Д. О. Османова

Банкротство гражданина

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.736

ББК 67.404

О-74

Автор:

Османова Д. О., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), старший преподаватель кафедры частноправовых дисциплин Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации.

Рецензенты:

Беляева О. А., доктор юридических наук, профессор РАН, главный научный сотрудник центра частного права, заведующий кафедрой частноправовых дисциплин Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации;

Карелина С. А., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского права юридического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова;

Шишмарева Т. П., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Монография сосредоточена на анализе ключевых проблем в области банкротства: правовой статус супруга должника в случае банкротства; сложности проведения такой процедуры по отношению к наследственной массе; целесообразность существования всех обозначенных в законе стадий, применяемых в случае банкротства гражданина; особое положение отдельных участников спора и пр. С учетом анализа положений закона, а также обширной правоприменительной практики, с опорой на доктринальные позиции автор освещает наиболее важные правовые и научные аспекты, связанные с потребительским банкротством, раскрывает причины имеющихся проблем, указывает на обнаруженные несовершенства и предлагает свою позицию с целью их преодоления. Отдельное внимание уделено процедуре внесудебного банкротства граждан с учетом анализа зарубежного опыта, исторических предпосылок создания указанного правового механизма и результатов его применения на основе имеющихся статистических данных. В работе подробно раскрыты применяемые к должнику-гражданину процедуры: реструктуризация долгов, реализация имущества, мировое соглашение. В рамках каждой из них обозначены ключевые нормативные правила, а также сложности, возникающие на практике. Отдельное внимание уделено институту оспаривания сделок должника (внеконкурсному и конкурсному оспариванию). Исследованы процессуальные вопросы, связанные с процедурой банкротства гражданина.

Законодательство приведено по состоянию на 1 декабря 2023 г.

Автор пытается раскрыть процессуальную сущность процедуры банкротства, отражает специфику и проблемность такого явления, как «банкротный туризм», исследует ключевые стандарты доказывания, используемые в процедуре банкротства, а также освещает ряд иных не менее важных вопросов.

УДК 347.736

ББК 67.404

© Османова Д. О., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ВВЕДЕНИЕ

Банкротство граждан как инструмент социальной реабилитации неплатежеспособных граждан

Банкротство граждан в России, начав с относительно вялого старта в 2015 году и демонстрации невысокого интереса к нему со стороны граждан, постепенно стало глубже проникать в российскую правовую действительность и сегодня пользуется довольно широкой популярностью со свыше 200 тысячами заявителей ежегодно.

За время существования данного института накопилась значительная правоприменительная практика, изменялось законодательство. Осмыслению вопросов, с этим связанных, посвящена монография Османовой Д. Известно, что от того, с каких позиций мы смотрим на вещи, зависит то, как мы их видим. Применительно к законодательству о банкротстве граждан это означает необходимость определения его целеполагания, которое в свою очередь задает ориентиры при решении вопросов, с ним связанных.

Автор монографии рассматривает разные подходы к пониманию цели и правовой сущности института банкротства граждан и приходит к выводу, который, как мне видится, является стержневым. Так, она пишет, что: «целью (которая отражает и сущность данного правового института) процедуры банкротства граждан является создание комфортных правовых условий для поиска компромисса между разнонаправленными интересами вовлеченных в процедуру лиц (кредиторов и должника) на условиях, наиболее приемлемых для добросовестного должника, в том числе, предполагающих возможность полного освобождения от долгового бремени с целью социальной реабилитации и восстановления в качестве обычного (и надежного) субъекта гражданских правоотношений».

Таким образом, конечной целью законодательства о банкротстве граждан Д. Османова видит полное освобождение от долгов с целью социальной реабилитации должника. Здесь уместно отметить, что на международном уровне существуют разные модели законодательства о банкротстве, которые обусловлены разным видением банкротства как социального феномена и тех целей, которые должны достигаться с помощью законодательства о банкротстве.

В литературе предпринята попытка классифицировать существующие на международном уровне модели как¹:

1) рыночная модель, согласно которой процедура банкротства граждан рассматривается как средство развития кредитного рынка, а само банкротство как провал рынка, издержки которого должны нести коммерческие кредиторы, поскольку они в состоянии лучше оценивать риски и нести их (США, Канада);

2) рестрикционная модель, имеет общие черты с рыночной моделью, однако, характеризуется также и тем, что государство видит свою задачу в защите общества от девиантного поведения должников. Этот подход связан с уголовно-правовыми корнями английского банкротного права и предполагает введение в процедуре банкротства и после нее различных ограничений в отношении должника (Англия и Уэльс, Австралия, Новая Зеландия, Шотландия);

3) модель ответственности, в рамках которой подчеркивается обязанность должника по погашению долгов и в качестве способов повышения удовлетворения требований кредиторов видится рассрочка оплаты, а также поведенческие обязанности и стимулы (Германия, Австрия);

4) модель банкротства как милости со стороны государства (Gnadenmodell), характерная для стран Северной и Западной Европы (Швеция, Дания, частично Франция, Нидерланды и др.). Данная модель является частью защиты, предоставляемой государством всеобщего благосостояния от типичных социальных рисков, и предоставляет административным органам широкую дискрецию при решении вопроса о доступе должника к процедуре и освобождении от долгов.

Рыночная модель и модель ответственности могут рассматриваться с точки зрения полярных экономических взглядов на банкротство: рыночная модель подчеркивает ответственность коммерческих кредиторов при выдаче кредита, а модель ответственности — ответственность должника за погашение. Обе модели, однако, понимают несостоятельность только как отношения, затрагивающие должника и кредитора. Поэтому, например, оба подхода предоставляют кредитору право на подачу заявления о банкротстве².

Процедура потребительского банкротства в Швеции и других странах со схожей моделью отражает влияние государства всеобщего благосостояния. Нормативная цель состоит не в рыночной эффективности или погашении долгов, а в защите от социальных рисков. В частности, в Швеции освобождение от долгов урегулировано не в законе о банкротстве, а в самостоятельном законе. Он не преследует цели быстрой реинтеграции должника на кредитный рынок. Напротив, освобождение от долгов разрешается пройти лишь один раз, после чего должнику на всю жизнь дорога в процедуру закрыта. Данная модель характеризуется также тем, что расходы на процедуру несет не должник или конкурсная масса, как обычно, а государство. Кредиторы не имеют права на подачу заявления о признании должника банкротом. Центровыми являются отношения не между должником и кредитором, а между государством и должником³.

Рассмотрение приведенной классификации нормативных целей банкротства в зарубежных странах вызывает вопрос о месте России в ней. С одной стороны, российское законодательство о банкротстве граждан и текущая судебная практика благоволят добросовестным должникам в получении освобождения от долгов: согласно статистическим данным за период с 2017 по 2019 годы всего в 1,6% дел должники не были освобождены от своих обязательств⁴. Это сближает российскую модель с американской, в которой укоренена идея нового начала экономической жизни должника (fresh start).

С другой стороны, отличие российской модели от американской видится в ее первоочередном внимании не на рыночной эффективности и необходимости развития кредитного рынка, а на социальной составляющей банкротства гражданина. В такой оптике институт банкротства граждан видится инструментом социальной политики государства.

Многое говорит в пользу того, что регулирование банкротства граждан — один из ключевых инструментов социальной политики. Систематически собираемые зарубежные данные эмпирических исследований говорят о том, что практически во всех странах от 70 до 90% должников в рамках процедуры освобождения от долгов не имеют имущества вообще, либо располагают незначительным доходом или имуществом на которое может быть обращено взыскание⁵.

Эти данные совпадают с российской статистикой, приводимой автором монографии: в абсолютно подавляющем большинстве случае кредиторы не получают ничего, а ситуации, когда у должника, обратившегося к процедуре в принципе нет имущества, нередко достигают 88–90%.

О социальном компоненте как стержневом в банкротстве граждан говорит и статистика типа заявителей данной процедуры: в примерно 76% дел с суммой долга свыше 500 тыс. руб. банкротство инициируют сами должники⁶. Статистика типа заявителей без разбивки по порогу долга показывает еще больший процент заявлений от должников⁷.

Нечасто освещаемый в российской литературе вопрос состоит в воздействии проблем с долгами на должников. Неподъемные долги и жизнь на грани выживания отрицательно сказываются на психическом и физическом здоровье. Отсутствие средств может приводить к усилению имеющихся болезней ввиду отказа от обращения к медицинской помощи, что в свою очередь может впоследствии приводить к еще большим расходам. Кроме того, финансовые сложности могут создавать семейные конфликты или усиливать имеющиеся. Жизнь на грани выживания означает также ограничение участия в общественной и культурной жизни⁸.

Таким образом, имеющиеся данные говорят в пользу того, что одна из основных причин обращения к механизмам банкротства состоит в бедности, а институт банкротства граждан является одним из инструментов смягчения проблемы бедности в стране.

В этом отношении я присоединяюсь к мнению Османовой Д. о социальной реабилитации граждан как основной цели института банкротстве граждан. Приняв это за основу, следует согласиться и с ее предложениями относительно упрощения процедур, а также расширения доступа к внесудебному банкротству путем повышения верхнего предела долга (до 1,5 млн рублей).

Правильным видится также развитие процедуры реструктуризации долга с тем, чтобы позволить должникам сохранять экономическую основу дальнейшей деятельности (активы). Следует повышать ее привлекательность для граждан, имеющих имущество, поскольку новое экономическое начало в отсутствие каких-либо активов может довольно быстро привести к повторному обострению экономических проблем должника. Здесь уместно также обратить внимание на дефицит лонгитюдных исследований о влиянии банкротства граждан в средне- и долгосрочной перспективе на их экономическую жизнь.

В заключении хочется отметить, что ряд выраженных Османовой Д. позиций не бесспорны и требуют дискуссии, в частности позиция автора в отношении личных ограничений должника, признанного банкротом. Как бы то ни было, данная монография безусловно обогатит научную дискуссию по проблематике банкротства граждан, ведь худшая позиция — невысказанная позиция, поскольку в таком случае не происходит прироста знания, возникающего в связи с подтверждением либо опровержением позиции.

Билал Курбанов,
магистр юриспруденции (РШЧП`16),
декабрь 2023 года

Глава 1. ЦЕЛЬ И ПРАВОВАЯ СУЩНОСТЬ ИНСТИТУТА БАНКРОТСТВА ГРАЖДАНИНА

В 2015 г. в Закон о банкротстве⁹ были внесены изменения, позволившие применять механизм банкротства к гражданам, не имеющим статуса индивидуального предпринимателя¹⁰. Анализ статистических данных свидетельствует об увеличении числа обращений к данному инструменту: например, в 2015 г. количество банкротств (с введением процедур реализации имущества) составило 870, в первом полугодии 2023 г. — 162 898. Наиболее высокий показатель пришелся на 2022 г. — 278 137 производств. При этом усматривается, что чаще всего вводится процедура реализации имущества граждан (например, в 2019 г. — 68 980, в 2021 г. — 192 833) в сравнении с процедурой реструктуризации долгов (2019 г. — 15 768, 2021 г. — 33 860)¹¹.

Инициаторами процедуры, как правило, выступают сами должники (почти в 96% случаев), в то время как банкротство юридических лиц чаще инициируют конкурсные кредиторы. При этом свыше половины дел заканчиваются полным неудовлетворением требований последних (в 2019 г. — 65,3%; в 2021 г. — 68,3%), а ситуации, когда у должника, обратившегося к процедуре, в принципе нет имущества, нередко достигают 88—90%¹².

Неутешительная статистика заставляет задуматься о нескольких принципиальных аспектах, изучению которых посвящена настоящая глава. Прежде всего следует определить сущность и правовое назначение института банкротства граждан и далее понять, выполняется ли поставленная задача в современных реалиях.

К сожалению, несмотря на актуальность и повышенный интерес к институту банкротства в целом и отдельным его инструментам, о назначении и сущности банкротства граждан написано не так много работ. Наибольший интерес в аспекте обозначенной проблематики вызывают исследования С. А. Карелиной и И. В. Фролова¹³, с опорой на которые будут предложены некоторые идеи.

Так, И. В. Фролов в одной из своих монографий обращается к исследованию нескольких ключевых теорий, которые могли бы позволить уяснить сущность банкротства граждан, а далее выбирает наиболее приемлемую, по его мнению, и акцентирует на ней внимание¹⁴. Речь идет о следующих научных направлениях: о концепции благосостояния Ричарда Познера¹⁵ (или, как ее именует автор, теория максимизации благосостояния Познера), концепции полезности утилитаризма Иеремии Бентама (Jeremy Bentham)¹⁶ и теории демонстративного потребления Торстейна Веблена¹⁷.

Концепция утилитаризма И. Бентама связывает пользу и получение удовольствия. По мнению ученого, природа человека предопределяет мотивы его действий — стремиться к удовольствию и избегать страданий, то есть удовольствие человек старается максимизировать, а страдания — нивелировать. Следуя подобной философской мысли, допустимо резюмировать, что банкротство граждан — инструмент, позволяющий освободиться от негативных последствий стремления к удовольствию: к комфортной жизни, предметам роскоши и пр.

Теория демонстративного потребления Т. Веблена раскрывается как соответствующее явление, вызванное при потреблении благ, недоступных большинству потребителей ввиду высокой стоимости. Подобное потребление мотивировано необходимостью демонстрации индивидом своей уникальности за счет того, что он, в отличие от многих, может себе позволить соответствующее благо. Подобная теория наглядно объясняет логику поведения отдельных групп должников, неразумно вступающих в правовые связи (заемные и кредитные правоотношения), не соответствующие их реальным финансовым возможностям.

И. В. Фролов указывает, что оптимальной является модель максимизации благосостояния Р. Познера. Однако, прежде чем перейти к раскрытию содержания данной концепции, следует оговориться: И. В. Фролов подходит к ответу на вопрос о сущности и значении анализируемого механизма через установление ключевых функций, которые выполняет банкротство.

Так, первая функция заключается в регулировании общественных отношений, возникающих как следствие угрозы наступления или фактического появления критической для хозяйственного оборота неоплатности денежных обязательств со стороны граждан, испытывающих финансовые трудности, через определение субъектного состава лиц, интересы которых страдают от неплатежеспособности гражданина, через нормативное закрепление системы юридических фактов, необходимых для введения и реализации процедуры банкротства гражданина, а также через формирование специальных правовых статусов субъектов правоотношений в сфере несостоятельности граждан.

