Энн Грэнджер
Хорошее время для убийства
Роман

Ann Granger

A Season for Murder

A Novel

* * *

Copyright © 1991 Ann Hulme

© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2010

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2010

* * *

Посвящается Джону – как всегда, моему первому читателю

Глава 1

Высокая молодая женщина ойкнула и, поспешно сунув в рот окровавленный палец, обиженно покачала головой. Ну надо же! Кто-то приклеил к двери скотчем большой пластмассовый рождественский венок. Края ядовито-зеленых листьев искусственного остролиста были покрашены в белый цвет и посыпаны серебряными блестками. Красновато-коричневые ягодки сидели на проволочках. Одна ягодка, видимо, отвалилась, и это стало причиной травмы. Сверху на венке сидела птица неизвестного науке вида. Судя по неправдоподобно ярким перьям, кустарь, мастеривший венок, собирался изобразить малиновку, но птица была больше похожа на грубо раскрашенную ворону. Венок украшало обязательное пожелание: «Счастливого Рождества».

Молодая женщина снова попыталась снять с парадной двери рождественское украшение. На сей раз она действовала осторожнее. Нет, она вовсе не была противницей Рождества как такового, но жуткий венок выходил за все рамки, как ни посмотри. Интересно, кто додумался повесить его ей на дверь? До ее приезда дом несколько недель пустовал. Сняв, наконец, венок, она прислонила его к чемодану, стоящему позади на дорожке, нашла ключ, вставила его в замок и повернула. Дверь открывалась вовнутрь; ее нижний край задел скопившуюся на полу корреспонденцию, и послышался тихий шорох. Подхватив чемодан и венок, молодая женщина зашла в дом. Здесь ей предстояло жить весь следующий год.

Первым делом она подобрала с пола утреннюю почту. Три рекламных проспекта, бесплатная газета, письмо, адресованное Расселам, владельцам коттеджа «Роза» – надо будет переслать его им, – и большой белый конверт, на котором значилось: «Мисс Мередит Митчелл, коттедж „Роза“, Пакс-Коммон, в окрестностях Бамфорда». На конверте стоял оксфордский штемпель.

– Так ведь письмо-то мне! – воскликнула молодая женщина; в пустой прихожей ее голос прозвучал особенно гулко. Она повертела конверт в руках. Кто знал, что она сюда приедет? Срок ее консульской службы в Югославии только что закончился; будучи сотрудницей министерства иностранных дел, она знала, что рано или поздно ее переведут на родину. Мередит Митчелл не удивилась новому назначению. Она достаточно долго прослужила за границей. Но теперь для нее начиналась совершенно другая жизнь. Ей предстояло каждое утро в переполненном поезде добираться до Лондона, весь день заниматься бумажной работой, а вечером с такими же трудностями возвращаться домой. Кроме того, нужно было найти подходящее жилье – удобное и вместе с тем доступное.

С жильем ей повезло. Врачу Питеру Расселу, мужу ее крестницы, предложили место в Дубае. Перед отъездом Расселы спросили у Мередит, не хочет ли она пожить в их доме. Платить почти ничего не нужно. Отсюда не так далеко до Лондона. Хотя, чтобы успеть на железнодорожную станцию в Бамфорде, вставать по будним дням придется в шесть. Мередит заранее подсчитала: если она будет жить скромно, денег на сезонный билет вполне хватит.

Доступность, удобство и дешевизна коттеджа «Роза» были главными причинами того, что она решила принять предложение Расселов, однако соблазн крылся и в названии места, где ей предстояло поселиться. Пакс-Коммон… Духов Выгон. Такой топоним в Англии не редкость; Мередит понравилось, что название деревушки напоминает о Паке, проказливом чертенке, персонаже комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь». Сверившись со словарем, Мередит узнала, что «пак», или, как его называют ирландцы, «пука», – домовой или чертенок, часто изображается в виде лошади. От возможности пожить в месте, осененном духом сказочной лошади, она не могла отказаться.

Деревушка под названием Пакс-Коммон сохранила своеобразие до наших дней. Она казалась какой-то ненастоящей, сказочной, непонятно как сохранившейся на карте, ведь она состояла всего из нескольких домов. Судя по всему, люди жили в этих краях издавна; сама же деревушка дотянула до конца двадцатого века. Ее не забросили, а землю на месте домов не распахали под посевы. Не вошла она и в состав расположенных поблизости городков. Проехать в Пакс-Коммон можно по шоссе, что соединяет деревню Вестерфилд с городком Бамфорд, местным центром. В свой предыдущий приезд в эти края Мередит останавливалась именно в Вестерфилде и несколько раз проезжала мимо, но немногочисленные домики тогда не обратили на себя ее внимания. Собственно говоря, на шоссе выходил только указатель с названием, полдюжины муниципальных домов довоенной постройки и автосервис. Здания автомастерской и гаража оказались на удивление современными; о них свидетельствовал большой рекламный щит: «Дж. Феннивик. Кузовной ремонт. Оценка ущерба. Капитальный ремонт двигателей: снижение уровня вредных выхлопов. Вулканизация. Заказ такси». Видимо, последнее предназначалось для автовладельцев, чьи машины уже не подлежали восстановлению.

На шоссе выходила не вся деревушка Пакс-Коммон, а только одно ее, так сказать, ответвление. «Настоящая» деревня скрывалась за поворотом. К ней вела проселочная однополосная дорога, по которой довольно сложно было проехать в плохую погоду. Дорожные работы здесь не велись уже давно – видимо, с молчаливого попустительства местных жителей. Ни к чему привлекать незваных гостей. От окружающих полей Пакс-Коммон с двух сторон отделяла живая изгородь. Глазам случайного проезжего представало несколько каменных домов, очень чистеньких и ухоженных. Перед каждым был разбит крошечный садик, содержавшийся в идеальном порядке. Конечно, зимой в таких садиках мало что можно увидеть, но весной невысокую каменную ограду сплошь закрывали каскады лиловой и розовой обриеты; повсюду тянулись к солнцу оранжевые бархатцы, цвели синие колосья дельфиниумов, радовали глаз глицинии и клематисы, на розовых кустах набухали бутоны.

Важно отметить, что, в отличие от большинства сельских жителей, обитатели Пакс-Коммон не разбивали у себя за домами огородов. Здесь невозможно увидеть осенью не снятый вовремя и сгнивший кочан капусты. Весной здесь не сажают ревень в прохудившемся перевернутом ведре, а летом не видно огненно-красных фасолевых плетей, привязанных к столбам и оттого напоминающих индейские вигвамы. Владельцы пары домов решили сделать свои палисадники более или менее «изысканными». Так, в одном был устроен очень красивый, но явно ненастоящий «колодец желаний», в другом для украшения выставили старый ручной каток голубого цвета. У самого крыльца он смотрелся не совсем к месту. Да, деревушка Пакс-Коммон выжила, но за все приходится платить. В основном здесь находились так называемые загородные дома. Их владельцы всю неделю проводили в городе, а на выходные или в праздники приезжали подышать свежим воздухом. Правда, Расселы, до того как уехать в Дубай, прожили в Пакс-Коммон целый год, но лишь потому, что Питер Рассел, врач, работал в бамфордском медицинском центре, куда каждый день ездил на машине. Мередит собиралась превзойти своего предшественника: она будет ездить отсюда в самый Лондон. Путь, конечно, неблизкий. На ее месте многие предпочли бы выбрать жилье поближе к работе и не в таком уединенном месте.

В общем, как поняла Мередит, в Пакс-Коммон почти не было постоянных жителей. Призрачная деревушка. Когда владельцы здешних домов разъезжаются по делам в своих «вольво» и БМВ, сюда, вполне возможно, возвращаются проказливые домовые. Они водят хороводы вокруг ненастоящего «колодца желаний», оставляя на земле следы крошечных копыт, и тщетно пытаются сквасить стерилизованное молоко в запечатанных вощеных пакетах.

Мередит прошла по узкому коридору, в конце которого была дверь. Открыв ее, она очутилась на безукоризненно чистой кухне, освещаемой лучами неяркого зимнего солнца. Плиточный пол холодил ноги даже через подошвы туфель. На выскобленном добела сосновом столе стояло кашпо с каланхоэ; к цветку была прислонена записка:

«Я положила в холодильник кое-какие запасы, чтобы вы продержались первое время. М. Бриссет».

