Е. А. Маркина

Некоторые вопросы теории права обвиняемого на защиту

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1

ББК 67.411

М27

Автор:

Маркина Е. А., кандидат юридических наук, государственный советник юстиции Российской Федерации 3-го класса.

Рецензенты:

Головко Л. В., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова.

Стремительно меняющееся законодательство в непростых условиях новых вызовов и угроз и формирующаяся на его базе правоприменительная практика со все более широким внедрением цифровых технологий в уголовное судопроизводство требуют научного осмысления современных тенденций развития процессуальных гарантий прав лиц, вовлеченных в сферу уголовного процесса, прежде всего обвиняемых. На основе исследования отдельных аспектов теории права обвиняемого на защиту, его обеспечения судом автором делается попытка поиска базовых ценностей, которые следует считать незыблемыми. В их числе – принцип презумпции невиновности. Сохранение разумного баланса личных и публичных интересов рассматривается в качестве фундамента для развития гарантий прав обвиняемых.

Законодательство приведено по состоянию на 13 марта 2024 г.

Книга может быть полезна в преподавании учебной дисциплины «Уголовный процесс», а также студентам и аспирантам юридических факультетов образовательных учреждений.

УДК 343.1

ББК 67.411

© Маркина Е. А., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ОТ АВТОРА

Предваряя представленную монографическую работу, хотелось бы кратко обозначить то, что видится важным, определившим во многом позицию автора по вопросам, затронутым в ней.

Думается, что никогда ранее отечественная юридическая наука не развивалась столь стремительно, как в нынешнем столетии, находясь под влиянием динамично меняющейся правовой действительности. Молодому поколению, для которого искусственный интеллект — обыденная реальность, многое из прошлого кажется устаревшим, архаичным и малопригодным. Поэтому в диалоге с ним все чаще возникает желание напомнить, что исследователь добивается успеха, когда стоит на «плечах» своих учителей. Так же как в основе развития научного знания — фундамент, заложенный учеными-предшественниками задолго до дня сегодняшнего.

В этом смысле отечественной уголовно-процессуальной науке повезло — над развитием ее основ и правовых учений трудились выдающиеся юристы, высокообразованные и широко мыслящие правоведы, исповедующие гуманистические принципы и идеалы. Не случайно их взгляд часто был обращен к фигуре обвиняемого, наиболее уязвимого участника уголовного процесса. Взгляд с позиций укрепления его процессуального статуса, создания достаточных правовых гарантий — «надежных преград» необоснованному обвинению и осуждению. Таким образом в недрах отечественной правовой мысли зародилось и успешно пробивало себе дорогу учение о праве обвиняемого на защиту. Вряд ли среди читателей, взявших в руки эту книгу, есть те, кому незнакомы имена М. С. Строговича, Л. Д. Перлова, Н. Н. Полянского и более приближенных к современникам —О. Я. Мотовиловкера, А. Д. Бойкова, П. А. Лупинской, Э. Ф. Куцовой, П. С. Элькинд. Во многом благодаря их твердым убеждениям, активному научному поиску развитие уголовно-процессуального законодательства шло по пути усиления гарантий прав личности, расширения границ права обвиняемого на защиту.

В контексте сказанного хочу оговорить главное: автор данной работы ни в коей мере не претендует на откровения и новаторство. Перед вами всего лишь размышления на заданную тему или скромная попытка осмыслить научные взгляды и суждения отечественных процессуалистов о праве обвиняемого на защиту. Использую эту работу как повод реализовать потребность посмотреть на созданные «классиками» уголовного процесса научные основы через призму сегодняшнего дня. Важно понять, как они «преломляются» в свете тех поступательных (хотя нередко и «возвратных») тенденций в развитии законодательства и других реалий, которые неизбежно приходится учитывать. Представляется важным найти ответ на вопрос о том, как не отстать, не затормозить, а продвигаться вперед в русле стремительных и не всегда позитивных веяний времени. Но при этом сделать так, чтобы в вечной устремленности в будущее, сопровождающейся желанием перемен и всякого рода реформ, сохранить все то, что обеспечит преемственность гуманистических идей, создаст ощущение стабильности и незыблемости основ, уверенности в завтрашнем дне. В неудержимой погоне за новым риск растерять что-то важное, впасть в крайность и чрезмерный радикализм многократно возрастает. Тем более что чем сложнее и динамичнее происходящие процессы, тем труднее, находясь внутри, оценить их объективно, понять истинное значение для настоящего и будущего, выстроить правильные долгосрочные прогнозы на пути к достижению поставленных целей.

В нынешних условиях всемирной информатизации, цифровизации и искусственного интеллекта, сложных многоуровневых и разнонаправленных процессов интеграции и дезинтеграции, всякого рода вызовов и угроз особенно остро встает проблема поиска разумного баланса. Применительно к уголовному судопроизводству — баланса диспозитивных и публичных начал, частных и публичных интересов. В свое время представители философской науки пришли к выводу о том, что всякое явление, доведенное до абсолюта, становится своей противоположностью. Из этого следует, что любой экстремизм во взглядах опасен своим неожиданным результатом. Поэтому так важно не увлечься исключительно заботой об интересах одних, забыв о чаяниях других, а значит, и о разумном балансе.

Еще одна вольность авторской интерпретации: в символическом образе правосудия, чаша весов которого нередко изображается в состоянии равновесия, можно усмотреть намек на такой баланс — единственно возможную меру справедливости. Если же продолжить логическую цепочку, то склонение «чаши» как в ту, так и в другую сторону может грозить ущемлением чьих-то законных интересов, неудовлетворенностью состоявшимся правосудием и в конечном счете вопреки его задачам, привести к повышению уровня конфликтности в обществе и социальной напряженности.

Кстати сказать, именно благодаря успешному поиску разумного равновесия постепенно ушел в прошлое крайний взгляд на состязательность в уголовном правосудии, при котором суду отводилась статичная роль пассивного арбитра в споре противоборствующих сторон. Да простят автора иначе мыслящие правозащитники, состязательность — важный и вполне прогрессивный принцип правосудия с конституционным статусом, но все же не самоцель, а средство или инструмент, который должен служить достижению целей правосудия, а не порождать для его осуществления каких-либо трудностей, тем более непреодолимых. Процессуальный механизм только тогда будет эффективным, когда он позволяет суду принять обоснованное, взвешенное, и, главное, справедливое решение по уголовному делу, постановить правосудный приговор.

Думается, что авторитет власти, в том числе и судебной, возникает из ощущения этой самой справедливости, чувства защищенности у обычных людей, как говорят литературные классики — «маленького человека». В противном случае правопослушному поведению большинства все чаще будут сопутствовать негативные проявления правового нигилизма, неуважения к суду, «злоупотребления правом» как одной из форм такого неуважения.

В наше время признание практикующими юристами и даже представителями адвокатского сообщества на самом высоком уровне факта существования в уголовном судопроизводстве такого негативного явления как «злоупотребления правом на защиту», вызывает обеспокоенность, в том числе и по поводу неутешительных тенденций к его все более широкому распространению. Понимание «масштабов бедствия» побуждает автора прибегнуть к анализу «злоупотребления правом» в качестве правовой категории, имеющей прямое отношение к институту права обвиняемого на защиту, не только с позиций правоприменения, но и с точки зрения теории уголовно-процессуального права. Кажется небесполезным посмотреть на это явление как на некий элемент в структуре института права обвиняемого на защиту, которому посвящена данная работа.

Еще один признак времени — широкое использование сокращенных или, как их иначе называют, «ускоренных» процедур. Ежегодно около половины всех уголовных дел уже на протяжении достаточно длительного периода рассматривается судом в особом порядке судопроизводства, для которого требуется полное признание обвиняемым своей вины. При этом условии приговор постановляется без полноценного судебного следствия, без исследования с соблюдением принципа непосредственности и устности доказательств его виновности. Как следует относиться к подобному явлению? Насколько существующая тенденция в правосудии в целом согласуется с принципом презумпции невиновности, являющимся «фундаментом» для «построения здания» права обвиняемого на защиту?

Нельзя не отметить, что последние годы характеризуются также потребностью подвергнуть ревизии все то, что составляет основы уголовной политики, «насытить» их новыми смыслами и содержанием. Какое же место в них может быть отведено институту права обвиняемого на защиту? Каковой может быть его роль и значение применительно к той части уголовной политики, которую принято называть «уголовно-судебная политика»?

Размышления по поводу этих и некоторых других вопросов в представленной вашему вниманию работе — взгляд не столько теоретика, сколько практикующего юриста. Можно ли попытку порассуждать на заданную тему считать удавшейся, судить тому, у кого после прочтения этих строк сохранится желание заглянуть на следующую страницу.

С уважением, автор

Глава 1. ПРАВО ОБВИНЯЕМОГО НА ЗАЩИТУ В СОВРЕМЕННОЙ ТЕОРИИ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА

§ 1. Понятие, содержание и сущность права обвиняемого на защиту

Отечественная теория уголовно-процессуального права, непрерывно развиваясь, особенно в период реформ под влиянием современной российской юридической мысли, рождающейся в условиях быстро меняющегося законодательства, между тем во многом базируется на тех научных знаниях, которые были заложены в советский период на разных его этапах. При этом 60-е годы, так называемые времена оттепели, являлись наиболее плодотворными, связанными с формированием качественно иных подходов на основе обновленного уголовно-процессуального законодательства. Неслучайно в литературе подчеркивается, что именно с принятием в 1958 году Основ уголовного судопроизводства СССР и союзных республик (далее — Основы уголовного судопроизводства) и в дальнейшем с принятием Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (далее — УПК РСФСР) 1960 года начинается новый этап развития отечественного уголовного судопроизводства, на принципиально новом уровне получил нормативное закрепление процессуальный статус его участников¹.

В связи с этим представляется важным и необходимым обратиться к трудам советских ученых, заложивших основы отечественной уголовно-процессуальной науки, посвятивших свои монографические исследования проблемам процессуального статуса обвиняемого, гарантий его права на защиту. Несмотря на реформы и многие качественные перемены, современное российское процессуальное право, во многом сохраняя преемственность, по-прежнему выстраивается на фундаменте присущего тому времени правопонимания.

