотчетны; 9) высшим органом корпорации является общее собрание ее членов, решения которого принимаются большинством голосов⁴⁹.

Анализ изложенного материала позволяет сделать следующие выводы.

1. Понятие корпорации имеет несколько значений, наибольшее распространение получили два из них: корпорация в социальном значении и корпорация в значении правовом.

В первом случае корпорация представляет собой социальную организацию, то есть объединение индивидов в единое целое для совместного труда. Объединившись в организацию, индивиды становятся взаимосвязанными «орудиями» (органами) целого, участвующими в труде, сохраняющими, однако, свою индивидуальность. Благодаря этому организация как нечто реальное, включающее в себя людей, представляет собой связующее звено между материальной техникой и подлинным руководством людьми и относится к важнейшим вспомогательным средствам последнего⁵⁰. Действительно, непросто в настоящее время обнаружить пребывающего в социуме человека, который не принимал бы участия в деятельности той или иной организации.

Во втором значении корпорация представляет собой признаваемую законом правовую форму объединения лиц и (или) капиталов, обладающую теми необходимыми признаками, которые определяют ее в качестве самостоятельного участника гражданского оборота.

2. Значение юридического понятия корпорации может выражаться в как широком, так и в узком смысле.

В широком смысле корпорация – это любое юридическое лицо, в котором присутствуют отношения членства (участия).

Для всех корпораций в широком смысле этого слова характерны следующие признаки: а) наличие союза юридических и (или) физических лиц, являющихся участниками (членами) этого союза; б) наличие у корпорации самостоятельной воли, отличной от воли каждого из входящих в нее участников (членов); в) наделение участников корпорации определенными правами и принятие ими на себя определенных обязанностей как в отношении самой корпорации, так и в отношении друг друга; г) возникновение между участниками (членами) корпорации отношений особого рода, именуемых корпоративными отношениями; д) наличие у корпорации определенной цели, ради которой и происходит объединение ее участников (членов); е) корпорация имеет свою внутреннюю структуру, которая обеспечивает ее организационное единство.

В узком смысле корпорация – это организация, обладающая как признаками корпорации в широком смысле слова, так и теми характерными чертами, которые и определяют ее особенности, позволяющие выделить из всего многообразия юридических лиц, основанных на членстве – чертами, позволяющие сформировать образ корпорации в собственном смысле этого понятия. К ним можно отнести следующие характерные черты.

Корпорация – это юридическое лицо, в отношении которого его участники имеют корпоративные права.

Корпорация – может быть как коммерческой, так и некоммерческой организацией.

Корпорация – это юридическое лицо, в котором имущество, созданное за счет вкладов участников (членов), а также произведенное и приобретенное им в процессе его деятельности, принадлежит ему на праве собственности.

Корпорация – это объединение лиц (участников) на договорной основе или наличие в качестве учредителя (участника) одного лица, которые не отвечают по его обязательствам, а несут риск убытков, связанных с деятельностью общества, в пределах стоимости внесенных ими вкладов (акций).

Корпорация – это организация с четкой организационной структурой, включающей в себя структуру органов ее управления, высшим органом которой является общее собрание ее участников (членов).

Изложенное выше получило легальное подтверждение в 2014 году, когда в результате реформы гражданского законодательства понятие корпорации получило легальное закрепление: согласно действующей редакции статьи 65.1 ГК РФ современную корпоративною организацию как вид юридического лица характеризуют два признака: право участия (членства) и формирование высшего органа, который в зависимости от вида корпорации может именоваться собранием, съездом, конференцией.

Глава II. ДЕЦЕНТРАЛИЗОВАННОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ КОРПОРАТИВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СИСТЕМЕ ЧАСТНОПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

§ 1. Юридическая децентрализация как сущность частноправового регулирования корпоративных отношений

Феномен децентрализации правового регулирования общественных отношений в настоящее время является объектом пристального внимания представителей различных отраслей правовой науки. Т. В. Кашанина, одной из первых обратившаяся к исследованию теоретико-правовых аспектов данного явления, различает два вида децентрализации: территориальную и субъектную, понимая под первой перераспределение правотворческих полномочий внутри системы органов публичной власти по формуле «сверху – вниз и вширь», а под второй – передачу таких полномочий государством коллективам и гражданам⁵¹. Нетрудно заметить, что при таком подходе понятием децентрализации оказываются объединены два принципиально различных правовых явления, ибо территориальная децентрализация (государственно-правовая, как ее называет Ю. А. Тихомиров⁵²) есть не более чем подход к компетенционному элементу системы публичной власти, тогда как т.н. субъектная децентрализация есть явление совершенно иного порядка, означающее включение в механизм правового регулирования таких его элементов (в том числе правотворческого характера), которые функционируют на негосударственной основе.