Мередит сразу увидела, что земля в горшке пересохла, а листья растения пожухли и потускнели. Она отнесла цветок к раковине, с трудом отвернула тугой кран, налила воды в блюдечко под кашпо и поставила растение на подоконник, поближе к свету. Сделав доброе дело, она немного развеселилась.

Пора было заняться холодильником. Мередит увидела в нем сырокопченый бекон в вакуумной упаковке, полдюжины яиц, пачку масла и банку домашнего варенья. В морозильном отделении нашелся нарезанный хлеб; Мередит вынула его и положила размораживаться на стол. Кроме того, в кладовке она обнаружила всевозможные консервы, скорее всего оставленные Расселами. Мередит очень обрадовалась, увидев среди прочего банку растворимого кофе и банку сгущенного молока. Она снова отвернула тугой кран и налила воды в чайник. Пока закипала вода, Мередит пошла искать отопительный котел. Он оказался в каморке под винтовой лестницей; рядом, на стенке, висела написанная от руки инструкция, как включать отопление. Во внешней стене было проделано вентиляционное отверстие, откуда несло холодом. Теперь понятно, почему в доме морозно, как на леднике! Мередит с большим трудом справилась с задачей; прежде чем она, наконец, включила отопление, она больно ударилась затылком о ступеньку и ободрала ногу о стойку, к которой был приварен котел. Едва она вздохнула с облегчением, как пронзительно засвистел чайник, и она, хромая, поспешила на кухню. Сняла с крючка над столом кружку, заварила кофе и, по-прежнему не снимая куртки, села. Наконец-то можно вскрыть адресованное ей письмо.

В конверте оказалась красивая открытка с фуксией. Раскрыв ее, Мередит прочитала: «Добро пожаловать! Алан». Ну конечно, ей бы сразу догадаться. Шерлок Холмс за пять секунд понял бы, от кого письмо, едва взглянув на конверт. Правда, при том условии, если бы был лично знаком с самим Аланом Маркби. Все письма, которые бросали в местные почтовые ящики, сначала отправлялись в центральное почтовое отделение, которое находилось в Оксфорде. Расселы наверняка сообщили Маркби, кому они сдали «Розу» на время своего отсутствия… Перед мысленным взором Мередит замаячила высокая худощавая фигура. Она явственно представила, как Алан покупает открытку: вот он склонился над витриной в магазинчике канцтоваров и долго выбирает картинку на собственный придирчивый вкус. Разумеется, на открытке должны быть цветы, но ни в коем случае не причудливые букеты в пастельных тонах. Картинка явно отражала склонности адресата, страстного цветовода. Алан выбрал цветок, снятый крупным планом; внизу на обороте было написано название сорта: «Принцесса Доллар». Мередит невольно улыбнулась. Может быть, таким странным образом Алан хотел ей польстить? Она вздохнула. Какая же она глупая! «Принцесса Доллар»! Трудно придумать прозвище, которое подходило бы ей в меньшей степени. Поняв, что вот уже пять минут она сентиментально смотрит на открытку, Мередит сурово нахмурилась и бросила ее на стол.

Грея окоченевшие пальцы о кружку с горячим кофе, она твердила себе: иного трудно было ожидать. Теперь, когда она вернулась на родину, они с Аланом снова встретятся. Мередит переполняли смешанные чувства. До ее отъезда их с Аланом отношения можно было назвать полуофициальными. Алан Маркби, старший инспектор уголовного розыска, служил в бамфордском полицейском участке; они познакомились при не совсем обычных обстоятельствах. Когда близкие тебе люди умирают, это тяжело. Когда же невольно становишься свидетелем насильственной смерти, такое событие накладывает отпечаток на всю последующую жизнь. Невольно вспомнив о событиях, происходивших тогда, Мередит вздрогнула. По спине пробежал холодок. Тупо заныло сердце. И тем не менее трагедия послужила началом их отношений с Аланом, стала поводом для знакомства, для частых встреч, откровенных разговоров, обмена мнениями. Тогда они многое друг о друге узнали. Честно говоря, они сошлись довольно близко. Хотя они вынуждены были часто встречаться, так сказать, по необходимости, оба явно испытывали взаимное притяжение. Но как раз об этом Мередит сейчас думать не хотелось. Она не чувствовала себя готовой к серьезным отношениям. Если им с Аланом суждено снова встретиться, не мешает придумать более-менее благовидный предлог. Мередит ужаснулась. Какой можно придумать предлог для встречи со старшим инспектором уголовного розыска? Неужели ей хочется стать свидетельницей еще какого-нибудь преступления? Нет уж, хватит. Обычному человеку и одного убийства хватит на всю жизнь. Повторений не нужно, спасибо большое!

Мередит запретила себе думать о «предлоге» и, сделав первый глоток, предалась грезам. Кофе еще не остыл; она обожгла кончик языка. Сама виновата – так разволновалась, что даже участилось сердцебиение. Неужели она действительно соскучилась по Алану? Нет, не может быть. Но невозможно отрицать, что старший инспектор ей нравится; он нравится ей гораздо больше, чем казалось. Правда, она тщательно скрывала от него свои чувства. Алан – человек очень чуткий и проницательный. Их знакомство в Вестерфилде состоялось при таких ужасных обстоятельствах, что у них при всем желании не было бы времени для полноценного, серьезного романа. Мередит постаралась как можно деликатнее отдалиться от Алана – по крайней мере, она надеялась, что действовала тактично. Она уверяла себя, что ей не хочется ранить его чувства. Но, откровенно говоря, ей совсем не хотелось отталкивать его от себя.

Мередит раздражала собственная непоследовательность. По должности ей полагалось уметь с честью выходить из непростых жизненных ситуаций. Правда, чужие беды всегда кажутся не такими серьезными, как собственные. За свой нелегкий труд она заслужила немало благодарностей. Даже высшее начальство было в курсе ее достижений. Но почет и благодарности не помогли ей получить желаемое назначение. Вместо того ее направили в Лондон, заниматься бумажной работой, что хуже смерти! Мередит тут же сурово одернула себя: какие глупости! Ведь только что вспоминала подробности жестокого, ужасного убийства; трудно представить, что в самом деле может быть хуже.

Конечно, начальство могло бы выразить ей свою благодарность, предложив что-нибудь поинтереснее ежедневных поездок в Лондон и обратно. Ее заверили: она получила такое назначение вовсе не потому, что плохо работала. В министерстве были в курсе ее последнего дела, в котором она показала себя с наилучшей стороны. Оно касалось молодого туриста из Великобритании, местной девушки и ее ревнивого приятеля.

Казус произошел за пару недель до конца срока службы; после него Мередит отбыла на родину, овеянная лучами славы. Если честно, ей было бы гораздо приятнее, если бы трое молодых людей сами разобрались в своих отношениях. К сожалению, одному из них только-только исполнилось семнадцать и по закону он считался несовершеннолетним. В обязанности же консула входит выручать попавших в беду сограждан. Сначала Мередит пришлось уговаривать местных полицейских, чтобы они не сажали мальчишку в тюрьму. Она обещала, что турист возместит ущерб избитому приятелю девушки, а также заплатит владельцу бара, где произошла драка, за поломанные стулья. Затем пришлось ждать, пока многострадальная мать ее протеже вышлет из Англии деньги. Тоби Смайт, вице-консул, высказывался за то, чтобы парня посадили. Он с мрачным видом заявил: Мередит принимает на себя ответственность за абсолютно ненадежную личность. Но Мередит была тверда. Она забрала мальчишку из больницы, где ему заклеили сломанный нос, и попросила очень недовольного Тоби на одну ночь предоставить ему убежище у себя в квартире. На следующее утро она лично сопроводила заблудшего юнца в аэропорт. Вообще-то малый не выказывал Мередит никакой особенной признательности за все, что она для него сделала. Он неуклюже шаркал рядом и гнусаво – из-за сломанного носа – выражал желание свести счеты, явно считая, что его оскорбили, лишив возможности отомстить обидчикам.

