Е. А. Дзикевич, С. А. Дзикевич

Современная философия в эстетических аспектах

Курс философии для студентов высших учебных заведений творческих специализаций

Издание второе,
переработанное и дополненное

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 18(075.8)

ББК 87.8я73

Д43

Авторы:

Дзикевич Е. А.

Дзикевич С. А.

Рецензенты:

Афасижев М. Н., доктор философских наук, профессор;

Драч Г. В., доктор философских наук, профессор.

Настоящее издание является результатом многолетней научной и педагогической работы авторов в высших учебных заведениях России, а также их теоретических публикаций по проблемам философских исследований в эстетике, теории культуры, различных видах искусства.

Книга может представлять интерес для всех, кто хотел бы получить теоретическое представление об основных проблемах современной философско-эстетической мысли.

УДК 18(075.8)

ББК 87.8я73

© Дзикевич Е. А., Дзикевич С. А., 2016

© Дзикевич Е. А., Дзикевич С. А., 2024, с изменениями

© ООО «Проспект», 2024

ПРЕДИСЛОВИЕ

Настоящее издание представляет собой переосмысленную, дополненную и существенно модифицированную версию изложения эстетико-теоретических проблем современной философии, подготовленного авторами для аудитории, специализирующейся в профессиональной деятельности творческого характера¹. Выбор персоналий философов, аспектов их идей, совокупность связанных с этими идеями обстоятельств, способ изложения были рассчитаны авторами так, чтобы способствовать прежде всего профессиональному росту студентов, их успеху в творческой деятельности. Эта работа явилась плодом сотрудничества двух институций, представляемых авторами, — Высшего театрального училища имени М. С. Щепкина при Малом театре и Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова.

Многолетнее участие в образовательной деятельности в институциональных рамках кафедры философии и культурологии ВТУ имени М. С. Щепкина с одной стороны и кафедры эстетики философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова с другой стороны дали авторам возможность при подготовке исходного текста выстроить взвешенную в практическом и теоретическом отношениях модель эстетико-теоретического контекста современной философии. В течение прошедших с момента выхода лет курс и его идеи находились в активном академическом процессе, и эта апробация подтвердила основные предположения авторов, разумеется, выявив и некоторые детали, нуждающиеся в уточнениях и дополнениях.

В связи с этим авторы нашли целесообразным предпринять монографическое теоретическое издание ранее изданного преимущественно в учебных целях курса, дополнив его необходимыми материалами и внеся соответствующие коррективы в исходный текст. При выполнении этой работы авторы имели также в виду и расширение возможной аудитории за счет привлечения к ней новых ответвлений творческих специализаций, появившихся в последнее время, чему в особенности активно способствовали электронные формы коммуникации.

Отдельно хотелось бы отметить, что авторы придают большое значение сохранению интеллектуального наследия, накопленного философско-эстетической мыслью. Поэтому работа по подготовке настоящего монографического издания материалов курса была выполнена в рамках деятельности не столь давно созданной научной Школы МГУ имени М. В. Ломоносова «Сохранение мирового культурно-исторического наследия».

Е. А. Дзикевич,
С. А. Дзикевич

Август 2024 г.

ВВЕДЕНИЕ

Историческая хронология Новейшего времени, как принято называть тот период в развитии мирового общества, в который включаются и текущие события, обычно начинается с последней трети XIX в. Процессы в культуре, в которые вовлечено человечество до настоящего времени, также принадлежат к этому периоду. К процессам в культуре относятся два класса взаимосвязанных изменений: динамика форм жизни и динамика форм мышления². Философия представляет собой со времени своего появления в эпоху Античности одну из характерных форм мышления, проявления которых становятся важнейшими свидетельствами содержания культуры своего времени. Таким образом, учитывая общеисторическую периодизацию, современная философия — одна из форм мышления, характерных для содержания культуры Новейшего времени. Однако, помимо общеисторической периодизации, имеется специализированная периодизация, применяемая для того, чтобы идентифицировать процессы в отдельных проявлениях содержания культуры.

