Правовое регулирование инновационной кооперации

Российский и зарубежный опыт

Монография

Под общей редакцией:
доктора юридических наук, профессора Е. В. Вавилина,
доктора юридических наук, доцента О. М. Родионовой,
кандидата юридических наук Д. В. Носова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34:001.895

ББК 67:65.5

П68

Коллектив авторов:

Аюшеева И. З., кандидат юридических наук, доцент (глава 1, § 1.2 совместно с Родионовой О. М., Козловой Е. Б., Павловой И. Ю., Кравец В. Д., глава 2, § 2.5, глава 3, § 3.4); Козлова Е. Б., доктор юридических наук, доцент (глава 1, § 1.2 совместно с Аюшеевой И. З., Родионовой О. М., Павловой И. Ю., Кравец В. Д., глава 2, § 2.4, глава 3, § 3.5); Кравец В. Д., кандидат юридических наук (глава 1, § 1.2 совместно с Родионовой О. М., Козловой Е. Б., Аюшеевой И. З., Павловой И. Ю., глава 2, § 2.3, глава 3, § 3.3); Носов Д. В., кандидат юридических наук (глава 2, § 2.1, глава 3, § 3.1); Османова Д. О., кандидат юридических наук (глава 1, § 1.3–1.4); Павлова И. Ю., кандидат юридических наук, доцент (глава 1, § 1.2 совместно с Родионовой О. М., Аюшеевой И. З., Козловой Е. Б., Кравец В. Д., глава 2, § 2.7, глава 3, § 3.7); Родионова О. М., доктор юридических наук, доцент (глава 1, § 1.1, § 1.2 совместно с Козловой Е. Б., Аюшеевой И. З., Кравец В. Д., Павловой И. Ю.; глава 2, § 2.6, глава 3, § 3.6); Федосеев С. В., кандидат юридических наук (глава 2, § 2.2, глава 3, § 3.2).

Рецензенты:

Емелькина И. А., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского права и процесса Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;

Синельникова В. Н., доктор юридических наук, профессор, профессор департамента частного права Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Под общей редацией доктора юридических наук, профессора Е. В. Вавилина, доктора юридических наук, доцента О. М. Родионовой, кандидата юридических наук Д. В. Носова.

Коллективная монография подготовлена в рамках междисциплинарных исследований российского и зарубежного опыта правового обеспечения организации взаимодействия участников инновационной деятельности (инновационной кооперации), в том числе ее значения для достижения технологического лидерства в России, западных и азиатских странах, проблем правового определения участников инновационной кооперации (научных и научно-образовательных сообществ, кластеров, институтов развития, военно-промышленного комплекса, социального сектора), а также правового оформления управления интеллектуальной собственностью и венчурного инвестирования.

Материал изложен на основе действующего российского законодательства с учетом практики его применения судами и научных работ по проблемам правового регулирования инновационной кооперации в России и за рубежом.

Законодательство приведено по состоянию на 1 января 2024 г.

Монография предназначена для преподавателей, научных и практических работников, работников органов государственной власти студентов, аспирантов и преподавателей юридических вузов и факультетов, практикующих юристов, а также всех интересующихся российским и зарубежным опытом правового обеспечения организации взаимодействия участников инновационной деятельности (инновационной кооперации).

Монография подготовлена членами рабочей группы проекта «Правовые решения для обеспечения инновационной кооперации» Центра компетенций «Техноправо (Инновации. Технологии. Право)» Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в рамках реализации программы «Приоритет-2030» при поддержке консорциума «Инновационная юриспруденция».

УДК 34:001.895

ББК 67:65.5

© Коллектив авторов, 2024

© ООО «Проспект», 2024

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Монография подготовлена авторским коллективом кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в составе:

Аюшеева И. З. — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 1.2 главы 1 (совместно с Родионовой О. М., Козловой Е. Б., Павловой И. Ю., Кравец В. Д.); § 2.5 главы 2; § 3.4 главы 3;

Вавилин Е. В. — доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — предисловие, общая редакция;

Козлова Е. Б. — доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 1.2 главы 1 (совместно с Родионовой О. М., Аюшеевой И. З., Павловой И. Ю., Кравец В. Д.), § 2.4 главы 2; § 3.5 главы 3;

Кравец В. Д. — кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 1.2 главы 1 (совместно с Родионовой О. М., Козловой Е. Б., Аюшеевой И. З., Паловой И. Ю.); § 2.3 главы 2; § 3.3 главы 3;

Носов Д. В. — кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — общая редакция, § 2.1 главы 2; § 3.1 главы 3;

Османова Д. О. — кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 1.3–1.4 главы 1;

Павлова И. Ю. — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 1.2 главы 1 (совместно с Родионовой О. М., Аюшеевой И. З., Козловой Е. Б., Кравец В. Д.); § 2.7 главы 2; § 3.7 главы 3;

Родионова О. М. — доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — общая редакция, § 1.1 главы 1; § 1.2 главы 1 (совместно с Козловой Е. Б., Аюшевой И. З., Кравец В. Д., Павловой И. П.); § 2.6 главы 2; § 3.6 главы 3;

Федосеев С. В. — кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 2.2 главы 2, § 3.2 главы 3.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Прорывное развитие отечественной промышленности, переход к опережающей экономике и в целом укрепление технологического суверенитета Российской Федерации зависит от скорости сложных наукоемких процессов. Однако анализ развития высокотехнологичного сектора во всем мире подтверждает то, что он испытывает недостаток необходимых ресурсов (знаний, предпринимательской активности, материальных ресурсов и т. п.). Именно поэтому в последние годы субъекты инновационных отношений (различные индустрии, маркетинговые и финансовые структуры, исследовательские коллективы и образовательные организации, логистические и ремонтные сервисы и т. д.) стремятся к кооперации. Образуются кластеры, сети, консорциумы, платформы и экосистемы, которые позволяют восполнить им недостающие для развития возможности.

Исследователи, в том числе и отечественные, активно заняты научным поиском эффективных организационно-экономических механизмов инновационной кооперации. Именно кооперация видится путем не только к формированию высокотехнологичных производств, но и обретению ими мирового лидерства, одновременно гарантирующего Российской Федерации укрепление технологического суверенитета.

Построение системы коммуникации в области науки, технологий и инноваций — объект пристального внимания нашего государства. Для поддержания такого сотрудничества в России реализуется федеральный проект «Развитие научной и научно-производственной кооперации», приняты ряд нормативных правовых актов (Федеральный закон от 23.09.1996 № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике», Федеральный закон от 31.12.2014 № 488-ФЗ «О промышленной политике в Российской Федерации», Федеральный закон от 29.07.2017 № 216-ФЗ «Об инновационных научно-технологических центрах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» и др.). 20 мая 2023 г. распоряжением Правительства Российской Федерации была утверждена Концепция технологического развития на период до 2030 г., в которой самое пристальное внимание уделено определению мер, направленных на создание новых форм интеграции научно-исследовательской и производственно-технологической деятельности, поскольку способствуют обеспечению национального контроля над воспроизводством критических и сквозных технологий, в частности, целостности инновационного цикла по основным направлениям технологических приоритетов. Предложены формы взаимодействия, положения о которых отсутствует в действующем российском законодательстве.

28 февраля 2024 г. Президентом РФ был подписан Указ «О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации» № 145, утвердивший основные идеи, изложенные в Концепции.

Таким образом, представляется очевидной необходимость формирования научных основ правовых решений для обеспечения кооперации субъектов инновационной деятельности, которые позволят устранить препятствия для эффективных практик научного и производственного партнерства и, в целом, создания инновационных систем в России.

Монографическое исследование правового регулирования инновационной кооперации в России и за рубежом проведено впервые.

Е. В. Вавилин
заведующий кафедрой гражданского права
Московского государственного юридического
университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА),
руководитель Центра компетенций «Техноправо»,
доктор юридических наук, профессор,
судья Высшего Арбитражного Суда РФ в отставке

Глава 1. ИННОВАЦИОННАЯ КООПЕРАЦИЯ КАК УСЛОВИЕ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА: СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И ПРАВОВАЯ ОСНОВЫ

1.1. Сущность, тенденции и формы инновационной кооперации в контексте современной парадигмы общественного развития

С конца прошлого века учеными в мировой экономике фиксируется резкое увеличение количества «…сформированных межфирменных альянсов в процессе проведения исследований и разработок, а также интенсификация кооперации между университетами и промышленностью»¹. Отмечается, что «значительный опыт взаимодействия крупных и малых инновационных предприятий накоплен в Японии и технологических лидерах Евросоюза (Германия, Франция)»².

Термин «кооперация» — (от лат.— «сотрудничество») определяется как: 1) одна из форм организации труда, при которой много лиц совместно участвуют в одном и том же процессе труда или в разных, но связанных между собою процессах труда; 2) массовые коллективные объединения в области производства и обмена, основанные на групповой собственности членов кооператива³. Отражает, прежде всего, субъектную сторону интеграции («интеграция» происходит от латинского integer — целый, восстановленный)⁴, которая, в свою очередь, определяется как нечто неразрывно связанное, цельное, единое. Другими словами, интеграция — это объединение в целое каких-либо частей.

Следует особо отметить, что научно-исследовательская интеграция определена в качестве механизма обеспечения целей технологического развития России до 2030 г., что следует из Концепции, утвержденной распоряжением Правительства РФ от 20.05.2023 № 1315-р⁵ (Раздел V).

В экономическом смысле инновационная кооперация проявляется, прежде всего в том, что крупная компания передает небольшим организациям или отдельным физическим лицам на основании договора определенные виды или функции инновационной деятельности, в том числе, и проведение прикладных и экспериментальных исследований, оставляя за собой функцию системного интегратора⁶. Исследователи объясняют этот процесс тем, что «под давлением конкуренции фирмы вынуждены постоянно повышать свой уровень знаний и все чаще обращаться к знаниям, за пределами своих основных компетенций. Партнерство в сфере исследований и разработок является единственным адекватным ответом вызовам современной экономической реальности, требующей постоянного ускорения инновационного процесса»⁷.

При этом отмечается, что кооперация «может быть связана с определенными рисками, такими как утечка информации, несанкционированный доступ к ноу-хау и т. д.»⁸. Указанные риски обеспечиваются с помощью выстраивания доверительных отношений с партнерами и организации процесса взаимодействия. Безусловно, указанные процессы требуют правового оформления.

Придание правовой формы инновационной кооперации немыслимо без осознания специфики отношений, определяемых в качестве инновационной кооперации, которая, в свою очередь, обусловливается особенностями инновационной деятельности, инновационной экономики и, в целом, инновационной парадигмой современности.

В соответствии со ст. 2 Федерального закона от 23.08.1996 № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике»⁹ инновации определяются как «введенный в употребление новый или значительно улучшенный продукт (товар, услуга) или процесс, новый метод продаж или новый организационный метод в деловой практике, организации рабочих мест или во внешних связях». В целом, такая дефиниции отражает господствующую современных западных и следующих за ними отечественных исследованиях идею о том, что «инновации в экономике — это новая парадигма потребления», поскольку «запрос на новизну в продуктах и услугах инициируется потребителем»¹⁰, который, в свою очередь, живет для того, чтобы постоянно потреблять (новая модель консьюмеристской мотивации).

В философской и социологической науках парадигма потребления (консьюмеризм) оценивается неоднозначно. Сторонники призывают обеспечивать права потребителя, а противники призывают к ее пересмотру. «Критика философии автономного субъекта, лежащей в основе общества потребления, является краеугольным камнем философии коммунитаризма»¹¹. Приверженцы коммунитаризма указывают на то, что «постоянный рост потребностей стал движущей силой экономики, но и социальные и политические процессы стали весьма зависимыми также от фактора перманентного роста потребностей»¹². Исследователи отмечают: «Потребительская социально-экономическая система строится на том парадоксе, что люди потребляют не то, что им действительно необходимо, но то, что они хотят потребить. Желания подменяют и вытесняют базовые необходимости и становятся движущей силой потребления. В консьюмеристском обществе индивиды являются не рациональными субъектами, но сингулярностями желания, движимыми страстью потребления»¹³. Многие исследователи фиксируют деструктивное влияние консьюмеризма на ценностную структуру общества, сферу социальных взаимодействий¹⁴, поскольку «в состоянии ценностно-мировоззренческой паники и предельной раздробленности общество вынужденно считаться только с четко санкционированными системами вещей»¹⁵, а не ориентироваться на межличностные взаимодействия.

Имея в виду указанные опасности, очевидно, что в России следует обеспечивать правовыми средствами только те элементы парадигмы потребления, которые конструктивны для развития общественных отношений, не допуская манипулирования потребностями, интересами и ценностями, а также институционально поддерживая их развитие.

В экономической науке обосновано отличие «экономики, основанной на знаниях» и «инновационной экономики». Ученые считают, что в первой информация представляет собой основной ее ресурс, поскольку «…подразумевает рост добавленной стоимости продукта или технологии за счет новых знаний, полученных в результате НИОКР»¹⁶. В экономике знаний «информация» в форме объектов интеллектуальной собственности, технологий (включая цифровые), знаний и навыков персонала, результатов исследований и разработок, определяет уровень моральной новизны продуктов, его инновационность. Так в себестоимости высокотехнологичного сектора новые знания, созданные в лабораториях НИОКР, достигают 17% в материальном производстве (индекс наукоемкости) и до 60% в цифровых услугах (OECD)¹⁷.

Инновационная экономика не требует радикально нового знания, поскольку «может быть реализована на платформе новых или комбинаторных свойств (дизайн, маркетинг, комбинаторика и т. п.) без значимых инвестиций в формирование нового знания, проведения НИОКР»¹⁸ (доля затрат на НИОКР в обороте не превышает 3%). Такие инновации обозначены как инкрементальные (улучшающие, противопоставляемые радикальным) инновации¹⁹ или умными (смарт) инновациями (в экономическом смысле — бережливые, низкобюджетные, но при этом морально новые решения на промышленном рынке)²⁰.

Основным ресурсом инновационной экономики в ее западном понимании выступает запрос на новизну со стороны потребителя, а «креативность», понимаемая как компетенция творчества субъектно относимая к физическим лицам и предприятиям, обозначается в качестве ее двигателя. «Предприниматель выбирает (как правило, высокотехнологичное) изделие(я) и находит новую область его применения, внося незначительные изменения в программную или материальную часть»²¹. В качестве примеров успешного функционирования инновационной экономики приводят внедрение в строительство 3D-печати, дроидов и других технологий, построенных на применении готовых решений в новых отраслях.

Важно то, что получателями основной прибыли в инновационной экономике выступают «инновационные предприниматели, инвесторы, в отличии от наукоемких технологий, «экономики знаний», где заинтересованная сторона — ученые-исследователи в различных субъектных, организационных комбинаториках»²².

Из экономического анализа инновационной экономики следует, что она носит производный характер, выступая в качестве средства, обеспечивающего лишь получение прибыли, но не гарантирующего общественного развития. Соответственно, и цели инновационной деятельности, имея относительно самостоятельный характер, не должны противоречить общественно полезным целям.

Опасности парадигмы потребления, инновационной экономики, безусловно, необходимо учитывать при правовом оформлении инновационной деятельности, в том числе и инновационной кооперации, целью которой должно выступать развитие как всего общества, так и его отдельных членов в их взаимодействии.

В ст. 2 Федерального закона от 23.08.1996 № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике» (ред. от 17.02.2023) инновационная деятельность определяется как «деятельность (включая научную, технологическую, организационную, финансовую и коммерческую деятельность), направленная на реализацию инновационных проектов, а также на создание инновационной инфраструктуры и обеспечение ее деятельности». Эта формулировка перекликается с той, которая дана в «Рекомендациях по сбору и анализу данных по инновациям» (Руководстве Осло), подготовленных Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР)²³. В этом акте под инновационной деятельностью, понимают деятельность, направленную на «использование и коммерциализацию результатов научных исследований и разработок для расширения и обновления номенклатуры и улучшения качества выпускаемой продукции (товаров, услуг), совершенствование технологии их изготовления с последующим внедрением и эффективной реализацией на внутреннем и зарубежных рынках, предполагающая целый комплекс научных, технических, технологических, организационных, финансовых и коммерческих мероприятий, которые в своей совокупности приводят к инновациям».