Следуя принципу «что бы он ни натворил, он мой соотечественник», Мередит отконвоировала юнца в кафетерий. Она хотела напоследок накормить его завтраком, надеясь, что на время еды он прекратит сквернословить. Но в кафе их неожиданно обступили родственники избитого парня, которые, как оказалось, следили за ними от самой больницы. Мередит вначале очень испугалась, особенно после того, как ее подзащитный, воодушевленный привычной обстановкой, тут же схватил оставленную кем-то пустую пивную бутылку. Мередит пережила несколько неприятных минут. Она вынуждена была сдерживать, с одной стороны, двух рослых мускулистых шахтеров, а с другой – очень довольного жизнью британского подданного, который бодро размахивал бутылкой.

Пришлось проявить изрядные проворство и сообразительность. Она храбро обратилась к обиженным местным жителям, благодаря свою счастливую звезду за то, что худо-бедно умеет объясниться по-сербскохорватски и рост у нее не очень маленький – метр семьдесят три. По крайней мере, ее не затопчут в драке! Она поспешно рассовала в мощные лапищи шахтеров английские сигареты, которые носила с собой на такой вот крайний случай, отняла у мальчишки бутылку, от всей души высказала ему все, что о нем думает, и, хотя британский подданный активно возражал против своего спасения, затолкала его в зал вылета. Очутившись в безопасности, за стеклянной перегородкой, парень начал выразительно жестикулировать, показывая шахтерам, что бы он с ними сделал, если бы ему не помешали. На прощание он неуклюже обнял Мередит, сообщил ей, что она «классная тетка», и затопал к будке паспортного контроля. Остальные пассажиры старались держаться подальше от молодого дебошира, и вскоре вокруг него образовалась ощутимая «санитарная зона». Мередит искренне порадовалась, что хулигана больше не пустят в Хорватию. Вернувшись в главный зал, она увидела, что шахтеры дожидаются ее. Лица у них были насупленные. К шахтерам присоединились двое мощных сотрудников охраны, которых вызвала официантка из кафетерия. Мередит пришлось долго налаживать с ними отношения. Процесс налаживания отношений, освященный веками, происходил в местном баре. Сначала Мередит угостила всех выпивкой. Потом угостили ее. Потом все угощали друг друга по очереди. Вышли они, пошатываясь, из здания аэропорта лучшими друзьями.

Мередит вернулась к открытке, присланной Аланом. С чего она так разволновалась? Скорее всего, открытка – всего лишь изъявление дружеских чувств. Как объятия ее молодого подопечного в аэропорту. Да, со стороны Алана такой жест трогателен и говорит о доброте и заботливости, но не более того. На секунду Мередит испугалась. Что, если это Алан прилепил к ее двери жуткий пластмассовый венок? Нет, в такой безвкусице его обвинить невозможно! Она осмотрела уколотый палец. Ранка еще саднила, и пятнышко было красным. Медная проволока довольно старая; так и заражение крови недолго получить. Нечего сказать, хорошо начинаются праздники! А может, аляповатая птица на венке – своего рода дурное предзнаменование?

Погруженная в мрачные мысли, Мередит не сразу услышала хруст. Она вздрогнула. В доме было так тихо, что любой, даже самый незначительный звук казался оглушительным. Хрустел гравий; кто-то, тяжело ступая, целенаправленно шагал к двери черного хода. Мередит напряглась, по спине побежали мурашки. Она была уверена в том, что Пакс-Коммон – место заброшенное! А если так, кто бы ни пытался залезть к ней в дом, ее положение завидным не назовешь. Она вскочила и, начисто забыв о спасенном юном соотечественнике, схватила висящую над столом деревянную колотушку для мяса.

За дверью кто-то громко засопел, потом послышался скрип. В замке повернулся ключ. Мередит вздохнула с облегчением и убрала колотушку на место. Хотя она не знала, кто к ней пожаловал, у незваного гостя имелся ключ, а следовательно, и законный повод сюда зайти.

Дверь со скрипом отворилась; на пороге показалась приземистая женская фигура. Мередит с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться, – в основном над собственной глупостью. Действительно, существо, стоящее на пороге, никак нельзя было принять за кровожадного маньяка, нарисованного ее воспаленным воображением! Пышные формы гостьи закрывал бежевый утепленный плащ. Седые кудряшки украшала вязаная зеленая шапочка с помпоном, а ноги защищали от непогоды старомодные замшевые ботики на «молнии».

– Здрасте, – приветливо поздоровалась гостья. – Так и думала, что вы уже здесь. Миссис Рассел мне говорила, что вы вроде приезжаете на этой неделе. Сказала, вы объявитесь перед Рождеством и наверняка захотите, чтобы я у вас убиралась, как до того у нее. – Произнося свою речь, женщина выразительно кивала, словно желая подтвердить свои слова. Вязаный помпон мотался у нее над головой. – Как вышла я от мисс Нидэм, так и увидала машину. Мисс Нидэм звать даму, что живет напротив, – объяснила гостья под конец.

– Вы миссис Бриссет? – догадалась Мередит.

– Она самая, милочка. А вы мисс Митчелл. Я тут кое-что положила в холодильник. Нашли? Ну конечно, нашли, вон же хлеб! Если захотите пополнить запасы, придется вам ехать в Бамфорд, у нас-то магазина нет. Завтра пятница, в Бамфорде народу будет полно, все ведь к Рождеству готовятся. Денег тратят на праздники – ужас сколько! Имейте в виду, я не против. Приятно, когда вокруг тебя красиво, я так считаю.

Маленькая загадка разрешилась сама собой.

– Так это вы так любезно повесили мне на дверь рождественский венок?

– А, значит, вы его видели? – с облегчением произнесла миссис Бриссет. – А я было подумала, что его кто-то украл. Вот я и говорю, люблю, когда в Рождество все по-праздничному. Я ведь знала, что вы приезжаете из-за границы, и решила, что венок будет кстати. Иностранцы, наверное, не так готовятся к празднику, как мы. Страшно думать про доктора и миссис Рассел. Как-то они там в пустыне? Ни одной елки поблизости, только верблюды и все такое. Куда же он подевался?

– Он упал, – солгала Мередит. – Наверное, сорвался. Если найду гвоздик, прибью снова на место… хотя, наверное, лучше не вбивать гвозди в дверь дома доктора Рассела. Ведь я тут только временно…

– Жалко, что он упал. – Миссис Бриссет сокрушенно покачала головой. – Я купила его на ярмарке на прошлой неделе, его продавали по сниженной цене. Можно сказать, даром достался. Надо повесить его где-нибудь в доме. Я вам еще украшений привезу. У меня дома их целая куча: бумажные гирлянды, большой красивый китайский фонарик. А на чердаке есть большой пластмассовый Санта-Клаус – почти метр высотой, держится за живот и смеется. Если хотите, я поставлю его у вас под окном.

– Мне бы очень не хотелось вас грабить, миссис Бриссет! – поспешно сказала Мередит.

– Да у меня еще есть. Пусть домик выглядит повеселее – вы ведь совсем одна. И на Рождество одна будете?

– Наверное. Но, знаете, я не против одиночества.

– Ох, а я не люблю, когда кругом никого нет. Ко мне-то внуки приезжают.

– Я должна рассчитаться с вами за продукты, которые вы мне купили. – Мередит решила положить конец разговору, грозящему вылиться в приглашение провести Рождество у Бриссетов. Она протянула руку к сумке, лежащей на столе.

– Не спешите, милая. Завтра я опять к вам заеду. В «Розе» я убираюсь по вторникам и пятницам, а у мисс Нидэм – по понедельникам и четвергам. Сегодня я зашла к вам, чтобы проверить, включили ли вы отопление.

– Да, спасибо. – Значит, у нее есть хотя бы одна соседка: некая мисс Нидэм, которая тоже пользуется услугами миссис Бриссет.

– Дом быстро прогревается, – продолжала миссис Бриссет. – Стены-то старые, толщиной чуть не в метр, и отлично держат тепло. Да, в гостиной есть газовый камин. Советую включить. Кстати, я и постель наверху постелила, но на вашем месте я бы положила туда грелку.

– Спасибо, – повторила Мередит, прерывая поток наставлений.