В контексте настоящего исследования нас интересует децентрализация во втором значении, но не в аспекте процесса отказа государства от своих полномочий в пользу негосударственных субъектов, а в качестве сущностной характеристики частно-правового регулирования, естественно ему присущей и потому обязательной к признанию государством.

В юридической литературе понятие частно-правового регулирования (и, соответственно, его отграничения от регулирования публично-правового) традиционно базируется на категории социального назначения; этот подход обнаруживается еще у Ульпиана в известной формуле «Publicum jus est, quod ad statum rei Romanae spectat, privatum, quod ad singulorum utilitatem»⁵³. Среди отечественных ученых это подход разделял Г. Ф. Шершеневич⁵⁴. В рамках такого подхода частным правом (в объективном смысле) признается право, направленное на обеспечение интересов отдельного лица, индивида как такового. Субъективные права, направленные на интерес отдельного субъекта, частного лица, В. Н. Дурденевский обозначал понятием эгоцентрических прав, отграничивая их от прав социоцентрических – публичных прав, которые могут осуществляться только на благо социальной общности⁵⁵.

Всякое правовое регулирование имеет смысл постольку, поскольку оно назначено для удовлетворения интересов человека. Вместе с тем, характеристика частно-правового регулирования через категорию интереса не позволяет раскрыть первое как правовое явление, ибо интересы, хотя и влияют на выбор правовых средств их удовлетворения, все же лежат за пределами собственно права. Границы между частным и публичным не есть социальная константа, одинаковая для всех человеческих сообществ даже в один исторический период; существуют также сферы, где частное и публичное настолько тесно переплетены, что разграничение их для целей определения типа правового регулирования возможно только умозрительно. Наглядный пример: сфера экономики, для которой новейшая история нашей страны дает примеры применения как публично-правового, так и частно-правового регулирования. Социальные интересы объективны, но правовое их выражение опосредуется набором правовых средств, определяемых государством с учетом различных факторов, которые могут отражать и историю, и традиции, и тип национальной культуры, масштабы страны и ее геополитическое положение, многие другие факторы. Укажем также на возможность государства некоторые из социальных интересов (в «зоне риска», в первую очередь, частные интересы) попросту игнорировать для целей определения типа правового регулирования и конкретных образующих его содержание правовых средств.

Для характеристики содержания частноправового регулирования через собственно правовые элементы необходимо обратиться к т.н. формальным теориям.

Такие авторы как Е. Н. Трубецкой⁵⁶, Ф. Ф. Кокошкин⁵⁷, Ф. В. Тарановский⁵⁸ при характеристике типа правового регулирования обращались к конструкции правоотношения. Частно-правовым является такое регулирование, которое выстраивает правоотношение между субъектами по принципу юридического равенства; для публично-правового регулирования характерно правоотношение субординационного типа.

Л. И. Петражицкий⁵⁹, И. А. Покровский⁶⁰ рассматривали тип правового регулирования через его способ. Как замечал Б. Б. Черепахин, «для них публичное право представляет собою систему централизации, частное – децентрализации правового регулирования»⁶¹. При централизованном правовом регулировании поощряемые обществом правила приобретают свойства правовых норм как общеобязательных правил поведения в силу государственных (исходящих из центра) повелений, властных приказов, которые не зависят от желаний заинтересованных лиц. Такой прием правового регулирования оправдан тем, что частные субъекты не всегда способны осознать общий интерес, а, обладая такой способностью, нередко не готовы к самоограничению своих эгоцентрических интересов в пользу социоцентрических. Эти неспособность и неготовность влекут необходимость в ограничении частных интересов в пользу общих посредством установления границ социальной дозволенности субъектом, который, возвышаясь над интересами отдельных индивидуумов, является тем «высшим разумом», который способен осознать и воплотить в жизнь общие интересы. Эти интересы есть не арифметическая сумма интересов частных, и даже не среднеарифметическое их выражение, но система ценностей и целевых установок, которые выражают благо общества как социального организма. Таким субъектом в современном мире является государство, которое посредством механизмов демократии (возьмем на себя смелость утверждать, что иные механизмы выявления общего блага были отвергнуты в ходе развития человеческой цивилизации, а новые еще не изобретены) способно и обязано в силу возложенной на него историей миссии обеспечить существование и развитие человечества. Достижение общего блага оправдывает использование государством как императивов, ограничивающих социально осуждаемое поведение людей, так и императивов повелительного характера, определяющих потребное обществу активное поведение людей.