Применяемые в научных трудах и публикациях тех лет подходы к формулированию правовых дефиниций, тщательность и строгость в подборе терминов для точного отображения сущности определяемых категорий служили залогом их безупречности. Именно поэтому до сих пор в значительной мере все, что наработано в отечественной правовой науке, не утратило своей актуальности, если не принимать в расчет жесткую идеологическую составляющую социалистического периода.

Как следствие рассуждений по поводу теоретических основ права обвиняемого на защиту, при подчеркивании их фундаментального характера и значимости этого института для теории уголовного процесса сам собой напрашивается для употребления такой научный термин, как «учение». Действительно, если в рамках современных отраслей научного знания в области цивилистики вне всяких сомнений признается, к примеру, применительно к праву собственности существование вполне самостоятельного направления, образующего целостное учение², то почему бы точно с тех же позиций не предложить рассматривать теорию о праве обвиняемого на защиту в криминалистической науке как направление со всеми свойствами, присущими доктринальному учению о праве. Если при этом исходить из того, что научная доктрина — это и есть учение, определяющее принципы и правила установления объема правовой охраны³, то теория права обвиняемого на защиту вполне отвечает этим критериям, и в силу своих фундаментальных свойств может рассматриваться обособленно.

Что же в теории уголовно-процессуального права вкладывается в понятие права обвиняемого на защиту? Каково его содержание?

Если мы слышим утверждение о том, что «в этом деле нарушено право обвиняемого на защиту», то само по себе оно мало что проясняет относительно сути происшедшего — настолько многообразны могут быть аспекты самого этого права, а также связанных с ним возможных нарушений. Причем различные сочетания того и другого увеличивают в геометрической прогрессии это многообразие, что делает весьма затруднительным приведение какого-либо их перечня, который можно было бы назвать достаточно полным.

Во многом этим объясняются и трудности в формулировании соответствующих критериев, которым должно отвечать понятие права обвиняемого на защиту, тем более что в уголовно-процессуальном законе определение этого понятия как основного, в том числе в статье 5 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее также УПК РФ), посвященной правовой регламентации таких понятий, не закреплено.

В теории в различных контекстах употребляются понятия «защита», «функция защиты», «право на защиту», которые в каждый период развития отечественного законодательства разными авторами наполнялись различным содержанием.

Теоретики права часто для поиска отправной точки обращаются к соответствующим словарям, в которых можно отыскать определение тому или иному понятию.

Так, в толковых словарях, изданных в советский период, базовый термин «защита» определяется через глаголы «охранять», «оберегать», «оборонять», «отстаивать», «заступаться», «не давать в обиду», «закрывать», «загораживать»⁴. Применительно к уголовному судопроизводству в энциклопедических словарях «защита» определялась как «совокупность процессуальных действий в уголовном процессе, направленных на опровержение обвинения или на смягчение степени ответственности лица, привлеченного к уголовной ответственности»⁵.

В «Большой советской энциклопедии» защиту в уголовном судопроизводстве именовали «судебной защитой». Ее содержание — это «совокупность процессуальных действий, направленных на опровержение обвинения или смягчение ответственности обвиняемого (подсудимого), включая действия обвиняемого, его защитника, лиц, производящих дознание, следователя, прокурора и суда по полной, всесторонней проверке версии о невиновности обвиняемого или о наличии обстоятельств, смягчающих его ответственность, а также разъяснение обвиняемому его прав»⁶.

В современной правовой доктрине праву на судебную защиту придается иное смысловое содержание, гораздо более масштабное. Оно рассматривается как основное неотчуждаемое право каждого, то есть имеется в виду правосудие в целом, а не только право обвиняемого в уголовном процессе. На конституционно-правовую сущность этого права неоднократно ссылался в своих решениях Конституционный Суд Российской Федерации (далее — Конституционный Суд). Так, в частности, Конституционный Суд подчеркнул, что в Российской Федерации, правовая система которой основана на принципе верховенства права как неотъемлемом элементе правового государства, право каждого на судебную защиту, относящееся к основным неотчуждаемым правам и свободам человека, одновременно выступает гарантией всех других прав и свобод и предполагает эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости и обеспечивающего охрану прав и свобод от произвола властей. Из конституционных норм и корреспондирующих им положений международно-правовых актов следует, что государство обязано обеспечить осуществление права на судебную защиту, которая должна быть справедливой, полной и компетентной⁷.

Возвращаясь к энциклопедическому определению судебной защиты, хотелось бы обратить внимание на то, что судебную защиту прав обвиняемого в советский период предлагалось рассматривать широко: относить к ней не только деятельность участников со стороны защиты, но и обвинения, а также суда, с учетом их обязанности полно и всесторонне проверить версии о невиновности обвиняемого или обстоятельства, смягчающие его ответственность. Подобное толкование было не случайным, оно соответствовало действующему в то время уголовно-процессуальному закону: содержащемуся в статье 20 УПК РСФСР требованию о полном, всестороннем и объективном исследовании всех обстоятельств дела, выполнение которого обязаны были обеспечить все государственные органы и судебные в том числе. Именно в этом, так же как и в поиске истины, — цели доказывания по уголовному делу, состояла идеология уголовно-процессуальной деятельности.

Очевидно, что такое определение защиты плохо вписывается в концепцию построения современного уголовного судопроизводства: принцип состязательности и равноправия сторон, закрепленный в части 2 статьи 123 Конституции РФ, статье 15 УПК РФ, отход от требования по установлению истины, с сохранением, однако, обязанности органов предварительного расследования и суда по проверке достоверности имеющихся по делу доказательств. При отказе от прямо закрепленного в законе принципа полного, всестороннего и объективного исследования обстоятельств дела неправильно было бы утверждать, что законодатель вовсе отказался от данного требования, поскольку оно нашло закрепление в отдельных его нормах. Например, в статье 73 УПК РФ, устанавливающей перечень тех обстоятельств, которые подлежат доказыванию по каждому уголовному делу, или в части 4 статьи 152 УПК РФ, в силу которой предварительное расследование может производиться по месту нахождения обвиняемого или большинства свидетелей в целях обеспечения его полноты, объективности и соблюдения процессуальных сроков.

В период действия УПК РСФСР понятие «стороны» не употреблялось, в литературе подвергалось критике⁸. Надо сказать, что в последнее время все чаще высказывается суждение о том, что вопреки действующему закону дознаватель, следователь и прокурор (государственный обвинитель) не могут называться участниками со стороны обвинения, как раз с учетом того, что в их обязанность входит установление обстоятельств, указывающих на невиновность обвиняемого. Сторонники этой идеи полагают, что «отнесение следователя к участникам уголовного судопроизводства со стороны обвинения плохо сочетается с его обязанностью организовать проверку всех версий по делу, объективно разобраться в конкретной следственной ситуации и принять правильное процессуальное решение»⁹. Отдельными авторами подчеркивается, что «отнесение следователя к стороне обвинения приводит к обвинительному уклону при расследовании уголовных дел, он в своей деятельности совмещает обвинение с функцией защиты»¹⁰.

Однако утверждение о том, что выполняя, к примеру, обязанности по проверке заявления обвиняемого о невиновности, выдвинутого им алиби или иной версии события, дознаватель или следователь осуществляет при этом функцию защиты обвиняемого от предъявленного ему обвинения, означало бы, говоря образно, «состязание с самим собой», поскольку он вынужден осуществлять две разнонаправленные функции. Поэтому полагаем, что требование закона о выполнении таких обязанностей означает лишь то, что обвинение должно быть законным и обоснованным, должно подтверждаться достаточной для вывода о виновности лица совокупностью доказательств, отвечающих требованиям допустимости и достоверных по своему содержанию. А проверка и оценка полученных доказательств должны быть полными, объективными, исключающими какую-либо предвзятость со стороны лиц, осуществляющих производство по уголовному делу. В целом все это абсолютно вписывается в правоохранительную функцию, которая наряду с другими присуща деятельности лиц, осуществляющих уголовное преследование.

Предложение не относить к стороне обвинения прокурора обосновывается тем, что он в числе иных функций выполняет и правозащитную функцию¹¹. Действительно, прокурора в досудебном производстве по уголовному делу, как и государственного обвинителя, в судебном разбирательстве уголовно-процессуальный закон обязывает быть объективным. Так, прокурор, получив от следователя уголовное дело с обвинительным заключением, обязан при наличии к тому оснований возвратить его для производства дополнительного следствия, изменения объема обвинения либо переквалификации действий обвиняемых, в том числе в сторону смягчения или пересоставления обвинительного заключения и устранения выявленных недостатков (пункт 2 части 1 статьи 221 УПК РФ). Государственный обвинитель, участвуя в судебном разбирательстве по каждому делу, при наличии оснований, указанных в частях 7 и 8 статьи 246 УПК РФ, заявляет об отказе от обвинения полностью или в его части либо изменении обвинения в сторону смягчения. Все это, однако, не повод думать, что прокурор осуществляет функцию защиты обвиняемого в том его смысле, в котором термин «защита» употребляется в действующем уголовно-процессуальном законе.

Исходя примерно из тех же посылов, в литературе 60-х годов прошлого столетия был поставлен вопрос о том, нужна ли вообще в советском уголовном судопроизводстве такая процессуальная фигура, как профессиональный защитник. И правда, зачем нужен защитник, если суд, прокурор, следователь и орган дознания обязаны обеспечить обвиняемому возможность защищаться установленными законом средствами и способами от предъявленного обвинения и охрану его личных и имущественных прав, если от этих органов требуется всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела? В свою очередь сторонники адвокатуры, как института профессиональной защиты обвиняемого в уголовном деле, аргументировали необходимость участия защитника прежде всего тем, что в этом заинтересовано правосудие, с чем трудно поспорить. Обстоятельства дела должны быть одинаково тщательно освещены как с позиции обвинения, так и с позиции защиты, чтобы в одинаковой мере были представлены на суде обстоятельства, уличающие обвиняемого и отягчающие его ответственность, равно как и обстоятельства, оправдывающие обвиняемого или смягчающие его ответственность. Этому содействуют обвинение и защита, обвинитель и защитник. Только совокупная деятельность обвинителя и защитника, наделенных равными правами по поддержанию обвинения и осуществлению защиты, создает тот необходимый «климат», который нужен для постановления законного и обоснованного приговора. Другой аргумент — это то, что прокурор, следователь и орган дознания, выполняя сложную работу, не застрахованы от ошибок, и эти ошибки должны иметь возможность устранить как сам обвиняемый, так и его защитник¹².