– Ну, тогда ладно. – Миссис Бриссет наконец собралась уходить. – До завтра! Я прихожу в полдевятого, а ухожу где-то в двенадцатом часу. Ключ у меня свой, так что не беспокойтесь.

– Хорошо. Спасибо. У меня отпуск на все рождественские праздники, так что в ближайшее время я буду дома, хотя завтра, наверное, поеду в Бамфорд закупать припасы.

– Если хотите найти место, где оставить машину, езжайте пораньше, – посоветовала миссис Бриссет. – Не забудьте, завтра базарный день! – И она удалилась, шумно захлопнув за собой дверь. Вскоре послышался монотонный скрип, свидетельствующий о том, что она приехала на велосипеде – возможно, из самого Вестерфилда.

Мередит глубоко вздохнула от облегчения. В одном миссис Бриссет права: в доме стало заметно теплее. Мередит расстегнула куртку и пошла осматривать свое жилье. На первом этаже «Розы» находились гостиная, кухня и крошечный туалет. Поднявшись по винтовой лестнице, Мередит очутилась на площадке второго этажа. Справа от нее была дверь, которая вела в очень тесную ванную; две спальни располагались точно над гостиной и кухней. Миссис Бриссет, по доброте душевной, постелила ей постель в большей спальне, той, что над гостиной. В спальне стояла широкая кровать, скорее всего принадлежащая Расселам. Мередит с сомнением сморщила нос при мысли о том, что ей предстоит ночевать на чужом брачном ложе. Она присела на край кровати и осмотрелась. Комната была красивая, с потолочными стропилами и забавным маленьким слуховым окошком. В углу на подставке стояли – просто для красоты – поздневикторианский таз для умывания и кувшин. Сбоку находился встроенный платяной шкаф. Мередит погладила пуховое одеяло в цветочек.

Хорошо, что Питер нашел в себе силы начать новую жизнь. С другой стороны понятно, почему, едва поженившись, Расселы уехали в Дубай. Иногда, чтобы начать жизнь заново, нужно сменить обстановку и очутиться в совершенно непривычном окружении.

Мередит искренне радовалась за Расселов. Они нужны друг другу, они поддерживают друг друга. Но то, что подошло им, совершенно не обязательно подойдет ей. Она привыкла жить одна, привыкла сама заботиться о себе. Ей вовсе не нужно, чтобы рядом постоянно кто-то был.

Какая удобная кровать! Мередит погладила покрывало и вернулась к своим невеселым мыслям. У временных отношений имеются свои неоспоримые преимущества. Она невольно снова подумала об Алане Маркби. Может, позвонить ему? Сказать, что она приехала, и поблагодарить за открытку. В Рождество не принято сидеть в одиночестве. В конце концов, их отношения необременительны и ни к чему не обязывают. К тому же Алан – не толстокожий эгоист, способный принять хорошее отношение женщины за пылкую страсть. Если уж ей суждено какое-то время прожить в Пакс-Коммон, значит, нужно познакомиться с соседями, с местными жителями, с кем-то общаться. Для этого придется воспользоваться фундаментом, заложенным ею в прошлый приезд. Значит, не обойтись без встречи с бамфордскими знакомыми. В самом Пакс-Коммон, похоже, жизнь застыла.

– Здесь, – заметила она вслух, – ничего не происходит.

В тот же день приезд Мередит обсуждался в другом доме.

– Алан, нельзя встречать Рождество в одиночку! – укоризненно заявила Лора.

– Да что ты говоришь! – безрадостно ответил Алан Маркби и бросил взгляд на диван.

Там, накрытый развернутой газетой, отдыхал его зять. Газета ритмично поднималась и опускалась; иногда из-под нее слышался храп. Маркби перевел взгляд на сестру. Лора свернулась в кресле калачиком, поджав под себя ноги. Маркби улыбнулся. Сестра была в ярко-красном свитере и черных вельветовых брюках. Длинные светлые волосы ниспадали ей на плечи. Лора была близорука, но очки нисколько не портили ее хорошенькое личико.

– Ты сейчас похожа не на орла юриспруденции, а скорее на сову, – заметил он.

– Знаешь, сейчас я занимаюсь не столько работой, сколько домашними делами, – призналась Лора. – В Рождество всегда столько дел! – Из-под газеты снова послышался храп. Лора задумчиво оглядела спящего супруга. – Алан, ну а к нам-то ты на Рождество придешь? Ведь нельзя же, честное слово, просидеть все праздники дома и разговаривать с одними цветами! Ужин готовит Пол, так что не отравишься. Он раздобыл рецепт начинки из каштанов для индейки, а на украшение рождественского пирога он вообще потратил сто лет!

Маркби бросил на сестру неуверенный взгляд.

– Понимаешь, Лора, многие мои сотрудники – женатые люди, у них есть дети. По-моему, они имеют право как следует отдохнуть на праздники с семьями, а я поработаю один. У Мортона ребенок совсем маленький. Насколько я понял, у малыша проблемы с животиком, а у жены Мортона послеродовая депрессия, так что ему необходимо провести Рождество дома, поэтому я…

– А зачем тебе сидеть в участке? Ведь у дежурных есть твой номер телефона, и они могут с тобой связаться! Ты старший инспектор, а не какой-нибудь новичок-констебль! Неужели ты хочешь всю ночь торчать на службе и успокаивать старушек, у которых котенок залез на дерево? На праздники ты никому не будешь нужен, если, конечно, кого-нибудь не убьют или не ограбят банк…

– Лора, с чего ты взяла, что в праздники люди не совершают тяжких преступлений? Рождество для нас – горячая пора. Взять хотя бы драки и семейные ссоры. Вспомни, сколько твоих клиентов разводится именно после Рождества? В праздник они пытаются наладить отношения, но ничего не выходит…

Но Лору нелегко было сбить с мысли.

– Жду тебя днем в сочельник. И переночуешь тоже у нас. Дети по тебе соскучились!

Маркби поерзал в кресле.

– По правде говоря, Лора, только, бога ради, ничего такого не думай… у меня есть знакомая, которая живет неподалеку от Бамфорда, вот я и решил, что…

Глаза сестры за стеклами очков просияли, как будто она заметила неувязку в контракте.

– Мередит Митчелл! Ты все время говорил, что не знаешь, приедет она или нет, ах ты, лгунишка! Значит, ты решил провести Рождество с ней!

– Нет, ничего я не решил. И не знаю точно, приедет она или нет. Я собирался ей позвонить… о, нет! Она вряд ли приедет до конца недели! – Последние слова он почти прокричал, потому что Лора принялась выискивать глазами телефон, явно собираясь выяснить этот вопрос сама. Из-под газеты послышался мощный всхрап; страницы затрепетали. – Прежде всего, – поспешно продолжил Маркби, – я не знаю, какие у Мередит планы на праздники. Родных здесь у нее нет, она, скорее всего, останется одна, и я подумал, что…

– Алан, разумеется, я согласна. Приводи ее к нам!

– Правда? – Старший инспектор с сомнением посмотрел на сестру.

– Ради всего святого, перестань валять дурака! Пол ведет гастрономическую передачу по телевизору; то, что он приготовит, гарантированно съедобно, не то что моя стряпня! Твоей Мередит будет приятно встретить Рождество в теплой семейной обстановке.

– Но я… возможно, у нее другие планы.

– Что?! Нет, веди ее к нам! Настаиваю!

Алан Маркби уныло посмотрел на сестру.

– Лора, да я не знаю, как к ней подступиться! Она ведь только… мы с ней едва знакомы. Если честно, я даже не знаю, могу ли считать ее своим другом. В последний раз мы с ней виделись очень давно, после той нашей встречи много воды утекло. Если я приглашу ее к тебе, она, скорее всего, подумает, что я на нее давлю. Ей не захочется идти к вам, но из деликатности она согласится… – Маркби помолчал. – Откровенно говоря, я вообще не знаю, как с ней разговаривать. А вдруг она вообще больше не хочет меня видеть? Да и с чего бы? А приглашать на семейный ужин… как будто я вообразил, будто имею на нее какие-то права. А я никаких прав не имею! – поспешно закончил он.