Изложенное не означает отрицание интересов отдельных личностей в пользу интересов их сообществ; доведение до абсолюта обратной идеи привело бы нас к абсурдному выводу об отрицании самой личности как центра средоточения интересов, отражающих представления каждого о достойной жизни. Из этого логично вытекает существование такой сферы жизненных отношений, где эти интересы должны получить правовое признание и реализацию: сферы, где каждая личность вправе самостоятельно определять свое поведение, руководствуясь своим усмотрением, своей волей. Для такой сферы государство должно воздерживаться от установления императивов повелительного характера; принципиальное отличие в способе правового регулирования заключается в том, что здесь допустимы лишь ограничительные императивы.

Означает ли сказанное, что правовое регулирование частной сферы может быть сведено лишь к установленным государством ограничительным императивам? Очевидно нет, ибо, частные интересы в пределах очерченной императивами сферы должны получить правовой механизм удовлетворения и защиты, что невозможно вне правового регулирования образующих данную сферу общественных отношений. В отличие от публичных интересов, выявляемых и реализуемых государством, частные интересы выявляются и реализуются самими их носителями, а потому им предоставляется юридически обеспеченная возможность регулирования своих взаимных отношений, государство же устанавливает для этих отношений лишь известные рамки и некоторые правила – образцы для восполнения недостающей или недостаточно определившейся воли сторон. Роль государства здесь заключается в том, чтобы в пределах этих рамок и образцов принять на себя защиту всех прав, которые будут установлены в соответствии с ними. Сказанное отнюдь не означает ни то, что частно-правовое регулирование выражается исключительно в диспозитивных нормах, ни то, что диспозитивный характер нормы лишает ее обязательности.

Бесполезно искать отличия между диспозитивными и императивными нормами в плоскости обязательности или необязательности правовой нормы, ибо в теории права общеобязательность признается ее конститутивным признаком⁶². Отличие обнаруживается в другом: диспозитивная норма, выражая существо децентрализации, регулирует отношения, в которых субъект реализует принадлежащее ему право, содержание которого выражается в известной мере свободы. Такой субъект действует своей волей и в своем интересе, а потому диспозитивной будет такая норма, диспозиция которой закрепляет юридическое значения волеизъявления субъекта; это юридическое значение проявляется в наступлении определенных нормой правовых последствий, которые связывают лицо, выразившее такое юридически значимое волеизъявление; в известных пределах диспозитивная норма позволяет таким волеизъявлением эти последствия также и определять (к примеру, устанавливая в договоре повышенную в сравнении с законной неустойку за нарушение договорного обязательства). Вместе с тем, будучи «включена» в действие посредством волеизъявления субъекта, такая норма становится для него обязательной не в меньшей степени нежели норма императивная; в противном случае было бы невозможным не только применение такого способа защиты как понуждение к исполнению обязанности в натуре, но и привлечение к юридической ответственности за нарушение договора, ибо при таком подходе мы не смогли бы отыскать такого ее условия как противоправность, выражающуюся в нарушении норм объективного права. Таким образом, заключение договора есть реализация физическим или юридическим лицом правовозможности, воплощенной в правоспособности, однако после ее осуществления все нормы, определяющие статус стороны в договоре комплексом прав, обязанностей и ответственности, становятся обязательными для лица, имевшего таким образом выбор между связанностью и несвязанностью соответствующей нормой только до выражения юридически значимого волеизъявления. Норма же публичного права такой выбор не предоставляет; причина в том, что в данном случае речь не идет о реализации собственного права, ибо публичная норма выражает право иного субъекта – государства, общества, иной социальной общности. Такая норма содержит изначальный приказ действовать определенным образом или воздерживаться от определенных действий в интересах, которые носят публичный характер, а потому интерес субъекта, на которого возлагается обязанность, отступает на второй план либо игнорируется вовсе. Нетрудно заметить отличие на уровне субъектов правоотношения, обретающих право требовать от связанного нормой лица исполнения выраженного в ней веления: для частной нормы это субъект частного же права; для публичной нормы – уполномоченное на защиту таких интересов публичное образование в лице уполномоченных органов⁶³.

При таком подходе частное право может быть представлено как система децентрализованного регулирования социальных отношений. Этот постулат, на котором базируются формальные теории, ставящие во главу угла частно-правового регулирования способ регулирования, никоим образом не противоречит приведенной выше формальной же теории частно-правового регулирования, базирующейся на конструкции частного правоотношения координационного типа; по сути, это два подхода видят к одному явлению с разных сторон: объективного и субъективного права.

Вместе с тем применение основанной на конструкции частного (координационного) правоотношения формальной теории к корпоративным правоотношениям может вызвать, на первый взгляд, известные сомнения в частно-правовой природе последних по причине наличия в них управленческого элемента. Этот элемент признается всеми исследователями корпоративного права и, вне зависимости от того, рассматривается ли он как ключевой для квалификации корпоративных отношений в качестве организационных⁶⁴, либо «вплетается» в имущественной природу отношений⁶⁵, практически единодушно признается критерием отграничения корпоративных отношений от иных отношений, входящих в предмет гражданского права⁶⁶.