В одном из современных диссертационных исследований справедливо обосновывается вывод о том, что «обвинение и защита являются парными специальными (уголовно-процессуальными) категориями в силу того, что они взаимосвязаны и взаимообусловлены, а в системе категорий «обвинение-защита» обвинение является исходной категорией»¹³. В процессуальном смысле защита возникает тогда, когда есть обвинение или подозрение в совершении преступления в отношении конкретного лица. Это означает, что выполнение этих двух разнонаправленных функций неправильно возлагать на одного и того же участника судопроизводства.

В связи с тем, что выполняемая должностными лицами органов, осуществляющих уголовное преследование, правоохранительная функция имеет некоторое сходство с функцией защиты, в правовой литературе высказано предложение рассматривать защиту в широком и узком смысле. Так, например, З. В. Макарова предлагает под защитой в уголовном процессе в широком смысле понимать предоставленную законом возможность применить (для государственных органов) или требовать применения (для иных участников процесса) мер правоохранительного или принудительного характера для недопущения неправомерных действий в отношении участника уголовного судопроизводства и восстановления их нарушенного права. Под защитой же в узком смысле — уголовно-процессуальную функцию, которая представляет собой направление деятельности и складывающихся правоотношений, направленных на оспаривание возникшего подозрения или предъявленного обвинения, выяснение обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, исключающих или смягчающих их ответственность, а также оказание обвиняемому необходимой юридической помощи со стороны защитника¹⁴.

Такой подход вряд ли можно считать в полной мере отвечающим требованию терминологической точности, поскольку он приводит в конечном счете к наполнению одного и того же юридического термина различным по своему смыслу содержанием и тем самым к смешению различных процессуальных функций — функции защиты и правоохранительной функции.

В уголовно-процессуальной литературе «защиту» чаще всего принято рассматривать как совокупность процессуальных действий, то есть в первую очередь подчеркивается ее процессуальная сущность¹⁵. Между тем некоторые авторы первостепенное значение придают так называемому «материально-правовому компоненту», указывая, что первоосновой защитительной деятельности служит защита в материальном смысле, как некий защитительный тезис, «основанный на совокупности установленных по уголовному делу фактов и их признаков»¹⁶. Представляется, что как тот, так и другой подход вполне допустимы, поскольку имеют под собой достаточно вполне теоретически обоснованных тезисов.

В теории уголовного процесса выделяют такую правовую категорию, как «предмет защиты», о содержании которой также высказаны различные суждения.

В. Д. Адаменко в своей работе подчеркивает, что нарушение субъективных прав может быть реальным и мнимым (подлежит защите в том и другом случае), а к законным интересам, по мнению автора, следует относить лишь те, которые совпадают с интересами правосудия. При этом субъективные права обвиняемого и его законные интересы в своей совокупности и составляют предмет защиты. Что же касается права на защиту, то оно распространяется не на весь предмет защиты, а на ту его часть, которая способствует всестороннему, полному и объективному исследованию обстоятельств дела¹⁷.

Трудно согласиться с утверждением автора о том, что предметом защиты в уголовном судопроизводстве являются субъективные права обвиняемого только в том случае, если они нарушены, даже с учетом оговорки, что такое нарушение может быть мнимым. Так, одним из наиболее распространенных способов защиты является заявление всякого рода ходатайств, как в ходе предварительного расследования, так и в судебном разбирательстве уголовного дела. Осуществление же защитником этих правомочий может быть направлено не только на обеспечение прав обвиняемого, но и на их защиту. Например, в случае заявления ходатайства о приобщении к делу документов, положительно характеризующих личность обвиняемого, с тем чтобы сведения, отраженные в таких документах, были учтены судом при назначении ему наказания. Очевидно, что речь не идет о каком-либо нарушении прав обвиняемого — ни реальном, ни мнимом. Вместе с тем утверждать, что в этом случае отсутствует предмет защиты, было бы неправильно. Право обвиняемого на справедливый приговор всегда находится в зоне правовой охраны и обязывает защитника предпринимать все необходимые меры, использовать все способы и средства защиты, не запрещенные законом, для обеспечения этого права. Нельзя исключать обеспечительный или превентивный характер деятельности по осуществлению защиты, сводя ее суть только к восстановлению уже нарушенного права.

Точно так же представляется не вполне корректным ограничивать право на защиту лишь тем предметом, который позволяет обеспечить всесторонность, полноту и объективность исследования обстоятельств дела, как это предлагает названный выше автор.

Следует отметить, что в 90-е годы прошлого столетия (время написания цитируемой работы), требование о всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств дела содержалось в статье 20 УПК РСФСР, было установлено в качестве принципа судопроизводства и относилось к обязанностям суда, прокурора, следователя и лица, производящего дознание, но не защитника. Что же касается обязанностей этих лиц по обеспечению подозреваемому и обвиняемому права на защиту, то в соответствии со статьей 19 УПК РСФСР обеспечению подлежала как возможность защищаться установленными законом средствами и способами, так и охрана их личных и имущественных прав.

В силу норм действующего уголовно-процессуального закона средства и способы защиты могут быть направлены не только на исследование обстоятельств дела, но и в равной степени на надлежащее обеспечение процессуальных прав обвиняемого. Охране же подлежат не только процессуальные, но и иные личные, имущественные и неимущественные права обвиняемого.

Например, в силу требований статьи 313 УПК РФ суд одновременно с вынесением обвинительного приговора при наличии у осужденного к лишению свободы несовершеннолетних детей, других иждивенцев, а также престарелых родителей, нуждающихся в постороннем уходе, выносит определение или постановление о передаче указанных лиц на попечение близких родственников, родственников или других лиц либо помещении их в детские или социальные учреждения. При наличии у осужденного имущества или жилища, остающихся без присмотра, у суда имеется полномочие решить вопрос о принятии мер по их охране, указав об этом в соответствующем постановлении, если оно принято судьей единолично, или определении при коллегиальном рассмотрении дела.

В литературе более позднего периода по поводу содержания и сущности предмета защиты также имеются различные суждения. В своих работах Е. Г. Мартынчик предлагает включать в предмет защиты процессуальные права, свободы, интересы, имущественные права, неимущественные права (например, право на жизнь, доброе имя, благоприятную репутацию). Предмет защиты, подчеркивает автор, — это довольно сложное образование, включающее многие составляющие, он един для всего уголовного процесса, хотя может быть конкретизирован применительно к отдельным его стадиям с точки зрения объектов, подлежащих защите¹⁸.

Если с выводом о сложной структуре предмета защиты можно согласиться, то из приведенных выше рассуждений остается все же не вполне ясным, что подразумевается под объектами защиты и, соответственно, каким образом они способны оказать влияние на содержание самого предмета защиты.

Надо отметить, что термин «обеспечение обвиняемому права на защиту» нашел отражение в Конституции СССР 1936 года: статья 111 провозглашала, что разбирательство дел во всех судах СССР открытое, поскольку законом не предусмотрены исключения, с обеспечением обвиняемому права на защиту¹⁹. В дальнейшем в Конституции СССР 1977 года гарантия обеспечения обвиняемому права на защиту была выделена в самостоятельную норму отдельно от права на открытое судебное разбирательство и закреплена в статье 158²⁰. Таким образом, эта обязанность государства стала одним из важнейших конституционных принципов социалистического правосудия. Вслед за Конституцией статья 13 Основ уголовного судопроизводства также устанавливала, что «обвиняемый имеет право на защиту»²¹.

Подчеркивая важнейшее значение этого ставшего конституционным требования, выдающийся ученый-процессуалист М. С. Строгович писал, что право обвиняемого на защиту есть основа всех процессуальных прав, предоставленных законом обвиняемому, интегрированное выражение этих прав²².

Между тем само содержание понятия «права обвиняемого на защиту» не нашло законодательного закрепления, и его содержание определялось исходя из толкования целой совокупности норм действующего закона. В этом смысле ситуация не изменилась и до настоящего времени.

В связи с отсутствием нормативного определения в теории уголовно-процессуального права в разные исторические периоды учеными предпринимались попытки разработать соответствующие дефиниции. Оценивая их содержание, разумеется, следует иметь в виду, что формулировки были во многом продиктованы содержанием и смыслом норм действовавшего в то время уголовно-процессуального закона.

На начальных этапах действия УПК РСФСР, как уже отмечалось, теоретики права исходили из того, что деятельность защитника в интересах обвиняемого по своим целям схожа с деятельностью суда, прокурора, органов, осуществляющих расследование. Прежде всего, она должна быть направлена на установление истины по делу, как цели доказывания. Такая деятельность обвиняемого и его защитника тесно связана с задачами правосудия, решать которые они призваны наравне с иными участниками процесса. Этот основной посыл находил отражение в соответствующих дефинициях. В советский период ученые-правоведы, руководствуясь социалистическим правосознанием, подчиняли свои выводы главной идее о том, что «социалистическое право являлось социально-политическим институтом, который возводит в закон потребности общественного развития»²³.

В научном труде, который его авторы определили в качестве «первого опыта издания советскими адвокатами практического пособия по уголовным делам для адвокатов», говоря о роли защитника в уголовном процессе, они отмечали ее большой социальный и общественно-воспитательный характер. Противопоставляя право обвиняемого на защиту, действующее в социалистическом обществе, такому праву в условиях буржуазного строя, они обосновывали идею о том, что «выполняя свои обязанности, советский защитник содействует укреплению социалистической законности, внося в это общее дело свой собственный, вытекающий из специфических особенностей его защитительной деятельности, вклад. Подчеркивали, что цель советского судебного процесса — выявление истины по делу и вынесение правильного, то есть соответствующего закону и установленным по делу обстоятельствам приговора. Защитник, как и прокурор, призван содействовать решению этой задачи»²⁴.