Вторая функция — охранительная — связана с защитой кредиторов гражданина в случае установления его неплатежеспособности через ограничение ряда субъективных прав несостоятельного должника посредством установленной в законе системы мер, через введение процедур реструктуризации долгов как механизма рассрочки в удовлетворении требований его денежных кредиторов, а также через неприменение в отношении гражданина-должника механизма освобождения от обязательств в случае его недобросовестности¹⁸.

При этом, по мнению ученого, охранительная функция работает в отношении не только кредиторов должника, но и его самого — защищая от требований недобросовестных кредиторов, гарантируя соблюдение баланса интересов сторон с учетом реального финансового положения должника, и в первую очередь должна проявлять себя в ситуации, когда должник не способен заработать для обеспечения минимального уровня достойной жизни. При реализации именно этой функции проявляется концепция максимизации благосостояния, суть которой сводится к тому, что человек, не потребляющий общественного блага (лицо-банкрот является именно таковым), не представляет для общества ценности. В этой связи государство и законодатель заинтересованы в возврате гражданина в состояние, в котором он может потреблять общественные блага, что и происходит за счет механизма банкротства граждан. Тем самым обеспечивается и публично-правовой интерес, чтобы бóльшая часть населения была финансово активна¹⁹.

Получается, что роль института банкротства граждан сводится к сохранению должного материального уровня соответствующих субъектов для поддержания непрерывного цикла потребления. Несмотря на внешнюю циничность указанной идеи, невозможно отрицать ее рациональную составляющую.

Отчасти она находит свое отражение и в высказываниях других исследователей. В отдельных выступлениях Р. С. Бевзенко, О. В. Зайцева, Р. Т. Мифтахутдинова и иных экспертов отмечалось, что банкротство граждан стимулирует потребительское кредитование и тем самым поддерживает экономику страны. Подобные выводы обусловлены в том числе тем, что нередко банки и кредитные организации занимают особое положение в случае банкротства граждан, часто выступая ключевыми кредиторами и (или) залоговыми кредиторами.

Таким образом, с учетом предложенных функций, которые выполняет анализируемая процедура, а также высказанных точек зрения можно утверждать, что процедура банкротства выходит за рамки частноправовых отношений, выполняя публично-правовое предназначение. Ее содержание раскрывается формулой «гарантирование баланса прав и законных интересов участников процедуры». При этом, как указал Конституционный Суд РФ в определении от 28.04.2022 № 965-О²⁰, обеспечение обозначенной цели возложено на арбитражного управляющего (включая финансового управляющего).

И все же, несмотря на согласие с рациональностью идеи о масштабных задачах института банкротства граждан в контексте обеспечения стабильности экономики, поддержания предпринимательского функционала, думается, что он также отражает традиционное для российской правовой действительности патерналистское отношение к гражданам. До появления соответствующих положений Закона о банкротстве наиболее явно это прослеживалось в сфере потребительского регулирования и защиты прав потребителей, и логическим продолжением нормативного регулирования указанной области стало потребительское банкротство.

Подтверждение этой мысли обнаруживается при анализе положений специального закона и усиливается отдельными позициями судов.

Например, нормы Закона о банкротстве предусматривают, что все процедуры, применяемые к должнику-гражданину, являются реабилитационными; наряду с этим Верховный Суд РФ неоднократно высказывался о преобладающем реабилитационном характере соответствующего механизма²¹; план реструктуризации принимается в упрощенном порядке: для утверждения требуется простое большинство (ст. 213.16 Закона о банкротстве); гражданин может преодолеть вето на предложенный им проект плана реструктуризации (п. 2 ст. 213.17 Закона о банкротстве); отдельные судебные органы допускают утверждение отдельного плана реструктуризации (или мирового соглашения) в отношении жилого помещения, являющегося предметом ипотеки по кредитному договору²²; создан и реформируется институт внесудебного банкротства граждан и пр.

Вспомогательные механизмы отражены не только в специальном законе, но и иных нормативных актах, например установленные Законом о потребительском кредите²³ кредитные каникулы или закрепленное в Законе об ипотеке²⁴ правило о погашении задолженности (даже в случае недостаточности вырученных средств) при реализации единственного жилья, являющегося предметом ипотеки.

Об особом отношении законодателя к проблемам гражданина свидетельствует и судебная практика, при анализе которой неизбежно следует вывод, что потребительское банкротство, или банкротство граждан, — это правовой способ «очищения» от долгового бремени и «начала жизни в качестве субъекта гражданских правоотношений с чистого листа» (концепция fresh start). По отдельным вопросам, особенно в первые годы принятия анализируемых изменений в Законе о банкротстве, суды были крайне лояльны, но впоследствии изменили свою позицию в сторону ужесточения.

В частности, как и в иных правовых сферах, в указанной области ключевым является следование принципу добросовестности²⁵; его нарушение может привести к негативным последствиям в виде неосвобождения от долгового бремени (п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве). Однако ранее суды крайне терпимо оценивали те или иные действия должника на предмет соответствия принципу добросовестности.

Данную мысль наглядно иллюстрируют споры, связанные с представлением (или непредставлением) должником в суд установленных в законе документов. Так, в одном из дел гражданин в нарушение требований закона не предоставил информацию о сделках, совершенных за последние 3 года до даты подачи заявления о признании банкротом, хотя в этот период произвел несколько сделок по отчуждению своего имущества (3 автомобиля и здание скотного двора). Суд первой инстанции признал такое поведение недобросовестным и не освободил должника от обязательств; в свою очередь, вышестоящие инстанции заняли иную позицию, указав, что злоупотребление правом со стороны должника отсутствует, а значит, оснований для неосвобождения от долгов не имеется²⁶.

Аналогичная логика встречается в иных судебных актах при тождественной фабуле: суды не были склонны воспринимать в качестве недобросовестного поведения непредставление должником-гражданином каких-либо документов, обязательных для направления в суд в силу прямого указания закона²⁷.

Данный подход проявлялся в недопущении применения негативных мер воздействия по отношению к должнику, если кредитор не докажет недобросовестное поведение должника. Иными словами, процессуальное бремя ложилось на кредитора, который должен был доказать факт злоупотребления.

Например, суд не усмотрел недобросовестности со стороны должника в ситуации получения кредита при отсутствии трудоустройства; согласно материалам дела было установлено, что банк осуществил перекредитование должника по ранее выданному кредиту, который к моменту рассмотрения спора не был возвращен ввиду отсутствия у последнего работы и дохода. Суд посчитал, что вред кредитору не причинен, а потому применение каких-либо негативных последствий недопустимо²⁸.

Ранее суды также отклоняли доводы о недобросовестном поведении должника ввиду предоставления ложных сведений или сокрытия имущества, если тому не было убедительных и достоверных доказательств, тем самым фактически повышая стандарт доказывания для заинтересованных лиц²⁹.

В настоящий момент подход в указанной части несколько изменился: практика последних лет свидетельствует о более строгом отношении судебных органов к поведению граждан ввиду участившихся случаев злоупотреблений со стороны последних³⁰. Тем не менее, даже с учетом некоторого ужесточения, общая направленность на реабилитацию и максимальную помощь таким должникам не меняется.

Подтверждением является определение Верховного Суда РФ от 18.05.2021 № 301-ЭС20-19192, в рамках которого суд указал на возможность инициирования судебного спора о банкротстве по требованию, возникшему в связи с привлечением к уголовной ответственности.

Заявитель в данном деле была ранее привлечена к уголовной ответственности в виде возмещения причиненного денежного ущерба. Из-за отсутствия денежных средств для исполнения назначенного наказания она обратилась в суд с заявлением о собственном банкротстве. Нижестоящие инстанции посчитали недопустимым возбудить дело о банкротстве на основании такого требования, поскольку денежное обязательство представляет собой санкцию за уголовное преступление.

Однако Верховный Суд РФ указал, что право, данное должнику-гражданину на обращение в суд с заявлением о собственном банкротстве при наличии таких условий, как очевидная невозможность исполнения обязательств в установленный срок и наличие признаков неплатежеспособности и (или) недостаточности имущества, является безусловным и не может быть ограничено; при этом оно принадлежит должнику даже при наличии одного кредитора. Процедура несостоятельности является механизмом, в рамках которого происходит расчет должников со своими кредиторами при содействии государства, причем государство проведение данной процедуры гарантирует и обеспечивает и для должников, и для кредиторов. Банкротство физических лиц предназначено не только для потребителей, чьи долги по итогам процедуры могут быть списаны, но и для всех иных граждан, испытывающих финансовые затруднения.

Как пишет И. В. Фролов, одной из важнейших целей института банкротства граждан является их социальная реабилитация после попадания в тяжелое финансовое положение³¹.

Таким образом, природа задолженности в данном случае не имела значения для допустимости обращения физического лица к процедуре банкротства. Подобный итог демонстрирует сохранение восприятия указанного института как средства помощи физическим лицам, оказавшимся в тяжелой финансовой ситуации.

Российский подход выглядит более лояльным в сравнении с зарубежным. Например, немецкое Положение о банкротстве³² в параграфе 302 устанавливает невозможность списания долговых обязательств по уголовным штрафам и иным санкциям, перечисленным в параграфе 39 названного нормативного акта. В свою очередь, параграф 39 Положения о банкротстве перечисляет все виды уголовных и административных штрафов, а также дополнительные последствия преступлений и административных правонарушений, влекущих обязанность должника осуществить денежную выплату. Иными словами, процедура банкротства не поможет в списании указанного долга. В то же время такие требования занимают далеко не первое место, явно имея второстепенное значение наряду, например, с требованиями участника общества к должнику о возврате кредита. Таким образом, соблюдается баланс между публичными и частными интересами: частноправовые требования кредиторов имеют приоритетный характер, но подобные требования публичного характера (о выплате штрафа и пр.) с должника не списываются и должны быть исполнены.

Абстрагируясь от ключевой темы настоящей главы — о назначении и сущности процедуры банкротства граждан, следует отметить, что проблема соотношения уголовно-правовой сферы и несостоятельности (банкротства) актуальна и требует своего разрешения. Думается, что она возникла именно из противоречия цели уголовного наказания и института банкротства гражданина, которые объективно друг другу противоречат, что порождает ключевой вопрос о соотношении указанных правовых норм.

Так, например, в одном из определений Конституционный Суд РФ сделал акцент на безусловном приоритете уголовно-исполнительного законодательства при возникновении подобной ситуации (когда наказание в форме обязанности выплатить некую денежную сумму используется в качестве основания для признания банкротом и освобождения от долгов)³³. Несмотря на то что в рамках данного судебного акта Конституционный Суд РФ не отвечает на вопрос о возможности погашения указанной задолженности через процедуру банкротства, допустимо предположить, что ответ был бы отрицательным, поскольку назначение уголовного наказания превалирует над иными институтами. В то же время мнение Верховного Суда РФ на этот счет противоположно.

В Германии, например, суды придерживаются иного подхода (сходного скорее с подходом Верховного Суда РФ): законодательство об исполнении наказаний не имеет общего приоритета над банкротным законодательством. Этот вывод был высказан Верховным судом Германии в 2010 г. при рассмотрении спора об оспаривании сделки по перечислению должником суммы уголовного штрафа в пользу прокуратуры в преддверии банкротства. Суд посчитал, что для подобного действия не должно быть особых правил и такое перечисление нарушает интересы кредиторов должника. При этом должник не может использовать процесс банкротства для освобождения от уголовного наказания в форме штрафа³⁴. Но следует вновь подчеркнуть, что в Германии указанный вопрос решен на нормативном уровне: в законе прямо запрещено освобождение от подобного долгового бремени при помощи процедуры банкротства.

Получается, что интересы должника в таком случае защищаются невозможностью установления особого положения подобной категории требований и, соответственно, наложения каких-либо ограничений или принудительных мер, а интересы публичных органов — недопустимостью освобождения должника от ответственности. Общее назначение и цель процедуры банкротства граждан сохраняется, однако законодателем и судами избран более строгий подход, чем в России.

Данная мысль (о более лояльном настроении национального законодательства) подтверждается иными нормами, которые также могут быть восприняты как превентивная помощь потенциальному должнику (если речь идет о перспективе банкротства ввиду назначения административного или уголовного штрафа), — это положения ст. 4.1 КоАП РФ о допустимости снижения наказания до половины минимального размера, предусмотренного соответствующей статьей, а также ст. 76.1 УК РФ, в силу которой возможно освобождение от уголовной ответственности и снижение размера подлежащих выплат до двукратной суммы либо причиненного ущерба, либо полученного в результате совершения преступления, либо суммы убытков, которых удалось избежать в результате совершения преступления.

Здесь следует отметить, что с учетом всех историко-культурных особенностей задачи института банкротства граждан в различных странах понимаются сходно. В историческом срезе банкротство как конкурсный процесс воспринималось как наиболее справедливый способ распределения недостаточных средств должника между несколькими кредиторами. Банкротство граждан призвано не только максимально исполнить скопившиеся обязательства, но и освободить добросовестного должника от последующего исполнения и дать ему шанс на новую экономическую жизнь³⁵. Ключевая обязанность должника при таком лояльном подходе заключается в соблюдении принципа добросовестности, на что указывают и положения специального закона, и научные исследования.

Соблюдение принципа добросовестности со стороны должника крайне важно, поскольку его нарушение может препятствовать освобождению от имеющихся долгов, которое является ключевой и конечной целью обращения к соответствующей процедуре. В ситуации, когда должник в принципе по отношению ко всем ведет себя добросовестно или недобросовестно, подобная проблема решается легко.

Например, в определении от 24.03.2016 Арбитражный суд Новосибирской области³⁶ отказал в применении положений об освобождении должника от долгов ввиду недобросовестного поведения последнего. Должник заключил несколько кредитных договоров, задолженность по которым стала основанием для обращения с заявлением о признании должника банкротом. Суд посчитал, что заработная плата должника составляла 17—20 тыс. руб., в то время как ежемесячный платеж по кредитам составлял примерно 23 тыс. руб. При отсутствии доказательств наличия иного дохода суд пришел к выводу, что такое поведение должника (принятие на себя обязательств, которые заведомо не могут быть исполнены) является недобросовестным.