В целом, инновационная деятельность, безусловно, является обязательным параметром сохранения и приумножения научного потенциала, а переход на инновационный путь развития для всех стран, в том числе и России, стремящихся к экономическому росту, становится все более актуальным, и все более страны сосредоточиваются на развитии технологий, инноваций²⁴.

Еще в 2021 г. на совместном заседании Госсовета и Совета по науке и образованию Президент Российской Федерации В. В. Путин, ставя задачу наращивания инновационного потенциала российских регионов как ключевого условия благополучия и высокого качества жизни людей на территории России, отметил, что недостаточно говорить только о создании новых знаний и технологий, важно, чтобы они находили прямое практическое применение в решении общественно значимых задач. И флагманами в этих условиях становятся научно-исследовательские университеты и высшие учебные заведения²⁵.

Особенно проблема перехода на инновационный путь развития обостряется в моменты политических и экономических неопределенностей, когда, зачастую, не только внешнеэкономический имидж страны²⁶, но и национальный уровень экономического развития находятся в прямой взаимосвязи от уровня ее инновационного потенциала.

В связи с этим представляется экономически обоснованным в связи с введением санкционных ограничений выделение в качестве одной из ключевых задач укрепление технологического суверенитета страны²⁷, в связи с чем вопрос оценки состояния науки и технологий приобретает характер стратегического развития, так как несвоевременная конвертация новых научных знаний в новые продукты вызывает риски потери положения на глобальных рынках и в системе разделения труда, что создает угрозы для социально-экономического положения в целом²⁸.

Несмотря на проводимую в России политику обеспечения конкурентоспособности отечественной экономики за счет производства наукоемкой продукции, не решена до настоящего времени поставленная Стратегией научно-технологического развития Российской Федерации, утв. указом Президента РФ от 01.12.2016 № 642²⁹, задача обеспечения научными и образовательными организациями, промышленными предприятиями и иными организациями, непосредственно осуществляющими инновационную деятельность, целостности и единства научно-технологического развития России.

Конечно, в такой ситуации особый интерес представляет опыт развитых стран с эффективно встроенным в структуру государственного управления механизмом управления инновационным процессом.

Агрегированным показателем, иллюстрирующим уровень инновационного развития более чем в 130 странах, является глобальный инновационный индекс (GII), представляющий собой исследование международной бизнес-школы INSEAD, Корнельского университета и Всемирной организации интеллектуальной собственности (WIPO), направленное на демонстрацию развития инноваций, инновационной среды, поддержку инновационной экосистемы и научной базы для создания новых технологий³⁰.

За последние шесть лет³¹ общемировой рейтинг устойчиво возглавляет Швейцария, а наиболее интенсивный рост за этот же период показал Китай, поднявшийся с 22 на 11 место.

Рис. 1. Глобальный инновационный индекс (GII)³²

При расчете GII страны подразделяются также по группам дохода — страны с высоким уровнем дохода (три ведущие инновационные экономики по итогам 2022 г. — Швейцария, США, Швеция), с уровнем дохода выше среднего (Китай, Болгария, Малайзия), с уровнем дохода ниже среднего (Индия, Вьетнам, Иран). К ведущим инновационным экономикам группы стран с низким уровнем дохода отнесены Руанда, Мадагаскар и Эфиопия.

В экономической науке выделены и обоснованы ключевые взаимозависимые и взаимодополняющие тенденции инновационного развития глобального высокотехнологичного сектора, определяющие его перспективную институциональную структуру и экономическое взаимодействие в инновационном цикле.

Первая тенденция определяется как глобализация рынка высокотехнологичной инновационной продукции)³³. Отмечается, что она возникла в 90-х гг. XX в. и представлена переносом конкуренции в инновациях с национального на интернациональный уровень. Подчеркивается, что «инновационная деятельность (выраженная в стратегиях, политиках и проектах) формируется в рамках двух критериев: моральная новизна продукта или(и) технологии оценивается относительно мирового рынка; инкрементальные инновации строятся на платформе принятого в отрасли технологического стандарта лидера отрасли»³⁴.

Вторая тенденция развития инноваций в современном мире проявляется в цифровизации производства. Отмечается, что «ядром» и «платформой» инновационного развития высокотехнологичного (и других) сектора выступает отрасль «производства компьютеров, электронной и оптической продукции»³⁵. При этом последняя построена на глобальных технологических стандартах; лидер (владельцы стандартов) консолидирует отрасль и формируют институциональные правила взаимодействия участников цепочки добавленной стоимости»³⁶.

Еще одна тенденция заключается в том, что «финансовая привлекательность сектора интенсифицирует инвестиционные процессы, сфокусированные на инновационных разработках»³⁷. При этом подчеркивается, что инвестиции сосредоточены именно в сегменте крупных предприятий. Сделан вывод о том, что «инновационная деятельность является ключевой характеристикой и частью операционной деятельности высокотехнологичных предприятий, повышающей их инвестиционную привлекательность»³⁸.

Последняя из выявленных в экономической науке тенденций развития инновационной деятельности состоит в том, что «изменение институциональной структуры высокотехнологичных отраслей актуализирует кооперационные тенденции субъектов в инновационном цикле»³⁹. Непродолжительность жизненного цикла высокотехнологичной продукции ведет к частой смене ее ассортимента и активной конкуренции, что, в свою очередь, приводит к невозможности компаний исключительно собственными силами создавать новейшие разработки. Поэтому «…высокотехнологичный сектор описывается через модель множественного интерактивного взаимодействия в инновационном цикле с фокусом на исследованиях и разработках»⁴⁰.

При этом на основании анализа европейских экономик указывается на то, что «39,0% исследователей сосредоточено в секторе малого научного, инновационного предпринимательства»⁴¹. Соответственно, констатируется формирование сектора малых научно-исследовательских предприятий, которые не поглощаются лидерами отраслей, а кооперируются с ними.

Таким образом, одной из важнейших тенденций в инновационной деятельности выступает смена «организационной парадигмы инновационного цикла, реализуемого лидерами высокотехнологичных «бизнес», «технологических» экосистем, поиск эффективных моделей научно-технической, инновационной кооперации»⁴².

В экономической науке выделяется ряд используемых в современных экономиках форм инновационной кооперации, которые могут быть совмещены в рамках одной инновационной деятельности в зависимости от ситуации⁴³. К ним относят: инновационные кластеры (территориально локализованные субъекты, ориентированные на совместные инновационные проекты); инновационные сети (пространственно распределенные субъекты, координирующие инновационную стратегию, политику и проекты); инновационные консорциумы (локализованное в рамках инвестиционного проекта, совместное создание инновационного продукта, ограниченного числа субъектов, связанных контрактом); платформы совместных инноваций, в т. ч. «открытые инновации» (коммуникационный механизм открытого или закрытого обмена результатами исследований и разработок), инновационные экосистемы (структурированное сообщество взаимосвязанных и взаимодополняющих в рамках реализации — инновационного цикла субъектов) и др.

Кластеры — наиболее известная форма инновационной кооперации, ярким примером реализации которой выступает так называемая «Кремневая долина» в США. Основой успеха этой формы выступает то, что территориально близкие субъекты имеют меньше препятствий для коммерциализации инновационного продукта⁴⁴. В правопорядках многих стран формализовано и законодательно закреплено понятие «инновационного кластера», как совокупности субъектов, определяющих научно-техническое, инновационное сотрудничество как цель пространственной локализации.

Вместе с тем, выдвигаемая в науке идея о том, что форма инновационного кластера может быть использована для развития высокотехнологичного сектора в любых экономиках⁴⁵, не получила практического подтверждения⁴⁶. Эффективность территориальной агломерации в случае «Кремниевой долины» многие рассматривают как «ситуационный феномен», не имеющий потенциала тиражирования⁴⁷.

Инновационные сети эффективны благодаря росту доступности инновационных ресурсов⁴⁸. Наиболее успешным применением инновационной сети является «Британская сесть науки и инноваций» ((UK Science and Innovation Network), которая финансируется Департаментом бизнеса, инноваций и профессиональных навыков и Министерством иностранных дел (Правительства Великобритании))⁴⁹.

Исследователи приходят к выводу о том, что такая форма инновационной кооперации трудно определима, поскольку «инновационной сетью» можно назвать любое объединение, основанное на соглашениях о партнерстве. Она эффективна в отдельных ситуациях доступа к «аренде» («шерингу») ресурсов инновационного цикла⁵⁰.

«Инновационные», «научно-технические», «научно-производственные» консорциумы, которые активно создавались в 60–80-х гг. прошлого столетия, представляют собой союзы, построенные на основе соглашений, в которых определены объемы действий каждого из участников совместной деятельности⁵¹. То есть, консорциум построен на «…разделении затрат на создание или сокращении транзакционных издержек при распространении знаний»⁵². Исследователям очевидно, что инновационный консорциум может быть применен в ситуации, когда состав участников закрыт и определен в договоре; инновационная деятельность локализована в рамках единичного, но длительного инновационного проекта; в качестве экономического эффекта для участников выступает доля прибыли (пропорциональная затратам) после коммерциализации инновации.

Инновационные платформы (в российском законодательстве — «технологические платформы»⁵³, «открытые инновации»), появились в рамках тенденции создания лидерами высокотехнологичных отраслей глобальных технологических стандартов. Платформа — по сути, реализация технологического стандарта, в развитии и масштабировании которого заинтересован в первую очередь лидер.

В качестве успешного примера такой формы инновационной кооперации приводится компании Теslа, которая в 2014 г. открыла доступ к использованию собственных патентов в области электрического автомобилестроения.

Исследователи указывают, что получателями основной прибыли при использовании в инновационной деятельности платформы являются и ее лидер, и привлеченные участники: «выгода лидера — рост интеллектуального капитала и масштабирование (распространение) стандарта; участники получают бесплатный (или льготный) интеллектуальный капитал, при условии интереса лидера к направлению его НИОКР могут получить и грант в рамках бюджета платформы»⁵⁴. На закрытой платформе ограничивается доступ через разовые или повторяемые (роялти) платежи лидеру от других участников.

Инновационные экосистемы рассматривают как частный случай кластеров или сетей. Однако по мнению ученых экосистемы имеют существенные отличия: а) ядро экосистемы формируется в результате самоорганизации субъектов различных отраслей (видов деятельности) в вертикальной цепочке формирования добавленной стоимости; б) взаимодополнение и взаимозависимость специализации, компетенций субъектов экосистемы образует устойчивость, долгосрочность сотрудничества; в) стратегический характер сотрудничества обеспечивает потенциальная возможность генерации и реализации цикла радикальных инноваций⁵⁵.

Исследователями отмечается: «Экосистема, как форма и механизм инновационной кооперации: а) создает экономическую платформу радикальных инноваций; б) построена как индустрия — устойчивое взаимодействие субъектов различных отраслей; в) эффект участников неконкурентная принадлежность вертикальной цепочке формирования добавленной стоимости»⁵⁶. Заключается, что «только механизм экосистем является кооперационной платформой реализации радикальных инноваций, ключевого фактора научно-технического прорыва и высокой прибыли всех его участников»⁵⁷.

В Концепции определено, что экосистема технологического развития представляет собой «совокупность взаимосвязанных субъектов экономической и научно-образовательной деятельности, которые взаимодействуют на основе сетевых принципов, разрабатывают с использованием общего набора технологий, знаний или навыков совместно и на конкурентной основе инновационные продукты и сервисы, существенно влияющие на развитие экономики, радикально меняя существующие рынки или способствуя формированию новых рынков» (гл. II. Основные понятия). Реализация Концепции видится ее разработчикам в рамках ряда принципов, среди которых целостность «инновационного цикла, предусматривающий в рамках экосистемы технологического развития предоставление и обеспечение «бесшовности» мер поддержки на всех стадиях создания и внедрения технологий от научных исследований и разработок до внедрения в реальный сектор экономики (переход к инновационно ориентированному экономическому росту)» (п. 1 гл. IV. Принципы, цели и индикаторы технологического развития).

В Концепции определено, что новыми субъектами технологического развития должны стать объединения (технологические холдинги и др.), ядром которых могут стать как технические образовательные организации высшего образования, так и технологические компании; научно-образовательные структуры (исследовательские консорциумы); малые технологические компании; профессиональные технологические посредники (брокеры) (п. 2 гл. III. Вызовы и этапы технологического развития).

Из Концепции следует, что научно-технологическую интеграцию предполагается обеспечивать с помощью сочетания таких форм кооперации как экосистема, холдинг и консорциум. Последняя форма избрана преимущественно для создания НИОКР, и, очевидно, при необходимости может выступать в качестве части более широкой формы — холдинга, а последние, в свою очередь, выступать в качестве части экосистемы наряду с относительно самостоятельными хозяйствующими субъектами, включая малые технологические компании и профессиональных технологических посредников (брокеров).

Следует оговориться, что холдинг (как и большинство упомянутых выше форм кооперации) не определен в действующем российском законодательстве как самостоятельная организационно-правовая форма. Однако, в соответствии с Указом Президента РФ «О мерах по реализации промышленной политики при приватизации государственных предприятий» от 16.11.1992 № 1392 (ред. от 26.03.2003, с изм. от 30.06.2012) «холдинговой компанией признается предприятие, независимо от его организационно-правовой формы, в состав активов которого входят контрольные пакеты акций других предприятий»⁵⁸. Соответственно, можно предположить, что, используя выражение «технологические холдинги», создатели Концепции хотели подчеркнуть, что при такой форме кооперации будет установлена вертикальная система управления, не охватывающая все стороны деятельности подконтрольных организаций.

В соответствии с Указом Президента от 28.02.2024 № 145 «О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации»⁵⁹ к основным направлениям государственной политики в области научно-технологического развития отнесено формирование эффективной системы взаимодействия науки, технологий и производства, повышение восприимчивости экономики и общества к новым технологиям, развитие наукоемкого предпринимательства (п. 28), а также системы управления в области науки, технологий и производства и осуществления инвестиций в эту область, единого научно-технологического пространства, ориентированного на решение государственных задач и удовлетворение потребностей экономики и общества (п. 31).

В качестве мер, позволяющих сформировать указанную систему правления, закреплено создание обеспечивающей ее системы правового регулирования; законодательного установления правового статуса головных научных организаций; обеспечение непрерывного финансирования инновационной деятельности, в том числе путем частных инвестиций, проведения экспертизы.

Из сказанного следует, что формы инновационной кооперации разнообразны и используются в зависимости от сложившихся обстоятельств. Однако состав участников должен быть достаточно определенным, иначе отношения в рамках кооперации теряют свою направленность, не позволяя добиться устойчивых результатов, которые, думается, не должны состоять исключительно в получении прибыли. Представляется, что формы кооперации должны получить законодательное определение.

1.2. Субъекты инновационной кооперации. Значение социального сектора для инновационной кооперации. Инновационная кооперация с дружественными странами в оборонной сфере

В качестве субъектов инновационной кооперации рассматриваются различные участники и даже получатели конечного продукта инновационной деятельности. Представляется верным определение наиболее широкого круга таких субъектов, поскольку позволяет исследовать явление инновационной кооперации полно.

Исследователями отмечается, что наиболее широким является состав инновационной экосистемы. Его образуют потребители инновационного продукта, а также те, кто относятся к ядру и инфраструктуре экосистемы⁶⁰.

Субъекты, входящие в ядро экосистемы — маркетинговая структура, а также наукоемкие субъекты, ведущие НИОКР и осуществляющие производственное тиражирование инновационного продукта.

Субъекты, обеспечивающие экосистему (инфраструктура):

— Специализированные организации, разрабатывающие программное обеспечение для аппаратной части инновационных продуктов и услуг.

— Сторонние экосистеме отрасли, использующие ее технологические возможности для коммерциализации собственных продуктов и услуг⁶¹.

— Стартапы, формируемые инновационными предпринимателями, в рамках технических возможностей и ресурсов инновационных экосистем.

— Совокупность основных фондов (лаборатории, оборудование, средства анализа и измерений и др.) для проведения НИОКР⁶².

— Уполномоченные государственными органами организации, проводящие тестирование и экспертизу подлежащих сертификации продуктов и услуг.

— Научно-исследовательские организации, выступающие подрядчиком для проведения НИОКР по заказу промышленного предприятия — инициатора технологической инновации.