Не означает ли это существование коллизии между субординационным характером корпоративного правоотношения и возможностью его децентрализованного правового регулирования? Не случайно известные цивилисты, принимая во внимание необходимость нормативного установления гарантий «самостоятельности и инициативы» подчиненного субъекта, отрицательно относились к идее договорного регулирования управленческих отношений⁶⁷.

Тем не менее законодатель прямо отнес корпоративные отношения к предмету гражданского права (пункт 1 статьи 2 ГК РФ); встречающиеся же в литературе аргументы, апеллирующие к автономии воли их субъектов (в основе корпоративного подчинения лежит акт согласования воль субъектов⁶⁸, корпоративное отношение возникает по обоюдному соглашению его субъектов⁶⁹ и т.п.), не объясняют собственно управленческую природу таких отношений.

В литературе справедливо указывается на нетождественность отношений управления в публично-правовой сфере и корпоративных управленческих отношений⁷⁰. Так, А. В. Габов выделяет управление в публично-правовых системах (государственное управление) и управление в частно-правовых системах (управление организацией)⁷¹. В основе публичного управления лежит политическая власть, тогда как корпоративное управление имеет совершенно иную природу, объяснение которой лежит в плоскости отношений собственности.

Как известно, появление корпораций было обусловлено усложнением экономических отношений, на определенном этапе развития которых происходит отделение процесса управления производством от владения капиталом: субъекты права собственности отодвигаются на второй план, а их функции в корпорациях выполняет управляющая группа⁷². Концентрация капитала достигает такой степени, что эффективное управление им со стороны собственника или коллектива собственников становится попросту невозможной. Для того, чтобы управляющий имуществом имел возможность осуществлять свои функции собственники вынуждены «делиться» с ним частью своей экономической власти; таким образом собственность, доселе единая и неделимая, разделяется, «расщепляется» между несколькими субъектами, образуя субординационный (вертикальный) вариант структуры отношений собственности⁷³. Существование экономических отношений разделенной собственности в корпорациях не является открытием современной науки: о разделении капитала-функции и капитала-собственности писал еще К. Маркс⁷⁴. Субъективное право собственности (а, соответственно, образующая его содержание триада правомочий) признается за корпорацией, однако с функциональной точки зрения последняя не более чем форма управления имуществом других лиц – учредителей, волей которых она выбрана из числа прочих, допускаемых позитивным правом; эту сущность корпорации не должно выхолащивать признание ее субъектом права, что дает формальное основание признания за ней собственных юридически значимых интересов. Обращение к образующим статус члена корпорации правомочиям позволяет легко убедится в том, что все они суть проявление тех возможностей, которые предоставляет собственность. Это не есть право собственности в его континентальном понимании как наиболее абсолютного вещного права, выражающего через триаду правомочий возможность непосредственного воздействия на вещь, но, несомненно, это также правовая форма отношений собственности. «В тех сферах, где продукт труда не приобретает товарной формы и не отчуждается как товар, волевые отношения собственности реализуются посредством не только имущественных, но и организационных, управленческих, регулятивных отношений»⁷⁵. Такое управление зиждется на собственности, позволяющей собственнику действовать своей волей и в своем интересе, но в отличие от классического вещного права реализуется не непосредственным воздействием на вещь, а опосредованным – через воздействие на поведение другого, формально обособленного, субъекта (который, повторимся, субъект лишь в силу признания его таковым правом, а по существу – способ управления чужим имуществом). Так собственник имущества, закрепленного за унитарным предприятием или учреждением на ограниченном вещном праве (хозяйственного ведения и оперативного управления) влияет на юридическую судьбу своего имущества, реализуя закрепленные в статье 20 Федерального закона «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях»⁷⁶ полномочия по управлению унитарным предприятием. Аналогичную картину мы наблюдаем и в корпорациях с тем лишь отличием, что здесь принятие решений основано на волеизъявлении всех или большинства членов корпорации, но ведь каждый из них (в отличие от собственника имущества унитарного предприятия) и не обладает всей полнотой экономической власти собственника в отношении имущества корпорации. Как отмечает Э. Фройнд, осуществление управленческих прав органом корпорации является, как правило, результатом обладания какой-то собственностью⁷⁷.