Если иметь в виду специальные понятия, которые укрепились в историческом анализе явлений интеллектуальной культуры Новейшего времени, то динамика изменений в характерных для него формах мышления, в числе которых философия, в связи с исторической спецификой более раннего и более позднего этапов этой динамики зафиксирована терминами модернизм и постмодернизм³. При этом с формально-этимологической точки зрения соотношение этих терминов, имеющих в своем основании хронологическое отношение последовательности (оно отчетливо оформлено использованием одной и той же конструкции с характерной частицей пост-), совершенно очевидно. Однако главным здесь является не формальный факт, а именно содержательный характер последования более поздней фазы развития современной философии в отношении более ранней, и это как раз нуждается в прояснении.

Точное разведение философских парадигм (основных проблематических сегментов интеллектуального освоения и подходов к ним) в случаях модернизма и постмодернизма возможно только на основании содержательного сравнительного изучения конкретных теоретических позиций, что мы и предполагаем сделать далее. Однако предварительную ясность относительно соотношения этих терминов необходимо получить с самого начала изучения материала современной философии, поскольку это принципиально важно для правильного отношения к нему. Такую предварительную ясность способна дать история появления этих терминов.

Впервые представление о некоем водоразделе внутри интеллектуальной культуры, разделяющем более раннюю и более позднюю фазы внутри новейшего периода ее развития, было сформулировано в конце 1960-х гг., ставших для Европы чрезвычайно характерным поворотным временем. Закончилось послевоенное восстановление, появились кризисные явления уже мирного времени, и требовался пересмотр новой, мирной, шкалы ценностей, что вылилось, например, в молодежные бунты в Париже в 1968 г.⁴

Молодые в то время французские интеллектуалы, в работах которых впервые появилась интересующая нас терминология, все так или иначе имели отношение к указанным событиям. Масштаб происходивших тогда столкновений следует хорошо себе представлять, чтобы понимать, что постмодернизм не был случайным явлением. Для этого мы настоятельно рекомендуем читателям обратиться в качестве иллюстрации к документальной фотохронике того времени. Представить себе, чем вызвана характерная проблематика философских текстов того периода, без этих свидетельств человеку настоящего времени практически невозможно. Современному читателю достаточно набрать в любой поисковой системе Интернета «Париж, 1968», и он получит наглядную культурно-психологическую диспозицию границы между эпохами модерна и постмодерна в Европе.

Просим читателей обратить внимание на тот важный исторический факт, что практически все персоналии современной французской философии, сыгравшие заметную роль в формировании континентального философского постмодернизма, не могли прямо или косвенно не занять определенной позиции в отношении этих событий, происходивших не просто в центре Парижа, а непосредственно на традиционной территории Парижского университета.Термин «состояние постмодерна» появился в одноименном тексте Ж.-Ф. Лиотара⁵ в 1979 г. В его понимании этот термин означал некоторую фазу внутри позднего модернизма, которая обнаружила тенденции к пересмотру норм и целей культурных действий. При этом Лиотар подчеркивал, что это состояние является неотъемлемой частью модернизма, при всем своем отличии и даже радикальности в отношении к его процессам оно представляет собой совершенно аутентичное проявление модернизма. Вот как понимает положение дел Лиотар в его собственном разъяснении на эту тему:

Итак, что же тогда такое постмодерн? Какое место он занимает — или не занимает — в головокружительной работе вопросов, бросаемых правилам изображения и повествования? Он, конечно же, входит в модерн. Все доставшееся по наследству, пусть даже от вчерашнего дня (modo, modo, писал Петроний), должно быть подвергнуто подозрению. Творение может относиться к модерну лишь в том случае, если сначала оно относится к постмодерну. <…> Постмодернизм, понятый подобным образом, — это не конец модернизма, но модернизм в состоянии зарождения, и состояние это постоянно⁶.