В своих трудах, изданных в середине 1960-х годов, А. Л. Цыпкин предлагал под правом обвиняемого на защиту понимать «регулируемую законом деятельность обвиняемого, направленную на опровержение обвинения, смягчение ответственности и ограждение законных интересов обвиняемого, а также деятельность защитника, который, отстаивая права и законные интересы обвиняемого, стремится к установлению объективной истины и осуществлению задач, стоящих перед социалистическим правосудием»²⁵. В те же годы Г. П. Саркисянц подчеркивал, что «защитник обязан активно и умело использовать все начала (принципы) советского уголовного процесса в интересах успешного осуществления принятой им на себя функции защиты законных прав и интересов подсудимого и выяснения истины по делу»²⁶.

Взгляд на роль защитника, как на участника, который стремится установить объективную истину и способствует тем самым осуществлению стоящих перед правосудием задач или действует не только в интересах осуществления защиты, но и для выяснения истины по делу, вполне соответствовал принципам, на которых строилось судопроизводство советского периода. В частности, он обусловливался тем, что установление объективной истины в УПК РСФСР определялось в качестве цели доказывания по уголовному делу. Таким образом, праву на защиту отводилась роль не только гарантии от необоснованного обвинения и осуществления процессуальных прав, но и важнейшего инструмента познания истины²⁷.

Судя по научным трудам и публикациям тех лет, «содействие адвокатом в установлении истины» понималось в том смысле, что именно защитник призван помочь обвиняемому, истинно невиновному, убедить в этом суд. В связи с этим адвокату не дозволялось лгать суду вслед за своим подзащитным, которой, будучи действительно виновным, отрицал свою вину.

Так, функция защитника в уголовном процессе определялась как «помощь суду во всестороннем исследовании обстоятельств в направлении учета и познания защитительных моментов дела, представление суду доказательств и соображений относительно обстоятельств, смягчающих или вовсе опровергающих виновность подзащитного. Будучи в какой-то мере функцией односторонней, защита в то же время помогает всестороннему, полному и объективному исследованию дела²⁸. Защитник не вправе действовать во вред законным интересам подсудимого (обвиняемого), не вправе переходить на позицию обвинения, но и обвиняемый не может принудить защитника действовать вопреки положениям закона и внутреннему убеждению»²⁹.

Что же касается содействия установлению истины, то оно может проявляться, в частности, в том, что адвокат, настаивая на проверке уличающего обвиняемого доказательства, указывая на ложность содержащихся в нем сведений, фактически ставит под сомнение его достоверность. При этом можно утверждать, что он содействует установлению истины по делу, поскольку, как писал ранее М. С. Строгович, «то, что достоверно, то и является истинным, так как находится в соответствии с действительностью»³⁰.

Поскольку защитник рассматривался не только как «помощник» обвиняемого, но и одновременно как участник, содействующий суду в установлении истины и в осуществлении правосудия, фактическое положение адвоката было непростым. Его поведение в ходе разбирательства конкретного уголовного дела определялось не только требованиями закона и позицией его подзащитного, но и необходимостью соблюдения профессиональных этических норм и правил. Всегда подчеркивалось, что защитник содействует правосудию именно тем, что он в рамках закона оказывает помощь обвиняемому, ограждая его от необоснованного обвинения и осуждения. Во всяком случае, адвокат и в те времена ни в коей мере не принуждался действовать во благо истине, если это могло нанести вред интересам его подзащитного.

Нельзя не отметить, что по доктринальному вопросу о роли защитника в установлении истины по делу было понимание того, что в этом он может расходиться со своим подзащитным, а их процессуальное поведение не должно отождествляться. Если подсудимый в борьбе против обвинения может прибегнуть к не соответствующим действительности объяснениям, к извращению фактов и т. п., то для советского защитника такое поведение недопустимо. «В целях защиты защитник правдиво освещает перед судом факты, не подменяя одни из них другими, не искажая их, не прибегая к уловкам и крючкотворству. Обвиняемый иногда способен противодействовать обнаружению истины по делу. Защитник не может противодействовать этой цели. Советский защитник не выгораживает обвиняемого, а защищает»³¹.

Всесторонность исследования судом обстоятельств дела, по мнению правоведов тех лет, обеспечивалась не деятельностью защитника как таковой, а проявлялась лишь в его «споре» с прокурором. Именно «участием прокурора и защитника, исследующих материалы дела с различных позиций, обеспечивается наиболее полное всестороннее раскрытие судом истины по делу и вынесение правильного приговора, то есть выполнение судом лежащей на нем процессуальной задачи»³².

Такому пониманию сущности функции защиты способствовали разъяснения, данные Пленумом Верховного Суда СССР в постановлении от 18.03.1963 «О строгом соблюдении законности при рассмотрении судами уголовных дел». Внимание судей обращалось на то, что право подсудимого на защиту «представляет собой одно из проявлений социалистического демократизма, важнейшую гарантию правосудия и необходимое условие борьбы с преступностью. Защитник, оказывая подсудимому помощь в осуществлении его процессуальных прав, тем самым содействует правильному и всестороннему рассмотрению дела и вынесению законного, обоснованного и справедливого приговора»³³.

Закрепленная в постановлении Пленума позиция высшего судебного органа страны, в силу которой право на защиту определялось как необходимое условие борьбы с преступностью, окончательно изменила взгляд на роль защитника в правосудии. Можно сказать, что фактически тем самым была поставлена точка в споре по поводу необходимости существования адвоката-защитника или «его чужеродности» для советского правосудия.

Что касается «способствования суду в полном, объективном и всестороннем исследовании обстоятельств дела», то это требование применительно к деятельности защитника в суде также не рассматривалось как абсолютное. Оно не предполагало обязанности адвоката представлять для исследования в судебном разбирательстве все имеющиеся доказательства, поскольку он не должен был действовать вопреки интересам своего подзащитного. «Вопрос о целесообразности и необходимости использования принадлежащих подсудимому и его защитнику процессуальных прав всецело зависит от индивидуальных особенностей данного дела. Так, в одних случаях защитник в интересах надлежащей защиты и установления истины считает целесообразным допрашивать тех или иных свидетелей, а в других он намеренно не пользуется этим правом»³⁴.

В связи с этим не могу удержаться, чтобы не упомянуть в качестве иллюстрации (в большей степени для передачи личного опыта автора этой работы тем, кто только начинает адвокатскую деятельность) случай из собственной адвокатской практики периода 1980-х годов. Хочу подчеркнуть, что это был первый опыт участия автора в суде в качестве защитника по уголовному делу, который оказался настолько поучительным, что запомнился навсегда.

Судом рассматривалось уголовное дело, по которому И. обвинялся в совершении кражи из соседней квартиры, куда он проник в состоянии алкогольного опьянения. Перечень похищенных вещей был внушительным, все они были сложены в большую сумку, с которой И. сразу после кражи зашел к своему приятелю К., откуда вскоре похищенное было изъято сотрудниками милиции. Подсудимый свою вину не отрицал, но из всего перечня, указанного в обвинении, категорически не признавал кражу зимней мужской меховой шапки, о краже которой среди прочего заявил потерпевший. В сумке среди похищенных вещей шапки не было, допрошенный в качестве свидетеля К. также ничего про шапку не упоминал. Искренне полагая, что подзащитный говорит правду и желая убедить в этом суд, адвокат решила уточнить у свидетеля, была ли среди вещей, которые принес И., меховая шапка. В ответ на это свидетель К. начал описывать эту шапку во всех подробностях, а также пояснил, что ее забрал их третий приятель М., объясняя, почему ее не оказалось среди изъятых вещей. Глядя на происходящее, умудренный опытом судья, обращаясь к не менее опытному прокурору, с улыбкой заметил, что ему надо бы поучиться у адвоката, как устанавливать истину. Думаю, понятно, что психологическое состояние адвоката в тот момент описанию не поддается. Так адвокат помог правосудию, однако подобная «помощь» и в те времена могла стать поводом для дисциплинарного производства, в случае если бы в коллегию адвокатов поступила соответствующая жалоба. К счастью, этого не случилось, но урок был на всю жизнь: если ты, представляя интересы обвиняемого, не уверен в том, какие сведения получишь, не стоит проявлять инициативы. Кстати сказать, по приговору суда И. был осужден к лишению свободы, когда же, отбыв наказание, он вновь совершил аналогичное преступление, защиту его интересов по просьбе самого обвиняемого вновь осуществляла автор этих строк.

Возвращаясь к теории права обвиняемого на защиту, хотелось бы отметить, что в научных трудах советского периода много внимания уделялось тому, каковы содержание и, соответственно, внутренняя структура этого права, подчеркивалось, что их отличает сложность и многогранность.

Известный советский ученый-процессуалист И. Д. Перлов предлагал право обвиняемого на защиту рассматривать как совокупность всех прав, которыми наделен обвиняемый для защиты от предъявленного обвинения, для опровержения (полного или частичного) обвинения или смягчения ответственности, подчеркивая, что в эту совокупность входят многие самые разнообразные права (например, право знать, в чем заключается содержание обвинения; право давать показания по предъявленному обвинению; право представлять доказательства и участвовать в их исследовании; право обжаловать действия и решения должностных лиц и государственных органов, участвующих в уголовном процессе, и т. д.)³⁵.

Поскольку в литературе нередко отождествлялись понятия «защита» и «право на защиту» или «функция защиты», М. С. Строгович в своих трудах обосновывал необходимость их разделения. При этом он определял защиту как «обладающую определенными свойствами деятельность обвиняемого и его защитника», под содержанием которой понимал «всю ту процессуальную деятельность, которая заключается в оспаривании обвинения в целом или в отдельных его частях». Им также подчеркивалось, что «процессуальная функция защиты представляет собой совокупность действий, направленных на опровержение обвинения или на смягчение ответственности обвиняемого»³⁶. Говоря о соотношении защиты (или функции защиты) и права на защиту, М. С. Строгович подчеркивал, что «защита и есть та процессуальная функция, которая состоит в реализации права обвиняемого на защиту. Право обвиняемого на защиту включает право обвиняемого иметь защитника»³⁷.