— Государственные институты, влияющие на рыночную позицию субъектов ядра экосистемы в рамках законодательной или исполнительной деятельности.

— Совокупность финансовых организаций, одушевляющих кредитную, инвестиционную или обеспечивающую деятельность в отношении субъектов инновационных экосистем⁶³.

— Университеты и образовательные организации, которые в первую очередь, рассматриваются как способ (вос-) производства человеческого капитала для инновационной деятельности экосистем, а во-вторую, как платформа фундаментальных НИР.

— Разработчики, строители и сервисные организации, обеспечивающие функционирование инженерной инфраструктуры для реализации инновационных продуктов ин услуг экосистем.

— Многопрофильные сервисные организации, оказывающие специализированные услуги субъектам экосистем. |

— Логистические предприятия, включенные в цикл движения ресурсов и продукции предприятий инновационных экосистем.

Институциональную среду для технологического развития в России в соответствии с Концепцией должны обеспечить: институты поддержки собственных линий разработки технологий, включая центры коллективного пользования инфраструктурой исследований и разработок, тестирования и испытаний; договорные формы интеграции научно-исследовательской и производственно-технологической деятельности, реализация государственно-частного партнерства (в том числе соглашения между Правительством Российской Федерации и компаниями-лидерами); институт «квалифицированного заказчика», включая генеральных конструкторов и конструкторские бюро, формирующего техническое задание на исследования и разработки для дальнейшего внедрения их результатов в производственные и технологические процессы; цифровые платформы и информационные сервисы для обеспечения сетевого взаимодействия субъектов технологического развития; устранение регуляторных барьеров, прежде всего в части оборота результатов интеллектуальной деятельности и защиты прав инвесторов; система «выращивания» малых технологических компаний как формы капитализации знаний (идей).

Характеризуя субъектов кооперации, следует отметить особое значение государственных институтов развития для инновационной кооперации. Такие институты созданы и функционируют в большинстве зарубежных сран. Однако их состав, цели, задачи, особенности функционирования имеют специфику применительно к каждому отдельно взятому государству. Это во много объясняется особенностью задач, решение которых возложено на институты развития. При этом перечень таких задач может меняться в зависимости от состояния экономики государства, его социальных приоритетов, стратегических целей. Первые институты развития появляются после Второй мировой войны и их целью является послевоенное восстановление экономики.

Несмотря на разнообразие институтов развития можно выделить их общие признаки: во-первых, целью их деятельности является обеспечение экономического развития государства; во-вторых, основным видом их деятельности является долгосрочное некоммерческое кредитование инвестиционных проектов; в-третьих, кредитование, осуществляемое данными институтами, направлено на поддержание и развитие приоритетных отраслей экономики; в-четвертых, капитал институтов развития формируется государством или непосредственно с его участием⁶⁴.

С учетом данных признаков в литературе дается следующее определение институтов развития: институт развития — это инвестиционно-кредитный институт с преимущественным государственным участием, ориентированный на долгосрочное некоммерческое кредитование инвестиционных проектов в приоритетных для государства отраслях экономики в целях проведения таких изменений в экономике государства, которые направлены на его развитие (т. е. расширенное воспроизводство, предусматривающее приращение основных и оборотных фондов)⁶⁵.

Несмотря на национальные особенности все национальные институты развития призваны обеспечить устойчивый экономический рост и реализацию масштабных инвестиционных проектов в стратегически важных отраслях экономики.

Среди национального разнообразия институтов развития особенно выделяются банки развития. Национальные банки развития созданы в большинстве стран. В зависимости от поставленных перед ними целей различается их структура, организационно-правовая форма, форма собственности, размеры капиталов, направления и объемы инвестиций. На сегодняшний день насчитывается более 500 национальных банков развития, большинство из них созданы в странах Африки и Латиноамериканского и Карибского региона. При этом наиболее крупные банки развития находятся в Азиатско-Тихоокеанском регионе⁶⁶. Так, например, Банк развития Китая включен в рейтинг крупнейших банков мира (10 место). В этом же рейтинге обнаруживаются Шанхайский банк развития Пудун (36 место) и Банк сельскохозяйственного развития Китая (38 место)⁶⁷.

Также важное значение для развития инновационной кооперации имеет венчурное инвестирование. Венчурное инвестирование представляет собой такое инвестирование, которое осуществляется на стадии подготовки или начале инновационной деятельности и потому имеет высокорисковый характер.

Венчурное инвестирование выполняет ряд функций⁶⁸, имеющих существенное значение для развития инновационной кооперации. Во-первых, объединяет активы инвесторов посредством различных правовых форм, таких как заключение договора инвестиционного товарищества или создание закрытого паевого инвестиционного фонда⁶⁹. Во-вторых, организация ведения предпринимательской деятельности в рамках деятельности инновационной. Как отмечается исследователями, «суть данной функции заключается не только в предоставлении финансовых средств инновационному предприятию, но и финансового консультирования, помощи в разработке корпоративной стратегии, связей и информации о рынке»⁷⁰, включая перераспределение активов, а также развитие инновационной деятельности. В-третьих, венчурное инвестирование способствует интеграции науки, образования и индустрий, что стимулирует их эффективность. В-четвертых, в связи с появлением не существовавших ранее технологических продуктов венчурное инвестирование способствует формированию новых экономических и социальных отношений.

Следует отметить, что значение венчурного инвестирования связано с тем, что в нем могут прямо или косвенно участвовать как физические, так и юридические лица, поскольку венчурный капитал может складываться из самых различных средств. Например, средств банков, специальных (венчурных) фондов, самого новатора, его семьи, друзей; грантов; ресурсов, предоставляемых образовательными и научными организациями, в том числе предоставления помещений, территорий, оборудования, сопровождения и т. п.

Рассматривая вопрос об инновациях, как правило, акцентируют внимание на развитии экономических отношений, в рамках которых субъекты, осуществляющие предпринимательскую деятельность, внедряют новые технологии, способы производства, распространения товаров, работ, услуг, основанных на применении инновационных методов, с целью увеличения прибыли, оптимизации бизнес-процессов и т. п. Однако не менее важным на современном этапе является так называемый третий сектор экономики, в рамках которого осуществляют свою деятельность некоммерческие организации. Основной целью создания некоммерческих организаций является прежде всего удовлетворение потребностей широкого круга лиц, общества в целом. В законодательстве содержится незакрытый перечень целей создания некоммерческих организаций: они могут быть созданы ради удовлетворения социальных, культурных, иных нематериальных, духовных потребностей, для осуществления благотворительной, образовательной, научной, управленческой деятельности, в иных целях, связанных с достижением общественных благ.

В действующем отечественном законодательстве⁷¹ также выделяется категория социально ориентированных некоммерческих организаций, чья деятельность связана с решением социальных проблем; социальным обслуживанием, поддержкой, защитой граждан; развитием гражданского общества; с преодолением последствий стихийных бедствий, катастроф, к предотвращению несчастных случаев; оказанием помощи пострадавшим и т. п.

В литературе отмечается, что изучение инноваций в общественном секторе в настоящее время представляет значительный интерес, в связи с усилением роли общественного сектора в экономическом развитии большинства стран, поскольку признано, что инновационное развитие на товарных рынках невозможно без инновационного развития в общественном секторе⁷².

Социальные инновации зачастую отождествляются с появлением ранее неизвестных передовых социальных практик, которые внедряются по инициативе отдельных лиц или их группы (акторов или их группы) для удовлетворения потребностей населения и (или) решения социальных проблем. При этом данные новаторские практики приводят к системным социальным изменениям⁷³.

Таким образом, как правило, социальный сектор прежде всего заинтересован в использовании инноваций. Следует отметить, что зачастую инновации связаны с законодательством о промышленной собственности. Как известно, охраняемый патентным правом результат интеллектуальной деятельности определяется не только частным интересом, но и условиями социально-экономического развития общества. Например, в ряде случаев, установленных в законе, для защиты интересов общества может быть предусмотрен перечень тех объектов, которые не признаются охраняемыми⁷⁴.

Например, в Соглашении по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности (ТРИПС/TRIPS) указано, что допускается исключение из области патентуемых изобретения, коммерческое использование которых необходимо предотвратить в пределах территорий определенных государств для охраны общественного порядка или морали, включая охрану жизни или здоровья людей, животных или растений, или чтобы избежать серьезного ущерба окружающей среде, при условии, что подобное исключение не делается только в силу того, что использование запрещено их законодательством. Можно исключать из области патентуемых диагностические, терапевтические и хирургические методы лечения людей или животных; растения и животных, кроме микроорганизмов, а также биологические, по существу, способы выращивания растений или животных, кроме небиологических и микробиологических способов⁷⁵.

В целях определения адекватного механизма правового регулирования отношений, в рамках которых должно быть обеспечено инновационное развитие не только частного сектора, но и общественного, социально-значимого сектора экономики, в настоящее время имеет большое значение изучение особенностей правового регулирования использования инноваций в социальном секторе, интерес последнего в инновационной кооперации. В этом смысле огромное значение приобретает изучение зарубежного опыта правового регулирования отношений в обозначенной сфере.

Оборонная сфера традиционно является авангардом инновационных разработок. Как высшие учебные заведения, так и другие субъекты национальной инновационной системы⁷⁶ создают во взаимодействии с другими институтами инновационные продукты оборонного и двойного назначения. В современных условиях кооперация в сфере оборонных инноваций осуществляется на основе международных правовых актов и внутреннего законодательства. Укрепление обороноспособности государства и безопасности личности, общества и государства, интеграция науки и образования указаны в одном ряду среди важнейших целей государственной научно-технической политики Федеральным законом № 127-ФЗ⁷⁷.

Специфика современного этапа такова, что инновационная кооперация в оборонной сфере и в целом в сфере передовых технологий складывается с рядом дружественных Российской Федерации стран, имеющих с нашей страной непротиворечащие друг другу оборонные цели, и готовых в том числе использовать общий научный потенциал. Среди таких стран последние два года выделилось несколько, наиболее перспективных и активно развивающих инновационное сотрудничество с Российской Федерацией. Прежде всего, это Китайская Народная Республика, Республика Индия, Исламская Республика Иран, а среди стран ОДКБ особое и главное место в сфере инновационной кооперации занимает Республика Беларусь. Перечисленные государства, безусловно, не являясь равновеликими, обладают существенным кадровым научным потенциалом, а также производственными мощностями в сфере создания как инновационных оборонных продуктов, так и продукции гражданского и двойного назначения.

В Концепции технологического развития на период до 2030 г. венчурные инвестиции определены как «инвестиции в технологические компании на ранней стадии и стадии роста, направленные на создание и вывод на рынок перспективных продуктов, связанные с вероятностью потерь средств, вложенных в конкретную компанию, а также недостижением запланированного результата и высокой ожидаемой потенциальной доходностью от совокупности таких инвестиций»⁷⁸.

Из сказанного следует, что субъектами инновационно кооперации могут выступать различные лица и организации, выполняющие различные функции. Вместе с тем, в западных странах наиболее значение имеют частные лица, ведущие маркетинговую и венчурную деятельность, а на Востоке определяющая роль — у государственных структур.

1.3. Теории восприятия группы лиц в качестве правосубъектного участника правоотношений

Как было указано ранее, в доктрине выделяется ряд используемых форм инновационной кооперации: инновационные кластеры, инновационные сети, инновационные консорциумы, платформы совместных инноваций, инновационные экосистемы и пр.

Так, кластер — это сконцентрированная по географическому признаку группа компаний; инновационная сеть — это объединение самостоятельных субъектов на основе партнерства и контракта; инновационный консорциум — это временное объединение нескольких лиц для координации совместной деятельности и реализации общего проекта; инновационная экосистема — это совокупность субъектов, взаимодействующих между собой, в целях объединения человеческих, финансовых и иных ресурсов для развития инноваций.

С учетом краткого раскрытия обозначенных форм очевидным становится их объединяющий признак — множественность участников⁷⁹. Большинство подобных множественностей представляют собой коллектив юридически самостоятельных субъектов, объединенных единой целью, в данном случае — развитие инновационной деятельности за счет объединения капиталов, человеческих ресурсов и пр. И в контексте исследуемых отношений указанный признак является ключевым, поскольку вне соответствующей координации и формирования группы едва ли поставленная цель может быть достигнута.

Подобная особенность предопределяет необходимость исследования вопросов правосубъектности указанных объединений, что, в свою очередь, во многом определяет степень свободы их участия в предпринимательском обороте и особенности взаимодействия с иными лицами.

Базовая проблема для восприятия объединения субъектов в качестве самостоятельного отдельного (нового) участника оборота кроется в устоявшемся подходе о перечне субъектов правовых отношений — физическое лицо, юридическое лицо и публично-правовое образование. Очевидно, что данные лица могут объединяться, при этом ключевой «элемент» подобных групп — это физическое лицо: последние могут создать объединение без образования иного субъекта (например, простое товарищество, крестьянско-фермерское хозяйство), а могут организовать юридическое лицо (по-прежнему фактически оставаясь коллективом). Указанные формы осуществления физическими лицами своей хозяйственной деятельности установлены законом и не вызывают сомнений.

Ситуация усложняется, когда речь идет о таком участнике как юридическое лицо, которое, с одной стороны воспринимается как самостоятельное правосубъектное образование, а с другой — представляет собой объединение иных правосубъектных лиц. Особенно сложно разрешить данный вопрос, когда подобный участник (юридическое лицо) намерено объединиться либо с другими юридическими лицами, либо физическими лицами, либо и теми и другими вместе. В контексте инновационной деятельности указанный вопрос приобретает особую актуальность.

Как указывает В. З. Мамагеишвили, юридическое лицо не имеет необходимого материального субстрата и может считаться скорее некоей абстрактной точкой приложения правосубъектности, носителем прав и обязанностей⁸⁰. Сложность восприятия такого субъекта как «юридическое лицо» объясняет и такое количество научных теорий о его сущности: например, выведенная из римского права и средневековых теологический суждений теория фикции, самыми яркими представителем которой являются Ф. К. Савиньи и Б. Виндшейд⁸¹; получившая развитие в Германии теория реального субъекта (или органическая теория), среди представителей которой допустимо отметить О. Ф. Гирке⁸²; теория агрегирования, долгое время доминировавшая в американской доктрине⁸³; различные теории, имевшие большое значение в советское время (теория коллектива, предложенная А. В. Венедиктовым⁸⁴; теория государства, разработанная С. И. Аскназием⁸⁵, а также теория директора, исследованная Ю. К. Толстым⁸⁶) и пр.

Исследования указанного вопроса продолжаются до сих пор с учетом усложнения экономических процессов, а также цифровой трансформации предпринимательской деятельности, что вызывает необходимость расширения некогда устоявшихся представлений. Это же когда-то стало причиной появления такого количества теоретических объяснений первичных усложненных форм ведения бизнеса и связанной деятельности. Исторически при появлении первых корпораций большинство правопорядков воспринимало идею теории фикции, однако с увеличением значимости последних в жизни общества постепенно изменилось и нормативное регулирование, привлекая, например, больше последователей к теории реального субъекта.

Современные исследователи отмечают, что сущность юридического лица представляет собой фактор делегирования физическим лицом части своей правосубъектности в пользу автономного образования, чем обеспечивается интерес определенной группы лиц⁸⁷. Однако подобные идеи отчасти также основаны на более ранних классических исследованиях, например, О. А. Красавчиков указывал, что «сущность любой организации заключается не в людях, а в тех связях и отношениях, в которых они (их социальные группы, государство) находятся, объединяясь для достижения поставленных целей…»⁸⁸. Иными словами, с учетом происходящей трансформации обнаруживается понимание отхода от классического представления о сущности и признаках юридического лица и формирования новых теорий, учитывающих цифровую и технологическую эволюцию.

Так, например, обнаруживается экономическая теория сущности юридического лица⁸⁹, согласно которой фирмы — это лишь средство снижения издержек посредством совокупности сделок, совершаемых не на рынке и потому свободных от издержек, сопровождающих такие сделки⁹⁰. Отрицание отдельной личности за организацией, сформированной группой действующих лиц, является необходимым основанием для рыночных теорий⁹¹. Также и А. Г. Карапетов представляет юридические лица как «хозяйственные объединения во главе с собственниками капитала, инвестирующими собственные или заемные средства на свой страх и риск с целью извлечения прибыли, и нанятыми ими менеджерами, становящимися командными центрами, управляющими всем нанятым персоналом и координирующими весь процесс производства внутри такой корпорации»⁹².