Однако на практике ситуации осложняются тем, что поведение банкрота дифференцируется в зависимости от кредитора: по отношению к некоторым из них он может вести себя добросовестно, а по отношению к другим — нет. Последствия подобных действий стали предметом исследования И. В. Фролова³⁷.

В рамках своей работы автор на основании анализа судебной практики отмечает неоднозначность судебных подходов к частичному несписанию (или, наоборот, списанию) долгов: по итогам завершения процедуры допустимо освобождение от требований тех кредиторов, по отношению к которым должник вел себя добросовестно, и, соответственно, недопустимо освобождение от требований тех кредиторов, по отношению к кому должник вел себя недобросовестно. В итоге обнаруживаются две точки зрения: о возможности или невозможности частичного освобождения от долговых обязательств.

В Законе о банкротстве на этот счет специальных правил не предусмотрено³⁸. Однако тогда возникает вопрос о том, как разрешать спор о последствиях завершения процедуры банкротства, если суд не согласен с позицией о частичном освобождении, учитывая, что должник вел себя недобросовестно по отношению к отдельным кредиторам. Кажется, что результатом такой ситуации может быть принятие одного из двух судебных актов: о полном освобождении либо неосвобождении от долгов; каждый из них автору настоящей работы видится несправедливым.

Так, если суд, несмотря на частичную недобросовестность должника, полностью освободит его от долгов по результатам завершения процедуры банкротства, получится, что таким образом он поддерживает указанное поведение. Если же суд «в наказание» полностью не освободит от долгов, тогда, наоборот, простимулирует недобросовестное поведение в будущем по отношению ко всем кредиторам, учитывая тенденцию к неприменению последствия в виде освобождения от долгов. При таких рассуждениях единственным разумным вариантом видится применение правила о возможности частичного освобождения от долгов по требованию тех кредиторов, по отношению к которым должник вел себя добросовестно. Так что в указанной части автор солидарен с мнением И. В. Фролова.

Здесь можно сформулировать условное определение процедуры банкротства граждан и ее последствий в виде освобождения от долгов, которое усматривается в судебных актах: процедура банкротства граждан — это механизм нахождения компромисса между должником, обязанным и стремящимся исполнять свои обязательства, но и испытывающим при этом объективные затруднения, и его кредиторами, а не способ избавления от накопленных долгов³⁹. Это крайний (экстраординарный) способ освобождения от финансового бремени, который не предназначен для необоснованного ухода от ответственности и прекращения долговых обязательств⁴⁰.

В этой связи как недобросовестное поведение со стороны должника воспринимаются такие действия, которые извращают цель, определенную законодателем, — это в первую очередь нахождение компромисса для разнонаправленных интересов участников данной процедуры, но с более лояльным отношением к должнику. В случае если должник совершает деяния, которые явно и очевидно приведут его к процедуре банкротства (получение необоснованных займов, совершение крупных сделок, не соответствующих его бюджету и уровню дохода, препятствование деятельности финансового управляющего, сокрытие информации и пр.), велика вероятность того, что эти действия будут признаны недобросовестными с соответствующим неприменением правил об освобождении от таких долгов.

В качестве конкретных примеров недобросовестного поведения с учетом анализа судебной практики можно привести такие действия должника, как: отчуждение имущества по заниженной стоимости или безвозмездно; сокрытие информации об имуществе, на которое можно обратить взыскание; непогашение задолженности при наличии реальной возможности исполнения соответствующего обязательства, то есть злостное уклонение от погашения задолженности; умышленное сокрытие информации о настоящих доходах; совершение иных незаконных действий со своим имуществом и доходами с целью неисполнения обязательств перед кредиторами (например, изменение с этой целью адреса регистрации и фактического места жительства без извещения и пр.); противодействие приставу-исполнителю в исполнении обязанности по формированию имущественной массы, за счет которой может быть осуществлено исполнение по имеющимся требованиям; ведение явно роскошного образа жизни и пр.⁴¹

Интересные примеры неприменения правила об освобождении от задолженности ввиду недобросовестного поведения обнаруживаются в отдельных позициях Верховного Суда РФ. Например, в одном из дел⁴² Верховный Суд РФ указал, что недобросовестное поведение должника выразилось в умышленном сокрытии информации о том, что он является руководителем в двух организациях. Суд отметил, что с учетом назначения института банкротства граждан законом на них возлагаются определенные обязанности, в том числе по раскрытию информации. Неисполнение данной обязанности не позволяет оказать гражданину действенную и эффективную помощь в выходе из кризисной ситуации через процедуру реструктуризации долгов, создает препятствия для максимально полного удовлетворения требований кредиторов, свидетельствует о намерении получить не вытекающую из закона выгоду за счет освобождения от обязательств перед лицами, имеющими к нему требования. Подобное поведение — получение привилегий посредством банкротства — неприемлемо.

При этом суд вправе применить последствие в виде освобождения от долгов, если будет установлено, что нарушение, заключающееся в нераскрытии необходимой информации, являлось малозначительным либо совершено вследствие добросовестного заблуждения гражданина-должника; бремя доказывания указанных обстоятельств лежит на самом должнике. Однако в рассматриваемом споре поведение должника нельзя было охарактеризовать как добросовестное заблуждение; напротив, были совершены обдуманные действия, направленные на сокрытие информации о реальном доходе. Сходные выводы были изложены в других решениях Верховного Суда РФ⁴³.

Таким образом, резюмируют исследователи, процедура банкротства граждан нацелена на освобождение от долгового бремени только добросовестных должников. При этом в положениях закона, допускающих не применять это последствие, авторы видят проявление действия ст. 10 ГК РФ⁴⁴. Здесь же неоднократно звучит мысль о том, что к гражданину-должнику законодателем предъявляются повышенные требования в части добросовестности, подразумевающие, помимо прочего, честное сотрудничество с финансовым управляющим и кредиторами, открытое взаимодействие с судом.

Подобное умозаключение вполне оправданно, поскольку общий реабилитационный характер процедуры банкротства граждан предполагает создание таких условий (несмотря на стремление сохранения баланса), при которых должник-гражданин поставлен в лучшее положение по сравнению со своими кредиторами. Автор настоящей работы настаивает на том, что реабилитация в принципе не сможет эффективно работать, если не будет нарушения баланса интересов в пользу одной из сторон (в данном случае — должника)⁴⁵. В свою очередь, подобное преимущество предполагает повышенное бремя в части исполнения стандарта добросовестности, малейшее сомнение в которой полностью нивелирует реабилитационный эффект.

Подобная идея также отражена в упомянутых ранее актах Верховного Суда РФ: целью института потребительского банкротства является социальная реабилитация гражданина — предоставление ему возможности заново выстроить экономические отношения, законно избавившись от необходимости отвечать по старым обязательствам, чем в определенной степени ущемляются права кредиторов, рассчитывавших на получение причитающегося им. Таким образом, целью процедуры банкротства граждан (которая отражает и сущность данного правового института) является создание комфортной правовой обстановки для поиска компромисса между разнонаправленными интересами вовлеченных в процедуру лиц (кредиторов и должника) на условиях, наиболее приемлемых для добросовестного должника, в том числе предполагающих полное освобождение от долгового бремени для социальной реабилитации и восстановления в качестве обычного (и надежного) субъекта гражданских правоотношений. Именно такую цель, по мнению автора, с учетом анализа многочисленных позиций закладывал законодатель. При таком подходе, вне всякого сомнения, процедуру банкротства граждан нельзя воспринимать как способ избавления от долгов с определенной периодичностью или средство умаления интересов кредиторов. Закон предусматривает отдельные гарантии, направленные на достижение баланса интересов сторон, который априори в такой процедуре недопустим, поскольку ключевым интересом, на защиту которого направлено специальное регулирование, фактически является интерес должника.

При таком подходе к назначению указанного института неудивительно, что ученые рассуждают о необходимости его дальнейшего упрощения ввиду длительности и дороговизны процесса, особенно в условиях отсутствия у должника ценных активов (что было также подтверждено предложенной в начале главы статистикой)⁴⁶.

В этой же главе следует раскрыть иную, не менее важную мысль, связанную с назначением института банкротства граждан без статуса индивидуального предпринимателя.

Чтобы банкротство работало именно так, как его задумал законодатель, важно понимать, что в ходе его применения происходит четкое разделение личности и имущества должника. Именно имущественная масса представляет интерес, поскольку за счет нее исполняются предъявленные требования. С даты возбуждения дела о банкротстве интересы должника и его конкурсной массы перестают быть тождественными; последнюю «представляет» финансовый управляющий. Конфликты могут проявляться, например, в части наполнения конкурсной массы, когда должник не согласен с включением какого-либо имущества или намерен исключить то, которое формально к ней отнесено⁴⁷. Предложенный вывод может быть продемонстрирован на примерах из судебной практики.

Согласно одному из дел, банк открыл на имя должника счет, в рамках которого было произведено списание денежных средств на общую сумму чуть более 1 млн руб. Учитывая, что в период данного списания должник, ввиду возбуждения дела о банкротстве, не мог самостоятельно распоряжаться денежными средствами, банку пришлось выплатить указанную сумму в пользу конкурсной массы в качестве возмещения причиненных убытков. Далее банк обратился с заявлением о включении в реестр требования о возмещении выплаченных сумм.

Все инстанции вплоть до Верховного Суда РФ отказали банку во включении в реестр требований кредиторов. Суды подчеркнули, что взыскание соответствующей денежной суммы необходимо производить не в рамках дела о банкротстве и не за счет конкурсной массы должника, поскольку это ущемит законные права и интересы других кредиторов должника, а в порядке искового производства по правилам о неосновательном обогащении путем его взыскания с самого должника после завершения реализации имущества и расчетов с кредиторами. Верховный Суд РФ к этому добавил, что требования кредиторов по сделкам гражданина, совершенным им лично (без участия финансового управляющего), не подлежат удовлетворению за счет конкурсной массы. Верховный Суд РФ также указал, что в данной ситуации речь идет не о предпочтении в виде нарушения очередности и пропорциональности, а о трате конкурсной массы в личных интересах должника и потому банк вправе требовать возврата не из конкурсной массы, а от должника после окончания производства по делу о банкротстве гражданина⁴⁸.

Комментируя данный судебный акт, О. Р. Зайцев оценил такое обоснование Верховного Суда РФ как крайне важное, проясняющее, что конкурсная масса гражданина (у которой есть реестровые и текущие обязательства) и сам должник — это два разных «лица» и у последнего могут уже в ходе процедуры возникать свои обязательства, по которым конкурсная масса не отвечает. В продолжение ученый отметил, что Закон о банкротстве, написанный в основном для банкротства юридических лиц, нередко смешивает понятия должника и конкурсной массы, что недопустимо в рамках процедуры банкротства граждан. И это необходимо помнить, анализируя и используя иные нормы, например п. 1 ст. 61.9 Закона о банкротстве, закрепляющий право кредитора подать заявление о конкурсном оспаривании сделок должника (когда финансовый управляющий на самом деле представляет интересы не должника, а конкурсной массы), или ст. 61.14 Закона о банкротстве, в силу которой фактически заявление о субсидиарной ответственности также подается не от имени должника⁴⁹.

Автор настоящей работы согласен с необходимостью четкого разделения имущественной массы и личности в процедуре банкротства граждан. Такой подход позволяет объяснить иные механизмы, например введение процедуры банкротства наследственной массы, появление личных обязательств должника (а не его конкурсной массы, о чем было сказано в вышепредложенном судебном акте) и пр. Через призму такого разделения следует анализировать специальные положения Закона о банкротстве, касающиеся банкротства граждан.

Глава 2. СУБЪЕКТНЫЙ СОСТАВ ПРОЦЕДУРЫ БАНКРОТСТВА ГРАЖДАНИНА. ОСОБЕННОСТИ УЧАСТИЯ СУПРУГОВ (БЫВШИХ СУПРУГОВ)

С учетом системного анализа положений Закона о банкротстве в части особой процедуры банкротства граждан допустимо выделить несколько ключевых участников, правовой статус которых стóит раскрыть подробнее: сам должник, конкурсный кредитор, финансовый управляющий, уполномоченный орган, супруг (бывший супруг) должника⁵⁰, а также собрание (комитет) кредиторов⁵¹.

Должник

В силу абз. 3 ст. 2 Закона о банкротстве должник — гражданин, оказавшийся неспособным удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам, о выплате выходных пособий и (или) об оплате труда лиц, работающих или работавших по трудовому договору, и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей в течение срока, установленного законом.

Для процедуры банкротства граждан закреплена идея (она отчасти существует и в корпоративном банкротстве, но не столь явно), что если имеются достаточные основания полагать, что с учетом планируемых поступлений денежных средств, в том числе доходов от деятельности гражданина и погашения задолженности перед ним, гражданин в течение непродолжительного времени сможет исполнить в полном объеме скопившиеся требования, срок исполнения которых наступил, то гражданин не может быть признан неплатежеспособным. Это существенно ограничивает шансы признания его банкротом.

Иными словами, законодательно предусмотрено, что при высокой вероятности погашения имеющейся задолженности в пределах разумного и предвидимого срока процедура банкротства гражданина не должна быть введена. В отдельных решениях Верховный Суд РФ высказывает более однозначную позицию о невозможности возбуждения процедуры банкротства в отношении гражданина, испытывающего временные финансовые трудности⁵².

В контексте банкротства граждан возникают вопросы о признании должником лица, ограниченного в дееспособности или полностью ее лишенного; несовершеннолетнего лица; иностранного гражданина, апатрида или бипатрида, а также умершего гражданина⁵³.