Отграничение «права на защиту» от «защиты» как деятельности или, иначе, как процессуальной функции, сохраняет до нынешнего дня важное теоретическое, а в определенной мере и практическое значение с учетом нескольких аспектов.

По мнению М. С. Строговича, деятельность следователя по проверке обстоятельств, свидетельствующих в пользу обвиняемого, «…в смысле процессуальной функции также есть защита»³⁸.

Вместе с тем с течением времени меняется закон, во многом меняются и теоретические подходы: подобный взгляд на функцию защиты уже не вписывается в рамки действующего правового регулирования, прежде всего с учетом закрепленного в статье 15 УПК РФ, имеющего конституционную основу принципа состязательности сторон со строгим разделением основных процессуальных функций. Поэтому в научный оборот уже прочно вошел другой термин, более точно отражающий существо данного аспекта деятельности органов уголовного преследования,— «функция охраны прав и свобод человека и гражданина»³⁹.

Следует отметить, что развитие норм, регламентирующих обязанность суда, прокурора и органов, осуществляющих предварительное расследование, шло по пути расширения гарантированных обвиняемому возможностей. Например, если ранее была закреплена обязанность обеспечить обвиняемому возможность защищаться от предъявленного ему обвинения установленными законом средствами и способами (статья 19 УПК РСФСР), то действующий закон (статья 16 УПК РФ) устанавливает иное правило: обвиняемому обеспечивается право защищаться всеми не запрещенными уголовно-процессуальным законом способами и средствами. Таким образом, границы дозволенной деятельности обвиняемого по осуществлению им своей защиты расширены, поскольку допускается использование таких средств и способов защиты, в отношении которых не имеется запрета в законе. Это нормативное положение созвучно конституционным требованиям, в силу которых гарантируется государственная защита прав и свобод человека и гражданина, и каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом (статья 45 Конституции РФ)⁴⁰.

Конституционный Суд в своих решениях неоднократно подчеркивал, что наделяя гражданина правом защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом (статья 45, часть 2), Конституция РФ не предполагает также, что право на судебную защиту может быть реализовано незаконными средствами: участники уголовного судопроизводства вправе осуществлять свои права таким образом, чтобы с очевидностью не нарушать права других лиц и не прибегать к не установленным или запрещенным законом способам защиты⁴¹.

Здесь хотелось бы заметить, что, несмотря на традиционное использование в контексте соответствующих норм сочетания терминов «способов и средств», в теории не сложилось устойчивого представления об их характерных различиях, поскольку эти слова-синонимы слишком близки по смыслу.

Так, согласно словарю С. И. Ожегова, «средство — это прием, способ действия для достижения чего-либо», а «способ — действие или система действий, применяемые при исполнении какой-нибудь работы, при осуществлении чего-нибудь»⁴². Таким образом, понятие «средство» предлагается определять как «способ действия», а «способ» — как «действие или систему действий», что, по сути, приводит к их «сплетению» в нечто неразрывное. При такой схожести понятий весьма затруднительно назвать какие-либо абсолютные критерии, которые позволили бы разделить все возможные «инструменты» защиты на две самостоятельные группы. Хотя такая попытка была предпринята и, как представляется, довольно успешно. В частности, в своей работе В. Д. Адаменко обосновывает вывод о том, что «способы защиты характеризуют средства защиты, раскрывают их черты и стороны, а для каждого средства защиты присущи свои конкретные способы. Так, например, ознакомление с материалами дела возможно путем личного прочтения, выписывания из материалов необходимых сведений». Кроме того, предложена авторская классификация: средств защиты — на общие (присущие всем субъектам, осуществляющим защиту), специальные (применяемые не всеми субъектами защиты) и индивидуальные (относящиеся к одному из субъектов защиты). Указывается, что «умелое сочетание средств и способов защиты содействует полной реализации интересов и осуществлению прав обвиняемого». При этом автор предлагает квалифицировать средства защиты на общие, специальные и индивидуальные (в зависимости от субъектов их применения). Что касается способов защиты, то они зависят от того, какое применяется средство защиты (устная или письменная форма, получение копий или выписки из материалов дела, выбор момента для представления доказательства и т. п.)⁴³.

В целом такой подход вполне разумен, он позволяет увидеть различия: к средствам относить то, что отвечает на вопрос «что именно», а к способам — «каким образом», то есть в первом случае это конкретные права или правомочия, а во втором — то, каким, собственно, образом они могут быть реализованы.

Для полной наглядности можно привести пример с фармацевтикой: лекарственное средство — это то, что следует употреблять, а способ применения — внутренне, наружно, внутривенно и т. д.

Но, однако, когда речь идет о средствах и способах осуществления права на защиту, не все так просто и прямолинейно. Думается, что в зависимости от степени обобщения или определенного контекста в одних случаях отдельные права или правомочия правомерно относить к способам, а в других — к средствам защиты. Например, осуществление защиты с помощью защитника — это один из способов реализации права на защиту наряду с осуществлением защиты лично обвиняемым. С другой стороны, помощь защитника в качестве средства защиты может быть осуществлена различными способами — участия в судебном заседании, оказание консультативной поддержки на конфиденциальной основе, помощь в подготовке апелляционных, кассационных жалоб и многие другие.

Так, в соответствии с частью 1 статьи 248 УПК РФ защитник подсудимого участвует в исследовании доказательств, заявляет ходатайства, излагает суду свое мнение по существу обвинения и его доказанности, об обстоятельствах, смягчающих наказание подсудимого или оправдывающих его, о мере наказания, а также по другим вопросам, возникающим в ходе судебного разбирательства. Все перечисленные в данной норме правомочия защитника — это ни что иное, как «арсенал» средств, которые он вправе использовать, выполняя свою процессуальную роль защитника в судебном разбирательстве суда первой инстанции. В этом, кстати сказать, проявляется свойство самого права на защиту как многомерного и многоуровневого.

Следует отметить, что в нормах Конституции РФ 1993 года⁴⁴ термин «право на защиту», в отличие от Конституции СССР, не используется. Однако на его содержание, как это следует из правовых позиций, отраженных в решениях Конституционного Суда, указывает совокупность конституционных требований, которые следует рассматривать в системной взаимосвязи. К таковым, в частности, можно отнести положения статей 2, 15, 17, 18, 19, 45, 46, 50, 54 и 55 Конституции Российской Федерации.

Юридический термин «право на защиту» употребляется в ряде норм действующего уголовно-процессуального законодательства, в нормах международного права, в ведомственных нормативных правовых актах, а также в решениях Конституционного Суда и постановлениях Пленума Верховного Суда РФ, обзорах судебной практики и в судебных решениях судов всех уровней по уголовным делам. Таким образом, можно сказать, что он давно и прочно вошел в юридический оборот.

В нормах уголовно-процессуального закона словосочетание «право на защиту» употребляется в различных контекстах. Так, согласно:

— пункту 3 части 1 статьи 51 обязательное участие защитника предусмотрено, когда подозреваемый, обвиняемый в силу физических или психических недостатков не может самостоятельно осуществлять свое право на защиту;

— части 2 статьи 252 изменение обвинения в судебном разбирательстве допускается, если этим не ухудшается положение подсудимого и не нарушается его право на защиту;

— статьи 321 обвинитель может изменить обвинение, если этим не ухудшается положение подсудимого и не нарушается его право на защиту, а также вправе отказаться от обвинения.

Между тем среди основных используемых в уголовно-процессуальном законе терминов, определение которых регламентировано в статье 5 УПК РФ, «право обвиняемого на защиту» не содержится. Не закреплено оно и в иных нормативных правовых актах.

Для определения права обвиняемого на защиту, его внутреннего наполнения важное значение имеют положения статьи 16 УПК РФ, регламентирующей содержание принципа обеспечения обвиняемому (подозреваемому) права на защиту. Однако, как и в любом другом принципе уголовного судопроизводства, в нем отражаются лишь наиболее общие требования, которые являются базовыми или сквозными для всего уголовного процесса. Из самого названия этого принципа ясно, что составляющие его содержание нормативные положения имеют правообеспечительный характер. В силу этой направленности для его положений важно закрепить, в обязанности кого из участников судопроизводства входит обеспечить право на защиту и в каких формах эта обязанность должна быть реализована.

С учетом того, что из содержания статьи не представляется возможным сделать вывод о том, какие именно правомочия образуют право подозреваемого, обвиняемого на защиту, это предполагает необходимость системного толкования наряду со статьей 16 УПК РФ и других норм уголовно-процессуального закона.

Точно так же указание лишь на обвиняемого или подозреваемого не означает, что этими субъектами ограничивается круг лиц, обладающих таким правом. Помимо подсудимого, осужденного и оправданного (так именуется в соответствии с частью 2 статьи 49 УПК РФ обвиняемый), правом на защиту закон наделяет также лицо, в отношении которого прекращено уголовное дело или уголовное преследование, ведется или велось производство по применению принудительных мер медицинского характера, несовершеннолетний, в отношении которого ведется или велось производство по применению принудительных мер воспитательного воздействия, лицо, в отношении которого применена иная мера уголовно-правового характера в виде штрафа. Если обобщить, то можно сказать, что правом на защиту обладает в силу своего процессуального статуса любое лицо, в отношении которого ведется или велось производство по уголовному делу. Кроме того, такое право может возникнуть у лица, в отношении которого осуществляется проверка сообщения о преступлении до возбуждения уголовного дела, если производимыми процессуальными действиями затрагиваются его конституционные права и свободы.

Важно понимать, что право на защиту самым тесным образом связано с правом на квалифицированную юридическую помощь, то есть на участие адвоката в интересах лица, права и свободы которого в рамках уголовного процесса могут быть затронуты. По данному поводу принципиальное значение имеет правовая позиция Конституционного Суда о том, что конституционное право пользоваться помощью адвоката (защитника) возникает у конкретного лица с того момента, когда ограничение его прав становится реальным, независимо от его формального процессуального статуса⁴⁵.