Итак, управленческие отношения в корпорациях – это отношения собственности; признавая за каждым собственником способность осознавать и удовлетворять своими действиями индивидуалистические интересы, мы неизбежно признаем за ним качество центра принятия волевых решений о наиболее оптимальных вариантах того социального поведения, которое приведет к удовлетворению этих интересов. Как писал И. А. Покровский писал, что «гражданское право как система юридической децентрализации по самой своей структуре покоится на предположении маленьких центров, автономных устроителей жизни в тех областях, которые охватываются гражданским правом. Эти центры и есть субъекты права... Этим субъектам права предоставляются так называемые субъективные права (например, право собственности, право требования и т.д.), общая сущность которых заключается в известной юридической обеспеченной возможности действовать по своему желанию»⁷⁸. В этом и кроется глубинная предпосылка децентрализации правового регулирования корпоративных отношений, основанной на идее саморегулирования.

Вместе с тем, управленческая природа корпоративных отношений накладывает известный отпечаток на механизм их децентрализованного регулирования в сравнении с иными частно-правовыми отношениями.

В опосредующем имущественный оборот отношении эгоцентристские интересы одного субъекта естественно ограничиваются такими же интересами субъекта, ему противостоящего; в результате акт децентрализованного регулирования представляет собой результат согласования интересов, баланс которых определяет содержание той правовой формы, в которую облекается отношение между юридически равными автономными субъектами.

В опосредующем корпоративное управление отношении эгоцентристские интересы одного субъекта не ограниваются естественным образом интересами другого, подчиненного, субъекта; в результате акт децентрализованного регулирования, может игнорировать интересы последнего. Между тем, признание социальной сущности субъектом права означает признание ее центром частных интересов (интересы корпорации не исчерпываются интересами акционеров, а также включают интересы иных стейкхолдеров, в частности кредиторов, в том числе работников⁷⁹), а потому их игнорирование противоречит сущности частно-правового регулирования. С этой точки зрения корпоративная форма не может быть сведена к классическим договорным формам действий в чужом интересе таким как поручение, комиссия, доверительное управление, в основе которых лежит принцип обязательного исполнения указаний «хозяина» для лица, ведущего его дело⁸⁰.

Изложенное обусловливает потребность в обогащении набора правовых форм, опосредующих децентрализованное регулирование корпоративных отношений. К традиционным для отношений имущественного оборота договорным формам здесь добавляются корпоративные акты. Несмотря на многообразие конкретных их проявлений, с точки зрения позитивного права в основе этого явления лежит гражданско-правовое понятие решения собрания, предусмотренное в настоящее время главой 9.1 ГК РФ. Вопрос о правовой природе решений собраний традиционно дискутируется в ключе обсуждения его соотношения со сделкой (как явлений волевого порядка); не обращаясь пока к этой дискуссии, отметим те моменты, которые никем не оспариваются. Решения собраний порождают правовые последствия не только для тех членов гражданско-правового сообщества, кто своим волеизъявлением определил содержание решения, но и для остальных – такую волю не выразивших или вовсе голосовавших против. Более того, решения собраний могут связывать не только членов соответствующего гражданско-правового сообщества (вступление в которое основано на акте волеизъявления, которым можно объяснить подчинение чужой воле в последующем), но и других лиц, ибо корпоративные решения могут быть обязательными для субъектов, не входящих в круг участников корпорации⁸¹. Согласно пункту 2 статьи 181.1 ГК РФ такое действие решения собрания не обязательно должно быть предусмотрено законом – оно может вытекать из существа отношений, что характерно для отношений корпоративного управления.

Кроме того, в восприятии остальных участников оборота именно корпорация предстает субъектом права собственности, действующим своей волей и в своем интересе; в действительности же поведение такого собственника может выражать транслированный ему контролирующими лицами (мажоритарным участником, членом коллегиального органа, исполнительным органом) интерес. Рассчитывать только на разумность и добросовестность последних, к сожалению, не приходится, а потому право должно создавать юридические «противовесы», обеспечивающие интересы как остальных участников корпорации, самой корпорации, так и вступающих в отношения с последней субъектов. Эти меры не могут быть ограничены только правовосстановительными средствами (такими как, ответственность основного общества за убытки, причиненные дочернему обществу, ответственность основного общества по долгам дочернего, ответственность лица, имеющего фактическую возможность определять действия юридического лица), но должны включать средства, позволяющие упредить их (интересов) нарушение.