В случаях, установленных ГК РФ, гражданин может быть признан ограниченно дееспособным или недееспособным. Так, в силу п. 1 ст. 30 ГК РФ гражданин, который вследствие пристрастия к азартным играм, злоупотребления спиртными напитками или наркотическими средствами ставит свою семью в тяжелое материальное положение, может быть ограничен судом в дееспособности в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством. Помимо этого, в силу п. 2 названной статьи гражданин может быть ограничен в дееспособности, если вследствие психического расстройства может понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц. И в том и в другом случае закон определяет категории сделок, которые такие лица могут совершать самостоятельно, иные сделки могут быть совершены только с согласия попечителя. Например, лицо, ограниченное в дееспособности вследствие пристрастия к азартным играм, алкоголю или наркотическим веществам, вправе самостоятельно совершать мелкие бытовые сделки (абз. 2 п. 1 ст. 30 ГК РФ); такое лицо полностью деликтоспособно (абз. 3 п. 1 ст. 30, ст. 1077 ГК РФ). Оно обладает собственной имущественной массой, может получать заработок, пенсию и иные доходы. Аналогичным образом установлены категории самостоятельных сделок для лица, признанного ограниченно дееспособным ввиду психического расстройства, например распоряжение своим заработком, стипендией и иными доходами и пр. (абз. 2 п. 2 ст. 30 ГК РФ). Формулировка приведенной нормы демонстрирует, что у такого лица также имеется собственная имущественная масса.

С учетом самостоятельной сделкоспособности и участия (пусть и ограниченного характера) данных субъектов в гражданском обороте не вызывает сомнения, что они могут накапливать долги и нуждаться в обращении к институту банкротства. Закон о банкротстве каких-либо формальных препятствий для введения указанной процедуры в отношении соответствующих категорий граждан не содержит; в этом также прослеживается ранее изложенная мысль о применении процедуры банкротства к имущественной массе, а не личности должника, что предопределяет возможность инициирования банкротства в отношении ограниченно дееспособных и недееспособных лиц. К аналогичным выводам приходит И. В. Фролов⁵⁴.

Таким образом, процедура банкротства может быть введена в отношении как полностью дееспособного, так и ограниченно дееспособного или недееспособного. Нет оснований сомневаться, что то же относится и к несовершеннолетнему лицу.

Идея, что банкротство заинтересовано только в обнаружении необходимого имущества, проявляется и в банкротстве лица независимо от наличия гражданства. Иностранный гражданин, апатрид или бипатрид может быть признан банкротом в соответствии с Законом о банкротстве.

Указанный вывод следует из совокупного анализа Закона о правовом положении иностранных граждан в РФ⁵⁵, а также ст. 1196 ГК РФ, в силу которых иностранные граждане, лица без гражданства пользуются в Российской Федерации гражданской правоспособностью наравне с российскими гражданами, кроме случаев, установленных законом. Поскольку специальный закон никаких ограничений в этой части не содержит, его действие распространяется на случаи банкротства таких лиц в полной мере.

Следует оговориться, что ранее суды придерживались позиции о связи возможности обращения к процедуре банкротства с гражданством. Например, одним из своих определений Арбитражный суд города Москвы прекратил производство по делу о признании гражданина Германии А. Э. Брискина банкротом. В мотивировочной части арбитражный суд со ссылками на Закон о банкротстве и Закон о правовом положении иностранных граждан в РФ пришел к выводу о том, что по смыслу данных нормативных положений банкротоспособными на территории России могут быть исключительно ее граждане⁵⁶.

В последующем указанный подход был отвергнут. В частности, теперь суды указывают, что существенное значение для введения процедуры банкротства в отношении иностранного гражданина имеют следующие обстоятельства: преимущественное место жительства (место пребывания) должника на территории РФ, досягаемость должника для его кредиторов именно в РФ, наличие на территории РФ имущества должника, место осуществления трудовой или иной экономической деятельности на территории РФ, налоговая связь лица с государством⁵⁷.

Более ярко идея о том, что банкротство фактически применяется к имуществу, а не субъекту, прослеживается в его инициировании в отношении наследственной массы⁵⁸. Закон о банкротстве допускает возбуждение дела о банкротстве как в случае, если к моменту подачи заявления должник уже умер (п. 1 ст. 223.1), так и в случае, если смерть наступила после возбуждения дела о банкротстве (п. 2 ст. 223.1).

В части допустимости банкротства наследственной массы возникает множество теоретических и практических вопросов. Один из них связан с наделением правосубъектностью наследственной массы умершего. Автор настоящей работы предполагает, что в контексте процедуры банкротства ответ на данный вопрос представляет особую ценность.

Из обнаруженных научных позиций усматривается, что авторы воспринимают подобную ситуацию как введение процедуры банкротства в отношении «бессубъектного имущественного массива»⁵⁹.

В период после смерти должника (а смерть в силу ст. 418 ГК РФ не прекращает обязательство) и до момента принятия наследства вокруг оставшегося от должника имущества создается некий правовой вакуум. И как до момента принятия наследства, так и после остается неопределенность в части имущества, на которое может быть обращено взыскание, и статуса наследников в такой процедуре.

Существует несколько точек зрения о правовом статусе наследников: одни авторы поддерживают идею представительства со стороны наследников, другие полностью ее опровергают со ссылками на сепарацию имущественной массы умершего должника и его наследников⁶⁰.

Относительно наследственного имущества, на которое может быть обращено взыскание, существует заслуживающая внимания позиция Верховного Суда РФ. В одном из дел со стороны наследника поступило заявление об исключении из конкурсной массы должника 1/3 доли квартиры, так как для наследника и членов его семьи эта квартира являлась единственным пригодным для постоянного проживания помещением, и Верховный Суд РФ требование поддержал, предоставив соответствующему имуществу иммунитет, как если бы сам должник был жив⁶¹. Думается, что если признать за имущественной массой ограниченную правосубъектность⁶², то подобный вопрос должен был быть решен иначе, потому как автор не согласен с избранным Верховным Судом РФ подходом в указанной части. В то же время полностью правосубъектной наследственную массу признать недопустимо.

В первую очередь у такого образования отсутствует самостоятельная воля. Опережая возражения о том, что в обороте участвуют лица, воля которых также не определена (например, недееспособные граждане), следует дополнить, что в таком случае потенциальная воля наследственной массы не может быть отождествлена с волей участников оборота (как это происходит в случае, например, с законным представительством в отношении недееспособного лица). Воля финансового управляющего направлена на проведение процедуры банкротства в соответствии с требованиями закона и получение наибольшей собственной выгоды (в форме вознаграждения); воля наследников направлена на недопустимость уменьшения наследственной массы, а воля кредиторов — на максимально возможное удовлетворение своих требований за счет оставшегося имущества должника. Таким образом, один из принципиальных критериев, определяющих правосубъектность образования, в таком случае не выполняется. В то же время и полностью исключать некоторую самостоятельность было бы неверно, так как наследственная масса должника выполняет собственное предназначение, которое нельзя путать с интересами наследников и иных лиц, участвующих в деле о банкротстве.

Например, в судебном споре об исключении из наследственной массы имущества, на которое не может быть обращено взыскание, наделение имущественной массы отдельными элементами правосубъектности в этой части позволило бы игнорировать положения ст. 446 ГПК РФ. Подобные исключения установлены для защиты интересов лица, чье имущество будет расщеплено для погашения скопившегося долгового бремени, однако после его смерти необходимость в подобной защите отпадает и имущественный актив может в полной мере выполнить свое предназначение.

Иными словами, при жизни наследодателя-должника его имущественная масса в первую очередь удовлетворяет его собственный интерес, направленный на поддержание достойного уровня жизни, а далее — интерес его кредиторов, стремящихся получить исполнение, однако после смерти должника наследственная масса в первую очередь удовлетворяет интерес кредиторов, а затем — наследников, также намеренных получить активы наследодателя⁶³.

Сразу же следует оговориться о причинах невозможности приоритетной защиты интересов наследников. Процедура банкротства, введенная в отношении наследственной массы, сама по себе демонстрирует, что последней недостаточно для полного удовлетворения требований; смерть (как было указано ранее) не является основанием для освобождения от долгов, значит, оставшееся имущество в первую очередь должно выполнить свое предназначение — максимально удовлетворить скопившиеся требования. У наследников есть собственная имущественная масса, основным предназначением которой является защита интересов соответствующих лиц; наследственная масса играет роль вспомогательного механизма помощи, но не основного, и только в случае наличия остатков после удовлетворения требований кредиторов наследодателя. Правила универсального правопреемства и ограниченной ответственности наследников (п. 1 ст. 1175 ГК РФ) также установлены с той целью, чтобы кредиторы могли получить свое исполнение, насколько это возможно; имущественной массы может не остаться и вне рамок процедуры банкротства после расчетов со всеми кредиторами. В случае же частичного признания правосубъектности наследственной массы эта задача будет выполнена и без посторонней помощи.

Наделение указанной массы отдельными элементами правосубъектности также позволит финансовому управляющему и иным уполномоченным лицам совершать действия, направленные на ее пополнение, поскольку наследственная масса должна не только удовлетворить интересы независимых кредиторов умершего должника, но и принести благо наследникам, а потому она должна быть наполнена до такого объема, который бы позволил и расплатиться с кредиторами, и в оставшейся части активов поступить в имущественную массу правопреемников. В этой связи признание частичной правосубъектности позволило бы проводить оздоровительные процедуры в отношении наследственной массы умершего должника, в то время как Закон о банкротстве допускает только введение процедуры конкурсного производства (абз. 3 п. 1 ст. 223.1).

Таким образом, представляется необходимым признать за наследственной массой частичную правосубъектность в рамках специальной процедуры банкротства для целей равноценной защиты интересов независимых кредиторов и наследников умершего должника⁶⁴. В частности, это способствует пониманию идеи разграничения «ответственности» наследственной массы и наследников должника, поскольку последних часто пытаются признать полноценными должниками, обязанность которых возникла в силу закона. Например, в одном из дел Верховный Суд РФ подчеркнул, что признание наследодателя банкротом и освобождение его от дальнейшего исполнения требований кредиторов влечет освобождение наследника от исполнения соответствующих обязательств⁶⁵. В то же время необходимо вновь подчеркнуть, что отсутствие воли и невозможность ее отождествления с интересом какого-либо из признанных участников оборота ведет к выводу о недопустимости признания такого образования полностью правосубъектным при обнаружении иных условий для такого признания — наличия собственных прав и обязанностей, а также имущественной обособленности⁶⁶.

Обращаясь к немецкому опыту в указанном вопросе, следует отметить следующее. Процедура несостоятельности наследственной массы (Nachlassinsolvenzverfahren) была известна законодательству Германии уже с конца XIX в. (§ 214—235 Konkursordnung). В доктрине Германии обычно указывают на особый характер этой процедуры, поскольку в ней используется сепаратный конкурс вместо универсального — посредством разделения принадлежащего наследнику имущества на перешедшую к нему наследственную массу и остальное его имущество. Целью сепаратного конкурса является ограничение ответственности наследника. При этом говорится о двух функциях этой особой процедуры: а) удовлетворение требований определенной группы кредиторов; б) ограничение ответственности наследников размером наследственной массы.

Наследник, принявший наследство, отвечает не только наследством, но и собственным имуществом, обе имущественные массы образуют единый объект взыскания по долгам наследодателя. По мнению Е. Ягера, наследник вправе ограничить свою ответственность наследственной массой, исключив для взыскания свое собственное имущество посредством сепарации двух имущественных масс, для чего он должен обратиться с заявлением о введении процедуры управления наследственной массой (Nachlassverfwaltung) или процедуры несостоятельности наследственной массы (Nachlassinsolvenzverfahren). Основанием введения процедуры несостоятельности наследственной массы служит недостаточность имущества наследодателя для удовлетворения требований кредиторов.

Поскольку процедура банкротства наследственной массы вводится над обособленной имущественной массой, длительное время в доктрине неоднозначно определяют фигуру должника. В. Бройер признает допустимым признавать в качестве должника наследственную массу или наследников как субъектов, владеющих объединенными в наследственной массе имущественной ценностью и обязательствами наследодателя. Однако более точным, по мнению отдельных авторов, является определение должником наследника, принявшего наследство, при конкретизации его положения тем, что он играет лишь роль должника.

В случае если наследство приняли несколько наследников, на стороне должника образуется множественность лиц; такие наследники действуют как сообщество. Подобные сообщества характерны для права Германии, его квалифицируют как общество «общей руки»; сообщество выступает ответчиком по обязательствам наследодателя как общий должник. При этом все сообщество не наделяется правами должника; должниками являются каждый из сонаследников, то есть несколько лиц, которые отвечают имуществом наследодателя как единым имуществом и самостоятельно реализуют свои права и обязанности⁶⁷.

Таким образом, в Германии указанный механизм играет принципиально иную роль, позволяя ограничить объем ответственности наследника; в российском правопорядке подобной проблемы не возникает ввиду установленного в законе ограниченного объема ответственности наследников (п. 1 ст. 1175 ГК РФ). Процедура несостоятельности вводится при недостаточности наследственной массы для полного удовлетворения требований.

В то же время в текущей редакции ГК РФ у наследников отсутствует обязанность обратиться с заявлением о применении соответствующей процедуры при обнаружении недостаточности наследственного имущества для погашения предъявленных кредиторами требований.

Ключевой принцип банкротства, обеспечивающий баланс интересов кредиторов, заключается в пропорциональном удовлетворении их требований в рамках одной очереди; отсутствие обязанности наследников обращаться к соответствующей процедуре при обнаружении недостаточности имущества наследодателя предопределяет ситуацию, когда исполнение будет получено теми кредиторами, которые быстрее предъявили свои требования к исполнению, и требование каждого из них будет погашаться в полном объеме в календарной последовательности поступления. Иными словами, менее активные кредиторы могут не получить никакого предоставления. Такой подход видится не совсем справедливым⁶⁸.

Здесь следует обратиться к позиции К. А. Михалева и Е. Ю. Петрова, высказанной в одной из научных работ. В частности, авторы указывают, что недостатком текущего регулирования является отсутствие санкции для наследников должника, которые пренебрежительно относятся к интересам кредиторов. Удовлетворение требований кредиторов по принципу «получает тот, кто потребовал» удобно наследникам и кредиторам, но в ситуации несостоятельности наследства оставляет необеспеченных кредиторов с несозревшими требованиями за пределами ответственности. По этой причине ученые предлагают альтернативные механизмы на случай банкротства наследственной массы, которые позволят избежать в том числе указанной проблемы (отсутствие обязанности подачи заявления о банкротстве в условиях недостаточности наследственной массы).

В некоторых континентальных правопорядках вместо универсального преемства в пользу наследников открывшееся наследство объявляется юридическим лицом, подлежащим ликвидации наследниками под контролем суда. В странах общего права та же задача выполняется без использования конструкции юридического лица, но за счет обособления наследственной массы и ее передачи под управление администратора наследства⁶⁹.