Другим примером является интегративная теория юридического лица, согласно которой последнее представляет собой носитель предметно-практической деятельности и познания как совокупное единство воли, интереса и капитала персонифицированных лиц, направленное на достижение определенной цели деятельности, активность которой интерполируется в признаках организационного единства, обособленности имущества, ограниченной юридической ответственности и вариативной автономности участия в гражданском обороте. Автор указанной теории настаивает, что юридическое лицо — это объективная реальность, которая имеет свое «тело». При отсутствии физической формы своего выражения юридическое лицо существует в правовом измерении в качестве фикции человеческого существа, что обусловлено необходимостью, с одной стороны, объединения совокупной воли и капитала людей, а с другой — отделения правового интереса юридического лица от интереса физических лиц через создание самостоятельного субъекта права. Через прямую опосредованность человека в существовании юридического лица моментом своего создания ее автономность не исчерпывается. Социальность этого организма раскрывается через активное поведение человеческого субстрата, направленное на достижение цели деятельности юридического лица, без чего юридическое лицо нефункционально. Кроме того, юридическое лицо, как совокупная воля определенного круга лиц, предусматривает установление внутренней волевой координации индивидуального в общее для формирования коллективного волевого единства, посредством чего юридическое лицо индивидуализирует себя⁹³.

Тем самым ученые все больше обращают внимание на необходимость расширения формальных рамок восприятия субъекта в качестве участника оборота (а, значит, и обнаружения правосубъектности последнего), а также высокую долю подобного участия со стороны не единоличного лица, а коллектива, что наглядно продемонстрировано на примере инновационной деятельности, объективно требующей объединения ресурсов разного типа.

Здесь же проявляется еще одна важная причина научного интереса к правосубъектности коллективных объединений в контексте инновационной деятельности — социальная ответственность подобных групп с учетом задач, которые перед ними поставлены, и целей, которые они обязаны достигнуть.

В российской научной литературе вопрос социальной ответственности юридических лиц и их групп не получил должного внимания, что не снижает степень важности указанной проблемы. Юридические лица (единолично) и возможные формы их объединений с другими участниками обязаны действовать не только для собственного блага или блага своих учредителей (участников), но и иных лиц, заинтересованных в их деятельности.

Цель инновационной кооперации — создание необходимых механизмов для беспрепятственного и эффективного функционирования между различными субъектами — физическими и юридическими лицами, научно-образовательными организациями и предприятиями, налаживание сотрудничества с органами публичной власти и созданными ими организациями. Подобная «настроенная» связь позволит создавать решения в области цифровизации процессов производства и реализации продукции. Длительная кооперация позволяет минимизировать риски инновационных исследований как на стадии разработки технологии, так и последующего ее внедрения в коммерческую среду. В совокупности достижение указанных целей имеет общественно полезное значение, то есть правоотношения выходят за рамки частноправовых, а фактически приобретают публичный характер. Это, в свою очередь, создает для таких лиц (и их менеджеров, директоров и пр.) дополнительную обязанность — действовать не только в собственных интересах, но и учитывать интересы третьих лиц⁹⁴.

Иными словами, подобные объединения несут повышенную социальную ответственность перед обществом, что лишний раз подтверждает значимость исследования их правового статуса.

Принимая во внимание важность указанных процессов, а также происходящую трансформацию оборота тем более под эгидой инновационной кооперации, отдельные авторы отмечают, что законодатель нередко обоснованно игнорирует форму юридического лица для определения носителей экономической власти на рынке⁹⁵, что делает возможным восприятия в качестве правосубъектного образования множественности лиц.

А. А. Жариков также отмечает, что неопределенность, характеризующая развитие и внедрение новейших технологий, требует ответственного отношения всех экономических субъектов, включая освоение компаниями новых форм сотрудничества, «новых партнерств»⁹⁶. А основатель Всемирного экономического форума Клаус Шваб в целом настаивает, что компании, не создавшие диверсифицированные команды, ожидают большие сложности в адаптации к дестабилизирующим сторонам цифровой эпохи⁹⁷.

Этим объясняется нормативное закрепление различных форм консолидации участников. В частности, «аффилированные лица» в корпоративном праве⁹⁸, «взаимозависимые лица» — в налоговом законодательстве⁹⁹, «группа лиц» — в антимонопольном законодательстве¹⁰⁰, «банковская группа и банковский холдинг» — в законодательстве о банковской деятельности¹⁰¹, инновационные кластеры, сети, консорциумы, экосистемы — в области инновационного сотрудничества и пр. При этом учитывая, как было указано, отсутствие классических работ, посвященных исследованию подобного образования как объединение нескольких самостоятельных участников, в настоящий момент в науке складываются три ключевые теории восприятия подобного явления.

Первая теория отрицает возможность наделения объединения лиц правосубъектностью. Как указывает А. Е. Сеньшин¹⁰², главным аргументом подобного подхода является тот факт, что правосубъектными образованиями являются отдельные участники предпринимательских объединений — юридические лица, однако само по себе объединение таким свойством обладать не может. Одним из представителей подобного подхода является Е. А. Суханов, который указывает, что «как имущественно обособленный и вполне самостоятельный субъект гражданского права юридическое лицо не может «входить в состав» другого юридического лица»¹⁰³; к такому же выводу приходит Г. В. Цепов при анализе холдингов: «холдинг является группой юридических лиц, которая не обладает ни полной, ни частичной правосубъектностью»¹⁰⁴.

Не отрицая разумности аргументации авторов, придерживающихся подобного взгляда, предполагается, что он несколько устарел в контексте происходящих изменений. С учетом нестабильности имущественного оборота, появления новых технологий, преобразования принципов ведения предпринимательской деятельности, направленности на кооперацию и сотрудничество, субъекты не заинтересованы самостоятельно участвовать в обороте, предпочитая создавать превентивные механизмы для обеспечения безопасности такой деятельности; наиболее простой способ достижения указанной цели — объединение в сообщества (группы и пр.). Более того, как было указано ранее, для отдельных сфер указанная интеграция объективно необходима ввиду дороговизны, сложности процессов и необходимости вовлечения обширных человеческих и финансовых ресурсов.

Продолжая предложенную критику А. Е. Сеньшин, например, указывает, что крупный бизнес в основном ведется путем использования вертикально или горизонтально интегрированных предпринимательских объединений, которые позволяют снизить коммерческий риск за счет диверсификации своей деятельности в различных направлениях. При этом участников таких объединений, по мнению автора, не стоит рассматривать как полностью самостоятельных субъектов права, поскольку они фактически не обладают собственной волей и действуют в чужом интересе (п. 2 ст. 1 ГК РФ). Их воля формируется извне контролирующей компанией, которая с помощью различного рода правовых механизмов (преобладающее участие в капитале, соответствующие положения в уставе зависимого юридического лица и т. д.) способна оказывать прямое влияние на предпринимательскую деятельность. Кроме того, принимая позицию о гражданско-правовой самостоятельности отдельных участников предпринимательских объединений, следует учесть, что без надлежащей правовой защиты остаются кредиторы таких лиц. Баланс активов и пассивов внутри предпринимательской группы может выстраиваться с целью укрыть наиболее ценное имущество от взыскания кредиторов. В результате таких противоправных действий кредитор получает гораздо меньший процент удовлетворения своих требований по сравнению с тем, что он мог бы получить в случае, если учитывались бы активы всей группы в целом. Именно для предотвращения подобных последствий в корпоративное право были включены нормы об аффилированных лицах¹⁰⁵.

Вторая теория базируется на признании объединения участников в качестве правосубъектного лица. Например, И. И. Крипак указывает, что объединение лиц — это сложный коллективный субъект права, состоящий из множества самостоятельных юридических лиц и способный выступать в обороте в качестве единого субъекта права¹⁰⁶.

Во многом указанная теория основана на другой не менее важной концепции — материальной консолидации¹⁰⁷. В американском праве «substantive consolidation» (или материальная консолидация) — средство защиты прав кредиторов, которое позволяет объединить имущество и обязанности двух и более лиц и рассматривать их в качестве принадлежащих одному лицу¹⁰⁸. В оригинальном понимании указанное восприятие необходимо в целях защиты интересов кредиторов на случай банкротства, однако не обнаруживается правовых препятствий для поиска иных сфер видов правоотношений, когда подобное восприятие будет полезным.

Как указывает Л. Е. Семикова, материальная консолидация — радикальное средство правовой защиты, поскольку фактически ставит под сомнение одну из основных идей современного оборота — обособленность юридического лица¹⁰⁹. Однако с учетом вышеобозначенных положений думается, что подобные выводы автора уже не имеют столь пугающего значения; развитие практики приводит к изменению восприятия традиционных институтов и расширения понимания категории «юридическое лицо», а также «субъект права».

Сложность применения указанного механизма заключается в том, что не всегда удается корректно определить наличие именно той связанности, которая предполагает наличие единого правосубъектного лица. Л. Е. Семикова, например, в своей работе указывает на различные тесты, проводимые судами, для применения концепции материальной консолидации. Так, необходимо установить следующие обстоятельства: 1) доказать не только существенную идентичность между компаниями, но и то, что консолидация необходима для предотвращения вреда либо претворения в жизнь некоторой пользы; 2) выгоды консолидации должны существенно перевешивать вред от такого восприятия; 3) третьи лица, с которыми такое объединение вступает в отношение, должны воспринимать его как единую группу; 4) сильное переплетение дел отдельных участников группы¹¹⁰. Результатом успешного обнаружения указанных обстоятельств является вывод о наличии фактически единого (консолидированного) субъекта.

Вместе с тем, далеко не все авторы согласны поддержать возможность наделения правосубъектностью объединения лиц, особенно если такой «коллектив» состоит исключительно из юридических лиц. А. Е. Сеньшин, например, отмечает, что изначально конструкция юридического лица задумывалась как средство ограничения ответственности предпринимателя с целью повышения инвестиционной активности. Признание предпринимательской группы в качестве единого субъекта права может негативно сказаться на всем имущественном обороте, поскольку предприниматель будет опасаться вести свою деятельность посредством организации разветвленной структуры предприятий. Связано это в первую очередь с тем, что взаимодействие одного из членов группы создает угрозу для иных ее участников, поскольку в случае, например, неисполнения обязательств или иных негативных обстоятельств, ответственность будет нести не только непосредственный «нарушитель», но и связанные с ним подобным объединением лица¹¹¹.

В качестве некоторого компромисса учеными предложена третья теория, заключающаяся в возможности наделения объединения лиц отдельными элементами правосубъектности. Достоинством указанного подхода является вывод о том, что априори множественность участников не воспринимается как правосубъектное лицо, но в отдельных правоотношениях или иных необходимых случаях может выступить в качестве такового. Например, В. В. Лаптев указывал, что подобные объединения «…действуют в качестве хозяйственных систем, которые в целом не пользуются правами юридического лица и не являются завершенными, полнокровными субъектами предпринимательского права. Вместе с тем в некоторых отношениях они обладают хозяйственной правосубъектностью»¹¹².

Как указывает А. Е. Сеньшин, концепция частичной правосубъектности группы компаний исходит из реально существующей картины рыночных отношений, в которых такие образования играют все большую роль. И для выполнения этой задачи ученые стремятся наделить предпринимательские объединения частичной правосубъектностью, или «квазисубъектностью», не отходя от классических взглядов на автономность и имущественную обособленность входящих в них юридических лиц. По мнению ученого, именно указанная теория является наиболее корректной и применимой к жизни¹¹³. В то же время, она также подвергается критике. В частности, Г. В. Цепов указывает, что «как невозможно быть «немножко беременной», так нельзя быть и «частично правосубъектным»: субъект права либо есть, либо его нет»¹¹⁴.

В защиту подобной возможности следует привести зарубежный опыт тех правопорядков, которым подобный подход знаком. Например, как указывает Т. П. Шишмарева, «в немецкой доктрине, наряду с традиционным учением о правоспособности, существует и теория относительной правоспособности (Theorie von der Relativitat der Rechtsfahigkeit), с помощью которой обосновывается участие неправосубъектных образований в качестве субъектов в обороте». В судебной практике названные объединения лиц (Personengesellschaften) признаются правоспособными в материальном и процессуальном смысле¹¹⁵. На возможность восприятия в качестве частично правосубъектных отдельных правовых образований указывает Дж.-Е. Ширмер, который предлагает использовать немецкий институт Teilrechtsfahigkeit, предусматривающий наличие у сущности частичной правосубъектности (halfway status). Концепция опирается на принцип «форма следует функции». Это означает, что закон может создавать лиц и наделять их правами для участия в определенных отношениях. Если, например, человек наделен полной правосубъектностью, то в соответствии с институтом Teilrechtsfahigkeit какой-либо субъект может иметь только ограниченное количество правомочий. Некое образование может не являться личностью в собственном смысле, но все же может обладать некоторыми юридическими способностями, соответствующими его служебной функции¹¹⁶.

Таким образом, в науке обнаруживается несколько ключевых позиций относительно возможности наделения правосубъектностью объединения лиц; при этом каждая из теорий имеет как своих последователей, так и критиков, как свои достоинства, так и недостатки.

В целом следует высказать некоторые критические замечания относительно сомнений отдельных авторов в возможности наделения элементами правосубъектности объединения лиц. По мнению О. Ф. Гирке, содержание правоспособности юридического лица, как и лица индивидуального, простирается на публичное и частное право, причем в частном праве не ограничивается одним имущественным правом. С одной стороны, его правоспособность уже, чем правоспособность индивида, ибо отпадают все права, связанные с человеческой индивидуальностью, например семейные. С другой стороны, правоспособность юридического лица шире по сравнению с правоспособностью индивида, так как оно имеет права, которые могут принадлежать лишь общественному целому над его частями, например, право корпоративной власти¹¹⁷. Однако в любом случае правосубъектность юридического лица, как указывает Н. В. Козлова, имеет искусственную природу¹¹⁸. Указанная идея была обоснована КС РФ, который в 1996 г. в одном из постановлений отметил, что права человека и гражданина, предоставленные ему законом, могут распространяться на юридические лица лишь в той степени, в какой это право по своей природе может быть к ним применимо¹¹⁹. Сходная норма содержится в п. 3.02 Примерного закона о предпринимательских корпорациях (Model Business Corporation Act), одобренного Американской ассоциацией юристов в редакции 1994 г., согласно которой каждая корпорация имеет бессрочное существование и обладает такими же правами, как физическое лицо, совершать все действия, необходимые или приемлемые для ведения ее деятельности¹²⁰. В ст. 51 ГК Швейцарии также сказано, что юридические лица могут приобретать все права и принимать любое обязательство, за исключением тех, для возникновения которых необходимой предпосылкой являются такие естественные свойства человека, как пол, возраст или родство¹²¹.

Учитывая искусственный характер правосубъектности юридического лица, не усматривается правовых причин невозможности расширения границ подобного искусственного восприятия на объединение подобных лиц. Тем более что подобный отход от классического восприятия диктуется условиями современного рынка и необходимостью защиты интересов контрагентов, вступающих в правоотношения с подобным объединением.

Предполагается, что в контексте исследуемой темы наиболее привлекательной является теория частичной правосубъектности. Иными словами, лица, которые входят в состав инновационных кластеров, инновационных сетей, инновационных консорциумов или инновационных систем и пр. подобных форм инновационной кооперации по общему правилу должны восприниматься как самостоятельные правосубъектные единицы, однако в некоторых случаях элементы правосубъектности должны быть у всего объединения. Значение указанного вывода в практическом смысле будет подробнее раскрыто далее.

Завершая настоящий параграф необходимо отметить, что в науке, практике и на законодательном уровне выделяют два вида объединений: материальную и процессуальную консолидацию. В контексте анализируемого вопроса интерес представляет исключительно материальная консолидация, однако о второй форме также следует оговориться.

Процессуальная консолидация представляет собой объединение нескольких судебных споров в рамках одного в том случае, если они связаны по существу и такое объединение способствует процессуальной экономии. Цель процессуального объединения — облегчить и упростить процедуру рассмотрения спора, чем в ситуации, когда соответствующие дела будут исследованы отдельно. Применение процедурной консолидации не предполагает восприятие участников спора в качестве единого лица, напротив, они сохраняют свою самостоятельность и автономность, а единение происходит только на уровне соответствующего спора¹²².