Именно с этого момента у лица и возникает право на получение квалифицированной юридической помощи, а, следовательно, и право на защиту. Немаловажно, что с точки зрения выявленного конституционно-правового смысла закона реальность угрозы ограничения прав личности как бы отодвигает на второй план формальный юридический статус лица, в отношении которого такая угроза возникла. Исходя из тех же позиций, в дальнейшем Верховный Суд РФ дал разъяснения суда по вопросам, связанным с обеспечением обвиняемому права на защиту.

Представляется, что принятое 30.06.2015 Пленумом Верховного Суда РФ постановление № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве»⁴⁶ (далее — постановление Пленума от 30.06.2015 № 29) имело большое значение не только с точки зрения обеспечения единства судебной практики, но сыграло определенную роль в развитии теории уголовно-процессуального права.

Основываясь на решениях Конституционного Суда, Пленум, в частности, разъяснил, что к числу субъектов, обладающих правом на защиту, следует относить лицо, в отношении которого осуществляются затрагивающие его права и свободы процессуальные действия по проверке сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном статьей 144 УПК РФ (пункт 1).

Из этого следует, что если по уголовному делу проводились какие-либо процессуальные действия, связанные с проверкой повода для возбуждения уголовного дела (часть 1 статьи 144 УПК РФ), которые указывали бы на наличие подозрения и затрагивали права этого лица, то с момента проведения таких действий у лица и возникает право на защиту, то есть еще до того, как такое лицо становится подозреваемым в силу положений части 1 статьи 46 УПК РФ.

Исходя из положений части 1 статьи 16 УПК РФ, принципиальным для обеспечения права на защиту является существование нескольких возможных способов осуществления такого права:

— лично;

— с помощью защитника;

— с помощью защитника и законного представителя (если уголовное судопроизводство осуществляется в отношении несовершеннолетнего или в отношении лица ведется производство о применении принудительных мер медицинского характера).

Дальнейшая правовая регламентация установленных статьей 16 УПК РФ гарантий осуществляется целой совокупностью других норм, регулирующих множественные аспекты права обвиняемого на защиту. В силу этого внутреннее наполнение соответствующего понятия имеет сложную, неоднородную и многозвенную структуру.

Нарушению права обвиняемого на защиту в науке уголовно-процессуального права посвящаются отдельные монографии⁴⁷.

Кроме того, нельзя не учитывать, что развитие норм уголовно-процессуального закона последовательно идет по пути все более расширяющихся гарантий прав обвиняемого. Предваряя текст научно-практического пособия, посвященного обеспечению обвиняемому права на защиту в уголовном судопроизводстве России, В. А. Давыдов отметил, что основная тенденция, определяющая генезис уголовно-процессуального института обеспечения обвиняемому права на защиту, заключается в расширительном толковании данного права и его обеспечении новыми гарантиями⁴⁸.

В пункте 2 постановления Пленума от 30.06.2015 № 29 судам рекомендуется иметь в виду, что право обвиняемого на защиту включает в себя не только право пользоваться помощью защитника, но и право защищаться лично и (или) с помощью законного представителя всеми не запрещенными законом способами и средствами (часть 2 статьи 16, пункт 11 части 4 статьи 46, пункт 21 части 4 статьи 47 УПК РФ), в том числе давать объяснения и показания по поводу имеющегося в отношении его подозрения либо отказаться от дачи объяснений и показаний; возражать против обвинения, давать показания по предъявленному ему обвинению либо отказаться от дачи показаний; представлять доказательства; заявлять ходатайства и отводы; давать объяснения и показания на родном языке или языке, которым он владеет, и пользоваться помощью переводчика бесплатно, в случаях, когда обвиняемый не владеет или недостаточно владеет языком, на котором ведется судопроизводство; участвовать в ходе судебного разбирательства в исследовании доказательств и судебных прениях; произносить последнее слово; приносить жалобы на действия, бездействие и решения органов, осуществляющих производство по делу; знакомиться в установленном законом порядке с материалами дела. Процессуальные права обвиняемого не могут быть ограничены в связи с участием в деле его защитника и (или) законного представителя.

Таким, образом, можно сказать, что, по сути, весь комплекс процессуальных прав, обусловленных процессуальным статусом лица, в отношении которого ведется или велось производство по уголовному делу, а также лица, в отношении которого осуществляется проверка сообщения о преступлении до возбуждения уголовного дела (обобщенный термин — обвиняемый), образующий в совокупности право такого лица на защиту, которое должно быть обеспечено должностным лицом, осуществляющим предварительное расследование, прокурором или судом, вполне допустимо относить к праву обвиняемого на защиту.

С учетом того, что обвиняемый вправе осуществлять свою защиту лично или с помощью защитника и законного представителя, неправильно было бы связывать право обвиняемого на защиту лишь с его собственными процессуальными правомочиями. Не должна исключаться из совокупности правосубъектность и всех других участников судопроизводства со стороны защиты, деятельность которых также направлена на защиту прав и законных интересов обвиняемого. В связи с этим в теории уголовно-процессуальных гарантий справедливо отмечается, что нарушение прав защитника одновременно влечет и нарушение права на защиту обвиняемого (подозреваемого), которому он должен оказывать юридическую помощь⁴⁹. Из этого же исходит сложившаяся судебная практика.

Устоявшимся в теории можно признать вывод о том, что основными целями защитительной деятельности являются стремление опровергнуть подозрение и предъявленное обвинение, а также смягчить ответственность, наказание, если оно назначено судом, либо смягчить или вовсе исключить иные меры уголовно-правового характера (принудительные меры медицинского характера, конфискацию имущества, судебный штраф) в случае, если они применены судом.

Представляется, что к целям деятельности, направленной на защиту прав и законных интересов обвиняемого в уголовном судопроизводстве, в самом общем виде можно отнести ограждение обвиняемого от:

— ограничения гарантированных ему законом прав при проведении оперативно-розыскных мероприятий;

— необоснованного задержания;

— необоснованного применения меры пресечения;

— необоснованного применения иных мер процессуального принуждения (привода, временного отстранения от должности, наложения ареста на имущество, денежного взыскания).

Если обратиться к международно-правовому опыту стран, образовавшихся на территории постсоветского пространства, как наиболее близких нам с точки зрения правовой системы, то такое определение можно найти в действующем законодательстве Республики Казахстан. Оно содержится в постановлении Пленума Верховного Суда⁵⁰, с учетом того, что таким постановлениям в Республике Казахстан придается нормативный характер.

В указанном документе, в пункте 2, право подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, осужденного на защиту определяется как совокупность всех предоставленных законом процессуальных возможностей для опровержения возникшего подозрения, предъявленного обвинения или смягчения ответственности и наказания, а также право оправданного на возмещение вреда, причиненного незаконным задержанием, привлечением в качестве обвиняемого, применением меры пресечения, преданием суду и осуждением.

Обращает на себя внимание, что в приведенном определении право на защиту определяется как «совокупность предоставленных законом возможностей», что полностью согласуется с тем, что принято понимать в теории под субъективным правом, а именно «юридические возможности конкретного лица»⁵¹.

Кроме того, определяя право на защиту, предпочтительнее вместо термина «возможности» использовать термин «правомочие», который определяется как «обеспеченная правом мера дозволенного поведения участника правоотношения, а также возможность требовать определенных действий или воздержания от действий от обязанного лица»⁵².

Полагаем, что говорить о праве на защиту в контексте «обеспеченной правом меры дозволенного поведения» точнее, поскольку далеко не все средства и способы защиты допускаются законом.

Из приведенного определения также следует, что к кругу возможностей, именуемых правом на защиту, отнесены не только те, которые направлены на опровержение подозрения и выдвинутого против лица обвинения, но и направленные на смягчение как ответственности, так и наказания. Кроме того, к таким установленным законом возможностям по реализации права на защиту предлагается также относить право на возмещение вреда, причиненного незаконным задержанием, привлечением в качестве обвиняемого, применением меры пресечения, преданием суду и осуждением, то есть право на реабилитацию.

В связи с этим представляется, что право на защиту вполне уместно рассматривать в узком и широком смыслах, как это принято в ряде случаях в теории права.

В узком смысле право на защиту — это юридические возможности, которые направлены на опровержение подозрения и выдвинутого против лица обвинения, на смягчение ответственности и возможного наказания.

Если рассматривать право на защиту в широком смысле, то к нему можно отнести и компенсацию реабилитированному вреда, причиненного в результате незаконного уголовного преследования, которая предполагает восстановление нарушенного права обвиняемого. Право требовать такой компенсации возникает у реабилитированного, когда судопроизводство, а с ним и уголовное преследование завершено либо применение мер процессуального принуждения было признано незаконным. В случаях реабилитации защита от уголовного преследования, которое в большинстве случаев уже окончено, фактически не осуществляется.

Поэтому, строго говоря, обращаясь в суд в порядке реабилитации, оправданный или лицо, незаконно подвергнутое мерам процессуального принуждения, реализует свое право на компенсацию причиненного ему вреда органами, осуществляющими уголовное преследование, а не право на защиту как таковое, если понимать его в узком смысле.

В качестве еще одного элемента права на защиту при его широком толковании можно представить также вопросы, касающиеся оплаты труда адвоката, участвующего в уголовном судопроизводстве в качестве защитника. Право на квалифицированную юридическую помощь является одним из краеугольных прав, входящих в содержание права обвиняемого на защиту. В ряде случаев, в соответствии с действующим уголовно-процессуальным законом, в тех случаях, когда адвокат участвует в уголовном деле по назначению дознавателя, следователя или суда, обвиняемый освобождается от оплаты связанных с этим расходов. В этих случаях можно говорить о том, что такая помощь фактически оказывается ему бесплатно, поскольку расходы возмещаются за счет средств федерального бюджета. Речь идет об освобождении обвиняемого от процессуальных издержек в этой их части. Конечно же, отстаивание обвиняемым своих интересов по вопросам, связанным с оплатой труда адвоката и взыскания процессуальных издержек, нельзя отнести к средствам и способам его противостояния обвинению или деятельности, направленной на смягчение ответственности или наказания. Вместе с тем представляется, что при более широком подходе к содержанию права обвиняемого на защиту вопросы оказания ему бесплатной юридической помощи следует рассматривать как важный элемент обеспечения этого права. Такой вывод напрашивается в связи с тем, что правомочие пользоваться помощью защитника бесплатно в случаях, предусмотренных уголовно-процессуальным законом, установлено для обвиняемого в части 3 статьи 16 УПК РФ, закрепляющей принцип обеспечения обвиняемому, подозреваемому права на защиту.