Однако точка зрения Ж.-Ф. Лиотара довольно скоро оказалась подвергнутой сомнению. Британский историк архитектуры Ч. Дженкс, ставший одним из крупнейших исследователей и теоретиков постмодернизма, показывает на основании визуального анализа форм архитектуры (это придает его аргументации достоинство, близкое к наглядности), что постмодернизм — это не фаза модернизма, а состояние, выходящее за его пределы, фаза становления некоего нового периода культуры. Дженкс указал на то, что Лиотар фактически имел в виду, вводя свой термин, поздний модернизм (late modernism), тогда как в разных видах деятельности в течение ХХ в. вполне созрела тенденция к выходу из этого периода, и именно признаки этой тенденции стали ассоциироваться с термином «постмодернизм», во многом из-за двойного значения префикса пост-, который может быть истолкован и как поздний, и как следующий за.

Признаки тенденции развития культуры к выходу за пределы модернизма Дженкс основательно интерпретировал как более значительные. Именно по этой причине второе значение, которое стало спонтанно, без желания Лиотара, ассоциироваться с введенным им термином, причем это второе значение (пост-) оказалось придающим истинный смысл всей конструкции понятия «постмодернизм». Поэтому Дженкс предложил во избежание дальнейших разночтений ввести в нее дефис: пост-модернизм (post-modernism в исходном, непереведенном оригинале⁷).

Очевидно то, что как позиция Ж.-Ф. Лиотара, так и позиция Ч. Дженкса имеют свои основания в характерных тенденциях переходной эпохи⁸ как специфического явления поздней стадии развития культуры всякого исторического периода. Дело в том, что внутри переходной эпохи синхронно, не смешиваясь друг с другом, как это прекрасно показал в своей работе Й. Хейзинга на материале культуры позднего Средневековья, происходят изменения форм жизни и форм мышления в двух тенденциях. Одна из них направлена к исчерпанию существующих форм, другая — к обоснованию новых форм. В своем тексте Й. Хейзинга фиксирует эту фундаментальную характеристику переходного времени очень точно:

Старые формы культуры умирают в то же самое время и на той же почве, где новое находит пищу для роста⁹.

Период достижения предела возможностей форм жизни и форм мышления позднего Средневековья и становления форм жизни и мышления раннего Нового времени аналогичны по своему переходному характеру тем процессам, которые происходят в культуре начиная с ХХ в. Мы можем совершенно уверенно зафиксировать, что в течение прошлого века во всемирной культуре проявились две отчетливые тенденции.

Одна из них состоит в ревизии, анализе, исчерпании ресурсов форм жизни и форм мышления позднего Нового времени, и она со всем основанием может быть названа нами вслед за Ж.-Ф. Лиотаром постмодернизмом. Вторая состоит в проектировании, конструировании принципиально иных форм жизни и форм мышления, и ее справедливо вслед за Ч. Дженксом можно назвать пост-модернизмом.

Эти терминологические нюансы чрезвычайно важны для понимания тех процессов, которые происходят в современной философии, представляющей собой и характернейшую форму мышления, и систематическое интеллектуальное освоение складывающихся форм жизни. Следует уточнить, что неявное различение двух указанных тенденций в двух одинаково звучащих и графически очень похожих терминах очень неудобно для практического применения и неудовлетворительно с теоретической точки зрения.

Поэтому для анализа различий этих тенденций сложились и существуют и другие термины, удовлетворяющие требованию теоретической отчетливости и инструментального совершенства. Внутри профильного научного сообщества, исследующего процессы современной философии, тенденция к анализу, ревизии, перекомпоновке текущих форм мышления и жизни для увеличения потенциала получило название деконструктивного постмодернизма; тенденция к конструированию принципиально новых форм мышления и жизни для того, чтобы соответствовать новым вызовам, с которыми столкнулось общество, получило название конструктивного постмодернизма.

Эти две линии развиваются приблизительно синхронно в течение ХХ в. и в начале ХХI в., в их русле проблемы современного общества получили разные контекстуальные и методологические интерпретации, с ними связаны различные теоретические построения, идеи и персоналии, и в дальнейшем мы будем рассматривать содержание современной философии, в том в числе и в ее эстетических аспектах, следуя двум этим линиям.