Учитывая специфику подобного объединения С. А. Карелина, например, в своем исследовании со ссылкой на американское законодательство указывает, что в соответствующем законе используется более логичный термин, отражающий суть явления,— «процессуальная координация». Фактически как такового объединения не происходит¹²³. В Руководстве ЮНСИТРАЛ также используется термин «процедурная координация», то есть координация ведения нескольких производств в отношении нескольких лиц — членов предпринимательской группы — и управление такими производствами при возможном участии одного или нескольких судов¹²⁴.

По этой причине иногда обнаруживаются позиции, что процессуальная консолидация — это административный механизм, благодаря которому допустимо избежать высоких издержек при рассмотрении обособленного спора. Цель подобного объединения — обеспечение процедурного удобства и экономической эффективности с сохранением правосубъектной автономии участников соответствующего спора. Как указывает С. А. Карелина, эффект процессуальной координации ограничивается административными аспектами судопроизводства и не затрагивает вопросов существа¹²⁵.

Учитывая, что процессуальная консолидация не влияет на сущность объединения в контексте настоящего исследования она не представляет научного интереса. Формы объединений в целях развития инновационной кооперации в первую очередь должны быть исследованы с точки зрения обычного оборота и взаимоотношения с контрагентами, а не особенностей процессуального статуса в случае судебного спора.

В то же время, следует отметить, что применение процессуальной консолидации также допустимо к анализируемым субъектам инновационной кооперации при наличии правового конфликта, который перейдет в судебную плоскость.

1.4. Реализация частичной правосубъектности отдельных форм инновационной кооперации во внешних правоотношениях

Природа инноваций, а вместе с ней и социально-экономическая среда, характеризующая национальную экономику (равно как и мировую), претерпели существенные изменения. То, что ранее представлялось преимущественно закрытой областью, — некий конфиденциальный процесс, происходящий в лабораториях крупных корпораций, в настоящий момент все больше превращается в «публичное» явление — предпринимательство. Некогда только мыслимые идеи реализуются амбициозными и предприимчивыми субъектами предпринимательской деятельности, а не едва ли функционирующими компаниями; молодые развивающиеся организации составляют здоровую конкуренцию имеющимся структурами, нередко заменяют их на хозяйственной арене, открывая новые рынки и сферы деятельности. Их действия создают огромный экономический эффект и в контексте современных экономических исследований¹²⁶ воспринимаются как ключевая движущая сила развития.

Одним из способов концептуализации появления предпринимательства как определяющей характеристики инноваций является противопоставление его так называемым «закрытым» или «управляемым» инновациям.

Длительное время концентрация инновационной деятельности, как указывает в своей работе Georg Weiers, осуществлялась в руках крупных корпораций, способных инвестировать в соответствующие исследования и научные разработки. Инженеры, ученые, конструкторы, менеджеры и пр. персонал сосредотачивали все свои усилия и ресурсы на создании новых и более совершенных продуктов или услуг, которые позволяют удешевить производство, не теряя при этом качества реализуемой продукции, а также открыть новые возможности для рынка. Это же нередко приводило к повышению уровня сбыта, поскольку проводимые исследования позволяли выявить наиболее актуальные запросы потенциального потребителя и проблемные сегменты, а имеющееся финансирование позволяло проводить не только анализ, но и ставить эксперименты для подтверждения, опровержения и корректировки выводов.

Распространенной являлась ситуация, при которой задействованный в инновационной деятельности коллектив внутри отдельной крупной корпорации был разделен по зонам ответственности: одни генерировали идеи, другие — апробировали их на практике; третьи — участвовали в разработке, четвертые — проводили эксперименты и прогнозировали результаты и пр. При этом для оптимизации указанного процесса разрабатывались оперативные структуры принятия решений и системы стимулирования. Для принятия решения о потенциальной прибыльности идеи (и, соответственно, принятия положительного заключения о необходимости ее финансирования) разрабатывались процедуры проверки и рассмотрения полученных предложений; процесс становился максимально отлаженным¹²⁷.

Далеко не все предложенные идеи были реализованы в соответствующей корпорации; большинство из них «фильтровалось» и не проходило последующий «административный цикл». При этом следует отметить, что наличие соответствующих внутренних «фильтров» для «отсеивания» ненужных идей имеет крайне важное значение, поскольку помогает сэкономить компании множественно ресурсов: временных, людских и денежных. Причины отклонения идеи могут быть разные: например, не соответствие корпоративной стратегии, или выход за рамки компетенции соответствующей организации, не заинтересованной в соответствующей идее, либо неприменимость в том сегменте, в котором работает данное юридическое лицо. Здесь также следует отметить, что процесс вывода на рынок новых продуктов крайне дорогостоящий и далеко не все даже крупные организации имеют возможность реализовать предложенную идею (даже если она перспективна) в ином направлении, чем основное. Так что из множества имеющихся предложений лишь немногие были фактически встречены рынком. Иными словами, инновация воспринималась как корпоративный процесс.

Нередко компании прибегали с этой целью к услугами наиболее известных и способных в соответствующей области исследователей (например, ученые из лаборатории Белла (лаборатория, ученых которой нередко привлекают для корпоративных инновационных исследования) получили семь Нобелевских премий за проведенные научные изыскания¹²⁸; не меньшую славу в указанной части заслуживает лаборатория Уотсона IBM в Колумбийском университете, чьих сотрудников также нередко привлекают для соответствующей деятельности). Имея огромный финансовый потенциал для найма за счет привлекательной заработной платы соответствующие объединения фактически захватывали всех способных исследователей, не оставляя возможности для действия предприятиям среднего и малого бизнеса¹²⁹.

Несмотря на очевидные недостатки подобной концентрации инновационной деятельности в частных руках, подобный подход имел свои достоинства, поскольку позволял упорядочить соответствующий процесс, наладить его отработку и расширить границы применения, выйдя за рамки одной компании. И, как это ни странно, подобный подход в конечном счете изжил сам себя: идеи, которые объективно могут быть реализованы, требуют к себе внимания; в какой-то момент их невозможно далее «оставлять на полке» ввиду несоответствия политике определенной компании или направлению ее деятельности. Как указывал J. A. Schumpeter, при таком подходе «Инновации сами по себе сводятся к рутине. Технологический процесс все больше становится делом команд обученных специалистов, которые производят то, что требуется, и заставляют это работать предсказуемым образом. Романтика прежних коммерческих авантюр быстро исчезает, потому что многие вещи, которые раньше требовали строгого расчета, теперь могут быть просчитаны, а в прежние времена их можно было визуализировать в порыве гениальности»¹³⁰.

Описанный подход (о корпоративном характере инновационной деятельности) постепенно начинает все более проявлять свои недостатки.

В первую очередь, это касается чрезмерной конкретизации сферы инновационной деятельности и невозможности создания иных (не менее важных и значимых для общества) продуктов ввиду несоответствия их корпоративной политике отдельных монополистов. Во-вторых, зацикленность на обеспечении стабильности, предсказуемости влечет к непринятию тех инновационных предложений, которые существенным образом нарушают устоявшийся баланс. Смелые и в некоторой степени разрушительные инновации (то есть в полной мере меняющие традиционные восприятия тех или иных аспектов) отвергаются не по причине своей неактуальности или неработоспособности, а из страха создания обстановки невозможности прогнозирования результатов внедрения таких решений.

В истории обнаруживается достаточно примеров, когда подобное пренебрежение, вызванное страхом, приводило к печальным последствиям, например, компания Xerox, долго лидировавшая на рынке фотокопировальных устройств для крупных копировальных центров с большой нагрузкой, «просмотрела» существенный рост и прибыльность возможности рынка настольных копировальных аппаратов, на котором стала одним из второстепенных игроков¹³¹.

Еще одна не менее важная проблема — это отсутствие необходимой мотивации для инновационных решений; при такой узкой направленности корпоративного интереса в области новых разработок, ученые и исследователи не заинтересованы в предложении уникальных идей, не вписывающихся в корпоративный запрос. Иная причина может заключаться в недостаточном финансировании подобных «неугодных» идей, когда создатели не заинтересованы их предлагать ввиду несоответствия сложности проделанной работы и потенциального денежного вознаграждения, которое может быть предоставлено.

Указанная проблема нередко также приводит к увольнению сотрудников, способных предлагать «свежие» инновационные идеи, поиску такими работниками иных мест для раскрытия научного и творческого потенциала, либо иных корпораций с более современным и открытым подходом. С этим же связана иная идея, когда лица, предлагающие инновационную идею не заинтересованы делиться ею с корпорацией, понимая, что смогут реализовать ее самостоятельно или на более выгодных условиях. Здесь же не стоит забывать, что некоторые инновационные идеи и научные разработки могут представлять интерес вне рамок конкретного субъекта (то есть частный интерес), а олицетворять публичную потребность в зависимости от сферы проводимых исследований, что нередко предопределяет вовлеченность в указанный процесс органов публичной власти.

Концентрация обозначенных проблем приводит к возникновению параллельного процесса, когда наряду с закрытой или управляемой инновационной экономикой открываются иные возможности — предпринимательская реализация инноваций¹³².

Отдельные формы подобной инновационной кооперации определены в рамках раздела II Распоряжения Правительства РФ от 20.05.2023 № 1315-р «Об утверждении Концепции технологического развития на период до 2030 года» (вместе с «Концепцией технологического развития на период до 2030 года») (далее по тексту — Распоряжение).

В частности, помимо вышеназванных там указаны такие как: инновационный научно-технологический центр, основной целью деятельности которого является осуществление научно-технологической деятельности, направленной на повышение инвестиционной привлекательности сферы исследований и разработок, коммерциализацию их результатов, а также расширение доступа граждан и юридических лиц к участию в перспективных научных и научно-технических проектах; центры компетенций — организационные структуры, объединяющие в целях усиления организационной интеграции результатов научно-исследовательской деятельности в технологические цепочки исследовательские организации, опытно-конструкторские и внедренческие структуры, частных индустриальных партнеров, деятельность которых направлена на создание конкурентоспособной высокотехнологичной продукции, необходимой для ответа на вызовы технологического развития и пр.

Как видно из предложенных определений ключевая цель подобных форм инновационной кооперации заключается в создании высокотехнологической продукции, обеспечения технологического суверенитета страны, создания и беспрепятственного внедрения на рынок наилучших доступных технологий, оказание поддержки развития бизнеса, открытию стартапов и пр.

Как было указано ранее, формирование восприятия инновационной деятельности в качестве «закрытой корпоративной системы» во многом было обусловлено наличием финансовой возможности крупных организаций осуществлять соответствующую деятельность. В рамках предложенного Распоряжения также прослеживается понимание публичными органами важности оказания необходимой существенной финансовой поддержки отдельным формам инновационной кооперации наряду с указанием на активное сотрудничество с органами публичной власти.

Однако государственный бюджет не может быть единственным источником финансирования соответствующей деятельности. По этой причине возникает проблема поиска источника инвестирования, достаточного для реализации поставленных задач. Для реализации указанной цели наделение соответствующего объединения отдельными элементами правосубъектности может оказаться полезным.

Так, в судебной практике последних лет все чаще стали встречаться примеры допустимости признания дефолтным должника, который принимает на себя кредитное обязательство, являясь при этом членом группы компаний, и не выполняет его; также ставится на обсуждение вопрос о разумности кредитной организации, которая предоставляет заем такого размера, который едва ли может быть единолично возвращен участником соответствующего объединения, когда кредитная организация осведомлена о наличии группы лиц. В указанной части необходимо подробнее рассмотреть некоторые обнаруженные примеры.

В одном из дел, которое далее было включено в п. 11 Обзора судебной практики по спорам об установлении требований залогодержателей при банкротстве залогодателей, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 21.12.2022 рассматривался спор о включении требования компании в реестр требований как обеспеченного залогом. В контексте интересующего вопроса предмет спора не столь интересен, но особое внимание заслуживают рассуждения ВС РФ, посвященные последствиям участия в группе лиц.

По материалам дела банк предоставил производственному объединению кредит. В рамках обеспечения исполнения обязательств по возврату указанного кредита несколько компаний (из данного объединения) заключили с банком договоры поручительства, а отдельный субъект предоставил обеспечение в форме залога имущества. В связи с неисполнением принятых на себя заемщиком обязательств банк в соответствии с условиями договора в безакцептном порядке списал со счета должника денежные средства в счет частичного погашения долга по кредитному договору. При этом в рамках рассмотрения спора нижестоящими судами факт свободного перемещения денежных средств, товаров между производственным объединением, компанией, заводом и иными лицами, заключившими обеспечительные сделки, по цепочкам формальных операций, не связанных с осуществлением реальной экономической деятельности установлен не был. Предполагалось, что данные организации действовали в обороте как самостоятельные обособленные субъекты.

Спор по указанному делу дошел до ВС РФ, который, в том числе, разбирался в вопросе допустимости восприятия объединения лиц в качестве фактически единого частично правосубъектного образования. Верховный Суд РФ указал, что в ситуации, когда одно лицо получает кредитные средства, а другие аффилированные с ним лица, объединенные с заемщиком общими экономическими интересами, предоставляют обеспечение, зная об обеспечительных обязательствах внутри объединяющей их группы, предполагается, что соответствующее обеспечение направлено на пропорциональное распределение риска дефолта заемщика между всеми членами такой группы вне зависимости от того, как оформлено обеспечение (одним документом либо разными), что позволяет квалифицировать подобное обеспечение как совместное. Иное может быть оговорено в соглашении между лицами, предоставившими обеспечение, или вытекать из существа отношений между ними.

Предоставившие обеспечение аффилированные лица являются солидарными должниками по отношению к кредитору. При исполнении одним из таких солидарных должников обязательства перед кредитором его отношения с другими выдавшими совместное обеспечение членами группы регулируются не правилами о суброгации, а положениями о регрессе: он вправе предъявить регрессные требования к каждому из лиц, выдавших обеспечение, в сумме, соответствующей их доле в обеспечении обязательства, за вычетом доли, падающей на него самого. Таким образом, право регрессного требования к остальным должникам в обеспечительном обязательстве имеет не любой исполнивший обязательство, а лишь тот, кто исполнил обязательство в размере, превышающем его долю, и только в приходящейся на каждого из остальных должников части. Более того, из существа обеспечительных обязательств, направленных на максимальное удовлетворение требований кредитора за счет имущества всех поручителей и залогодателей, и принципа добросовестного осуществления гражданских прав следует, что должник в обеспечительном обязательстве, частично исполнивший обязательство перед кредитором, не имеет права на удовлетворение своего требования к другому солидарному должнику до полного удовлетворения последним требований кредитора по основному обязательству¹³³.

Другое дело также было включено в п. 16 Обзора судебной практики ВС РФ № 3 (2017): в случае когда должники по обеспечительным обязательствам входят в группу лиц с основным должником, объединены с ним общими экономическими интересами и контролируются одним конечным бенефициаром, презюмируется, что предоставленные обеспечения являются совместными, а должники по обеспечительным договорам — солидарными должниками.

Согласно фабуле дела Банк и Общество (заемщик) заключили кредитный договор. Ряд компаний в целях обеспечения исполнения обязательств по данному кредитному договору предоставили обеспечение в форме залога имущества, а физическое лицо, входящее в данное объединение, заключило договор поручительства. Последующая суть спора в контексте настоящего исследования не имеет столько принципиального значения; научный интерес представляют отдельные выводы ВС РФ.

ВС РФ изложил аналогичную позицию, что в ситуации, когда одно лицо, входящее в группу компаний, получает кредитные средства, а другие лица, входящие в ту же группу, объединенные с заемщиком общими экономическими интересами, контролируемые одним и тем же конечным бенефициаром, предоставляют обеспечение в момент получения финансирования, зная об обеспечительных обязательствах внутри группы, предполагается, что соответствующее обеспечение направлено на пропорциональное распределение риска дефолта заемщика между всеми членами такой группы компаний вне зависимости от того, как оформлено обеспечение (одним документом либо разными), что позволяет квалифицировать подобное обеспечение как совместное обеспечение¹³⁴.