Тем самым вновь подчеркивается необходимость наделения отдельным правовым статусом такого высвободившегося имущества, а также важность стороннего управления с целью соблюдения интересов кредиторов умершего должника.

Более того, обозначенные авторы указывают, что существующий принцип ограниченной ответственности наследников не совсем справедлив; они предполагают, что воздействие такого правила необходимо заслужить путем проявления заботы о кредиторах наследодателя⁷⁰.

Представляется, что отход от правила об ограниченной ответственности в случае непроявления необходимой заботы об интересах кредиторов наследодателя мог бы стать первым шагом на пути фрагментарной корректировки нормативного отражения данного института. В указанной работе А. К. Михалев и Е. Ю. Петров предлагают собственные идеи для исправления обнаруженной проблемы, которые, вне всякого сомнения, заслуживают внимания и поддержки, но выходят за рамки настоящего исследования.

Таким образом, подводя некоторый итог раздела, отметим, что Закон о банкротстве не ограничивает возможность признания банкротом гражданина, ограниченного в дееспособности, полностью лишенного дееспособности, не имеющего гражданства РФ; более того, не является препятствием для возбуждения дела о банкротстве (или его продолжения) и смерть должника. Подобный подход обусловлен четким разграничением личности и имущественной массы, и только последняя имеет значение в контексте конкурсного процесса. Можно сделать более смелый вывод о том, что именно имущественная масса в любом случае и должна восприниматься в качестве некоего правосубъектного образования, самостоятельно участвующего в деле о банкротстве⁷¹. Отчасти на это намекает и п. 12 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 № 48 «О некоторых вопросах, связанных особенностями формирования и распределения конкурсной массы в делах о банкротстве граждан»⁷² (далее — постановление Верховного Суда РФ № 48), в котором используется такое словосочетание, как «финансовый управляющий имуществом».

Супруг (бывший супруг) должника

Супруг (в том числе бывший) должника становится участником процедуры банкротства в ситуации, когда в имущественной массе должника обнаруживается общее имущество супругов. В таком случае супруг (бывший супруг) вправе участвовать в деле о банкротстве при решении вопросов, связанных с реализацией такого общего имущества (п. 7 ст. 213.26 Закона о банкротстве)⁷³. Помимо этого, супруг (бывший супруг) вправе участвовать в спорах, связанных с оспариванием сделок по отчуждению общего имущества должника (п. 13 постановления Верховного Суда РФ № 48). Иными словами, правовой статус указанного участника напрямую связан с такими категориями, как общее имущество и общие долговые обязательства⁷⁴.

Очевидно, что в данном вопросе обнаруживается сопротивление двух сфер правовых отношений — семейной и банкротной.

Несмотря на то что законный совместный режим собственности супругов не является характерным для российского правопорядка⁷⁵, именно он закреплен в положениях СК РФ и ГК РФ. Однако здесь стóит отметить, что, по мнению автора, внимательное системное прочтение указанных актов едва ли позволяет говорить об истинно общем режиме имущества супругов.

Действительно, формально п. 1 ст. 33 СК РФ закрепляет, что законным режимом является режим совместной собственности. Однако далее уточняется, какое именно имущество и в каком случае может быть отнесено к брачному и, соответственно, подпадает под законный режим (ст. 34 СК РФ), а судебная практика детализирует условия, наличие которых позволяет судить о действии законного режима: 1) возмездность приобретения имущества; 2) время приобретения имущества (в период действия брака или после его прекращения, в том числе фактического прекращения); 3) источник средств приобретения имущества (совместные или индивидуальные денежные средства супругов)⁷⁶.

Актуальная судебная практика также подтверждает данную позицию: например, в определении от 22.09.2020 № 41-КГ20-10-К4 Верховный Суд РФ указал, что не является совместным имуществом квартира, приобретенная в период брака, но на денежные средства, полученные одним из супругов от продажи имущества, доставшегося ему по наследству; доход от продажи такой квартиры не является совместным, а значит, таковым не является и имущество, приобретенное на такой доход, даже если сделка была заключена в период брака⁷⁷. Вывод о том, что не является совместным имущество, приобретенное пусть и в период брака, но на личные средства одного из супругов, также отражен в п. 10 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 2 (2017).

В итоге мы сталкиваемся с ситуацией существования трех имущественных масс как внутри, так и за пределами брачного союза: совместной (супругов) и индивидуальной (каждого из них). При совокупном наличии необходимых условий (возмездность, источник и период нахождения в браке) имущество поступает в совместную собственность автоматически в силу прямого указания закона (пока данный режим не изменен самими супругами в порядке, установленном законом).

Однако, по мнению судебных органов⁷⁸, подобный механизм не распространяется на долговые обязательства, что является крайне спорной и не совсем справедливой позицией. Причем сказанное следует из буквального толкования положений СК РФ.

В силу п. 2 ст. 45 СК РФ, для того чтобы долговое обязательство было признано совместным долгом супругов, необходимо одно из двух обстоятельств: либо оба супруга изначально вместе участвовали в таком долговом обязательстве как содолжники (долг априори будет считаться совместным обязательством супругов), либо в обязательстве участвовал кто-то один, но все полученное было израсходовано на нужды семьи (такой долг должен быть признан совместным на основании отдельного судебного акта, до принятия которого долг будет считаться личным обязательством одного из супругов). Установить режим долгового обязательства крайне важно, поскольку в зависимости от того, личный или совместный спорный долг, решается вопрос об обращении взыскания на ту или иную имущественную массу, особенно в случае наступления банкротства.

Если возникший долг является личным для супруга, то погашение задолженности возможно в первую очередь за счет его личного имущества, а при недостаточности — за счет выдела доли, которая ему причитается при разделе общего имущества супругов, и обращения на нее взыскания (п. 1 ст. 45 СК РФ).

Когда задолженность признается общей, в первую очередь взыскание обращается на общее имущество супругов и только при его недостаточности в оставшейся части долга супруги несут солидарную ответственность своим личным имуществом (п. 2 ст. 45 СК РФ). Иными словами, здесь возникает солидарная ответственность супругов в силу закона (п. 1 ст. 322 ГК РФ) (уже независимо от факта состояния их в браке, потому что взыскание по долговому обязательству может происходить после расторжения брака), и только в непогашенной за счет совместного имущества части долга.

Согласно букве Закона о банкротстве, введение процедуры банкротства предложенный СК РФ порядок в целом не меняет, исправляя только аспект, связанный с выделением доли, предлагая более рациональное решение — реализацию актива с распределением вырученных денежных сумм. Так, в силу п. 7 ст. 213.26 Закона о банкротстве в конкурсную массу должника включается часть средств от реализации общего имущества супругов (бывших супругов), соответствующая доле должника; таким образом, речь идет не о выделе доли в натуре, а о включении в конкурсную массу денежного эквивалента указанной доли при реализации самого актива. Подход логичен и обоснован, поскольку в ином случае, например при выделе доли и реализации на торгах только ее, эффективность такой реализации стремилась бы к нулю, ведь доля в праве — менее ликвидный актив, чем объект целиком.

Далее в п. 7 ст. 213.26 Закона о банкротстве говорится, что при наличии у супругов общих обязательств вырученные от продажи средства в первую очередь используются для погашения такого общего долга и только в оставшейся части выплачивается доля супругу (бывшему супругу) должника. Последовательность погашения остается такой же: сначала общее имущество, далее — личное имущество супругов (пусть даже прямо об этом в статье не сказано).

Однако Верховный Суд РФ в постановлении № 48 предлагает иной порядок, который отличается как от СК РФ, так и от Закона о банкротстве. В частности, в п. 6 данного разъяснения сказано, что в процедуре банкротства учитываются личные и общие долговые требования; погашение всех требований (независимо от их характера) происходит в следующем порядке: сначала погашаются требования всех кредиторов из стоимости личного имущества должника (включая его долю в общем имуществе супругов); затем обращение взыскания происходит на долю в общем имуществе супруга должника, но только для удовлетворения общих обязательств.

Иными словами, фактически указанный порядок создает для должника менее выгодное положение, так как вне рамок банкротства личное имущество супруга при погашении задолженности по общему долгу остается сохранным до тех пор, пока хватает общего имущества супругов, а в случае банкротства приоритетное погашение задолженности происходит за счет его личного имущества, включая долю в общем имуществе.

Однако на этом иной подход Верховного Суда РФ в данном постановлении не исчерпывается. В рамках п. 7 суд допускает раздел общего имущества супругов до его продажи на основании требования супруга должника. Представляется, что этот пункт полностью нивелирует правильную идею, заложенную в Законе о банкротстве, о том, что общий актив супругов должен быть реализован в процедуре банкротства как единый объект. Здесь Верховный Суд РФ вновь возвращает к подходу, закрепленному в СК РФ, о возможности выдела доли должника, на которую можно обратить взыскание. При этом супруг должника привлекается к участию во всех обособленных спорах, связанных с реализацией общего имущества. Предложенный Верховным Судом РФ порядок видится не совсем корректным, нарушающим баланс интересов участников дела о банкротстве в пользу защиты супруга должника.

Далее, как было указано выше, общими обязательствами являются не только те, в которых изначально участвовали оба супруга, но и признанные таковыми впоследствии судом. Вопрос о признании обязательства общим разрешается арбитражным судом в деле о банкротстве по ходатайству кредитора при установлении требований последнего, а к участию в таком обособленном споре привлекается супруг должника, обладающий правами ответчика. Несмотря на то что СК РФ о солидарности говорит только в части непогашенной за счет совместного имущества задолженности по общему долгу, в контексте постановления Верховного Суда РФ № 48 без каких-либо уточнений общие обязательства супругов воспринимаются в качестве солидарных.

Это важный вывод, поскольку способствует пониманию существования двух типов отношений, принципиальных в контексте банкротства: внутренних — между супругами (бывшими супругами) и внешних — между супругами и кредиторами; при этом внутренние отношения не затрагивают внешние. Этим объясняются дальнейшие разъяснения суда о том, что внутренние соглашения супругов (брачный договор, соглашение о разделе имущества, судебный акт о разделе имущества и пр.) не меняют солидарного характера долга по отношению к кредитору, если только последний не дал своего согласия на такие изменения (например, абз. 3 п. 6, абз. 3 п. 9 постановления Верховного Суда РФ № 48).

Однако анализ судебной практики позволяет выявить еще один подход в части квалификации обязательств супругов и последствий их возникновения в контексте банкротства. Так, в определении от 19.12.2022 № 309-ЭС22-16470⁷⁹ Верховный Суд РФ отметил, что долговое обязательство, которое в судебном порядке было признано общим, не создает солидарную обязанность на стороне должников (в данном случае бывших супругов), а позволяет кредитору только обратить взыскание на их совместное имущество. При этом Верховный Суд РФ делает ссылки на п. 2 ст. 45 СК РФ и п. 6 постановления Верховного Суда РФ № 48. Однако данные пункты не содержат выводов о том, что на стороне супругов не возникает солидарной обязанности, напротив, ее появление прямо следует из буквального прочтения п. 2 ст. 45 СК РФ, однако в размере не всего долга, а только оставшейся не погашенной за счет общего имущества супругов части⁸⁰, а в контексте п. 6 постановления Верховного Суда РФ № 48, как было указано ранее, о солидарном характере обязательства уже говорится без каких-либо уточнений.

Но Верховный Суд РФ указывает, что в контексте банкротства одного из супругов возникает некий уникальный правовой режим долга (если такой долг признан общим), который не позволяет привлекать к ответственности второго супруга, не являющегося стороной заемной сделки, но допускает обращение взыскания на совместное имущество супругов. В то же время Верховный Суд РФ умалчивает о возможности (при таком подходе) обратить взыскание на личное имущество супруга, если общего недостаточно для погашения долга. В целом Верховный Суд РФ в данном акте приходит к выводу о том, что кредитор не вправе обратиться с требованием о признании супруга должника банкротом на основании неисполненного обязательства по общему долгу. Автор настоящей работы с предложенной позицией Верховного Суда РФ не согласен ввиду следующих причин.

Руководствуясь положениями СК РФ, можно прийти к выводу, что в случае банкротства одного из супругов совместный долг погашается в первую очередь за счет общего имущества супругов, а в непогашенной части — за счет индивидуального имущества каждого из них, при этом указанные лица являются солидарными должниками. В этой связи кредитор вправе предъявить требование о признании супруга должника банкротом только в размере той части долга, которая останется не погашенной за счет совместного имущества супругов; на всю сумму долга такое требование можно предъявить к супругу должника в случае, если совместное имущество в принципе отсутствует либо по какой-то причине не способно покрыть даже часть долга (например, совместным является только жилое помещение, являющееся единственным пригодным для проживания).

В том случае, если в основу положен подход, приведенный в постановлении Верховного Суда РФ № 48, долговое обязательство покрывается за счет имущества должника — его личного имущества и доли в общем имуществе, а значит, требование о признании супруга должника банкротом может быть предъявлено только на ту часть долга, которая осталась не погашенной за счет имущества должника.

Однако в определении Верховного Суда РФ от 19.12.2022 № 309-ЭС22-16470 предложен принципиально иной подход. Верховный Суд РФ настаивает, что общий долг супругов (который признан таковым в судебном порядке) не порождает солидарную обязанность на стороне должников, а позволяет кредитору только обратить взыскание на общее имущество. Создается впечатление, что Верховный Суд РФ полагает, что в таком случае второго супруга нельзя привлечь к ответственности даже в не покрытой за счет его личного имущества части долга. Подобное толкование положений закона вызывает опасения, если последующая судебная практика его воспримет именно в таком ключе, потому что создаст благоприятные условия для злоупотреблений со стороны лиц, состоящих в браке.

К сожалению, ранее Верховный Суд РФ уже высказывался в сходном ключе: например, в п. 3 Обзора судебной практики № 4 (2021) Верховный Суд РФ среди прочего указал, что п. 1 ст. 39 СК РФ не свидетельствует о том, что общие долги и право требования по обязательствам, возникшим в интересах семьи, предполагают возможность для взыскания с другого супруга в пользу заимодавца не выплаченной по такому договору задолженности. Таким образом, вновь подчеркивается некая особая природа долга, возникшего в период брачных отношений, если стороной заемного обязательства является один из супругов, даже если оно в судебном порядке признано общим.