Кейс 1.
ГАСТОН БАШЛЯР

Гастон Башляр (1884–1962), философ, специализировавшийся в областях гносеологии и эпистемологии, теоретик воображения, вдохновил работы многих приверженцев структурализма и постструктурализма после Второй мировой войны. В частности, его идеи впоследствии оказались определяющим фактором в том, как Мишель Фуко¹⁰ сформировал свою специфическую стратегию в области теории познания. Введенное Башляром понятие прерывистости как характеристики развития знания было преобразовано Луи Альтюссером¹¹ в концепт «эпистемологический разрыв», что повлияло, в свою очередь, на работы целого поколения неомарксистских философов, переосмысливших понятия времени, субъективности и науки.

Башляр родился в 1884 г. во Франции в небольшом городе Бар-сюр-Об и умер в Париже в 1962 г. После десятилетней работы на почте он стал профессором физики в городском коллеже, где проработал с 1919 по 1930 г. Уже в зрелом возрасте Башляр приступил к философским исследованиям, для которых он составил план в 1922 г. В 1927 г. он защитил докторскую диссертацию («Описание приблизительного знания»), которую опубликовал в 1928 г. с обобщающим приложением («Исследование эволюции проблемы в физике: температурное распространение в твердых телах»). Благодаря этим своим трудам Башляр был приглашен занять кафедру истории и философии науки в Сорбонне, которую сохранял за собой до 1954 г. Два главных компонента научной работы сделали этого теоретика значительной фигурой западной интеллектуальной культуры ХХ в. и определили влияние его наследия¹².

В первую очередь следует назвать исследование теоретико-познавательных (эпистемологических) проблем научного знания. Он полагал, что если ученый имеет неправильное представление о природе собственных занятий, то и приложение его усилий встретит серьезные препятствия. Эпистемология, порядок приобретения знаний, его основы — главная область, на которую, по мысли Башляра, должно быть направлено научное постижение. Башляр пишет, указывая на психологические характеристики научного отношения к познанию, что пространство, в котором осуществляется поиск, в котором ведется исследование в философском значении, очень отличается от того, в котором кто-то что-либо просто видит («Философия “Нет”: Философия нового научного разума», 1940).

Происходит это потому, что пространство, в котором некто что-то видит, всегда представляет собой замещенное какими-то объектами, а не чистое пространство само по себе. Пространство как предмет научного познания дается умопостижением, является результатом абстракции. Отдать себе в этом отчет можно, только обратившись к философии, практике абстрактного познания, разведению стадий и форм человеческого знания.

Башляр призывает вслед за последователями этой линии разводить уровень чувственно-данных предметов познания (феноменов) и уровень предметов умопостигаемых (ноуменов). Соответственно этому, научный подход к познанию должен учитывать различие между ноуменальной сущностью познаваемой реальности и ее феноменальными обнаружениями и, следовательно, видеть связь и диалектическое взаимодействие между опытными, эмпирическими формами познания и теоретическими, рациональными процедурами. В условиях нарастающей специализации научного знания, разрыва между опытными данными и теоретическими построениями, противоречий между данными разных дисциплин Башляр предпринимает попытку выступить как примиритель эмпиризма и рационализма, сторонник единства научного познания и его ценности для культуры.

Возможно, самой популярной и влиятельной книгой Башляра стал его труд «Новый научный дух» (1934), где он высказывает ту точку зрения, что существуют два фундаментальных подхода к приобретению обобщенного (метафизического) знания: эмпиризм (реализм) и рационализм, имеющие свои достоинства и компетенции. Рационализм, который включает в себя все теории и философию, отвечает за интерпретацию и разумное освоение мира, реализм же снабжает его необходимыми данными для осмысления, интеллектуальной обработки. Башляр формулирует важный принцип равной значительности для существования человечества в мире как приобретенного в опыте знания, так и результатов его теоретической переработки, экстраполяции, выдвижения верифицированных гипотез о том, что прямо опытом не покрывается, а иногда и просто ему недоступно. Философ указывает, что для научного познания и для культуры в целом консервация развития на уровне исходных экспериментальных данных означает застой научного понимания мира, что грозит крайне негативными, кризисными последствиями.