С учетом приведенных выше доводов и некоторых позиций относительно используемой терминологии предлагается определение права обвиняемого на защиту в узком смысле рассматривать как совокупность всех имеющихся у участников уголовного судопроизводства со стороны защиты правомочий, позволяющих оградить обвиняемого от необоснованного задержания и применения к нему других мер процессуального принуждения (в том числе при производстве оперативно-розыскных мероприятий до возбуждения уголовного дела), опровергнуть подозрение и предъявленное обвинение, а также смягчить или освободить от уголовной ответственности, смягчить или освободить от назначенного судом наказания, смягчить или исключить применение иных мер уголовно-правового характера.

Право обвиняемого пользоваться помощью защитника — как один из важнейших элементов права обвиняемого на защиту — придает последнему конституционное звучание. Закрепленное в Конституции Российской Федерации право каждого (в том числе того, кто подвергается уголовному преследованию) на получение квалифицированной юридической помощи (статья 48)⁵³ указывает на то, что право на защиту, имея самую тесную связь с одним из основных прав и свобод человека и гражданина, само приобретает значимость конституционной гарантии.

Гарантированное законом право обвиняемого на защиту само по себе как таковое имеет смысл лишь в том случае, когда оно может быть фактически реализовано обвиняемым. В данном контексте требование о необходимости его обеспечения лицом, в производстве которого находится дело, имеет принципиальное значение. Механизм такого обеспечения, урегулированный целым рядом процессуальных норм применительно к различным стадиям процесса, строится на принципах уголовного судопроизводства и вытекает из требований статьи 16 УПК РФ, закрепляющей в качестве одного из них принцип обеспечения подозреваемому, обвиняемому права на защиту. Важнейшие же его свойства заключаются в том, что он пронизывает весь уголовный процесс, действует на всех стадиях судопроизводства, и в силу этого имеет универсальный или, как еще принято говорить, «сквозной характер»⁵⁴.

В силу части 2 статьи 16 УПК РФ суд, прокурор, следователь и дознаватель (в зависимости от того, в чьем производстве находится дело) должны в целях обеспечения права на защиту разъяснить обвиняемому его права. В механизме обеспечения процессуальных прав обвиняемого требование о том, что права разъясняются лицом, в производстве которого находится дело, а не защитником, выполняет особую гарантирующую роль. Поскольку обвиняемый (за редким исключением дел частного обвинения) подвергается уголовному преследованию публично (в данном контексте — от имени государства), именно государство в лице своих органов и должностных лиц несет ответственность за то, чтобы донести до обвиняемого информацию об объеме имеющихся у него прав и обязанностей.

Однако для реализации предусмотренных законом процессуальных правомочий одной осведомленности об объеме таких прав недостаточно. Важно и то, что лицо, в производстве которого находится дело, обязано обеспечить обвиняемому не только возможность реализации своих прав, но и возможность защищаться всеми не запрещенными законом способами и средствами, что указывает на более широкий спектр таких возможностей.

Возвращаясь к вопросу об универсальном или «сквозном» характере действия принципа обеспечения обвиняемому права на защиту, хотелось бы подчеркнуть, что вряд ли правильно понимать это таким образом, что на всех стадиях судопроизводства действие этого принципа неизменно с точки зрения объема установленных законом правомочий стороны защиты. Напротив, на различных этапах уголовного процесса при движении дела от одной его стадии к другой меняются и стоящие перед ним задачи. Если говорить о стадиях судебного производства по делу (часть 3 УПК РФ), то очевидно, что производству в суде первой инстанции (раздел IX) всегда отводилась центральная роль: именно в этой стадии суд решает главные вопросы о доказанности обвинения, виновности лица, юридической квалификации его действий и назначении уголовного наказания (разумеется, при наличии к тому законных оснований). Поэтому самая активная деятельность стороны защиты сопровождает именно этот, как принято его называть, центральный этап судопроизводства. Кроме того, есть некоторые виды судебного производства, которые имеют свои особенности: по уголовным делам, подсудным мировому судье (раздел XI), в суде с участием присяжных заседателей (раздел XII), по уголовным делам в отношении несовершеннолетних (глава 50 УПК РФ), о применении принудительных мер медицинского характера (глава 51 УПК РФ), о назначении меры уголовно-правового характера при освобождении от уголовной ответственности (глава 51.1 УПК РФ). Надо сказать, что установленные в названных разделах закона особенности порядка судопроизводства, как правило, имеют отношение не только к производству в суде первой инстанции, но и к порядку производства в последующих, так называемых «проверочных» судебных инстанциях, прежде всего апелляционной.

Если же вернуться к вопросу о том, как принцип обеспечения обвиняемому права на защиту «ведет себя» в условиях всех этих различных по своему содержательному наполнению производств, то, анализируя нормы, регламентирующие, в частности, обеспечение обвиняемому права на личное участие и право на участие защитника, можно проследить, как этот принцип «трансформируется» в зависимости от конкретных судебных процедур, изменяясь в той или иной степени.

Не случайно в отечественной теории уголовно-процессуального права, когда предметом исследования избирается институт обеспечения обвиняемому права на защиту, большинство авторов ограничивают его рамками какой-либо стадии уголовного процесса: будь то досудебное производство по делу⁵⁵ либо различные стадии судебного производства⁵⁶. Причем, надо отметить, что применительно к судебному производству спектр научных публикаций шире, что объясняется количеством отдельных видов производств, имеющих свои существенные особенности.

Рассматривая содержание права обвиняемого на защиту применительно к определенной стадии судопроизводства, авторы всегда связывали его с конкретными полномочиями по осуществлению этого права на данном этапе уголовного процесса.

Так, в одной из недавних по времени работ на защиту было вынесено положение о том, что система правомочий, составляющих содержание права обвиняемого на защиту на стадии апелляционного производства по делу, состоит из двух взаимосвязанных элементов, включающих правомочия, реализуемые на этапе подачи апелляционной жалобы и до начала судебного заседания суда апелляционной инстанции, а также правомочия, которыми обладает сторона защиты непосредственно при рассмотрении уголовного дела в судебном заседании суда апелляционной инстанции⁵⁷.

Разумеется, для каждого этапа движения дела объем правомочий стороны защиты, как и сами эти правомочия, зависят от тех задач, которые решаются посредством предусмотренных законом процессуальных процедур.

Таким образом, хотелось бы еще раз подчеркнуть, что право обвиняемого на защиту в силу его назначения и роли имеет сложный, многозвенный и многоуровневый характер, включая широчайший спектр различных правомочий стороны защиты.

Точно так же сложным является и законодательное регулирование: начиная с положений Конституции РФ, норм уголовно-процессуального закона, других федеральных законов, к примеру, «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации»⁵⁸, нормативных правовых актов, принятых Правительством РФ⁵⁹ и заканчивая иными правовыми актами, в том числе принятыми органами адвокатского сообщества⁶⁰. Все это позволяет говорить о праве обвиняемого на защиту, как о самостоятельном правовом институте. Рассмотрению вопросов, связанных с его структурой, посвящен следующий раздел работы.

§ 2. Институт права обвиняемого на защиту: система и взаимосвязь образующих его элементов

Имеются ли основания говорить о праве обвиняемого на защиту как об институте права?

В юридических словарях «институт права» в самом общем виде определяется как обособленная группа юридических норм, регулирующих однородные общественные отношения и входящих в соответствующую отрасль права. Институты входят в структуру и отраслей права, и законодательства⁶¹.

В теории права подчеркивается, что правовые институты выделяются на основе правовых норм как объединения норм по общему предмету регулирования. Значение правового института состоит в том, что он позволяет юристам отыскивать в правовых массивах нормы, относящиеся к определенному предмету регулирования⁶². Правовой институт представляет собой структурную часть права, основу которой составляет совокупность норм, объединенных единым предметом правового регулирования. Он может объединять как несколько статей, так и значительную их часть, как одной отрасли законодательства, так и различных его отраслей, регулирующих наиболее близкие, родственные правоотношения⁶³.

В современных публикациях предпринимаются попытки определить понятие института, обозначить признаки отраслевого и межотраслевого института, предложить их классификации.

Так, например, Д. Ю. Гончаров определяет институт как «зафиксированный в рамках отдельной статьи, группы статей, главы или раздела закона структурный элемент законодательства, представляющий собой совокупность нормативных предписаний, предназначенных для регулирования обособленной группы отношений, возникающих по поводу или в результате установления их наиболее общих условий (признаков). К числу признаков межотраслевого института автор относит:

— нормативность;

— множественность норм;

— полиотраслевой характер норм;

— взаимосвязь предметов правового регулирования нормами института в рамках комплекса отраслей;

— взаимосвязь норм института для решения задачи целостного и беспробельного регулирования отношений;

— нацеленность на решение как внутриотраслевых, так и межотраслевых задач;

— внешнее оформление норм института в нескольких источниках законодательства»⁶⁴.

При описании институтов уголовного права и уголовного законодательства отмечается, что им присущи самостоятельные признаки. Институтам законодательства, в отличие от институтов права, в меньшей степени характерна неопределенность по поводу таких, например, признаков, как нормативность⁶⁵.

Поскольку нормы, предметом правового регулирования которых являются общественные отношения, складывающиеся по поводу права обвиняемого на защиту, в основной своей массе закреплены в уголовно-процессуальном законе и в силу этого относятся к уголовно-процессуальному праву, институт права обвиняемого на защиту вполне обоснованно можно именовать уголовно-процессуальным или процессуальным институтом.