Указанная позиция воспроизводится в иных позициях: например, определение Верховного Суда Российской Федерации от 15.08.2022 № 305-ЭС22-4949 по делу № А40-222524/2020, определение Верховного Суда РФ от 28.05.2018 № 301-ЭС17-22652(3) по делу № А43-10686/2016, определение Верховного Суда РФ от 23.07.2018 № 310-ЭС17-20671 по делу № А68-2070/2016¹³⁵ и пр.

Значимость идей, высказанных в предложенных судебных актах, в контексте исследуемой темы позволяет сделать вывод о том, что частичная правосубъектность той или иной формы инновационной кооперации в части взаимодействия с кредитными организациями повышает кредитоспособность таких союзов и открывает для них возможности получения необходимого денежного финансирования, без которого достижение поставленных перед ними целей невозможно. Важность обозначенного судебного подхода заключается и в том, что для подобного восприятия не требуется отдельных соглашений; обязательного вовлечения иных субъектов в указанный кредитный договор. Достаточно установить, что преимущества от произведенного кредитования будут распределены на всех участников объединения (что кажется не столь сложной задачей с учетом специфики их деятельности), и тогда их участие в соответствующем кредитном обязательстве в качестве солидарных должников презюмируется.

Подобный подход повышает привлекательность последних и для иных кредиторов (не только кредитных организаций), готовых предоставить финансирование, поскольку в подобных заемных правоотношениях в первую очередь будут защищены интересы заимодавцев, а не участников объединения. Так что в описываемых правоотношениях с иными лицами подобная форма кооперации действует как единый правосубъектный участник, а во внутренних отношениях как совокупность самостоятельных субъектов, которые неизбежно всегда будут проигрывать в своем правовом положении по отношению к внешним кредиторам.

Таким образом, частичная правосубъектность форм инновационной кооперации повышает кредитоспособность подобного союза, позволяя ему получить существенное денежное финансирование, которое было бы ему недоступно в случае невозможности подобного восприятия. Иными словами, отдельные участники коллектива не смогут получить такой объем кредитования, который может быть предоставлен всему сообществу.

Повышенный уровень надежности делает указанного «субъекта» привлекательным для инвесторов, готовых вкладывать денежные средства даже без встречного предоставления в форме обеспечительных обязательств либо на более льготных (выгодных) условиях, чем в случае самостоятельного участия каждым из членов множественности.

Следует оговориться, что тема инвестирования в целом не особенно подробно раскрыта в научной литературе, хотя отдельные изыскания, разумеется, встречаются¹³⁶; особенно недостаточное внимание обнаруживается в вопросах инвестирования в деятельность сообщества самостоятельных лиц (в контексте анализируемой темы — отдельных форм инновационной кооперации).

Как указывает А. В. Майфат, «инвестиционные» отношения в полной мере могут быть отнесены к тем отношениям, которые возникают между хотя и обладающими одинаковыми юридическими возможностями, но в то же время экономически неравными субъектами, когда один из участников отношений по своим фактическим возможностям значительно «сильнее» своего контрагента, т. е. присутствует фактическое неравенство¹³⁷. При этом уровень риска финансируемой деятельности предопределяет строгость нормативных правил, ее регулирующих.

Выделяются разные формы инвестиционных правоотношений: участие в хозяйственном обществе, инвестирование в деятельность товарищества, инвестирование в строительство на основании договора об участии в долевом строительстве, инвестирование на основании иных договорных конструкций¹³⁸. Избрание той или иной формы инвестиционных правоотношений обусловлено сферой деятельности лица, которое нуждается в денежном предоставлении, а также намерениями инвестора (то есть результатом, который последний ожидает получить). Не менее важно также учитывать специфику деятельности получателя денежных средств.

В контексте настоящего исследования присутствует определенные аспекты, предопределяющие формы инвестиционных правоотношений. Кластеры, инвестиционные сети, инновационные консорциумы и иные подобные формы инновационной кооперации предполагают создание необходимой структуры, упрощающей процесс развития инновационной деятельности, а также внедрения на рынок ее результатов. Задача, стоящая перед такими объединениями, определяет специфику формы инвестирования.

Инвестиционные правоотношения в форме корпоративного участия. Одним из наиболее распространенных способов инвестирования является приобретение доли в уставном или складочном капитале юридического лица, осуществляющего ту или иную деятельность. В контексте множественности лиц (кластера, консорциума и пр.) указанная идея также может быть реализована в случае приобретения доли участия в одном из юридических лиц, входящих в подобное объединение.

Финансовое предоставление осуществляется за счет внесения вклада в хозяйственное общество и, соответственно, приобретения определенных прав, позволяющих инвестору получить возврат оказанной помощи. Возврат финансирования при такой модели инвестирования осуществляется за счет дивидендов, которые поступают учредителю (участнику). Опуская теоретические дискуссионные аспекты правовой природы таких категорий как «доля» или «акция»¹³⁹ важно отметить, что инвестор приобретает не только право получить свое денежное предоставление за счет соответствующих выплат, но и обязанности — действовать в интересах такого общества, принимать участие в его корпоративной жизни (принимать ключевые экономические решения), следить за финансовым состоянием лица и нести риски его неплатежеспособности.

Тем самым инвестор приобретает корпоративное участие, позволяющее последнему как следить за состоянием должника с тем, чтобы последний смог вернуть предоставление, а с другой стороны — оказывать помощь в поддержании его экономической стабильности. В ситуации с единоличным участником правоотношений подобная форма инвестирования не вызывает сложностей, однако в контексте инновационной кооперации выглядит менее привлекательной.

Дело в том, что сущность объединения — это наличие единой цели и направленности действий; та или иная форма инвестиционной кооперации старается ее достигнуть за счет коллективных усилий, а, значит, все члены подобной множественности должны быть подчинены единой экономической политике. При таком подходе интересы инвестора не всегда могут соответствовать целям и потребностям всего кластера, консорциума, экосистемы и пр., что может породить внутренний корпоративный конфликт и невозможность достижения цели. Ключевая задача соответствующих объединений в рамках инновационной кооперации состоит в создании и реализации инновационных продуктов и только потом получения за счет этого (при наличии возможности) прибыли; более того, доход от реализации инновационного продукта может принести доходы не в том объеме и не в те сроки, которые прогнозировались на этапе инвестирования. Во многом такой результат может быть вызван неприоритетностью цели извлечения прибыли.

Помимо потенциального высокого риска наличия корпоративного конфликта между инвестором и иными участниками объединения, сложность заключается и в степени корпоративного влияния такого инвестора. Как было указано ранее, существенное финансовое предоставление в силу специфики анализируемых правоотношений, скорее всего, будет осуществлено за счет государства; предполагается, что юридические лица, входящие в ту или иную форму инновационной кооперации, будут созданы на базе федерального или муниципального имущества за счет корпоративного участия публично-правовых образований. При таком подходе указанный участник едва ли позволит получить частному инвестору ключевую долю участия (или пакет акций), что также потенциально снизит инвестиционную привлекательность указанных объединений.

Таким образом, с учетом специфики деятельности отдельных форм инновационной кооперации инвестирование за счет корпоративного участия в отдельных лицах подобного объединения видится не самым рациональным решением.

Инвестиционные отношения обязательственного типа (за счет различных договорных конструкций). Не менее распространенной формой инвестирования является заключение договора — например, договор участия в долевом строительстве (инвестирование строительства), или на основании заключения договора займа (или кредитного договора), или за счет заключения договора банковского вклада (инвестирование в банковскую деятельность) и пр. Отдельные виды договоров предполагают объединение вкладов с целью достижение единого результата, изменяя при этом правовой режим внесенного имущества — договор простого товарищества (гл. 55 ГК РФ) включая его разновидность — договор инвестиционного товарищества (ФЗ от 28.11.2011 № 335-ФЗ «Об инвестиционном товариществе»).

С учетом специфики анализируемых правоотношений, договорная форма инвестирования в деятельность соответствующих объединений видится более приемлемой.

Подобная форма инвестирования не обязывает наделять инвестора корпоративными правами; не дает ему доступа к информации о деятельности юридических лиц, равно как и к созданным такими участниками результатам интеллектуальной деятельности; не предполагает необходимости принятия таким лицом ключевых управленческих решений, что также исключает потенциальный конфликт, который может возникнуть между инвестором и иными членами объединения. С учетом существенной доли оказываемой публично-правовыми образованиями помощи в данной деятельности, соответствующий субъект никак не будет отстранен от управления и контроля за инновационными разработками. Таким образом, инвестор имеет право только на получение части прибыли, на которую рассчитывает при предоставлении финансирования, не влияя, не контролируя и не затрагивая производственный цикл объединения.

В целях упрощения организации подобного типа инвестирования мыслимо предложить закрепить форму типового договора, который следует заключать инвестору и лицу, входящему в ту или иную форму инновационной кооперации (типовой договор инвестирования инновационной деятельности отдельных форм инновационной кооперации).

Таким образом, частичная правосубъектность отдельных форм инновационной кооперации имеет существенное значение в правоотношениях с третьими лицами в вопросе привлечения финансирования в той или иной форме. При этом предполагается, что наиболее приемлемой является договорная форма инвестиционных отношений. Подробнее вопросы инвестирования будут раскрыты в иных разделах монографии.

Не менее важный аспект, определяющий положительную сторону установления частичной правосубъектности анализируемых видов множественности лиц, заключается в распределении ответственности по принятым обязательствам между ее участниками, что также повышает привлекательность подобного объединения. Суды с учетом анализа правоприменительной практики приходят к выводу, что в подобных ситуациях возникает солидарный характер ответственности членов объединения. Подобный подход в полной мере отвечает интересам кредитора и может быть теоретически аргументирован.

Долгое время в российской доктрине обязательственного права царила концепция солидарного обязательства как единого обязательства между кредитором и содолжниками¹⁴⁰. Однако современные исследователи отстаивают позицию об ошибочности такого подхода¹⁴¹.

Как указывает Н. В. Тололаева, солидарные обязательства могут возникнуть в разное время, из разных оснований, оснований разного рода, иметь разное содержание, между солидарными должниками могут отсутствовать регрессные требования. Все эти признаки не являются необходимыми для признания того, что обязательства являются солидарными.

Солидаритет — это не вид обязательств подобно обязательствам по передаче вещи в собственность, производству работ, оказанию услуг и т. п., а способ координации нескольких обязательств между собой так, что исполнение одного из них освобождает по отношению к кредитору должника по другому обязательству. Нарушение принципа относительности обязательств в том виде, что исполнение одного из обязательств освобождает по отношению к кредитору должника по другому обязательству, является единственной характерной чертой солидарных обязательств¹⁴².

Н. В. Тололаева доказывает свою позицию, в том числе, ссылкой на работу С. Майер, которая отмечала, что «проблемы, касающиеся множественности должников, возникают применительно к совершенно различным фактическим ситуациям. Должники могут совместно заключить с кредитором договор, совместно причинить подлежащий возмещению вред или обеспечить такой долг. Более того, можно было бы подумать над совмещением различных обязательств, которые по меньшей мере в экономическом смысле касаются одного и того же интереса кредитора в предоставлении, как, например, в случаях основного должника и поручителя или делинквента и страховщика причиненного вреда»¹⁴³.

В этой связи Х. Эманн, например, выделил три вида понятия солидарного обязательства, для каждого из которых предлагается свой ответ на вопрос об идентификации таких обязательств в качестве солидарных.

Первый вид — это солидарные долги из одного основания (каузы). Несколько лиц могут заключить совместный договор (вступить в единое договорное обязательство) по поводу одного и того же предоставления; в таком случае они будут преследовать единую совместную цель обмена. Солидарность в таком случае возникает, поскольку воля всех участников направлена на вступление в подобный договор, в котором они будут обязаны каждой к одному и тому же, но только единожды.

Второй вид — это солидарное обязательство, которое повышает вероятность исполнения основного обязательства, например, в ситуации, когда одно лицо поручается за исполнение долга основным должником (то есть заключает договор поручительства). Иначе их также называют обеспечительные солидарные долги. Цель обеспечительного обязательства отличается от основного, при этом кредитор может реализовать свое требование в полном объеме только единожды, что предопределяет солидарный характер обязательства.

Третий вид — это солидарное обязательство, которое возникает по различным основаниям; обязательства при этом являются независимыми друг от друга, но их объединяет то, что они направлены на защиту одного блага (например, обязательство укрывателя краденого и хранителя краденой вещи). Учитывая невозможность для потерпевшего обогатиться за счет нарушения его прав в данном случае ответственность вора и хранителя является солидарной, поскольку позволяет исключить подобное последствие для потерпевшего¹⁴⁴.

С учетом проведенного анализа научных позиций Н. В. Тололаева констатирует, что в поисках причин, по которым несколько обязательств впадают в солидарность, необходимо отталкиваться от мысли о том, что нарушению принципа относительности в виде общего эффекта исполнения подвержены любые обязательства.

Солидарность не является каким-либо видом обязательств, выделенным по критерию особого основания возникновения и содержания, подобно купле-продаже, подряду, деликтам, неосновательному обогащению и др. Она может связывать любые из таких обязательств. Стороны могут сами договориться о солидарности своих обязательств, она может образоваться в силу обеспечительного характера обязательств некоторых из должников или общего эффекта исполнения будет требовать восстановительный характер гражданско-правовой ответственности (потерпевший может получить полное возмещение вреда, причиненного одному благу, только единожды).

Кроме того, в зависимости от содержания обязательств солидарность может предполагать возможность исполнения обязательства в натуре любым из должников (солидарные обязательства) либо солидарность может быть установлена только в элементе ответственности, когда за неисполнение обязательства в натуре одним из должников также ответственность будут нести другие солидарные должники (солидарная ответственность). В этой связи возникновению солидаритета между обязательствами не препятствуют несовпадение основания их возникновения, различия в содержании, отсутствие правоотношений между должниками до попадания их обязательств в солидарность и наличие правил о последующем переходе прав кредитора к исполнившему обязательство должнику¹⁴⁵.

Предложенное обоснование применимо в контексте настоящего исследования; отдельные формы инновационной кооперации всегда будут связаны единым интересом и потребностью защиты одного блага. Ради достижения указанной цели последние и будут вынуждены вступать в обязательственные правоотношения, и далеко не всегда будут способны их исполнить надлежащим образом. При этом, как было указано, частичная правоспособность предполагает самостоятельную сделкоспособность отдельных представителей объединения, то есть каждый член группы заключает собственные договоры, неисполнение которых может повлечь негативные последствия. В ситуации привлечения отдельного участника объединения к ответственности за нарушение принятых на себя обязательств частичная правосубъектность позволит кредитору предъявлять требования к иным членам объединения, которые будут выступать в качестве солидарных должников.

Здесь также следует оговориться, что ГК РФ в качестве общего правила солидарная ответственность предусмотрена для субъектов, осуществляющих предпринимательскую деятельность (п.2 ст. 322 ГК РФ). Долевой характер ответственности для таких лиц устанавливается только в случаях, предусмотренных законом, иными правовыми актами или условиями обязательства. Иными словами, более строгие правила (о солидарном характере пассивной множественности) установлены только для предпринимателей.

М. А. Егорова¹⁴⁶ в этой связи указывает, что подобный правовой механизм предпринимательской ответственности связан с необходимостью более полного удовлетворения нарушенных прав и интересов лиц, являющихся потребителями товаров, работ и услуг, производимых и оказываемых хозяйствующими субъектами, что способствует реализации принципа полного возмещения убытков, регламентированного п. 1 ст. 15 ГК РФ. В юридической доктрине солидарная предпринимательская ответственность наряду с безвиновной ответственностью предпринимателей (п. 3 ст. 401 ГК РФ) и предпринимательской ответственностью, случайно наступившей во время просрочки невозможности исполнения (ст. 405 ГК РФ), определяется как «повышенная ответственность предпринимателей»¹⁴⁷.

В. Ф. Яковлев объясняет «повышенный» солидарный характер ответственности предпринимателей тем, что в таких обязательствах «один отвечает за всех и все — за одного». Возможность установления «повышенной ответственности предпринимателей» обусловливается взаимосвязанностью поставщиков и покупателей, подрядчиков и заказчиков, действующих с целью извлечения прибыли, что не позволяет расценивать их действия как случайные, так как они представляют собой цепочку взаимных прав и обязанностей, связанную единым умыслом, и потому они должны квалифицироваться как единый состав правонарушения¹⁴⁸. Ю. В. Романец справедливо полагает, что норма п. 2 ст. 322 ГК РФ относится сугубо «к множественности лиц на стороне предпринимателей. Если в договоре одному предпринимателю противостоят несколько граждан-потребителей, то на граждан-потребителей действие п. 2 ст. 322 ГК не должно распространяться»¹⁴⁹.