Вызывает сомнения также довод Верховного Суда РФ о том, что общий долг не порождает солидарной обязанности супругов по его возврату. В таком случае не совсем понятна природа подобного обязательства, если оно, с одной стороны, является общим (Верховный Суд РФ этого не отрицает), но не солидарным, как прямо указывает Верховный Суд РФ. Использование термина «общий» предполагает некую множественность лиц на стороне должников (п. 1 ст. 308 ГК РФ). Верховный Суд РФ в комментируемом определении обращается к п. 3 ст. 308 ГК РФ, в силу которого обязательство не создает обязанностей для лиц, не участвующих в нем. Однако этот же пункт вводит исключение, когда предложенное правило не работает, если это определено законом, иными правовыми актами или соглашением сторон. В свою очередь, СК РФ прямо устанавливает случай, когда второй супруг становится обязанным лицом по обязательству, в котором непосредственно не участвует (п. 2 ст. 45 СК РФ).

В ситуации множественности лиц возникает либо солидарный характер ответственности (ст. 322, 326 ГК РФ), либо долевой (ст. 321 ГК РФ), либо субсидиарный (ст. 399 ГК РФ)⁸¹. Иных вариантов ГК РФ не предлагает. В силу п. 1 ст. 322 ГК РФ, как было указано ранее, солидарный характер обязательства может возникнуть на основании закона, и подобное законное основание закреплено в п. 2 ст. 45 СК РФ. Однако Верховный Суд РФ не ссылается ни на одну из предложенных норм, отмечая общий характер обязательства, который предполагает только особенности обращения взыскания на имущество, но не возможность привлечения к ответственности другого содолжника, что характерно для обозначенных видов коллективной ответственности.

Таким образом, Верховным Судом РФ «создана» некая конструкция — общий долг, которая ограничивает кредитора только обращением взыскания на общее имущество супругов без привлечения в случае недостаточности их личных имущественных масс.

Участие супруга (бывшего супруга) в процедуре банкротства гражданина ставит некоторые иные вопросы, в частности о поведении такого лица и его влиянии на процедуру банкротства, например в случае фиктивного расторжения брака, о чем будет сказано далее, а также при предоставлении должнику финансирования. Существование семейной связи не препятствует заключению договоров займа между супругами, и долговое обязательство в таком случае также может быть предъявлено в рамках процедуры банкротства гражданина⁸² (при этом не стоит ограничивать круг таких лиц, заем могут предоставлять иные близкие люди, как находящиеся, так и не находящиеся в родстве, однако в ситуации с супругом пример кажется более интересным). В этой связи возникает вопрос о допустимости субординации требований супруга, который в преддверии банкротства выдал должнику заем, требование по которому заявляет в реестр последнего.

А. И. Шайдуллин предлагает следующее решение (которое применяется, конечно, не только к ситуациям предоставления займа со стороны супруга [бывшего супруга] должника): если принимать во внимание основную цель института субординации — обязательственные требования контролирующих лиц должны понижаться в очередности по отношению к независимому кредитору, поскольку они способны более эффективно управлять риском банкротства должника в силу права контроля и претендовать на извлечение неограниченной прибыли в случае удачи бизнеса, — правила о субординации могут применяться в делах о банкротстве физических лиц лишь в исключительных случаях. Ученый отдельно подчеркивает, что в делах о банкротстве граждан могут применять правила о ненастоящей (ложной) субординации⁸³, например, при установлении требований близких родственников может использоваться повышенный стандарт доказывания «вне разумных сомнений». Автор подтверждает применение данного подхода судебными органами, ссылаясь на судебную практику⁸⁴; данный подход поддержан Верховным Судом РФ⁸⁵.

Позиция о невозможности применения положений о субординации в части истинной субординации обусловлена отсутствием иного лица, кроме самого должника (п. 1 ст. 213.4 Закона о банкротстве), обязанного обратиться в суд с требованием о признании его банкротом. Иными словами, нет иного лица, кроме должника, который осуществляет над ним контроль и который может в таком смысле быть противопоставлен иным кредиторам. А в случае с ложной субординацией наличие близких связей как раз может способствовать искусственному созданию задолженности, за счет которой будет нанесен вред независимым кредиторам. По этой причине Верховный Суд РФ (во избежание злоупотреблений) предложил опровержимую презумпцию, что денежные средства, переданные от близких людей (включая супруга), являются даром⁸⁶.

Таким образом, супруг (бывший супруг) вправе также участвовать в процедуре банкротства в качестве кредитора должника, однако следует отметить, что при проверке обоснованности его требований будет применен повышенный стандарт доказывания. При недостаточности доказательств все предоставления между супругами могут быть восприняты судом в качестве дара⁸⁷.

По вопросу участия супруга (бывшего супруга) в деле о банкротстве гражданина следует также оговориться о допустимости их совместного банкротства. В частности, абз. 2, 3 п. 10 постановления Верховного Суда РФ № 48 закрепляют, что в целях процессуальной экономии и для упрощения порядка реализации имущества, удовлетворения требований кредиторов суд может рассмотреть вопрос об объединении двух дел о несостоятельности супругов. В случае объединения дел финансовый управляющий ведет отдельно реестр требований кредиторов по общим обязательствам супругов и реестры требований кредиторов по личным обязательствам каждого из них. Сумма, полученная от реализации личного имущества одного из супругов, не может быть направлена на погашение личных обязательств другого супруга.

Проблеме совместного банкротства супругов посвящено немало научных исследований⁸⁸. Как показатель важности обозначенной темы следует расценивать законопроект о банкротстве общего имущества супругов⁸⁹.

В Германии, например, подобные процедуры существуют с 1957 г. Так, допустимо обращение к одному из следующих механизмов: а) процедура несостоятельности продолжаемой общности супругов после смерти одного из них (Insolvenzverfahren über das Gesamtgut einer fortgesetzten Gütergemeinschaft); б) процедура несостоятельности над совместно управляемым общим имуществом супругов (Insolvenzverfahren über das gemeinschaftlich verwaltete Gesamtgut einer Gütergemeinschaft)⁹⁰.

Кредиторы должника

В силу взаимосвязанных положений ст. 2 и 213.5 Закона о банкротстве конкурсные кредиторы — это лица, имеющие денежные требования к должнику, за исключением тех, которые прямо установлены законом. Категория «кредитор» по-прежнему имеет собственное значение, отличное от понятия, установленного в ГК РФ: важны только денежный характер требований и просрочка их исполнения (как объективная, так и в силу презумпции после возбуждения дела о банкротстве).

Особый интерес представляют следующие категории кредиторов: дружественные должнику (включая близких родственников), залоговые кредиторы, положение которых, как и в случае корпоративного банкротства, отличается от иных участников; кредиторы по требованиям о взыскании алиментов, а также кредиторы — физические лица по заемным обязательствам.

Гражданин — социальный субъект, а потому в некотором смысле сильнее (чем, например, юридическое лицо) окружен различными связями, далеко не всегда имеющими правовой характер, но определяющими суть его поведения. И в контексте банкротства подобные отношения имеют особенный интерес; испытываемые гражданином чувства по отношению к иным лицам (романтические, дружественные, семейные и пр.) предопределяют его поведение и заставляют задуматься о том, какое место адресаты подобного отношения должны занимать в процедуре банкротства.

Так, в силу п. 3 ст. 19 Закона о банкротстве заинтересованными лицами по отношению к должнику-гражданину признаются его супруг, родственники по прямой восходящей и нисходящей линии, сестры, братья и их родственники по нисходящей линии, родители, дети, сестры и братья супруга. Подобный перечень логически обоснован, потому что и в классических работах по банкротному праву⁹¹, и в современных исследованиях встречаются указания на то, что должник в первую очередь будет стараться вовлечь в процедуру близких ему лиц (в силу романтической, дружеской или семейной привязанности), в том числе чтобы защитить их интересы (например, за счет вывода ликвидного актива и обеспечения членам семьи возможности продолжить им пользоваться).

Об этом же свидетельствует судебная практика: например, в п. 5.5 Методических рекомендаций, одобренных постановлением президиума Арбитражного суда Волгоградской области от 20.05.2022⁹² (далее — Методические рекомендации), указано, что в условиях конкуренции кредиторов должника-банкрота не исключены ситуации, когда спор по задолженности с отдельным кредитором (как правило, связанным с должником) носит формальный характер и направлен на сохранение имущества должника за его бенефициарами: за собственниками бизнеса (через аффилированных лиц, если должник — юридическое лицо) или за самим должником (через родственные связи, если должник — физическое лицо). Подобные споры характеризуются предоставлением минимально необходимого и в то же время внешне безупречного набора доказательств о наличии задолженности у должника, обычно достаточного для разрешения подобного спора; пассивностью сторон при опровержении позиций друг друга; признанием обстоятельств дела или признанием ответчиком иска и т. п. В связи с совпадением интересов должника и такого кредитора презюмируется, что их процессуальная активность не направлена на установление истины. В подобных случаях суд не должен ограничиваться проверкой соответствия документов, а должен принимать во внимание иные доказательства, в том числе об экономических, физических, организационных возможностях кредитора или должника осуществить спорную сделку (определение Верховного Суда РФ от 23.07.2018 № 305-ЭС-18-3009 по делу № А40-235730/2016). Здесь же сделан принципиальный вывод о недопущении включения в реестр необоснованных требований, поскольку подобное приводит к нарушению прав и законных интересов независимых кредиторов (определение Верховного Суда РФ от 15.09.2020 № 308-ЭС19-9133(10) по делу № А25-2825/2017).

В других пунктах (пп. 5.11, 5.11.1) Методических рекомендаций обращается внимание на влияние аффилированности должника и кредитора: дружественные кредитору лица, как правило, с ним аффилированы. Кредитор должен исключить любые разумные сомнения в реальности долга и раскрыть цель совершения сделки с аффилированным лицом, в том числе на условиях, недоступных «независимым» кредиторам. На аффилированном с должником кредиторе лежит бремя опровержения разумных сомнений относительно мнимости договора, на котором основано его требование, заявленное в деле о банкротстве. Во внимание принимается как фактическая, так и юридическая аффилированность (п. 1 Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц, утвержденного Президиумом Верховного Суда 29.01.2020; определение Верховного Суда РФ от 15.06.2016 № 308-ЭС16-1475; определение Верховного Суда РФ от 13.07.2018 № 308-ЭС18-2197).

Таким образом, указанные лица могут играть важную роль как в преддверии банкротства, так и в ходе применяемых к должнику процедур. Этим объясняется такое количество случаев использования данных лиц с целью аккумулирования активов должника, заключения спорных сделок и пр.

Нередко отдельные субъекты, по мнению автора, могут привести должника к процедуре банкротства: например, меркантильная возлюбленная может побуждать должника брать на себя новые кредитные обязательства с целью обеспечения роскошного уровня жизни; недобросовестный друг может пользоваться слабостью должника к алкогольным напиткам и в соответствующем состоянии понуждать его заключать долговые сделки в собственных интересах; тяжелая болезнь члена семьи и желание обеспечить необходимое лечение могут стать причиной возникновения непосильных для должника долгов; профессиональная зависимость от другого лица может вынудить согласиться на заключение сделок на крайне невыгодных условиях; повышенное доверие к близкому родственнику может обернуться подписанием документов, в результате которого у подписавшего образуется непомерный долг и пр. Все эти примеры демонстрируют, что гражданин может оказаться в ситуации банкротства в результате собственных действий, совершенных, однако, при активном воздействии со стороны иных лиц.

И здесь интересен вопрос, который ранее уже был вынесен на обсуждение⁹³, о применении положений о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих лиц — институт, обширно применяемый в рамках корпоративного банкротства, но в целом игнорируемый в банкротстве потребительском. А. С. Скорова, например, допускает применение норм о привлечении контролирующих лиц к ответственности хотя бы в процедуре банкротства индивидуальных предпринимателей, а в целом соглашается с возможностью обращения к соответствующему инструменту и в случае банкротства граждан.

Формально контролирующее лицо — это тот, кто вправе давать обязательные указания и контролировать деятельность иного субъекта; традиционно мы используем эту категорию применительно к юридическим лицам, необоснованно игнорируя такую возможность в отношении физических лиц, хотя последние еще более склонны попадать под чужое влияние и находиться в определенной зависимости, в том числе с точки зрения принятия правовых решений.

Например, единственный ребенок в семье ввиду сильного давления родителей поступает в образовательное учреждение, в котором не хочет учиться, на обучение на платной основе; в период обучения теряет обоих родителей и финансовую поддержку, в результате чего оказывается с долговым обязательством, достаточным для инициирования процедуры банкротства; или доверчивая девушка, желающая зарегистрировать брак с мужчиной, соглашается ввиду глубоких чувств заключить в целях оказания ему помощи кредитные договоры на суммы, которые объективно не сможет вернуть⁹⁴. Не менее распространенной является ситуация со звонками мошенников, вынуждающих отдельные категории людей, нередко более подверженные влиянию (лица пенсионного возраста; несовершеннолетние лица или лица, находящиеся в травмирующей ситуации), предоставлять данные для входа в личный кабинет мобильных банковских приложений, или вынуждающих таких лиц заключать кредитные договоры, или предоставлять иную информацию, за счет которой могут быть списаны денежные средства с расчетного счета потерпевшего, который в дальнейшем, например, не сможет из-за этого исполнить принятые обязательства. Вне всякого сомнения, влияние могут оказывать и юридические лица. Классическим примером такого взаимодействия является корпоративное участие должника: отношения «должник — юридическое лицо», участником и (или) учредителем которого оно является.

Таким образом, нередко вполне реально обнаружить фигуру, оказывающую такое влияние на поведение должника, которое привело к банкротству последнего; здесь обоснованно ставить вопрос о привлечении истинно виновного лица к субсидиарной ответственности по скопившимся долгам.

В судебной практике такие попытки встречаются: например, в одном из дел финансовый управляющий пытался привлечь к субсидиарной ответственности дочь должника, поскольку должник (мать) вместе с дочерью осуществляли риелторскую деятельность, в рамках которой должник принимала на себя заемные обязательства, а полученные денежные средства были потрачены дочерью; суды трех инстанций отказали в таком привлечении по формальным причинам; по мнению судов, применение положений о субсидиарной ответственности к процедурам банкротства граждан недопустимо⁹⁵ (хотя формально никаких запретов специальный закон не содержит. — Д. О.).