Сестра ответила довольно сухо:

– Алан, если честно, кроме тебя, я не знаю другого человека, который так переживает из-за пустяков! И потом, ты сам себе противоречишь. Подумаешь, какая сложность пригласить даму в гости! Ты ведь сам сказал, что хочешь проверить, хорошо ли она устроилась на новом месте. Если она захочет – а она, скорее всего, захочет, – она с радостью придет к нам. Во всяком случае, ей будет приятно, если ее пригласят. А если ей в самом деле не хочется тебя видеть, она откажет, и все, – едко добавила Лора. – Но Мередит Митчелл, как я понимаю, взрослая и вполне способна отвечать за себя!

– Да, – уныло кивнул Маркби.

Газета снова поднялась и зашуршала, на сей раз громче. Из-под верхнего листа показалось лицо Пола. Взгляд его был пустой.

– Сколько времени? – Он проморгался. – Футбол… телик… чай…

– Тебе понравится семейное Рождество, – решительно заявила Лора, словно подводя черту. Она нажала кнопку на пульте дистанционного управления, и загорелся экран телевизора. – Мы вместе посмотрим «Волшебника из страны Оз» и поиграем в настольные игры. У нас есть шарады. Мэтью и Эмма уже большие и в этом году встретят праздник вместе с нами. Разожжем камин, пожарим каштаны на решетке, если вы с Полом выйдете в сад и соберете дров. Будет очень весело!

Вечером того дня, когда Мередит приехала в Пакс-Коммон, зазвонил телефон. Она мыла посуду после ужина, состоявшего из яичницы с беконом. Голос на противоположном конце линии был ей знаком, но ответила она не сразу:

– Да, да, я доехала хорошо, спасибо… правда, немного устала. Путь был длинный.

Алан Маркби говорил настороженно. Как бы между делом спросил, не хочет ли она завтра поужинать с ним. Вопрос подразумевал, что он очень надеется, что она согласится, хотя и не обидится, если она откажет. Его явная неуверенность укрепила самообладание Мередит.

– В пабе? – бодро уточнила она. – Да, я не возражаю против ужина в пабе. Заедете за мной в семь? Да, мне тоже не терпится вас увидеть. Кстати, Алан! – Она вдруг вспомнила кое-что. – Спасибо за открытку!

Трубка мягко щелкнула, ложась на рычаги. Мередит улыбнулась и молча поздравила себя с успехом. И ведь оказалось совсем нетрудно! Она держалась дружелюбно, легко, не выдавая своих подлинных чувств, не заволновалась и глупо не расхохоталась. Алан – взрослый человек, значит, ему нужны взрослые, серьезные отношения. Следовательно, ему нужна она. Мередит нахмурила брови и сурово сказала себе: ты рассуждаешь как героиня бульварного романа. Кого в наши дни интересуют серьезные отношения? И, подумав, ответила самой себе: мне нужны.

Отойдя от телефона, она вернулась в гостиную, где был включен газовый камин и горела лампа под тканевым абажуром. В комнате было тепло и уютно, как в гнездышке. Что бы ни творилось снаружи, здесь она чувствовала себя в безопасности.

Услышав шум машины, Мередит подошла к окну, отодвинула штору и выглянула на улицу. Ее переполняло любопытство. Напротив, через дорогу, стоял дом, очень похожий на тот, в котором сейчас находилась она. Парадная дверь была распахнута, и на улицу проникали желтые лучи света. Мередит увидела, что на крыльце стоит женщина. Соседка махала рукой своим гостям, которые собирались уехать в большой машине, похожей на «форд-гранаду». Машина заревела и унеслась в ночь, осветив фарами улочку. Женщина ушла в дом, закрыв за собой дверь. Улица погрузилась в такую кромешную тьму, что Мередит стало не по себе. Она только что поняла, что в Пакс-Коммон нет нормального уличного освещения. Их кусок улицы освещал лишь единственный фонарь за поворотом. Соседку она почти не разглядела, но заметила, что та – женщина высокая и статная.

«Мисс Нидэм», – подумала Мередит, немного удивившись. Ей отчего-то казалось, будто мисс Нидэм непременно должна быть пожилой старой девой хрупкого сложения и застенчивой. На самом же деле соседка оказалась примерно ее ровесницей и принимала гостей, которые разъезжают в больших дорогих машинах. А может быть, мисс Нидэм тоже превратно представляет себе ее, подумала Мередит.

Она отвернулась от окна, выключила свет, проверила, заперты ли парадная дверь и дверь черного хода, и поднялась в спальню. Заснула она в большой двуспальной кровати почти сразу же.

Через дорогу, в окнах дома мисс Нидэм, тоже погас свет.

В муниципальном доме, где жили Бриссеты, мисс Бриссет проснулась и ткнула мужа в бок:

– Фред, не забудь подняться на чердак и достать украшения для мисс Митчелл!

Лора Данби лежала без сна; если к праздничному обеду будет гостья, может быть, имеет смысл купить индейку побольше?

Алан Маркби, в Бамфорде, ворочался с боку на бок в своей широченной двуспальной кровати. Интересно, думал он, что будет завтра? Сильно ли изменилась Мередит? Какой она покажется ему после разлуки? А может, ей покажется, будто изменился он? И о чем они станут говорить? Найдут ли общий язык? Да, еще ведь надо передать ей приглашение Лоры. Интересно, согласится ли она пойти к Данби… Он заснул, раздираемый беспокойными мыслями, которые смягчала радость, что он наконец увидит ее.

Глава 2

Бамфорд в канун Рождества оказался именно таким, как и предупреждала миссис Бриссет. Мередит посчитала за счастье, что ей удалось найти местечко на стоянке возле супермаркета: оттуда как раз уехал один из покупателей. Но, заглянув через окно в торговый зал, она совершенно упала духом. По магазину медленно двигались толпы с доверху нагруженными тележками. Кроме того, в зале было полно детей, надутых, усталых, вспотевших.

Мередит повернулась к супермаркету спиной. Туда она пойдет в последнюю очередь, когда сделает все остальные дела. Если повезет, может быть, позже толпа поредеет. Она направилась к продуктовому рынку. Но здесь оказалось почти столько же народу, сколько в супермаркете. В киосках продавались ветки остролиста и прочие рождественские украшения, которые пришлись бы по вкусу миссис Бриссет. С лотков торговали леденцами ядовитых «кислотных» расцветок – розовыми, желтыми. В картонных коробках громоздились горы елочных игрушек по сниженным ценам и подарочная бумага. Зато овощи и фрукты к празднику вздорожали. Мередит купила килограмм мандаринов с тонкой шкуркой и сдалась. Но на одних мандаринах и беконе долго не проживешь. Она медленно зашагала по Хай-стрит, задевая сумкой прохожих. Правда, ее тоже довольно часто толкали. Какая-то молодая женщина проехалась по ее ноге тележкой на колесах; когда Мередит повернулась к ней, та смерила ее грозным взглядом: мол, сама виновата, нечего стоять на дороге. Вся Хай-стрит была увешана гирляндами из разноцветных лампочек и уставлена тощими елками, которые оживут только в сумерки. Из динамиков над головой и из каждого магазина слышались металлические звуки рождественских гимнов; видимо, так публике ненавязчиво напоминали о том, что до Рождества осталось всего четыре дня и надо поторопиться с покупками.

Мередит остановилась у цветочного магазина и осмотрела витрину. Вполне возможно, Алан Маркби что-нибудь подарит ей на Рождество. А вдруг он привезет подарок уже сегодня, когда заедет за ней, чтобы повезти ужинать? Очень неловко получать подарок, зная, что тебе нечем отдариться. Лосьон после бритья или дезодорант – подарки довольно интимные. Может быть, комнатное растение? Алан страстный цветовод. Мередит толкнула дверь и вошла.

Внутри цветочный магазин напоминал неопрятную теплицу. В предвкушении бойкой рождественской торговли товару завезли много; горшки громоздились повсюду, даже на полу. В магазине было влажно и пахло гнилью, влажным торфяным компостом и подкормкой. Откуда-то сзади, из-за полок, вынырнула молодая женщина в розовом комбинезоне; вид у нее был изнуренный.