§ 2. Автономия воли субъектов корпоративных отношений и пределы децентрализованного правового регулирования корпоративных отношений

Автономия воли является одним из фундаментальных принципов гражданского права, который лежит в основе децентрализации правового регулирования частно-правовых отношений. Из признания за субъектами возможности осуществлять свои права своей волей и в своем интересе вытекает признание юридического значения совершаемых ими актов, устанавливающих правовые модели своего поведения. Изъятия из этого правила не могут быть произвольны, ибо законодатель здесь связан теми целевыми установками, которыми часть 3 статьи 55 Конституции РФ определяет допустимость ограничений субъективных прав: защита основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Эту конституционную формулу воспроизводит и пункт 2 статьи 1 ГК РФ. Тот факт, что в данной норме свобода граждан и юридических лиц в установлении своих прав и обязанностей обозначена применительно к договору отнюдь не свидетельствует о его действии только в отношении обязательства, ибо договор – это универсальная правовая форма. В частности, через конструкцию договора корпорация рассматривается в договорной теории юридического лица, к числу сторонников которых обычно относят представителей экономического анализа права⁸²; справедливости ради отметим, что эта теория возникла в Европе еще в XIX в. (когда экономический анализ права как научное направление попросту не существовал) и даже получила законодательное признание в французском гражданском праве⁸³. В России сторонником этой теории был П. А. Писемский⁸⁴.

Вместе с тем, для отечественного правоведения более характерен иной, основанный на более поздних европейских правовых традициях, институциональный подход к пониманию корпорации, в рамках которого она предстает совокупностью интересов различных субъектов (акционеров, кредиторов и работников), среди которых интерес акционеров не имеет приоритета⁸⁵, а потому и не предоставляет им возможность самостоятельного децентрализованного регулирования корпоративных отношений. В рамках такого подхода юридическое лицо воспринимается социальный институт, посредством которого обеспечивается гармонизация множества разнонаправленных интересов. Необходимо принимать во внимание, что для учредителей (участников) корпорация выполняет функцию уменьшения риска имущественных потерь путем переложения возможной ответственности за результаты своей деятельности на созданное ими юридическое лицо и ограничения этой ответственности имеющимся у него имуществом. Юридическое лицо играет роль «корпоративного щита», представляя собой «ответ правопорядка на экономическое требование минимизации ответственности»⁸⁶. Такой подход наглядно проявляет опасность данной конструкции для других участников гражданского оборота и, как следствие, его стабильности. Из этого вытекает требование нормативной регламентации конструкции корпорации, в основу которой положен выверенный законодателем баланс интересов лиц, участвующих в экономической деятельности под маской юридического лица, и всех остальных участников этой деятельности. Организационно-правовые формы предстают в этом смысле как институты (совокупности норм), в которые частные лица не могут вносить такие изменения (посредством учредительных документов), которые искажали бы заложенный в соответствующую юридическую конструкцию «замысел» законодателя, из чего логично вытекала, по меткому замечанию А. А. Кузнецова, маргинальная роль автономии воли⁸⁷.

Результатом реализации такого подхода в законодательном регулировании корпоративных отношений образца 90-х годов стало преобладание в нем императивных норм; присущая методу гражданско-правового регулирования децентрализация если и не была утрачена совсем, то уж точно не определяла существо правового режима таких отношений. Столкнувшись с массовыми злоупотреблениями в инвестиционной сфере, государство в качестве эффективного средства борьбы с ними восприняло только один способ регламентации этих отношений – императивный. Доктринальное обоснование этому отыскалось в субординационном характере корпоративных отношений; внешне это весьма напоминало характерные для публичного права властеотношения, что давало повод для сомнений в способности их регламентации присущим гражданскому право методом децентрализации, выливавшихся в идеи о праве юридических лиц как частно-публичном праве, представляющем новое структурное явление правовой системы⁸⁸.

Можно допустить, что такой подход был оправдан в условиях перехода от экономики административно-командного типа к рыночной экономике; для гражданского права, только начавшего осваивать правовые формы новых экономических отношений, было характерно весьма упрощенное, доставшееся в наследство от правовой науки советского периода, понимание юридического лица как правовой формы, выполняющей скорее функцию «учетной» единицы народнохозяйственного механизма, основанного на государственной форме собственности (хозяйственного органа⁸⁹), нежели полноценного субъекта права; членство в колхозах (с формальной точки зрения могущих быть отнесенными к корпоративным организациям) рассматривалось через призму неимущественных прав⁹⁰, а потому способы защиты таких прав, разработанные советской правовой наукой, для защиты прав участников корпораций в новых условиях не годились.

Ломка прежней хозяйственной системы, в основу которой была положена идеология либеральной экономики, привела к тому, что «рыночная» свобода была воспринята многими предпринимателями как оправданная максимизацией прибыли вседозволенность, ответом на которую стала жесткая нормативная регламентации юридических форм, опосредующих предпринимательскую деятельность. Здесь вполне уместны аналогии с историческим периодом зарождения корпоративной формы собственности, когда естественной реакцией государств, столкнувшихся с проблемой злоупотребления такой формой, стало ужесточение нормативного регулирования с целью пресечения деятельности «...зловредных предприятий, чьи учредители без всякого разрешения со стороны государства присваивают корпоративные права и дают право свободного отчуждения долей участия... ко вреду и гибели многих добрых подданных Его Величества»⁹¹. Аналогичный этап характерен и для России: Положением о компаниях на акциях, утв. Законом от 6 декабря 1836 г., дозволялось создание компаний во имя общеполезных и реально достижимых целей и не иначе, как с разрешения Правительства⁹².