Однако в контексте анализируемых правоотношений сложно сказать, какие виды юридических лиц будут составлять основную часть сообщества инновационной кооперации; учитывая цели и задачи, которые поставлены перед соответствующими объединениями, совершенно не обязательно, что все участники кластера или инновационной экосистемы будут являться субъектами именно предпринимательской деятельности.

Тем не менее, предполагается, что особенность исследуемой сферы отношений предопределяет распространение правила о солидарном характере ответственности всех участников той или иной формы инновационной кооперации даже в том случае, если далеко не все из них будут являться субъектами предпринимательской деятельности. Помимо особенностей деятельности указанных правовых коллективов подобный отход от формальных правил объективно необходим для повышения инвестиционной привлекательности таких сообществ.

1.5. Внутренние отношения участников отдельных форм инновационной кооперации

Специфика правового статуса анализируемых форм инновационной кооперации заставляет обратить внимание не только на внешние отношения подобных объединений (в которых необходимо и ценно проявление частичной правосубъектности), но и внутренние, раскрывающие суть правовых связей, существующих между отдельными членами правового коллектива.

Следует оговориться, что в целом вопрос о правовых последствиях объединения лиц ради единой цели раскрыт как на доктринальном, так и нормативном уровне. В первую очередь это касается создания юридического лица, когда несколько физических и/или юридических лиц объединяются в коллектив ради создания нового субъекта; иной формой объединения ради функционирования во вне в рамках множественности является договор простого товарищества, предлагающий возможность сохранения автономности и самостоятельности его участников, но предполагающий обязательное наличие группы лиц, координирующих свою деятельность друг с другом. В любом случае наличие нескольких субъектов предопределяет особенности участия в обороте не только с иными лицами (внешние отношения), но и порождает необходимость раскрытия содержания внутренних связей (внутренние отношения). В качестве аналогии для раскрытия отдельных аспектов подобных внутренних отношений следует использовать положения, касающиеся создания юридического лица, а также заключения договора простого товарищества.

Начать следует с указания на наличие различных классификаций юридических лиц, к числу которых относится доктринальное деление последних на «объединение лиц» и «объединение капиталов» в зависимости от степени лично-доверительного характера отношений в организациях, которая убывает в организационно-правовых формах, где функция управления максимально отделена от функции собственности, а компанией управляют наемные менеджеры. Фактически это деление влияет на метод правового регулирования корпоративных отношений в таких юридических лицах: в объединениях лиц проявляются максимальная диспозитивность и свобода договора, в объединениях капитала — императивное регулирование¹⁵⁰. Предложенная дихотомия применима и к договору простого товарищества. В частности, в работе А. А. Горевой отражена научная дискуссия о рассмотрении договора простого товарищества в качестве объединения лиц или капиталов.

Например, Н. Г. Вавин и А. Э. Вормс считали, что договор простого товарищества является в первую очередь объединением лиц, а не объединением капиталов, поэтому все его участники должны личными действиями участвовать в достижении общей цели¹⁵¹. Подобное мнение можно встретить и в современной литературе. Например, Е. А. Суханов указывает: «Важнейшие юридические характеристики статуса участников товарищества — личное участие в его деятельности и личная ответственность по его долгам»¹⁵²; аналогичное мнение встречается у М. И. Брагинского¹⁵³. В свою очередь, В. С. Ем и Н. В. Козлова указывают, что «в рыночных условиях безразлично, прикладывают ли товарищи свои личные усилия для успеха предприятия или же участие кого-то из них в общем деле ограничивается имущественным взносом»¹⁵⁴; аналогичное мнение высказывает С. А. Тальчиков, согласно позиции которого отношения по договору простого товарищества могут претерпеть «девальвацию», выражающуюся в том, что рядовые товарищи вносят только вклады, а все активные действия совершает управляющий товарищ¹⁵⁵.

В практическом смысле подобная дифференциация накладывает особенности нормативного регулирования внутренних правоотношений участников.

Так, Д. В. Ломакин указывает, что в хозяйственных обществах, представляющих собой объединение капиталов, значение личности участника отходит на второй план по сравнению с ценностью его вклада в уставный капитал общества. Действительно, хозяйственное общество действует в гражданском обороте не через участников, а посредством своих органов (п. 1 ст. 53 ГК РФ). Кроме того, участники хозяйственного общества не отвечают по его обязательствам, а несут лишь риск убытков от деятельности общества в пределах стоимости принадлежащих им долей (акций) (п. 1 ст. 87, п. 1 ст. 96 ГК РФ). В таких условиях для хозяйственного общества важнее величина вклада участника в уставный капитал (ст. 66.2 ГК РФ), чем характеристика его личности. В случае объединения лиц определяющим является личное участие¹⁵⁶.

Вместе с тем приведенный критерий разграничения хозяйственных обществ и товариществ не является абсолютным. В ряде случаев личность может иметь значение и в ситуации объединения капиталов, например, в случае создания юридического лица одним лицом. Аналогичным образом личность не всегда имеет столь принципиальное значение в ситуации объединения именно субъектов, например, это касается полных товарищей, доверивших кому-либо ведение своих дел в товариществе (п.1 ст. 72 ГК РФ). В таком смешении акцентов, характерном не только для национального регулирования, некоторые исследователи усматривают тенденцию «персонализации объединения капиталов и капитализации объединения лиц»¹⁵⁷.

Таким образом, подчеркивается условность деления на объединение лиц и объединение капиталов¹⁵⁸ с учетом нормативного регулирования, сближающего указанные категории.

Тем не менее, несмотря на расхождение научных мнений по указанному вопросу, а также «ненадежность» подобной классификации, ее проявление также находит нормативное отражение. В частности, ситуации объединения лиц накладывают на участников такой множественности большие ограничения, чем когда коллектив ограничивается только объединением вкладов. Например, нередко в случае объединения лиц у последних возникают некоторые преимущественные права (как это предусмотрено, например, для обществ с ограниченной ответственностью в случае намерения реализовать одним из участников свою долю 3му лицу); ограничения также могут касаться отдельных обеспечительных обязательств, предполагающих возможность корпоративного участия стороннего лица (как это предусмотрено для залога доли в обществе с ограниченной ответственностью, для заключения договора которого требуется согласие участников общества), или касаться невозможности продолжения деятельности объединения в случае выхода одного из его участников (как это, например, отражено в положениях о договоре простого товарищества); они также могут затрагивать вопросы принятия новых членов в коллектив (как это, например, установлено для общества с ограниченной ответственностью или непубличного общества) и пр.

С учетом изложенного необходимо корректно определить принадлежность отдельных форм инновационной кооперации к тому или иному виду — объединение капиталов или объединение лиц.

Предполагается, что с учетом обозначенных особенностей подобных правовых коллективов их следует отнести к разновидности объединениюя лиц, а не капиталов. В частности, их деятельность будет направлена на разработку, обновление и/или внедрение на рынок инновационных продуктов; это предполагает необходимость поиска высококвалифицированных кадров, специалистов в указанной сфере, которые обладают не только необходимыми профессиональными навыками, но и способны организовать эффективный менеджмент, что предопределяет повышенное внимание при подборе соответствующего персонала. Изначально это должна быть команда специалистов, уверенных друг в друге, доверяющих друг другу и готовых сотрудничать для достижения общей цели, которая будет реализована, в том числе, за счет юридического создания участников (отдельных юридических лиц и/или непосредственного участия физическими лицами), входящих в ту или иную форму инновационной кооперации. Подобные условия деятельности ориентируют на то, что любая форма инновационной кооперации представляет собой объединение лиц.

Подобный промежуточный вывод открывает возможность идентификации иных правомочий участников того или иного объединения, обусловленных их классификацией. В первую очередь это касается преимущественных прав отдельных субъектов объединения.

В российской и иностранной доктрине преимущественные права принято делить на возникающие в силу закона и устанавливаемые сторонами на основании договора¹⁵⁹.

К первой категории прав относятся те, которые возникают на основании юридических фактов, перечисленных в законе, — например, право преимущественной покупки доли в праве общей долевой собственности (ст. 250 ГК РФ), преимущественное право собственника постройки на чужом земельном участке в отношении покупки или аренды земельного участка (по правилам ст. 250 ГК) (п. 3 ст. 35 ЗК РФ), ряд преимущественных прав наследников (ст. 1168, 1169 и 1178 ГК). Следует оговориться, что далеко не все правопорядки придерживаются подхода о столь обширном закреплении примера преимущественных прав. Например, в немецком праве отражено небольшое число преимущественных прав (gesetzliche Vorkaufsrechte). К ним обычно относят: преимущественное право арендатора на покупку жилого объекта (§ 577 ГГУ), преимущественные права сонаследников (§ 2034 и 2035 ГГУ), а также некоторые публичные преимущественные права¹⁶⁰.

Наличие преимущественного права, установленного законом, предлагает управомоченному лицу специальный способ защиты в случае его нарушения — перевод на себя прав и обязанностей по договору, заключенному с нарушением преимущественного права. Иными словами, закон допускает интервенцию в частную сферу третьих лиц, когда их поведение нарушает законные интересы интервента. Аналогичный механизм защиты нарушенного преимущественного права закреплен, например, в законодательстве Франции. Там существует сравнительно небольшой, но разнообразный набор преимущественных прав в силу закона (droits de preemption), значительная часть которых является даже не частными, а публичными. Указанные права в ряде случаев позволяют правообладателю при заключении договора между грантором и контрагентом потребовать «перевода прав и обязанностей» в отношении соответствующего предмета договора¹⁶¹.

Вторая категория преимущественных прав — это преимущественные права, возникающие в силу заключаемого между сторонами соглашения. Примеры подобных преимущественных прав также обнаруживаются в российском законе. Например, преимущественное право покупки доли участия в корпорации: данное право возникает из устава, который в соответствии с современной российской доктриной корпоративного права и судебной практикой чаще всего квалифицируется в качестве особого многостороннего договора (или товарищеского соглашения)¹⁶²; сюда же можно отнести такие договорные конструкции как договор аренды или найма жилого помещения и пр.

Как указывает И. С. Чупрунов, контрактные преимущественные права, упоминаемые в российском законодательстве, в действительности не имеют общей конструкции. Законодатель наделяет субъектов таких прав совершенно различными правовыми возможностями (при этом часто без какой-либо стройной догматической логики), хотя и именует их все преимущественными правами. При этом в большинстве случаев закон все же конструирует контрактные преимущественные права и преимущественные права по единой модели и дает правообладателю возможность требовать «перевода прав и обязанностей»¹⁶³.

В контексте настоящего исследования предложенное теоретическое обоснование позволяет ответить на два ключевых вопроса: на каком основании и в каком случае возникает преимущественное право отдельного участника той или иной формы инновационной кооперации.

Как было указано ранее, частичная правосубъектность подобного объединения предполагает сохранение самостоятельности каждого участника; при этом при организации и осуществлении деятельности последние далеко не всегда будут заключать отдельное соглашение. Таким образом, учитывая особенности их деятельности и разнообразие потенциальных форм предполагается, что особенности их правового статуса должны быть установлены законом в качестве некоторых общих правил, применимых на любой случай.

Преимущественные права, как было указано ранее, возникают не хаотично; установление их в законе направлено на защиту определенных интересов — либо слабой стороны, либо публичного интереса (как в случае с преимущественным правом в рамках долевой собственности, поскольку монополизация последней (то есть стремление к единоличному собственнику) отвечает интересам общества больше, чем распространенность ее коллективных форм).

Отдельные формы инновационной кооперации в конечном счете создаются для удовлетворения общественного интереса, а, значит, его участники будут заинтересованы в сохранении внутри такого объединения всех полученных результатов указанной деятельности, например, исключительных прав на полученные результаты интеллектуальной деятельности; вещных прав в отношении наиболее значимых объектов или оборудования, необходимого для производства товаров, или выполнения работ, или оказания услуг; сохранение обязательственных прав по отдельным договорам, имеющим ключевое значение для продолжения цикла работ и пр. Учитывая, что члены правового коллектива имеют общую цель и выстраивают свою хозяйственную деятельность таким образом, чтобы ее достичь, преимущество может потребоваться в любых правоотношениях — корпоративных, договорных, вещных, интеллектуальных и пр. В этой связи предполагается, что разумно установить «общую формулу» возникновения преимущественного права отдельных участников.

Так, преимущественное право отдельных субъектов той или иной формы инновационной кооперации возникает в любой ситуации, которая касается необходимости сохранения «ключевых инструментов»¹⁶⁴ для осуществления производственного цикла, направленного на достижение цели, ради которой была создана соответствующая форма инновационной кооперации.

Подобная широта формулировки необходима с тем, чтобы суд имел возможность решить вопрос о наличии преимущественного права в каждом конкретном случае с учетом обстоятельств спора. К сожалению, невозможно заранее предусмотреть что именно будет иметь ключевое значение для достижения поставленной цели, поэтому рекомендовано закрепить общее правило. Возможные злоупотребления, которые могут возникнуть в связи с подобной нормативной абстрактностью, будут нивелированы за счет применения ст. 10 ГК РФ. В целом, автор не считает необходимым отказываться от какого-либо правового решения только по причине потенциальной угрозы злоупотреблений.

Таким образом, отдельные члены той или иной формы инновационной кооперации должны иметь преимущественные права, возникающие в силу закона, на любые «ключевые инструменты», необходимые для достижения поставленной цели, ради которой и была создана соответствующая форма.

Еще один не менее важный аспект, на который следует обратить внимание в контексте внутренних правоотношений отдельных членов объединения — это принятие на себя последними рисков любых финансовых сложностей (вплоть до ситуации банкротства) одного из членов коллектива и невозможности в связи с этим конкуренции с третьими лицами (внешними кредиторами) должника.

Прежде всего, с учетом специфики деятельности, которую будут осуществлять различные формы инновационной кооперации, вызывает большие сомнения целесообразность допустимости банкротства соответствующего объединения. Однако говорить об этом в текущий момент преждевременно с учетом вариативности организационно-правовых форм, в которых могут быть созданы отдельные участники.

В любом случае возможно помыслить наличие у соответствующего коллектива (или отдельных его членов) финансовых затруднений пусть и не приводящих к процедуре банкротства, но влекущих нарушение исполнения принятых на себя обязательств. И в таком случае ключевое внимание привлекает вопрос соотношения прав и интересов отдельных членов объединения и третьих лиц (внешних контрагентов). Для ответа на поставленный вопрос по аналогии могут быть применены позиции, использующиеся для разрешения споров, возникающих в связи с участием в договоре простого товарищества.

Так, в деле общества «Крован-КМВ» Верховный Суд РФ сформулировал позицию, согласно которой если одна сторона (заказчик) передает земельный участок в аренду (субаренду) для целей строительства, а другая сторона — застройщик возводит объект недвижимости на этом земельном участке и обязуется передать заказчику часть квартир, то фактически складываются отношения простого товарищества¹⁶⁵. В таком случае, как указывает А. И. Шайдуллин, в процедуре банкротстве застройщика требования товарища, то есть заказчика, не могут конкурировать с требованиями внешних кредиторов, а именно граждан, вложивших личные денежные средства для решения жилищного вопроса¹⁶⁶.

Как указывает Е. Д. Суворов, наличие групповых отношений между субъектами должно презюмировать их связанность друг с другом (возможность смещения волевого центра). При этом под предпринимательской группой ученый понимает таких связанных лиц, которые экономически занимаются одним конкретным бизнесом, когда его ведение сразу несколькими субъектами мотивировано не различием предпринимательских активностей, а иными причинами (как удобством структурирования функций внутри одной бизнес-активности, так и уходом от ответственности перед кредиторами)¹⁶⁷. Указанное определение применимо и к контексту настоящего исследования с учетом расширительного его толкования; единая цель может касаться иных процессов, не только связанных с бизнесом, в данном случае — с разработкой и внедрением инновационных продуктов, а также любыми иными задачами, ради которых формируется инновационная кооперация. Однако сущность правоотношений от этого не меняется.