Однако обнаруживаются и положительные примеры подобных попыток. Так, в одном из банкротных дел было установлено, что должник использовал два юридических общества в качестве номинальных держателей активов с целью сокрытия от обращения взыскания со стороны независимых кредиторов. Еще одно юридическое лицо также было признано номинальным держателем активов должника в силу установленной судом фактической подконтрольности данного общества должнику, а также в силу того, что оно было встроено в схему движения денежных потоков внутри экономической группы, контроль над которой осуществлял должник после возбуждения дела о банкротстве. Еще одним номинальным держателем активов должника выступало физическое лицо, в пользу которого последний безвозмездно отчуждал недвижимое имущество, в результате чего страдала конкурсная масса. Все перечисленные лица — три юридических лица и одно физическое лицо — были солидарно привлечены к субсидиарной ответственности в рамках процедуры банкротства гражданина⁹⁶.

Таким образом, в отдельных случаях судебные органы все же обращаются к подобному механизму; такой подход следует только поддержать, поскольку автор согласен с позицией тех коллег, которые не видят каких-либо препятствий для применения соответствующих положений в ходе банкротства граждан.

Примером того, когда такой механизм обязателен для применения, является ситуация банкротства несовершеннолетнего лица: поскольку в отношении несовершеннолетних установлено законное представительство, предполагается влияние законных представителей на поведение такого должника. Это наиболее простая и очевидная ситуация для постановки вопроса о привлечении контролирующих лиц. В то же время подобная презумпция (контроля над несовершеннолетним должником), как и любая иная, является опровержимой; привлекаемые законные представители всегда должны иметь возможность освободиться от ответственности, доказав отсутствие фактического контроля и влияния на хозяйственные решения несовершеннолетнего должника.

В целом, рассуждая на тему правового статуса связанных с должником лиц, автор считает возможным рассматривать объединение «должник и дружественные ему кредиторы» как гражданско-правовое сообщество — отдельную группу в рамках процедуры банкротства, интересы которой противопоставлены другим лицам/объединениям, участвующим в конкурсном процессе⁹⁷.

Данная группа формируется на основании единой цели, противопоставленной интересам иных лиц, — обеспечить сохранность имущественной массы должника и максимально освободить его от долговых обязательств с наименьшими имущественными потерями. Во исполнение указанной цели члены данной группы могут совершать различные действия (нередко недобросовестные): заключать сделки на нерыночных условиях, создавать фиктивную задолженность, просуживать несуществующие долги и пр. Осознавая подобную ситуацию, отдельные ученые ставят вопрос о субординации таких требований или привлечении к субсидиарной ответственности, о чем было упомянуто ранее, а правоприменительная практика находит отдельные решения в форме, например, применения повышенного стандарта доказывания. Автор согласен, что при обнаружении такой группы связанных с должником лиц (дружественных ему кредиторов) нельзя допускать ситуации, когда правовое положение членов подобного объединения будет тождественно положению независимых кредиторов.

Другой, не менее важной группой кредиторов являются физические лица, предоставившие должнику заем. Интерес к таким субъектам обусловлен меньшим формализмом в оформлении соответствующих правовых отношений, а потому меньшим доверием со стороны судебных органов и иных участников процедуры. В разделе II.II ранее упомянутых Методических рекомендаций сказано следующее: наличие расписки (договора займа), а также признание долга должником не может являться безусловным основанием для включения основанного на них требования в реестр (абз. 3 п. 26 постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.2012 № 35, постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 16.02.2021 № Ф06-61051/2020 по делу № А55-14944/2019, постановление Арбитражного суда Центрального округа от 13.07.2021 № Ф10-1365/2021 по делу № А54-2166/2019).

При наличии разумных сомнений относительно наличия заемных отношений и фактического исполнения договора займа суд не лишен права потребовать от кредитора и от должника представления документов, свидетельствующих об операциях с этими денежными средствами. К числу обстоятельств, вызывающих разумные сомнения относительно заемных отношений, можно отнести следующие: значительный размер займа либо существенную длительность срока предоставления займа (в силу инфляционных процессов может быть утрачена экономическая целесообразность предоставления займа, даже при наличии процентов за пользование займом); беспроцентный характер займа; аффилированность сторон сделки (фактическая либо формально-юридическая); непредставление, в том числе по предложению суда, подлинников договора займа (расписки) и пр.

По этой причине к числу первичных обстоятельств, подлежащих установлению при предъявлении такого требования, следует отнести:

1) наличие финансовой возможности кредитора (с учетом его доходов) предоставить должнику соответствующие денежные средства единовременно;

2) наличие разумных экономических или иных причин (деловой цели) предоставления займа с учетом его срока и размера;

3) обстоятельства расходования полученных денежных средств должником.

Таким образом, учитывая особенности возникновения подобной категории обязательств, когда в них участвуют только физические лица, обоснован более тщательный подход правоприменительных органов к включению такой задолженности в реестр. Это обусловлено простотой создания искусственной задолженности, то есть совершения недобросовестных действий против интересов независимых кредиторов.

В продолжение подобных рассуждений — об обнаружении групп кредиторов, среди которых чаще встречаются злоупотребления, — следует оговориться о тех из них, кто предъявляет требование об уплате алиментов. Указанные лица могут выступить инициаторами процедуры банкротства: согласно п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13.10.2015 № 45 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие процедур, применяемых в делах о несостоятельности (банкротстве) граждан» (далее — постановление Верховного Суда РФ № 45), правом на обращение в арбитражный суд с заявлением о признании должника банкротом обладает конкурсный кредитор, в том числе по требованиям о взыскании алиментов на несовершеннолетних детей. Подобные требования могут быть как текущими (абз. 2 п. 2 ст. 213.27 Закона о банкротстве), так и реестровыми (абз. 2 п. 3 ст. 213.27 Закона о банкротстве).

С учетом особого статуса этой категории кредиторов неизбежно возникает соблазн использовать имеющиеся нормы с недобросовестной целью. По этой причине правоприменительная практика вновь ориентирует на соблюдение баланса интересов лица, претендующего на получение алиментов, и кредиторов должника. Согласно п. 12 постановления Верховного Суда РФ № 48, соглашение об уплате алиментов в части выплачиваемых сумм должно отвечать критерию разумности и обеспечивать достаточные потребности получателя алиментов; нарушение указанного критерия может повлечь оспаривание алиментного соглашения в превышающей части или изменение его условий.

Здесь следует оговориться, что любое преимущество в контексте банкротства нередко имеет негативный эффект на указанную процедуру; алиментные обязательства — хороший тому пример, потому что, обладая особым статусом, чаще всего используются в недобросовестных целях. Более того, некий приоритет алиментных обязательств не совсем оправдан, ведь у гражданина-должника могут быть дети от разных браков, одним из которых алименты уплачиваются, а другим — нет ввиду совместного проживания с родителем. Получается, что дети такого лица поставлены в разное положение (даже внутри одной группы — несовершеннолетние иждивенцы) относительно друг друга.

Другой привилегированной категорией, с существованием которой соглашаются и закон и судебная практика, являются залоговые кредиторы⁹⁸. Поскольку чаще всего залоговыми кредиторами в делах о банкротстве граждан выступают банки и иные кредитные организации, предоставление им особого статуса мотивировано необходимостью поддержания потребительского кредитования; в противном случае соответствующие субъекты будут менее заинтересованы выдавать гражданам кредиты либо будут выдавать их на менее выгодных условиях. Подобное регулирование — необходимый компромисс.

Сущность залога (независимо от того, какой концепции о его природе придерживаются ученые — обязательственной или вещно-правовой) заключается в возможности получения удовлетворения требования за счет ценности заложенной вещи. Однако судебная практика выработала определенные подходы в части установления особого (привилегированного) статуса залогового кредитора⁹⁹.

Во-первых, для включения требования залогодержателя в реестр с сохранением залогового эффекта необходимо установить, что предмет залога по-прежнему находится у залогодателя (сохраняется возможность обращения на него взыскания). На кредитора, считающего себя залоговым, возлагается первичная обязанность подтвердить соответствующее обстоятельство. Однако все сомнения (имеется ли предмет залога или нет) толкуются в пользу залогодержателя¹⁰⁰.

Более того, в ранее упомянутых Методических рекомендациях указано (п. 1.2 разд. II.I), что в случае последующего обнаружения предмета залога (при предшествующем отказе кредитору в установлении требования как обеспеченного залогом ввиду выбытия из владения должника, то есть утраты фактической возможности владеть и пользоваться имуществом) и включения его в конкурсную массу должника кредитор не лишен права обратиться в арбитражный суд с заявлением об установлении за ним статуса залогового; срок, предусмотренный для обращения, подлежит исчислению с момента обнаружения имущества (постановления Арбитражного суда Поволжского округа от 02.12.2019 № Ф06-54673/2019 по делу № А12-7592/2019, от 05.06.2018 по делу № А65-15892/2017, от 30.03.2017 по делу № А12-20509/2016). Таким образом, у данного кредитора остается шанс отыскать предмет залога и включить свое требование именно как залоговое.

Во-вторых, это касается основания возникновения залоговых отношений; в процедуре банкротства не воспринимается в качестве залога тот, который возник из ареста. Дело в том, что в силу п. 5 ст. 334 ГК РФ, если иное не вытекает из существа отношений залога, кредитор или иное управомоченное лицо, в чьих интересах был наложен запрет на распоряжение имуществом (ст. 174.1 ГК РФ), обладает правами и обязанностями залогодержателя в отношении этого имущества с момента вступления в силу решения суда, которым требования такого кредитора или иного управомоченного лица были удовлетворены. Однако в рамках процедуры банкротства указанное правило не работает, и, соответственно, такой кредитор не приобретает статус залогового¹⁰¹. Так что в случае банкротства залоговый эффект сохраняется, если залог возник на основании договора или в силу закона. Залоговый эффект в процедуре банкротства распространяется также на требование ретентора — лица, удерживающего вещь должника¹⁰².

В-третьих, залоговый кредитор вправе отказаться от своего особого статуса. Предоставление некоторых преимуществ в части удовлетворения требований предопределяет наличие ограничений в иных ситуациях, например права голоса на собрании кредиторов (в определенных стадиях и по отдельным вопросам). Как следует из п. 3 постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 № 58, кредитор при установлении требований может не ссылаться на залоговый статус, в результате чего требования будут установлены как не обеспеченные залогом. Это не препятствует такому кредитору в последующем обратиться с повторным заявлением об установлении его положения в качестве залогового кредитора; на основании нового определения суда в случае доказанности такого статуса будут внесены изменения в реестр требований кредиторов¹⁰³. Судебная практика также позволяет дифференцировать статус одного требования, когда кредитор может выбрать, что часть требования будет обеспечена залогом, а часть — нет¹⁰⁴.

Относительно отказа от залогового эффекта требования обнаруживается заслуживающая внимания судебная практика. Так, в ходе процедуры банкротства гражданина другое физическое лицо выкупило у залогового кредитора (банка) его требование, обеспеченное залогом единственного жилья. Подобная ситуация — исключение из общего правила о необращении взыскания на единственное жилье должника. В таком случае новый кредитор мог воспользоваться своим правом на получение преимущественного удовлетворения требования за счет продажи данного жилого помещения. Однако вопреки разумной логике цессионарий отказался от залога, но не от денежного требования. Отказ от залога был принят нижестоящими судами, но далее они указали, что требование цессионария будет субординировано внутри третьей очереди, то есть его требование будет погашено после удовлетворения требований иных кредиторов третьей очереди. В обоснование такого подхода суд отметил, что отказ от залогового эффекта требования вредит интересам остальных кредиторов, поскольку приводит к конкуренции ранее залогового кредитора, отказавшегося от своего особого статуса, и незалоговых кредиторов¹⁰⁵.

Иными словами, отказ от залогового эффекта в процедуре банкротства также проверяется судами на предмет разумности и целесообразности, и в случае несоответствия отказа установленным критериям данный кредитор может пострадать сильнее, чем предполагал.

Помимо добровольного отказа от особого статуса, закон предусматривает возможность его утраты. Подобное регулирование вызывает у автора сомнения в части его справедливости. Не совсем понятно, зачем законодатель допускает принудительное прекращение особого положения подобной категории кредиторов, тем не менее такие правила обнаруживаются и в корпоративном, и в потребительском банкротстве. В частности, в процедуре реализации имущества должника кредиторы (включая залоговых) должны предъявить свои требования в течение двух месяцев с даты опубликования соответствующих сведений; в случае пропуска срока указанные требования будут считаться заявленными после закрытия реестра и, соответственно, будут удовлетворены в соответствующей зареестровой очереди (абз. 3 п. 24 постановления Верховного Суда РФ № 45).

Таким образом, если залоговый кредитор пропустил срок на предъявление требований, его статус будет утрачен (аналогичное мнение высказано в п. 5 постановления Верховного Суда РФ № 48, которое можно распространить на всех залоговых кредиторов, а не только по требованиям, обеспеченным залогом единственного пригодного для проживания жилья).

В то же время следует оговориться, что только для процедуры потребительского банкротства Верховный Суд РФ допускает восстановление пропущенного срока для предъявления соответствующего требования при наличии уважительных причин (абз. 2 п. 24 постановления Верховного Суда РФ № 45).

Аналогичным образом залоговый эффект теряется, если кредитор не заявил свое требование в рамках процедуры банкротства, а в ходе реализации имущества гражданина предмет залога был продан иному лицу (определение Верховного Суда РФ от 01.09.2021 № 310-ЭС21-6469 по делу № А68-3921/2019).

В-четвертых, изменение стоимости заложенного имущества не влияет на правовой статус залогового кредитора. Довод вполне очевидный: стоимость имущества позволяет определить только потенциальную сумму удовлетворенного требования, но не может изменить размера такого требования. О точном размере погашения никогда заранее не известно (даже при увеличении стоимости предмета залога), потому что последний продается с публичных торгов, в рамках которых цена крайне редко соответствует рыночной. Однако несмотря на внешнюю простоту указанных положений, Верховный Суд РФ вынужден был их разъяснять в одном из споров¹⁰⁶.