Между тем, развитие экономической системы, в основе которого лежит, в том числе, осознание предпринимателями себя в качестве субъектов механизма общественного воспроизводства, принципиально изменяет характер отношений между государством и бизнесом: на смену противостоянию приходит взаимодействие. Сохранение в этих условиях чрезмерно жесткого подхода при регулировании корпоративных отношений в хозяйственных обществах, по справедливому замечанию О. В. Гутникова, объективно снижает конкурентоспособность отечественного правопорядка и стимулирует бизнес уходить в другие юрисдикции⁹³. Уважая интересы предпринимателей, которыми извлечение прибыли осознается не как самоцель, а как средство удовлетворения целой системы интересов (концепция социальной ответственности корпораций, стейкхолдерская концепция⁹⁴), государство принимает на себя обязанность по созданию правовых условий их удовлетворения. Это проявляется, в том числе, в области правового регулирования корпораций, являющихся на сегодняшний день основными агентами общественного производства.

Об этом наглядно свидетельствуют тенденции развития позитивного корпоративного права. Основная идея реформы правового регулирования корпоративных отношений 2012–2015 годов заключалась в расширении диспозитивности их правового регулирования, что выразилось в установлении презумпции диспозитивности в отношении непубличных корпораций, при сохранении императивности тех ряда общих статусных положений и положений, которые образуют сущность каждой из корпоративных организационно-правовых форм (об идентификации общества, уставном капитале и распределении прибыли (дивидендов), об исключении и выходе участника (акционера) в части законодательно установленных оснований для этого, об обязанности участников и членов органов управления действовать добросовестно в интересах общества, о праве на оспаривание решений общих собраний участников (акционеров), сделок, взыскании убытков.

Отказ от излишней жесткости правового регулирования корпоративных отношений ставит задачу научного обоснования и определения сфер применения диспозитивного и императивного методов с тем, чтобы созданная таким образом правовая модель обеспечивала решение двуединой задачи: с одной стороны, обеспечивала достаточную для удовлетворения социально одобряемых интересов степень свободы субъектов в использовании ими своего имущества и усилий, а, с другой стороны, исключала бы возможность удовлетворения интересов, обществом осуждаемых.

Как говорилось ранее, в основе децентрализации частно-правового регулирования лежит признание автономии воли субъектов, способных к осознанию своих интересов и к самостоятельным действиям по их удовлетворению. Свобода эта имеет социальные пределы (неизбежная плата за те блага, которые дает каждому общественное существование), которые, будучи закреплены в праве, образуют область юридической свободы субъекта, в пределах которой совершенные им действия влекут те правовые эффекты, на которые направлена его воля. Определить эти пределы – значит определить существо этой свободы, ибо «проблема свободы есть проблема ее пределов»⁹⁵.

Существуя в обществе, индивид обязан соотносить, соизмерять свои интересы с интересами как других членов общества, так и общества в целом; последние, таким образом, и выступают общими предпосылками ограничения индивидуальной свободы. При этом очевидно, что рамки этой свободы могут определяться под влиянием различных факторов, как экономических, так и политико-правовых, однако общие методологические подходы с точки зрения сложившейся в настоящее время парадигмы права как инструмента обеспечения баланса и согласования социальных интересов остаются неизменными.

Включив корпоративные отношения в предмет гражданского права, законодатель тем самым обозначил для них действие фундаментального для частно-правового регулирования принципа автономии воли (пункт 1 статьи 2 ГК РФ).

При определении объема автономии воли субъектов корпоративных отношений во внимание должны быть приняты общие для гражданских отношений пределы, которые подлежат конкретизации применительно к специфике корпоративных отношений, но не должны выходить за их рамки, ибо часть не может быть больше целого.

Ограничение автономии воли субъектов гражданского права в правовой доктрине выводится из необходимости защиты определенных социально-значимых интересов, которые могут носить как публичный, так и частный характер. К числу первых относятся, прежде всего, положения, определяющие общие начала организации имущественных отношений в обществе, к которым относятся основные системообразующие гражданско-правовые категории, устанавливающие правовые основы статуса субъектов и режима объектов соответствующих отношений. Иные публичные интересы во всем их многообразии также могут быть положены в основание ограничения автономии воли субъектов; здесь необходимо принимать во внимание что общепризнанного понятия публичного интереса нет в юридической доктрине: одни ученые признают публичными интересы государства⁹⁶, другие – общества⁹⁷, третьи рассматривают в качестве публичных универсальные, общезначимые индивидуальные интересы⁹⁸. Правовая конкретизация таких публичных интересов для целей ограничения сферы децентрализованного регулирования частных отношений определяется, в том числе, с учетом политико-правовых факторов. Частные интересы могут обусловливать ограничение автономии воли субъектов в случаях, когда речь идет о защите более слабого субъекта в отношении с более сильным и необходимости устранения негативных последствий такого неравенства⁹⁹.