– Мне нужно комнатное растение, – объяснила Мередит. – Но такое, которое цветет на Рождество. Может, у вас найдется что-нибудь необычное, оригинальное? – Взгляд ее упал на горшки с пуансеттиями. Нет, пуансеттия – это слишком банально.

– Сколько рассчитываете потратить? – деловито поинтересовалась продавщица.

– Не знаю. Сколько они стоят?

Оказалось, что некоторые виды пуансеттий довольно дорогие. Как, впрочем, и другие цветы. В конце концов Мередит купила шлюмбергеру, которую называют еще декабристом или рождественским кактусом.

Она вышла на улицу, таща сумку с мандаринами и горшок, обернутый в подарочную бумагу. Неожиданно ее окликнули.

– Извините! – раздался решительный голос. – Можно вас на минуточку? – К ней навстречу шагал высокий, тощий молодой человек в старой, грязной шинели, джинсах и шерстяной шапке. Он был небрит, похоже, что и немыт; судя по выражению лица, ему не мешало бы досыта поесть. Тем не менее речь и интонации выдавали в нем человека образованного. – Подпишите, пожалуйста, петицию! – Молодой человек не просил, а скорее требовал.

Мередит заметила в его руках папку с зажимом, в который был вставлен лист бумаги.

– О чем ваша петиция? – подозрительно поинтересовалась она.

– Мы требуем запретить парфорсную охоту на муниципальных землях. – Молодой человек нетерпеливо протянул Мередит папку, видимо раздраженный тем, что она цепляется к мелочам.

Вокруг них бурлила толпа; Мередит неожиданно захотелось разобраться в сути вопроса.

– Какую охоту? – переспросила она.

– Парфорсную. Конную охоту с гончими собаками на лисиц, зайцев, оленей или другого зверя. Но местные охотники главным образом охотятся на лисиц.

– Не знала, что здесь есть охотники. – Какой-то прохожий задел Мередит плечом, и она чуть не выронила кактус. – Послушайте, – сказала она, – у меня заняты руки, и вообще я не в курсе дела…

– Бамфордское охотничье общество, – пояснил молодой человек с мрачным видом. – Подпишитесь здесь, и все! – Он ткнул в Мередит папкой. Довольно грязный лист бумаги, прикрепленный к папке зажимом, покрывали неразборчивые подписи; сбоку, на веревочке, болтался огрызок карандаша. – Если нам удастся запретить охоту на муниципальных землях, придется им самораспуститься! Они не правы… Люди не должны заниматься кровавым спортом. Убивать зверей безнравственно. Мы все должны объединиться против них! – По заросшей, неопрятной физиономии молодого человека было ясно, что лишние разъяснения он считает напрасной тратой времени. Пока он тут стоит, он мог бы собрать целую кучу подписей!

– Я ничего не знаю о Бамфордском охотничьем обществе, – твердо заявила Мередит. Некрасивый и назойливый парень казался ей все более противным, а его поведение – просто отталкивающим. Он, видимо, заранее решил, что все люди должны непременно с ним соглашаться, поэтому не считал нужным объяснять свою позицию и то, почему другие должны поступать именно так, как он хочет.

– Вот, прочтите листовку! – Он сунул ей в руку мятый листок. – Прочитайте и подпишите петицию. Каждая подпись нам поможет. Мы им покажем! Парфорсную охоту нужно запретить!

– Возможно, вы правы, а возможно, и нет, – резко ответила Мередит. – Вопрос о запрещении парфорсной охоты никогда меня раньше не занимал. Но я решительно отказываюсь подписывать что-либо не раздумывая. Поэтому, если не возражаете, я вашу петицию пока подписывать не стану. Но листовку прочту, – пообещала она, решив, что под Рождество нужно проявить добрую волю.

– Вам что, безразлична судьба несчастных животных? – гневно поинтересовался парень. – Или вы не согласны с тем, что охота – это варварство? Разве вы не считаете, что природу нужно охранять? Вы обязаны… Вы не имеете права! Все должны подписать! – Он не сводил с нее лихорадочно блестящих глаз. В его голосе послышались властные нотки. Он ужасно не нравился Мередит, и она решила ни за что не подписывать его петицию.

– Животных я люблю, но терпеть не могу, когда мне указывают, что делать, не дав времени принять самостоятельное решение! – Мередит бесцеремонно отодвинула парня с дороги и зашагала дальше.

Тот неприятно осклабился, но потом, видимо махнув на нее рукой, побежал на другую сторону улицы – искать другую жертву. Навстречу ему с надменным видом шагала молодая женщина с густыми золотисто-каштановыми волосами. Она не была накрашена; черты лица у нее были классические – прямой нос, полные губы, красивые глаза. Она была в узких бриджах и высоких сапогах для верховой езды, на плечи накинута сильно потертая кожаная куртка. Больше всего к ней подходило слово «породистая». Данный эпитет применим в основном к собакам или лошадям, но Мередит не сомневалась, что такая дама прекрасно разбирается и в тех и в других. Чистокровная кобылка от хороших производителей.

«Неужели он настолько глуп, что не понимает… – подумала Мередит, ужасаясь опрометчивости юнца. – Сейчас нарвется…»

Но странный молодой человек все же подошел к женщине и загородил ей дорогу. Начал пылко говорить, тыча ей в нос своей папкой. Ни его слов, ни слов женщины Мередит не слышала, но вполне догадывалась, о чем речь. Представители сельской аристократии, наездники и охотники, не чураются крепкого словца. Рыжеволосая породистая амазонка так обложила парня, что тот на некоторое время буквально лишился дара речи. Затем амазонка так сильно толкнула его в грудь, что он, попятившись, ударился о дверь универмага «Вулвортс».

– Я заранее знала, что так и будет! – без всякого сочувствия крикнула ему Мередит.

Парень побагровел и бросил ненавидящий взгляд в сторону уходящей рыжеволосой женщины.

– Вот дрянь! Стерва! – прошипел он. – Ну погоди… увидишь, что будет на второй день Рождества! – Он зашагал прочь.

Попав наконец в супермаркет, Мередит забыла о назойливом юнце. В торговом зале пришлось буквально бороться за выживание. Здесь каждый был за себя. Вначале Мередит еще вежливо говорила: «Извините!», пытаясь не травмировать своей тележкой других покупателей. Но быстро поняла, что это ни к чему. Кстати, тележка оказалась своенравной: она норовила двигаться боком, как рак. Растерянность Мередит усугубляло количество товаров, выставленных на продажу. Ведь она несколько лет провела в стране, где дефицит был повсеместным явлением, а ассортимент отличался скудностью. Консульские служащие, в том числе и она, покупали продукты и одежду в специальных магазинах, куда товары привозили из-за границы, или заказывали оптом в надежных фирмах. От представшего глазам изобилия ей стало не по себе. Мередит с удивлением смотрела на заботливых мамаш, которые спрашивали малышей, что им хочется, и тут же подкладывали совсем не полезные сладости в тележку, и без того доверху заваленную покупками. Через пять минут она страшно устала, вспотела и пришла в дурное расположение духа. Кроме того, она невольно досадовала на своих соотечественников, которые не ценят то, что имеют. Она стояла в длиннющей очереди в кассу, исполненная благородного негодования. Впрочем, дурное настроение усугублялось еще и тем, что она забыла взять жидкость для мытья посуды.

– Провались все пропадом! – громко сказала она.

– Вы что-то забыли? – раздался сзади мужской голос.

Мередит обернулась с виноватым видом и увидела мужчину в очках неопределенного возраста и невыразительной внешности, который стоял за ней в очереди. На нем была длинная куртка с капюшоном. В руках он держал проволочную корзинку с довольно скромным набором продуктов.

– Если хотите, сходите за тем, что вы забыли. Я запомню, что вы стояли передо мной. – Мужчина приветливо улыбнулся.

Мередит оглянулась.

– Нет, спасибо. Вряд ли я смогу еще раз пережить такое. – Внезапно она добавила: – Здесь так много всего… они даже не понимают, как им повезло!

Мужчина улыбнулся:

– Ну почему же. Есть люди, которые понимают. Просто многим такое изобилие не по карману. Не очень весело глазеть на витрину, заваленную товарами, если у тебя нет денег, чтобы их купить.