C другой стороны, преувеличение важности теоретико-рационалистического элемента научного познания предполагает выстраивание беспочвенного идеализма, который будет постоянно ставить культуру в ложные ситуации. Поэтому для Башляра научная позиция в познании предполагает сохранение баланса эмпирического и рационалистического элементов: эксперименты должны создавать базу для аргументации, аргументация должна направлять экспериментальную работу. Башляр, получивший личный исследовательский опыт и как естествоиспытатель, закономерно как философ, сделал в своих эпистемологических текстах такое сочетание моделью научного познания.

Особенно последовательно эта позиция аргументирована в тексте «Прикладной рационализм» (1949). Здесь Башляр обосновывает принцип, заключающийся в том, что чем более обоснован, фундаментален рационализм, тем больше он имеет прикладных возможностей и практической ценности. В качестве примера он ссылается на случай научной деятельности Эйнштейна. Следует заметить, что, по мысли Башляра, в теоретическом обобщении, в особенности обобщении философского уровня, участвуют не только логические средства, но и средства художественного характера. В философии гуманитарное и естественнонаучное знание объединяются нелогическими, художественными — эстетическими — элементами, давая поэтику науки.

Вторым принципиально важным элементом, обеспечившим влиятельность философии Башляра, стала его деятельность в качестве историка познания и науки. В этом направлении главным достижением в его деятельности, как мы отмечали ранее, стала концепция неравномерности, прерывистости развития научного знания. Башляр подчеркивает, что новая теория не объясняется старыми, она содержит в себе некоторое приращение, вытекает из того, что выходит за пределы прежних теорий.

Основания, которые делают необходимыми принципиально новые теории, содержатся не в старых представлениях, а в кардинально новом опыте познания, требующем нового подхода, нового способа мышления, новой парадигмы. Поэтому между принципиально новыми и прежними теориями, по Башляру, наблюдаются, скорее, не отношения преемственности, а отношения противоречия. В этом наблюдении, вне всякого сомнения, мы можем видеть уже наметившийся разрыв между модернизмом и тем, что в последующем анализе и будет идентифицировано как пост-модернизм.

Такие новые теории, отмечает философ, в большей степени не продолжают, а закрывают старые. В качестве примера он приводит физику Ньютона и физику Эйнштейна, геометрию Евклида и геометрию Лобачевского. Прерывистость — это общая закономерность развития науки, она ведет к тому, что феномены все в меньшей степени трактуются как самодостаточные, но все в большей степени как относительные, получающие свои свойства из общего порядка мира, и тенденцию к рассмотрению свойств феноменов как не определяемых ими самими Башляр называет объектификацией. Объектификация, по Башляру, связана с тем, что феномены не покрываются полностью опытными данными, они также не описываются суммой заключений, которые следуют из них.

Поэтому, чтобы приблизиться к феномену как объекту, требуется построить некую умозрительную модель его долженствующих отношений, диспозиции, и построение такой модели выходит за пределы как эмпирических, так и обычных рациональных процедур. Оно специфично, имеет особые закономерности, и из-за них Башляр называет такие процедуры сверхрациональными. Мы отчетливо видим в подобном виде процессов то, что в эстетической аналитике приобретет терминологическое оформление как «недискурсивная риторика»¹³.

Таков разрыв между евклидовой и неевклидовой геометрией, между евклидовыми представлениями о пространстве и теориями протяженности, пространства и времени, разработанными Гейзенбергом и Эйнштейном. Башляр также указывает на то, что в прошлом масса трактовалась как количество материи (чем больше материи, тем большая сила предполагалась необходимой для противопоставления ей), скорость трактовалась как функция массы. После Эйнштейна же мы знаем, что все в точности противоположно: масса — функция скорости.