Несомненно, важно то, что основу этого межотраслевого правового института составляют нормы Конституции РФ⁶⁶. Целый ряд конституционных требований являются для него базовыми, на их платформе строится все здание, именуемое институтом права обвиняемого на защиту. К их числу можно отнести положения о признании в Российской Федерации и гарантиях прав и свобод человека и гражданина (статья 17), о непосредственном действии этих прав и свобод (статья 18), о праве на жизнь и охрану достоинства личности с указанием на то, что никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию (статьи 20 и 21), о праве на свободу и личную неприкосновенность, а также неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (статьи 22 и 23), обеспечение каждому возможности ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом, и неприкосновенность жилища (статьи 24 и 25), государственная защита прав и свобод гарантируется и каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом (статья 45), каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод (статья 46).

Самое непосредственное отношение к рассматриваемому институту имеют гарантии права на получение квалифицированной юридической помощи, закрепленные в статье 48 Конституции РФ, в силу положений которой каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи, а в случаях, предусмотренных законом, юридическая помощь оказывается бесплатно. Каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения.

В нормах уголовно-процессуального закона нашли дальнейшее развитие и другие положения Конституции, содержание которых связано со способами и средствами осуществления обвиняемым своей защиты. Так, в силу статьи 50 никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление (часть 1); при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (часть 2); каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, а также право просить о помиловании или смягчении наказания (часть 3).

Принцип презумпции невиновности в уголовном судопроизводстве, о котором упоминалось ранее, также основан на конституционных гарантиях, закрепленных в статье 49, согласно которой каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (часть 1); обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность (часть 2); неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого (часть 3).

Такая тесная взаимосвязь уголовно-процессуальных норм, регламентирующих различные аспекты права обвиняемого на защиту, с гарантиями, предусмотренными Конституцией, поднимает значимость таких гарантий до конституционного уровня, придает конституционное значение институту права обвиняемого на защиту в целом.

Основу процессуального института составляет процессуальный статус (процессуальные права, средства и способы осуществления этих прав) подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, при определенных условиях осужденного, а также оправданного или лица, в отношении которого уголовное дело прекращено, в том числе в случаях, когда такое решение оспаривается в установленном законом порядке. Это те лица, которые на различных этапах судопроизводства именуются по-разному: подозреваемый, обвиняемый, подсудимый, осужденный, оправданный (статья 46, часть 2 статьи 47 УПК РФ). К их числу также относятся лица, в отношении которых ведется или велось производство по применению принудительных мер медицинского характера, хотя содержание права на защиту этих лиц, несомненно, имеет свои существенные особенности. Применительно к кругу субъектов, обладающих правом на защиту, можно сказать, что он объединяет тех участников уголовного судопроизводства, в отношении которых ведется или велось производство по уголовному делу, начиная со стадии возбуждения уголовного дела.

В теории уголовно-процессуального права в дореформенный период (до принятия УПК РФ в 2001 году), предлагалось к субъектам защиты относить не только перечисленных участников судопроизводства. Так, в частности В. Д. Адаменко приводил авторскую классификацию этих субъектов, согласно которой они подразделялись на две большие группы: субъектов прямой и косвенной функциональной защиты. В свою очередь первая группа подразделялась на субъектов непосредственной и опосредованной защиты.

При этом к субъектам непосредственной защиты предлагалось относить обвиняемого (подозреваемого, подсудимого, осужденного, оправданного), реализующего защиту своих личных нарушенных прав и законных интересов. Защитник же и его представитель относятся к группе субъектов опосредованной защиты, поскольку они призваны отстаивать чужие права и законные интересы, помогая обвиняемому восстановить его нарушенные права. В одном с ними ряду были названы общественный защитник, выполняющий поручение общественной организации или трудового коллектива по отстаиванию общественного мнения, а также гражданский ответчик и его представитель — как субъекты, оспаривающие предъявленные исковые требования. К субъектам косвенной функциональной защиты, по мнению автора, следовало относить тех участников судопроизводства, главной задачей которых не является защита обвиняемого, но она вытекает из основной цели их деятельности: орган предварительного расследования, прокурор, суд⁶⁷.

Представляется, что в рамках действующего уголовно-процессуального закона такое расширительное толкование субъектов, осуществляющих право на защиту, вряд ли оправданно. По смыслу положений статьи 16 УПК РФ к субъектам уголовно-процессуальных отношений, возникающих по поводу права обвиняемого на защиту, относится защитник, законный представитель обвиняемого, поэтому в структуру этого института, безусловно, должны быть включены нормы уголовно-процессуального закона, устанавливающие статус этих участников судопроизводства.

С учетом того, что в качестве защитника допускаются адвокаты (исключение составляют лица, указанные в части 2 статьи 49 УПК РФ, которые лишь при производстве у мирового судьи допускаются не наряду, а вместо адвоката), к институту права обвиняемого на защиту относятся также нормы Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», регламентирующие деятельность адвоката, выступающего в качестве защитника. Кроме того, в отдельный самостоятельный элемент структуры этого межотраслевого института можно выделить этические нормы «Кодекса профессиональной этики адвоката», содержащие требования к поведению адвоката в уголовном судопроизводстве⁶⁸.

Правовые нормы, устанавливающие порядок оплаты труда адвоката, действующего в уголовном судопроизводстве по назначению дознавателя, следователя и суда, также вписываются в структуру названного института. В настоящее время эти вопросы регулируются постановлением Правительства РФ⁶⁹.

Некоторые принципы уголовного судопроизводства, имеющие не только прямое, но и опосредованное отношение к праву обвиняемого на защиту, также нельзя исключать из структуры этого процессуального института. Самое непосредственное отношение к праву обвиняемого на защиту наряду с принципом обеспечения подозреваемому и обвиняемому права на защиту (статья 16 УПК РФ) имеет принцип презумпции невиновности (статья 14 УПК РФ). Можно сказать, что последний во многом определяют его содержание и сущность. Близки по своей сути и направленности принципы уважения чести и достоинства личности (статья 9 УПК РФ), неприкосновенности личности (статья 10 УПК РФ), охраны прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (статья 11 УПК РФ), язык уголовного судопроизводства (статья 18 УПК РФ) и право на обжалование процессуальных действий и решений (статья 19 УПК РФ).

Категорические требования принципа уважения чести и достоинства личности о том, что никто из участников уголовного судопроизводства не может подвергаться насилию, пыткам, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению, также образуют самостоятельный «блок» в системе правовых норм, входящих в институт права обвиняемого на защиту.

Кстати сказать, в настоящее время обсуждается идея об установлении законодательного запрета на помещение обвиняемых в зале судебного заседания в специальные места, имеющие заграждения в виде металлических и стеклянных кабин. Как один из вариантов законопроекта такой запрет предлагается закрепить в качестве еще одного положения в статье 9 УПК РФ, отнести его к требованиям об уважении чести и достоинства личности⁷⁰. Для его реализации ведутся поиски путей адекватной правовой регламентации вопросов, связанных с обеспечением безопасности в зале судебного заседания: на какие подразделения и службы возложить соответствующие обязанности, какие способы и средства могут быть ими использованы в этих целях, в особенности при рассмотрении уголовных дел в отношении обвиняемых в совершении организованной группой лиц тяжких и особо тяжких преступлений, том числе экстремистской и террористической направленности. Установление ограничений либо запрета на помещение обвиняемых, содержащихся под стражей, в такие места в зале судебного заседания будет еще одним шагом по пути укрепления процессуальных гарантий и права обвиняемого на защиту.

Отдельное место в этой структуре института права обвиняемого на защиту занимает процессуальный механизм реализации этого права, составной частью которого является процессуальный порядок его обеспечения следователем, дознавателем, прокурором и судом. Важная роль в этом механизме отведена основополагающему, закрепленному в Конституции Российской Федерации (часть 2 статьи 123) принципу уголовного судопроизводства — состязательности и равноправия сторон или состязательности сторон (статья 15 УПК РФ), согласно которому стороны обвинения и защиты равноправны перед судом, а суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав.

Применительно к процессуальному механизму реализации права на защиту важное значение имеет принцип охраны прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (часть 1 статьи 11 УПК РФ) в той части, в которой в силу этого принципа у суда, прокурора, следователя и дознавателя есть обязанность разъяснить обвиняемому его права, обязанности и ответственность и обеспечивать возможность осуществления этих прав. К этому механизму относится также закрепленное в качестве принципа право на обжалование процессуальных действий и решений (статья 19 УПК РФ).

Все другие нормы уголовно-процессуального закона, направленные в той или иной мере на развитие положений этих принципов, уточняющие и конкретизирующие их, также находят свое место в единой структуре института права обвиняемого на защиту, определяют его многоуровневый регулятивный характер.

Ранее уже приводились доводы относительно того, что право обвиняемого на реабилитацию, то есть на возмещение вреда, причиненного незаконным задержанием, привлечением в качестве обвиняемого, применением меры пресечения, преданием суду и осуждением (глава 18 УПК РФ), не имеет непосредственного отношения к праву обвиняемого на защиту как таковому, если рассматривать его в узком смысле.

При этом принято во внимание, что нормы уголовно-процессуального закона, регламентирующие право на реабилитацию, имеют относительно самостоятельный предмет правового регулирования, не связанный с правоотношениями, возникающими по поводу права обвиняемого на защиту. Возмещение вреда, причиненного в результате незаконного и необоснованного уголовного преследования, по сути, носит характер восстановления нарушенного права, является последствием признания того факта, что лицо подверглось уголовному преследованию необоснованно. Сама процедура реабилитации, являясь результатом признания за оправданным либо лицом, в отношении которого прекращено уголовное преследование по реабилитирующим основаниям, отменена необоснованно избранная судом принудительная мера медицинского характера, права на возмещение вреда, связанного с уголовным преследованием, осуществляется, когда производство по уголовному делу в отношении такого лица уже завершено. Это означает, что лицо, имеющее право на реабилитацию, к этому моменту уже фактически не нуждается в защите от обвинения.

С учетом сферы регулирования и особенностей правоотношений, хоть и связанных с уголовным судопроизводством, но возникающих за пределами привлечения лица к уголовной ответственности, был сделан вывод о том, что нормы о реабилитации имеют отношение к праву обвиняемого на защиту в широком смысле.

В то же самое время полагаем, что институт права обвиняемого на защиту охватывает значительно более широкий круг правовых норм и нормативных положений, не исключая и тех, которые регламентируют последующие правоотношения, в определенной