Мередит нахмурилась. Ей показалось неуместным отделаться общей фразой. Судя по взволнованному голосу, сказанное ею задело мужчину за живое. Ему не все равно, что она ответит!

– Сейчас люди не так бедны, как несколько лет назад, – заметила Мередит. – Конечно, многие живут небогато, но сто лет назад на улицах было полно голодных…

– Некоторые до сих пор живут на улице. Конечно, не здесь, не в Бамфорде. Но в больших городах… Вы давно не были в Лондоне?

– Да, давно, – угрюмо ответила Мередит, вспомнив о ждущей ее работе в министерстве иностранных дел. – Но после Рождества придется ездить туда ежедневно.

– Попробуйте как-нибудь рано утром пройтись мимо крупных универмагов. Посчитайте, сколько там спальных мешков. – Очередь чуть подвинулась вперед. – Может, они и не голодают, – продолжал сосед из очереди, – но они чувствуют себя неудачниками. – Он поправил очки, которые так и норовили сползти на кончик носа. – Сейчас, как вы изволили заметить, у нас изобилие товаров; люди как будто довольны и могут выбирать что хотят. Пятьдесят лет назад бедность не считалась зазорной; люди делили такую участь с тысячами себе подобных. Теперь же бедных вынуждают стыдиться своего положения, как будто они сами виноваты в том, что у них нет денег, как будто бедность – их недостаток. Многим молодым людям кажется, что общество их отвергло, и они злятся. Их трудно винить.

– Да, наверное, – медленно проговорила Мередит.

Сосед смущенно улыбнулся:

– Не собирался читать вам проповедь. Просто данный вопрос меня чрезвычайно волнует.

– Все в порядке. – Мередит продвинулась на шажок вперед. – У вас в корзинке совсем немного товаров. Хотите, я вас пропущу? У меня-то полная тележка.

– Нет-нет, что вы! Я не спешу.

– Следующий! – резко провозгласила кассирша, и Мередит принялась торопливо выкладывать свои покупки на конвейерную ленту.

Расплатившись, она с трудом покатила сопротивляющуюся тележку на стоянку, к машине. На небе собирались зловещие черные тучи, задул резкий ветер. Она переложила пакеты в багажник и, дрожа от холода, закатила тележку в «парк». В супермаркете было жарко и душно, поэтому на ветру казалось особенно промозгло. Мередит осторожно, задом, выехала со стоянки, огибая покупателей, спешащих к своим машинам со скрипучими тележками, и покатила прочь из городка.

Она сама удивилась, какое испытала облегчение, когда добралась до Пакс-Коммон. По сравнению с Бамфордом это был просто мирный островок. Гаража при ее доме не было, зато была площадка под стоянку, ради которой пришлось пожертвовать значительной частью палисадника. Выйдя из машины, Мередит поежилась от резкого ветра. Темные тучи сгустились, в середине дня стало темно, как в сумерках. Согревая замерзшие руки дыханием, Мередит обошла машину, чтобы открыть багажник и выгрузить покупки. Вдруг она услышала скрежет тормозов. К дому напротив тоже подъехала машина. Мередит невольно подняла голову. Хлопнула дверца, и на дорожке, к ее изумлению, показалась та самая рыжеволосая «кобылка», которую она встретила в городе. Бросив взгляд в ее сторону, рыжая улыбнулась и решительно зашагала через дорогу.

– Добрый день, – сказала она. – Я Гарриет Нидэм. Живу напротив вас, в коттедже «Плющ».

– Мередит Митчелл, – представилась Мередит, ставя на землю пакеты с покупками.

– В Бамфорд ездили? – сочувственно поинтересовалась мисс Нидэм. – Просто жуть, верно?

– Настоящий ужас. Пришлось запастись на все праздники.

– Вы ведь снимаете дом у Расселов? – Гарриет тряхнула роскошной рыжей гривой. – Заходите как-нибудь в гости. Посидим, выпьем.

– Спасибо за приглашение. Зайду.

– А может, заглянете прямо сейчас? Угощу вас кофейком. Вот-вот пойдет дождь. – Гарриет прищурилась и деловито-оценивающе посмотрела на небо. – Мерзость! – прошептала она.

Мередит поняла, что соседка отвечает на какие-то свои мысли в связи с погодой, отчего-то важные ей.

– Спасибо, загляну. Только отнесу домой покупки.

– Конечно. Мне тоже надо выгрузиться. Я оставлю дверь открытой. Заходите, как освободитесь, и покричите. – Гарриет зашагала через дорогу к своему дому.

Мередит внесла в коридор пакеты. На кухне слышался шум, – видимо, миссис Бриссет заканчивала уборку. Запах полироли смешивался с лавандовым освежителем воздуха. Дверь в гостиную была приоткрыта, и Мередит по пути на кухню остановилась, пораженная.

– Ничего себе! – воскликнула она.

Из кухни высунулась миссис Бриссет.

– Продукты оставьте здесь, мисс Митчелл. Я все разложу по местам.

– Спасибо… спасибо за… за… – Мередит не знала, что сказать.

– Так и знала, что вам понравится! – просияла миссис Бриссет.

Как и обещала Гарриет, парадную дверь она гостеприимно оставила открытой. Ноздри защекотал кофейный аромат.

– Я пришла! – крикнула Мередит.

– Идите сюда, на кухню!

Она пошла на голос. Изначально коттедж «Плющ» был спланирован почти так же, как и «Роза». Но потом к нему сзади добавили пристройку, в которой теперь располагалась кухня. Кухня у соседки оказалась просторная, модная, оснащенная всеми наисовременнейшими приспособлениями. Прежняя кухня превратилась в крошечную столовую, почти все пространство которой занимал ранневикторианский стол с шестью стульями – несомненно, подлинными, а не современной подделкой «под старину». В буфете у стены разместились сине-белые тарелки, такие же старинные, как стол и стулья, а в центре стола красовалась серебряная георгианская жаровня. Похоже, Гарриет любила принимать гостей.

Мередит разглядела покупки, выставленные на рабочем столе в кухне: французский багет, большая упаковка куриных грудок, две бутылки хорошего вина, несколько видов дорогих сыров, много соусов для салатов и прочие составляющие званого ужина. На сколько же человек? Мередит невольно задумалась, вспомнив отъезжавшую накануне машину.

Гарриет заметила, что гостья оценивает купленные ею продукты, и весело сказала:

– Я посещала специальные кулинарные курсы. Очень познавательно! Раньше я и яйца сварить не умела.

Мередит не хотелось казаться чрезмерно любопытной, поэтому она смущенно прошептала:

– А я не очень люблю возиться на кухне.

– Напрасно. Кулинария – отличное занятие. Обожаю готовить. Здесь, в Пакс-Коммон, для этого созданы все условия! Когда что-нибудь варишь или жаришь, нужно время и чтобы тебя не торопили.

– Да, здесь действительно очень спокойно, – согласилась Мередит. – Вдали от шума и забот…

– Вот и я так подумала, когда впервые попала сюда. – Гарриет проворно расставляла на подносе чашки и сливочник. – Но знаете, вообще-то здесь совсем не так безмятежно, как кажется на первый взгляд. Просто удивительно, до чего много всего происходит в Пакс-Коммон! – Не развив свою мысль, Гарриет взяла поднос в руки. – Пойдемте в гостиную. Там нам будет удобнее.

Гостиная Гарриет, как и более скромная гостиная в коттедже «Роза», располагалась в парадной части дома. Мебель здесь в основном была современная и удобная, но Мередит увидела и старинные вещи, в том числе викторианскую конторку с убирающейся крышкой и маленький карточный столик эпохи Регентства. Судя по всему, раньше они стояли в доме побольше, может быть, в родовом имении? Мередит заметила, что все вещи довольно дорогие, но хозяйка, очевидно, не боится воров: на окнах и дверях в коттедже «Плющ» не имелось дополнительных замков.

И все же больше всего Мередит поразило в гостиной другое. Видимо, Гарриет обожала фотографии. Снимки – в рамках разного размера и без – висели и стояли повсюду. Их было много и на каминной полке, и на столах, и на полках, и на шкафах. На нескольких снимках была запечатлена сама Гарриет, а также другие люди – верхом или рядом с лошадьми.