Главное, по мысли Башляра, заключается не в том, что прежние теории оказываются требующими пересмотра и даже опровержения, а в том, что новые теории и объяснения явлений имеют тенденцию абстрагироваться, отрываться от старых, дистанцироваться от них на уровне принципов познания. По существу дела, разъясняет Башляр, происходят радикальные перемены в понятии или природе поля исследования, новое в науке, по его мнению, всегда является революционным. Дополняя этот взгляд Башляра на научное развитие, необходимо заметить, что философ полагал науку «в сущности проектом объектификации», с чем полностью солидаризировался в дальнейшем ранний структурализм, в частности Пьер Бурдье, бывший в свое время студентом Башляра.

Более того, говоря о научной мысли эпохи модернизма, Башляр отмечает, что она фундаментально ориентирована на установление относительности в исследуемых феноменах, а не на их существенных качествах как таковых. Башляр утверждает, что ассимиляция иррационального разумом неизменно вызывает взаимную реорганизацию сферы рациональности, и в этом состоит диалектическая природа его отношения к динамике процесса познания. Процесс объектификации никогда не становится полным, абсолютно завершенным, и это вызывает его дальнейшее движение.

С этой позицией в отношении характера процесса познания связана известная критика Башляром Декарта, который впервые в европейской традиции связал в единую концепцию непосредственное интеллектуальное созерцание и логические, дедуктивные процедуры. Если, по Декарту, интеллектуальная интуиция дает в непосредственной очевидности простые идеи, из которых должны дедуцироваться частные правила для дальнейших действий познания, то, по Башляру, идеи не могут быть простыми, они сложны изначально, поскольку «применение есть усложнение».

Таким образом, хотя интуитивное интеллектуальное постижение и высвечивает основания (идеи) для дальнейшего руководства ума, это — не идеи простоты, а идеи сложности. Реальность феноменов требует объединительных усилий мысли, синтеза, выстраивания картины из бесчисленного множества деталей, соединения их в некоторое равнозначное им ментальное целое, которое напоминает видение, мечту и, таким образом, представляет собой сверхрациональную реальность.

Этот взгляд Башляра очень сближает его с художественной практикой переживавшего расцвет в то же время сюрреализма. Идеи Башляра оказали также влияние на эпистемологические позиции как континентальной, так и аналитической эстетики в целом ряде субдисциплин: аналитике пространственных и темпоральных эстетических реакций, эстетике среды и некоторых других.

Кейс 2.
ПЬЕР БУРДЬЕ

Пьер Бурдье¹⁴ (1930–2002) оставил очень сложное по составу и языку собрание текстов, значительная часть которого переведена на русский язык¹⁵, что делает его очень плодотворный теоретический вклад в современную философию чрезвычайно трудным для понимания. Тем не менее без этого вклада не обходится практически ни один процесс философского осмысления текущей социальной действительности. Бурдье, как никакой другой теоретик, способствовал повороту к социально и социологически ориентированному философскому мышлению в эпоху постмодерна, в том числе и в его эстетических аспектах.

Бурдье родился (Данген, сельское поселение в западной части департамента Атлантические Пиренеи) и умер (Париж) во Франции, хотя часть его жизни, что очень важно, прошла в Алжире, с трудом и значительными коллизиями выходившем во второй половине XX в. из состояния «заморского департамента» Франции. Он получил философское образование в Ecole Normale Superieure, институции, входящей в число ключевых высших учебных заведений Франции. Одним из его соучеников был Жак Деррида, а одним из преподавателей, как мы указали выше, был Гастон Башляр. В Ecole Normale, когда в ней учился Бурдье, было весьма заметно внимание к марксизму, так что его интерес к социально ориентированному и социологически фундированному мышлению начался именно в это время. Однако дипломная работа Бурдье была посвящена философии Лейбница, по выходе из школы он сдает государственный экзамен на право преподавания философии (1954), приступает к подготовке диссертации, что для нашего анализа принципиально важно, об эмоциональных аспектах темпоральной психики человека.