В ключе ограничений автономии воли традиционно рассматривается принцип numerus clausus при нормативном регулировании видов организационно-правовых форм корпоративных юридических лиц: перечень их императивно установлен пунктом 1 статьи 65.1 ГК РФ. Соответственно автономия воли субъектов ограничена выбором только между теми видами корпораций, которые получили нормативное закрепление. Применение такого же принципа мы наблюдаем в отношении вещных прав, для которых данный принцип рассматривается через призму цели достижения правовой определенности¹⁰⁰. Будучи универсальным правовым принципом, в частно-правовой сфере этот принцип служит задаче обеспечения стабильности оборота (публичный интерес), создавая для вступающих в отношения с собственником лиц ясное (проистекающее из знания закона) представление об объеме правомочий субъекта вещного права, тем самым обеспечивая интересы частные. Полагаем, что numerus clausus выполняет аналогичную задачу применительно к видам корпораций¹⁰¹. В каком же именно знании о корпорации заключается интерес лица, вступающего с ней в имущественные (договорные) отношения, и способно ли удовлетворить этот интерес знание об организационно-правовой форме? На наш взгляд, это знание о наличии статуса юридического лица, наличии полномочия у лица, выступающего от имени корпорации, а также ясное представление об имущественном состоянии и режиме ответственности контрагента. Ответы на большинство этих вопросов не требуют обращения к организационно-правовой форме: статус юридического лица от нее не зависит, ибо он устанавливается на основании формального признака – наличия записи в ЕГРЮЛ; в силу публичной достоверности реестра контрагент корпорации вправе полагаться на реестровую запись о лице, уполномоченном выступать от имени корпорации без доверенности (а при наличии таковой этим же способом установить полномочие выдавшего доверенность лица). Вряд ли интерес в знании об имущественном состоянии корпорации может быть полноценно удовлетворен обращением к ее организационно-правовой форме, ибо попытки придания уставному капиталу в ходе реформы законодательства о юридических лицах гарантийной функции путем ужесточения требований к видам имущества, которым могут быть внесены вклады участников, были элиминированы сохранением символических (вопреки заложенной в Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации идее¹⁰²) требований к минимальным размерам уставных капиталов; разумный и осмотрительный субъект вряд ли удовлетворится закрепленными в учредительном документе сведениями о размере уставного (складочного) капитала, но оценит, прежде всего, состояние и динамику чистых активов корпорации. Несомненно, знание об организационно-правовой форме позволит воспринять режим ответственности корпорации и ее участников, но ее (ответственности) специфика проявляется не на уровне каждой организационно-правовой формы, а на видовом уровне, различая хозяйственные товарищества и хозяйственных обществ. Принимая во внимание количество хозяйственных товариществ в Российской Федерации ничтожно мало (по данным Росстата по состоянию на 01.10.2021 в России действовало всего 100 полных товариществ и 200 товариществ на вере¹⁰³, что в общем количестве коммерческих корпораций (2 674 263) составляет чуть более 0,1%), полагаем, что практического значения такое различие не имеет. Скорее контрагент корпорации будет рассчитывать на общие нормы об ответственности контролирующих корпорацию лиц, которые будут приведены в действие в процессе ее банкротства, активнейшее применение которых в настоящее время демонстрирует судебно-арбитражная практика применением доктрины «прокола корпоративной вуали», либо озаботится применением договорных способов обеспечения исполнения обязательств. Действие позиционируемого в качестве одного из основополагающих принципов корпоративного права принципа отделения¹⁰⁴, замещается в настоящее время иными правовыми средствами.

Из сказанного позволим сделать следующий вывод: принцип numerus clausus в настоящее время не является эффективным средством достижения цели правовой определенности во внешних отношениях корпорации с ее договорными контрагентами.

Правовая регламентация корпоративных отношений не ограничивается лишь теми составляющими статусов корпорации и ее участников, которые проявляются во внешних отношениях. Применительно к каждой организационно-правовой форме корпорации определяется статус ее участников в их отношениях с корпорацией и между собой (там, где последние имеют место): конкретный набор прав и обязанностей, особенности порядка их приобретения, осуществления и прекращения. Очевидно,