Подобный групповой характер и общая цель деятельности предопределяют связанность участников, которая влияет на распределение рисков финансовой нестабильности одного из них (равно как и всех сразу). Указанный вывод давно был выработан судебной практикой в банкротных спорах¹⁶⁸: участник не может извлекать прибыль, не неся при этом риск неплатежеспособности своего общества¹⁶⁹. Указанную мысль необходимо адаптировать к контексту анализируемой ситуации: те, кто объединяются ради единой цели (какой бы она ни была), в том числе, перераспределяют между друг другом потенциальные риски, которые могут возникнуть в ходе достижения цели.

В практическом смысле указанные теоретические рассуждения приобретают следующие формы: субординация требований связанных с должником лиц по отношению к внешним требованиям; невозможность осуществления своих прав в нарушение интересов или во вред интересам внешних кредиторов; возможность несения солидарной или субсидиарной ответственности по долгам должника; невозможность предъявления к нему требований в случае банкротства последнего. Следует оговориться, что национальное регулирование в указанной части в полной мере соответствует зарубежным правопорядкам.

Например, в соответствии с п. «c» ст. 510 Банкротного кодекса США суд может субординировать для целей распределения все или часть требования по отношению к другим требованиям на основании принципа справедливой субординации (equitable subordination). Согласно отчету Сената в рамках реформы 1978 г. (Senate Report (Reform Act of 1978)) этот принцип был определен в судебной практике и показывает, что требование может быть субординировано, только если его владелец виновен в противоправном поведении (guilty of misconduct). В отчете Конгресса к этой же реформе (Congressional Record Statements (Reform Act of 1978)) сообщается также о таком основании для субординации, как несправедливое поведение (guilty of inequitable conduct); кроме того, указывается, что требование может быть субординировано, если оно само по своему статусу подходит для субординации (ответственность или требование об убытках, возникшее из продажи (покупки) имущества должника). В этом же отчете сообщается, что невозможно совмещение статусов обеспеченного требования и требования, подлежащего субординации¹⁷⁰. В качестве примеров субординации (subordination) и переквалификации (recharacterization), в частности, приводятся: решение, где субординировано требование связанного с должником лица (insider), которое являлось членом комитета кредиторов и приобрело требование с дисконтом без раскрытия факта приобретения; решение, где сделан вывод о том, что справедливая субординация допускается и тогда, когда ненадлежащее поведение кредитора не обнаружено и пр¹⁷¹.

В соответствии со ст. 215 британского Закона о несостоятельности суд может указать на удовлетворение после всех других требований тех требований, которые принадлежат лицам, виновным в неправомерном ведении дел (fraudulent trading; ст. 213 названного Закона) или мошенническом ведении дел (wrongful trading; ст. 214 названного Закона). Кроме того, этот Закон отклоняет суммы (deffered claims), которые должник должен членам компании (дивиденды, прибыль или иное) (ст. 74). Эти требования удовлетворяются после всех других требований кредиторов¹⁷². то же время из дела Soden выводится то, что такое отклонение возможно только в отношении требований, принадлежащих участникам компании в качестве именно участников (as a member), и не касается иных требований (сумм), даже если они предъявляются участниками (бывшими или потенциальными)¹⁷³.

ФРГ является ключевым правопорядком, где обсуждаемая проблематика нашла решение на законодательном уровне, причем оно подвергалось уточнению. В соответствии с подп. 5 п. 1 § 39 немецкого Положения о несостоятельности в действующей редакции требования о возврате займа, предоставленного акционером (участником), или требования, вытекающие из правовых актов, экономически соответствующих такому займу, субординируются и удовлетворяются после удовлетворения требований иных кредиторов. Исключения для такой субординации предусмотрены: для случаев предоставления финансирования в целях санации должника при угрожающей или наступившей неплатежеспособности должника (п. 4 § 39 Положения о несостоятельности); для не ведущих бизнес акционеров с долей в капитале должника менее 10%. По существу, в ФРГ перешли от субъективного к объективному вменению, что вызывает возражения¹⁷⁴.

Таким образом, во многих правопорядках предусмотрена возможность переложения рисков ответственности на участников одного объединения. Подобный подход универсален независимо от формы существования коллектива: объединение лиц (участников), создавших юридическое лицо; объединение нескольких формально независимых участников, действующих как единая группа или множественность, — результат подобной связанности во вне выражается в распределения анализируемого риска финансового кризиса.

В случае с формами инновационной кооперации подобные выводы приобретают особое значение, поскольку не только привлекают инвестиционную привлекательность подобных коллективов, но и повышают надежность каждого из членов такого объединения.

Глава 2. ЗАРУБЕЖНОЕ ПРАВО ОБ ИННОВАЦИОННОЙ КООПЕРАЦИИ

2.1. Научные и научно-образовательные сообщества как основа инновационной кооперации за рубежом: публичное и частное правовое регулирование

Германия

Научно-исследовательская система ФРГ включает в себя многочисленные высшие учебные заведения, научно-исследовательские институты, частные исследовательские центры коммерческих организаций, а также порядка 800 бюджетных и коммерческих исследовательских центров при промышленных предприятиях. При этом все научно-исследовательские учреждения не конкурируют друг с другом, а, наоборот, кооперируются. Между ними налажена связь, обмен информацией, они объединяются в кластеры и ассоциации по отраслям и т.д¹⁷⁵.

В ФРГ свобода научных исследований гарантируется Конституцией. К отдельным законам Германии, регулирующим сферу науки, можно отнести: Основной закон (Конституция) Федеративной Республики Германия; Закон о повышении гибкости нормативного регулирования бюджетов научно-исследовательских учреждений, не являющихся вузами; Рамочный Закон «О высшем образовании»; Федеральный закон о содействии образованию.

В Бундестаге проекты нормативный актов в области образования и науки готовит Комитет по образованию, научным исследованиям и оценке технологий (Ausschuss für Bildung, Forschung und Technikfolgenabschätzung). В Правительстве Германии вопросами науки и инноваций занимается Федеральное министерство образования и научных исследований Германии (Bundesministerium für Bildung und Forschung).

Федеральные органы власти, входящие в Правительство Германии финансируют различные направления исследований через специальные программы, в которых могут участвовать промышленные предприятия, вузы и научно-исследовательские институты. Как правило, финансирование исследований со стороны федерального правительства осуществляется в виде прямого финансирования проектов и в виде грантов. Между тем, регулирование субсидий на образование и содействие научным исследований относится к так называемой конкурирующей компетенции Федерации и Земель (ст. 74 Основного закона Германии), что означает, что Земли обладают «полномочиями на законодательное регулирование настолько широко, насколько Федерация не использовала свою законодательную компетенцию».

При этом Федерация и Земли могут действовать сообща путем заключения соглашений в области образования, помощи научным учреждениям и в реализации проектов в области научных исследований, значение которых выходит за региональные рамки. Распределение расходов регулируется соглашениями (ст. 91-b Основного закона Германии). Таким образом, Федеративное правительство и Земли могут договориться о совместной поддержке исследовательских структур и проектов, исследований в вузах, строительства сооружений и крупных установок.

Университеты всех видов, согласно Конституции, являются земельными (региональными) учреждениями. Если речь идет о частном университете, то он должен быть признан властями соответствующей федеральной земли Финансирование их деятельности, включая оплату труда сотрудников, осуществляется из бюджета федеральных земель.

Так, например, наглядным примером взаимодействия государства, науки и бизнеса представляется опыт Ганноверского университета им. Лейбница., который является одним из самых крупных образовательных учреждений Нижней Саксонии. В нем работает около 2500 сотрудников и обучается порядка 20 000 студентов, отдельные здания университета разбросаны по всей Нижней Саксонии. Годовой бюджет университета составляет порядка 350 млн евро, основная часть которых является средствами, направляемыми землей Нижняя Саксония. Остальную часть финансовых средств Университет получает в рамках различных целевых научных и образовательных программ, в качестве платы за обучение студентов, а также от третьих лиц, в том числе, за участие в инновационных процессах¹⁷⁶.

В ФРГ обсуждается вопрос о возможности финансирования университетов самостоятельно со стороны федерального правительства, без участия Земель. Однако, такое реализация такого предложения может потребовать изменения Основного закона ФРГ.

Необходимо отметить, что Закон о повышении гибкости нормативного регулирования бюджетов научно-исследовательских учреждений, не являющихся вузами, указывает на следующие положения:

Во-первых, исследовательским институтам, финансируемым из средств федерального бюджета, предоставляются широкие права в области финансов, кадровой политики, инвестиций, строительства. Закон нацелен на снижение бюрократизации.

Во-вторых, институты получают в свое распоряжение единый бюджет на оплату персонала, содержание материально-технической базы, осуществление инвестиций.

В-третьих, Федеральное министерство финансов обязано рассмотреть заявку об одобрении приобретения институтом акций частных компаний. Если в установленные сроки отказа не поступило, сделка считается одобренной. Упрощение и ускорение процедуры приобретения акций направлено на повышение финансовой самостоятельности научно-исследовательских институтов.

В-четвертых, институты сами осуществляют экспертизу строительных проектов и несут ответственность за качество строительства.

Закон о повышении гибкости нормативного регулирования бюджетов научно-исследовательских учреждений, не являющихся вузами распространяется на следующие институты: Научно-исследовательского общества Германии, Общества Макса-Планка, Общества Фраунхофера, Общества Готтфрида Вильгельма Лейбница, Общества Гельмгольца, Академии технических наук, Германской академии естествоиспытателей «Леопольдина», Немецкой академии наук в Берлине, Фонда Макса Вебера — «Немецкие гуманитарные институты за границей», Институт передовых исследований в Берлине, Фонд Александра Гумбольдта.

В бедующем рассматривается вопрос о распространении указанного закона и на другие на университеты и техникумы.

Швеция

Центром научных исследований являются организации высшего образования — университеты. Прикладными научными исследованиями преимущественно занимаются корпоративные юридические лица, которые могут быть как частными, так и государственными.

Научно-техническая сфера в Швеции представляет собой ряд «секторов», за каждый из которых отвечают соответствующие органы государственной власти — министерства, при том, что общая координация деятельности в научно-технической сфере осуществляется Министерством образования и науки, а также Министерством по делам предпринимательства, энергетики и коммуникациям.

В качестве основополагающих черт шведской системы управления научными исследованиями выделяются: фундаментальные исследования, которые осуществляются в основном университетами; собственно исследования и разработки, которые осуществляются различными корпорациями (как частными, так и государственными); в отдельную сферу выделяется здравоохранение; кроме того, выделяется сфера услуг.

В Швеции парламент отвечает за стратегию развития науки и образования. Одновременно с этим Министерства Швеции должны конкретизировать и детализировать концепции в форме законов и иных актов. Отдельные подразделения министерств Швеции вырабатывают конкретные меры по реализации и достижению поставленных целей.

В целом, можно говорить о том, что выработка научно-технической и образовательной политики находится преимущественно в ведении министерств (на уровне общей регуляции) и министерских подразделений (на уровне выполнения тех или иных мер).

В Швеции отсутствует нормативный акт, определяющий развитие научно-технической сферы. Принцип построения управления наукой и инновацией носит децентрализованный характер. В этой ситуации правительство Швеции регулирует отношения различных участников сферы образования, науки и технологий (университетов, корпораций, государственных научных организаций и т. д.), одновременно выступая в роли медиатора.

Чехия

В Чехии принят Закон № 130/2002 Coll о поддержке исследований и разработок за счет государственных средств, который является основным документом, определяющим поддержку исследований и разработок в Чешской Республике. Он определяет ключевые формы финансирования исследований и разработок, основные правительственные органы, ответственные за НИОКР, и процедурные шаги по их назначению и использованию этого вида финансовой помощи. Полная поправка к этому закону была объявлена как Закон. № 211/2009 Coll. В рамках которой было разрешено создание Технологического агентства Чешской Республики. Технологическое агентство Чешской Республики, является государственным органом. Создание такого агентства было одним из важных шагов по реализации Реформы системы исследований, разработок и инноваций. Технологическое агентство Чешской Республики централизует государственную поддержку промышленных исследований и разработок, которая до этого была раздроблена между большим количеством участников.

К компетенции Технологического агентства Чешской Республики относятся следующие вопросы: подготовка и реализация программ прикладных исследований, разработок и инноваций, включая программы для нужд государственного управления, публичные конкурсы в области исследований, разработок и инноваций в поддержку проектов и закупок; оценка и отбор предложений по программированию проектов; предоставление целевой поддержки для решений программных проектов на основе контрактов на оказание помощи или решения о предоставлении помощи; проверка исполнения контрактов на оказание помощи или поддержки принятие решений и получение целевой поддержки; оценка и контроль хода решения и реализации целей программных проектов и контроль их достижения; обработка предложения о расходах Технологического агентства Чешской Республики и отчеты о его деятельности; консультирование исполнителей проектов и пользователей результатов прикладных исследований, разработок и инноваций, в частности в области правовой, финансовой и интеллектуальной защиты собственности; поддержка связи между исследовательскими организациями и частным сектором и долевое финансирование программных проектов; сотрудничество с аналогичными зарубежными агентствами.

Закон № 130/2002 устанавливает особенности развития научно-технической отрасли Чехии и определяет следующее.

1. Установление прав и обязанностей юридических и физических лиц, действующих в рамках государственной поддержки науки и технологий; установление порядка оказания государственной поддержки юридическим и физическим лицам, занятым в сфере науки и технологий; общесистемные критерии оценки исследовательских проектов.

2. Порядок распространения информации о функционировании национальной научно-технической системы.

3. Задачи, возложенные на правительственные органы, связанные с национальной научно-технической системой.

Россия

Научная деятельность в России регулируется Федеральным законом от 23.08.1996 № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике» (далее — ФЗ «О науке») в ст. 2 которого дано понятие коммерциализации научных и (или) научно-технических результатов, под которой понимается деятельность по вовлечению в экономический оборот научных и (или) научно-технических результатов. Интересно, что этот термин в последующем встречается в рассматриваемом законе еще два раза — в понятии инновационного проекта, т. е. — комплекса направленных на достижение экономического эффекта мероприятий по осуществлению инноваций, в том числе по коммерциализации научных и (или) научно-технических результатов, а также при описании в ст. 16.4 ФЗ «О науке» вопросов финансирования государственной поддержки инновационной деятельности и особенностей финансирования инновационных проектов. Таким образом, можно констатировать, что несмотря на появление в законодательстве понятия коммерциализации научных и (или) научно-технических результатов, указанный термин не получил дальнейшего развития в российском законодательстве.

В российском законодательстве напрямую указано, что научно-техническая деятельность может осуществляться физическими лицами — гражданами Российской Федерации, а также иностранными гражданами, лицами без гражданства в пределах прав, установленных законодательством Российской Федерации, законодательством субъектов Российской Федерации и нормативными правовыми актами органов публичной власти федеральной территории «Сириус», и юридическими лицами при условии, если научная и (или) научно-техническая деятельность предусмотрена их учредительными документами (ст. 3 ФЗ «О науке»).

ФЗ «О науке» отдельно описывает статус научных организаций в Российской Федерации. Такими организациями признаются юридическое лицо независимо от организационно-правовой формы и формы собственности, общественное объединение научных работников, осуществляющие в качестве основной деятельности научную и (или) научно-техническую деятельность (ст. 5 ФЗ «О науке»).

Отдельно в Российской Федерации развивается и действует система государственных академий наук, которые являются федеральными государственными бюджетными учреждениями и действуют с целью проведения фундаментальных научных исследований.

При этом управление научной и (или) научно-технической деятельностью осуществляется на основе сочетания принципов государственного регулирования и самоуправления (ст. 7 ФЗ «О науке»).

Основная форма деятельности научных организаций в России во взаимодействии с заказчиком научной или научно-технической продукции являются договоры (контракты) на создание, передачу и использование научной и (или) научно-технической продукции, оказание научных, научно-технических, инженерно-консультационных и иных услуг, а также другие договоры, в том числе договоры о совместной научной и (или) научно-технической деятельности и распределении прибыли.

Таким образом, в России существует своя система проведения научных исследований, в которую включены как научные организации, в том числе российские академии наук, так и иные организации, в уставе которых указано в качестве основной формы деятельности — научная и (или) научно-техническая деятельность.