Некоторое время Бурдье преподает в средней школе близ Парижа, в этот период начинаются события в Алжире. Бурдье призывается в армию, отказывается от обязательной военной службы и получает альтернативное назначение в армейскую психологическую службу в Версале. У него находят запрещенный цензурой номер издания L'Express о ходе войны в Алжире. Бурдье утрачивает свое назначение, в 1955 г. его в качестве рядового французской армии достаточно быстро переводят в Алжир, где он проводит два года.

Бурдье служит сначала в тыловой части, затем его способности и образование отмечаются, и его назначают на редакторские посты в правительственных информационных структурах в Алжире. Здесь он получает возможность и необходимую информацию для обращения к этнологическим и антропологическим исследованиям жизни в Алжире. Демобилизовавшись, Бурдье принимает решениие продолжить свои исследования и остается в Алжире. В это время начинается его академическая преподавательская карьера в высших учебных заведениях. Бурдье работает с 1958 по 1960 г. в должности ассистента на филологическом факультете Алжирского университета (семинары по социологии Эмиля Дюркгейма¹⁶ и теории языка Фердинанда де Соссюра)¹⁷. Свою будущую диссертацию он переориентирует в область социологического и антропологического анализа распада традиционных укладов жизни алжирского общества в условиях демонтажа французской колониальной администрации.

Академическая работа и полевая исследовательская деятельность Бурдье в Алжире получает известность в метрополии, и в 1960 г., еще до провозглашения независимости Алжира (1963), известный социолог Раймон Арон¹⁸ приглашает его на должность главного секретаря основанного им Центра европейской социологии в Париже и предлагает также позицию своего ассистента в Парижском университете (Сорбонна). С этого времени академическая и исследовательская карьера Бурдье связана с Францией.

В 1961–1964 гг., продолжая преподавание в Сорбонне и работу в Центре европейской социологии, Бурдье ведет курсы также в университете Лилля, затем получает посты и в других престижных учебных заведениях, а с 1964 г. становится заместителем Арона в Центре. В том же году начинается и бурное теоретическое признание Бурдье, основанием для которого стала публикация его совместной с Жаном-Клодом Пассероном¹⁹ книги «Наследники: студенты и культура».

В 1965 г. начинается также и период интереса Бурдье к социологии искусства и культуры — области, смежной с философской эстетикой, ставшей главной для него на десять лет. В этот период выходят его совместные с социологами Люком Болтански, Робером Кастелем и Жаном-Клодом Шамбердоном работы «Очерки социального использования фотографии» (1965), «Любовь к искусству. Европейские художественные музеи и их публика» в двух частях (1966, 1969). Показательно, что это время исследовательской деятельности Бурдье завершается обобщающей работой философско-эстетического уровня «Различение: социальная критика суждения» (1979), очень близкой по проблематике, подходам и референциям к институциональной теории искусства, разрабатывавшейся синхронно в русле англо-саксонской аналитической традиции («Искусство и эстетическое: институциональный анализ» Джорджа Дики выходит в 1974 г.²⁰).

События 1968 г. в Париже, о которых мы говорили во вводной части, решительно развели Бурдье с Ароном. Бурдье покидает Центр европейской социологии Арона и создает свой собственный Центр социологии образования и культуры (правда, после смерти Арона в 1983 г. Бурдье приглашают возглавить покинутый им центр, а в 1998 г. оба центра и вовсе объединяются в одну институцию). Однако важнее другое: социологический анализ Бурдье приобретает, начиная с 1968 г., гораздо более радикальные черты, теоретическая экспансия социологических инструментов анализа с этих пор доминирует в его работах. В результате Бурдье становится одним из наиболее часто цитируемых континентальных философов, а из французских философов уступает в этом отношении только упоминавшемуся нами ранее Мишелю Фуко.

В теоретическом отношении для исследовательской работы Бурдье в этот период наиболее важной области предстает философская антропология, понятая в свете предшествующих социологических разработок. Центральная для него проблема в