В-пятых, залоговые кредиторы самостоятельно определяют порядок реализации предмета залога; собрание кредиторов в решении данного вопроса не участвует. Так, в одном из дел Верховный Суд РФ разбирался с возможностью определения собранием кредиторов порядка и условий проведения торгов по продаже имущества должника единым лотом (включая как залоговое, так и незалоговое имущество). По мнению Верховного Суда РФ, в случае возникновения финансовых затруднений, признания организации банкротом и открытия конкурсного производства все имущество образует конкурсную массу должника, на получение доли из которой претендуют все его кредиторы, формирующие единое гражданско-правовое сообщество. Несмотря на то что залоговый кредитор является членом такого правового сообщества, как собрание кредиторов, следует признать, что у него все же имеется свой обособленный материально-правовой интерес, не совпадающий с интересами группы, состоящий в получении предоставления (в том числе денежного) от ценности именно заложенного имущества приоритетно перед остальными кредиторами.

Таким образом, в условиях, когда в залог передана часть имущественного комплекса должника (конкурсной массы), а другая его часть свободна от залога, с учетом того фактора, что ранее в хозяйственной деятельности использование всей совокупности имущества было подчинено одной общей цели, в рамках дела о банкротстве между залоговыми и незалоговыми кредиторами могут возникать объективно обусловленные противоречия относительно выработки стратегии по поводу определения дальнейшей судьбы имущества, а именно продавать ли имущество должника по отдельности либо единым лотом.

Подобные конфликты необходимо разрешать исходя из целей законодательного регулирования процедуры конкурсного производства — наиболее полного соразмерного удовлетворения требований кредиторов с учетом принципов очередности и пропорциональности, а также особого правового статуса залогового кредитора.

В частности, судебной практикой выработан определенный подход по такой категории споров, по смыслу которого продажа заложенного имущества в составе единого лота вместе с незаложенным имуществом возможна только с согласия залогового кредитора и только при условии выделения (установления порядка выделения, в том числе в отчете об оценке имущества) доли залогового кредитора в составе полученной выручки. Отступление от названной идеи — преодоление отказа залогового кредитора — допустимо только в исключительных случаях при явно недобросовестном уклонении залогодержателя от дачи согласия на продажу имущества в составе единого лота (в частности, когда для него явно намного выгоднее продать имущество единым лотом, но он по каким-либо иным причинам, не связанным с экономической целесообразностью, не соглашается с подобными условиями, причиняя тем самым вред не только остальным кредиторам, но и себе), учитывая техническую невозможность оставления заложенного имущества в составе единого лота за собой в случае признания повторных торгов несостоявшимися. Поскольку в рассматриваемом споре подобных недобросовестных проявлений со стороны залоговых кредиторов не было, Верховный Суд РФ усмотрел нарушение их прав в части включения в единый лот залогового и незалогового имущества и согласился с необходимостью признания недействительным соответствующего решения собрания кредиторов¹⁰⁷.

И последнее, но не менее важное — залоговый кредитор имеет преимущественное право удовлетворения своих требований. Сказанное означает, что до погашения требований залогодержателя выручка от продажи заложенного имущества не может направляться на погашение текущих платежей и расчеты с иными кредиторами, в том числе с кредиторами первой и второй очереди¹⁰⁸.

Однако данное правомочие не безгранично; в силу п. 5 ст. 213.27 Закона о банкротстве залоговый кредитор получает 80% суммы, вырученной от реализации предмета залога. Оставшиеся денежные средства вносятся на специальный залоговый счет и расходуются в следующем порядке: 10% суммы расходуется на удовлетворение требований кредиторов первой и второй очереди при недостаточности иного имущества (остатки от этой суммы в случае полного удовлетворения кредиторов первой и второй очереди включаются в конкурсную массу); другие 10% используются на погашение судебных расходов, расходов на выплату вознаграждения арбитражному управляющему, привлеченным им лицам и расходов, связанных с реализацией предмета залога. Остаток этой суммы используется для погашения оставшегося долга (при наличии) перед залоговым кредитором и только в случае полного удовлетворения требований последнего включается в конкурсную массу должника.

Приоритет перед необеспеченными требованиями других кредиторов по взысканию финансовых санкций, в силу п. 24 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ¹⁰⁹, также имеет требование о взыскании неустойки (или иных финансовых санкций), обеспеченное залогом имущества должника. Оно учитывается отдельно в реестре требований кредиторов и подлежит удовлетворению после погашения основной суммы задолженности и причитающихся процентов за пользование денежными средствами по требованиям всех реестровых кредиторов третьей очереди, но имеет залоговое преимущество перед удовлетворением необеспеченных требований иных кредиторов (п. 14 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 3 (2017), утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 12.07.2017).

Ситуация с удовлетворением требований залогового кредитора может усложниться, если в обеспечение одного обязательства был не только предоставлен залог, но и, например, выдано поручительство и поручитель осуществил частичное погашение долга. До появления текущего разъяснения на этот счет прогнозирование таких ситуаций осуществлялось на основе анализа судебной практики. Например, в одном из дел суд пришел к выводу, что при распределении между такими кредиторами (первоначальным и исполнившим поручителем) денежных средств, вырученных от реализации предмета залога, приоритет имеют требования первоначального кредитора¹¹⁰. В настоящий момент указанная идея в более развернутом виде отражена в п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.06.2023 № 26 «Об особенностях применения судами в делах о несостоятельности (банкротстве) норм о поручительстве».

В части наличия обеспечения основного обязательства по долгам должника-гражданина следует обратить внимание на две ключевые позиции Верховного Суда РФ относительно последствий списания долгов гражданина при наличии по ним обеспечительных обязательств.

В частности, Верховный Суд РФ подчеркнул, что освобождение гражданина от долгов по итогам банкротства является экстраординарным способом прекращения обязательств. Данный правовой институт по своей природе сходен с ликвидацией юридических лиц, так как предполагает достаточное количество времени для предъявления кредиторами своих требований к должнику, предусматривает меры по удовлетворению таких требований, а по ее окончании предусматривает возможность списания задолженности. Из этого следует, что как завершение ликвидации основного должника — юридического лица, так и освобождение от обязательств должника-гражданина должны опосредовать сходные правовые последствия в отношении сохранения обеспечительных требований. В этой связи с учетом анализа иных специальных норм, если кредитор предъявил требование к поручителю или залогодателю — третьему лицу до того, как основной должник освобожден от долгов (гражданин) или ликвидирован (юридическое лицо), обеспечительное обязательство не прекращается и кредитор вправе реализовать свои права, вытекающие из обеспечения. И, напротив, если кредитор не предъявил свои требования до названного момента, поручительство или залог прекращаются в связи с прекращением обеспеченного ими обязательства¹¹¹.

Таким образом, при своевременности действия со стороны кредитора он вправе получить удовлетворение за счет имеющегося обеспечения даже при завершении процедуры банкротства гражданина и освобождения его от долгов.

Помимо обеспечительных обязательств, которые предполагают возможность со стороны иных лиц погасить имеющуюся задолженность должника, исполнение может быть осуществлено посредством использования иных механизмов, например ст. 313 ГК РФ, но с ограничениями, установленными специальным законом и судебной практикой¹¹². В любом случае фигура исполняющего лица имеет принципиальное значение для установления его процессуальных возможностей в деле о банкротстве, как это, например, прямо закреплено для поручителя.

Так, в силу п. 28 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 4 (2016) по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 20.12.2016, после введения первой процедуры по делу о банкротстве третье лицо в индивидуальном порядке вправе погасить только требования уполномоченного органа по обязательным платежам. Обязательства по иным требованиям могут быть исполнены третьим лицом лишь в процедурах внешнего управления либо конкурсного производства в соответствии со специальными правилами, установленными Законом о банкротстве, а подп. 1 п. 2 ст. 313 ГК РФ после введения в отношении должника первой процедуры банкротства применению не подлежит. В любом случае даже при возможности погашения задолженности третьим лицом, которое в таком случае становится участником дела о банкротстве, суд строго контролирует соблюдение последним принципа добросовестности¹¹³ и даже может отказать в процессуальной перемене лиц, если усмотрит злоупотребление, например намерение получить контроль над процедурой банкротства за счет соответствующего механизма¹¹⁴.

Финансовый управляющий

Ключевой фигурой в деле о банкротстве выступает финансовый управляющий, участие которого является обязательным (п. 1 ст. 213.9 Закона о банкротстве). Главная особенность банкротства гражданина, существенно отличающая его от корпоративного банкротства, — это отсутствие права выбора кандидатуры финансового управляющего, независимо от того, кто является инициатором такого спора. Допустимо только предложить саморегулируемую организацию, из числа членов которой будет выбран финансовый управляющий (п. 4 ст. 213.4, п. 3 ст. 213.5 Закона о банкротстве; п. 6 постановления Верховного Суда РФ № 45); собрание кредиторов в случае замены финансового управляющего вправе выбрать иную СРО (п. 6 Обзора судебной практики по вопросам, связанным с признанием недействительными решений собраний и комитетов кредиторов в процедурах банкротства, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 26.12.2018).

Финансовый управляющий обладает широким спектром правомочий (но также и обязанностей), необходимых ему для обеспечения баланса прав и законных интересов участвующих в деле о банкротстве лиц, то есть для достижения публично-правовой цели института банкротства (определение Конституционного Суда РФ от 28.04.2022 № 965-О). Положение финансового управляющего в некотором смысле напоминает фигуру доверительного управляющего в рамках договора доверительного управления. Финансовому управляющему передается в управление некое обособленное имущество, относительно которого он обязан совершать юридические и фактические действия, направленные на его сохранение (а в идеале — пополнение) и осуществление справедливого расчета с кредиторами с учетом положений специального закона. В отличие от доверительного управляющего, финансовый управляющий назначается для конкретной, более ограниченной цели — соразмерного удовлетворения долговых требований в условиях недостаточности имущества, однако принципы, характерные для договора доверительного управления (наличие фидуциарных обязанностей, повышенный уровень ответственности и пр.), по мнению автора настоящей работы, применимы и к деятельности финансового управляющего.

С учетом широты возможностей указанного участника процедуры банкротства по некоторым из них на практике возникали вопросы, требующие своего разрешения.

Прежде всего это касалось получения финансовым управляющим необходимой информации: сведений из органов ЗАГС, финансовых документов от уполномоченных органов и пр. Судебные органы на этот счет занимают неоднозначную позицию.

Так, в разделе «Разъяснения по вопросам, возникающим в судебной практике» (вопрос № 5) Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2021)¹¹⁵ затронута тема порядка получения финансовым управляющим сведений из Единого государственного реестра записей актов гражданского состояния. Верховный Суд РФ указал, что финансовый управляющий при исполнении возложенных на него обязанностей в деле о банкротстве вправе запрашивать во внесудебном порядке у третьих лиц, а также у государственных органов и органов местного самоуправления сведения, необходимые для проведения процедур банкротства. Сведения, составляющие личную, коммерческую, служебную, банковскую, иную охраняемую законом тайну, предоставляются финансовому управляющему в соответствии с требованиями, установленными законом.

Суд признает, что информация о заключенных, расторгнутых браках, об изменении имен, фамилий, отчеств в отношении должников — физических лиц и их супругов (бывших супругов) необходима финансовому управляющему для осуществления возложенных на него обязанностей, поскольку данные сведения, содержащиеся в реестре записей актов гражданского состояния, требуются для анализа финансового состояния должника, поиска его имущества и формирования конкурсной массы, предназначенной для удовлетворения требований кредиторов. Кроме того, данная информация нужна финансовому управляющему в целях проверки достоверности и полноты уже представленных гражданином сведений.

Однако далее следует крайне неожиданный вывод о том, что порядок предоставления таких сведений из единого реестра предполагает закрытый перечень государственных органов и должностных лиц, которые имеют к ним доступ. Поскольку финансовый управляющий в этот перечень не внесен, он вправе истребовать такую информацию только при наличии судебного акта, в резолютивной части которого указано на необходимость предоставления соответствующих сведений. Данный вывод поддержан последующей практикой Верховного Суда РФ, например в определении Верховного Суда РФ от 15.09.2021 № 308-ЭС21-12021 по делу № А32-31853/2020.

Такой подход вызывает вопросы; нет причин усложнять деятельность финансового управляющего, который запрашивает соответствующие сведения во исполнение возложенных на него обязанностей и несет ответственность за разглашение ставшей ему известной информации. Верховный Суд РФ вынуждает финансового управляющего каждый раз обращаться в суд при необходимости получения или проверки информации, что необоснованно усложняет и затягивает проведение банкротных мероприятий.

Не менее странную позицию занимают и органы финансового контроля. В письме Министерства финансов РФ от 28.12.2021 № 03-02-10/106961 указано, что финансовый управляющий вправе получать информацию только об имуществе гражданина, а также о счетах и вкладах (депозитах) гражданина, в том числе по банковским картам, об остатках электронных денежных средств и о переводах электронных денежных средств от граждан и юридических лиц (включая кредитные организации), от органов государственной власти, органов местного самоуправления. При этом финансовый управляющий не имеет права на получение от налогового органа сведений о доходах и суммах подлежащего уплате физическим лицом налога согласно выпискам из налоговой декларации по налогу на доходы физических лиц (форма 3-НДФЛ) и справки о доходах и суммах налога физического лица (форма 2-НДФЛ). Такая позиция встречается и в судебных актах Верховного Суда РФ — определениях от 09.01.2020 № 302-ЭС19-24500, от 01.12.2021 № 305-ЭС21-21992.

Вновь обнаруживается «половинчатое» решение, согласно которому часть требований финансовому управляющему по неизвестной причине предоставлена быть не может.

Такой подход едва ли может быть поддержан с учетом причин для назначения финансового управляющего. Подобные затруднения в получении информации, с одной стороны, дают должникам дополнительное время для вывода активов или совершения иных недобросовестных действий, с другой стороны, необоснованно затягивают процедуру банкротства, перегружают суд и ограничивают деятельность арбитражного управляющего.

В то же время, несмотря на понуждение арбитражного управляющего получать соответствующий судебный акт при необходимости истребования документов, Верховный Суд РФ допускает истребование необходимых данных в отношении супруги должника при установлении недобросовестности поведения указанных лиц. Так, в силу п. 8 Обзора судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2022 г., утвержденного Президиумом Верховного Суда