– У вас есть лошадь? – спросила Мередит.

– Конь по кличке Меченый. – Гарриет взяла один снимок. – Вот он. Я держу его в платной конюшне Тома Фирона. Славный старичок!

Мередит точно не поняла, о ком говорит Гарриет – о коне или о мистере Фироне. Поэтому она пробормотала что-то вежливо-неразборчивое.

Гарриет разлила кофе по чашкам.

– После бамфордской свалки нужно обязательно встряхнуться. Скоро вы и сами поймете. Терпеть не могу ходить по магазинам. Но в тамошнем супермаркете нет службы доставки на дом, а поблизости нет ни одного магазина.

– Вы постоянно живете в Пакс-Коммон? – спросила Мередит, беря чашку. Чашка оказалась из тонкого костяного фарфора с рисунком в мелкую розочку. – У меня создалось впечатление, что владельцы прочих домов приезжают сюда только на выходные.

Голос Гарриет, находившейся в этот момент в кухне, прозвучал приглушенно:

– Да, почти все. Как вы, наверное, заметили, здесь всего-то восемь домов, по четыре с каждой стороны улицы. – Хозяйка вернулась, неся тарелку с домашним печеньем. – Угощайтесь. Они называются «Венские колечки». Знаете, с какой проблемой я столкнулась? Люблю готовить, но не могу съесть все сама. Если бы я ела все, что готовлю, пришлось бы продать Меченого и купить себе тяжеловоза. Другой конь меня просто не выдержал бы! Погодите, сейчас принесу салфетки.

Салфетки оказались из камчатного полотна, превосходно накрахмаленные и отглаженные. Гарриет все делала образцово. Чужая домовитость всегда возбуждала в Мередит тихую зависть. Она отдавала все силы работе, а дома чувствовала себя не в своей тарелке. Вот и сейчас она подумала: «Я бы предложила гостям покупное печенье к чаю, да и то если бы не забыла вовремя его купить». И конечно, салфетки в ее доме были только бумажными. Тем временем Гарриет снова заговорила о здешних обитателях:

– Справа от вас, если стоять спиной к дороге, два дома на две семьи. Они принадлежат одному из оксфордских колледжей. В одном жильцы постоянно меняются, и я с ними не знакома. А в другом живет доктор Красный. Он приезжает сюда, когда ему нужно написать научный труд, потому что здесь тихо. Обычно его не видно и не слышно. Довольно приятный малый, обычно заходит поздороваться и выпить бокал хереса, перед тем как отправиться на выгон поискать всякие редкие цветы. Насколько я поняла, особенно его интересуют редкие сорта орхидей.

– Значит, здесь есть настоящий общинный выгон?

– О да. Хотя, если честно, по назначению им давно никто не пользуется. Здешний выгон – скорее охотничьи угодья или пустошь. Раньше владельцы домов в Пакс-Коммон имели право выпаса, но сейчас конь, который может пастись на лугу, есть только у меня. Но мой конь на постое в платной конюшне. В наши дни держать коня на свободном выпасе небезопасно. Еще пару лет назад у нас были случаи конокрадства… Прямо как на Диком Западе! И сейчас лошадей иногда воруют. Несчастных животных отправляют на бойни в Европе.

Гарриет отпила кофе.

– Слева от вас живет миссис Соуэрби. Она старушка и почти не высовывает нос из дому. Раз в неделю к ней из Бамфорда приезжает дочь. Сейчас миссис Соуэрби здесь нет. Под Рождество она обычно ездит погостить к родственникам. В общем, с вашей стороны нет постоянно живущих соседей. Местечко довольно уединенное. Дом справа от меня, с нелепым «колодцем желаний» в палисаднике, принадлежит владельцу гаража, что на главной улице, Джо Феннивику. Они с женой, как и я, живут в Пакс-Коммон постоянно. Кстати, Джо – отличный механик; можете спокойно чинить у него машину. Дом слева купил какой-то делец из Лондона; раньше он приезжал сюда по выходным с подружкой. Потратил на ремонт целое состояние, а потом подружка от него сбежала, и он выставил дом на продажу. Хотя сейчас продавать совсем не выгодно, в это время года цены на жилье упали так, что ниже некуда. Остается последний дом, в дальнем конце; он принадлежит одной супружеской паре. Они собираются весной выйти на пенсию и жить здесь постоянно. Надеюсь, они тихие люди. Но пока они приезжают сюда только по выходным и возятся по дому, что-то красят или прибивают. Так что место действительно довольно заброшенное. Но лично мне это нравится.

– Мне придется каждый день ездить в Лондон и обратно, – не без сожаления призналась Мередит. – Правда, не сейчас, а после праздников. А пока мне кажется, что я отхватила кусок, который мне не по зубам.

– Хорошо, что вы сами это понимаете, – откровенно ответила Гарриет. Помолчав, она спросила: – Чем вы занимаетесь?

Мередит объяснила. Гарриет смерила ее задумчивым взглядом.

– Восхищаюсь людьми, которые могут удержаться на службе, – призналась она вдруг. – Я тоже работала, но недолго. Когда мне было восемнадцать лет. В Ливерпуле, потому что жила недалеко оттуда, в Виррале. Тогда я тоже ездила на работу каждый день. Моя работа была связана с благотворительностью; я подвизалась в одном фонде, где пытаются помочь людям, отвергнутым обществом. Там был центр дневного содержания для стариков, клуб молодых матерей, ясли и всевозможные программы для молодежи. Не скрою, долго я там не задержалась. Хотя я трудилась всего полдня, работа скоро превратилась для меня в пытку. – Гарриет слегка поморщилась. – Средства к существованию у меня имелись. Но в те годы признаваться в своем богатстве считалось неприличным. Скажешь человеку, что ты богата, и на тебя смотрят как на прокаженную. Я решила заняться писательским трудом – кстати, я до сих пор пописываю. Трудность в том, что я предпочитаю проводить больше времени на свежем воздухе, а писательский труд подразумевает сидение дома и отнимает массу времени. Жаль, не могу сказать про себя, что могу трудиться организованно и заниматься чем-то полезным.

– Ничего подобного! – поспешно воскликнула Мередит. – Конечно, вы можете заниматься чем-то полезным, просто пока не нашли для себя подходящего занятия.

Гарриет как будто задумалась.

– Может, когда-нибудь и найду. Хотя кое-какое дело у меня все же есть. Я не имею в виду работу… просто я нашла для себя дело, которым стоит заниматься.

Говоря, хозяйка окинула гостиную задумчивым взглядом. Ее глаза остановились на одной фотографии неподалеку. Мередит проследила за ее взглядом и увидела, что снимок довольно старый. На нем были изображены три маленькие девочки в сандалиях и сарафанчиках, а рядом – спаниель. У одной девочки были знакомые рыжие кудряшки.

Гарриет посмотрела на Мередит и поняла, что та разглядывает снимок.

– Это я, – пояснила она. – Меня всегда можно узнать по морковным волосам! – Она встала, взяла снимок и протянула его Мередит. – Рядом со мной – моя кузина Фрэн. Мы с ней ровесницы и близки, как родные сестры.

– А это кто? – спросила Мередит, показывая на третью девочку, хорошенькую, с темными волосами и обаятельной, лукавой улыбкой. – Выглядит счастливым ребенком.

– Это Каро, Каролина Гендерсон, наша приятельница. – Тон Гарриет стал чуть напряженным. – Она действительно была счастливым ребенком. Как и мы все. У нас было хорошее детство. Я рада, что Каро тогда была довольна жизнью, потому что потом ей пришлось очень и очень несладко! – Гарриет забрала снимок и поставила на место, на стол.

– Мне очень жаль. – Мередит стало неловко.

Гарриет как будто смутилась.

– Извините. Не хотела вас прерывать. Просто мы все ее очень любили. У Каро был диабет. А потом она неожиданно стала богатой наследницей. Богатство свалилось на нее как будто нарочно, чтобы еще больше осложнить ей жизнь. Отец и дядя Каро умерли, когда она была совсем маленькой. И деду по отцовской линии, богатому, как Крез, некому больше было оставить капиталы, нажитые нечестным путем. Богатство вовсе не стало для Каро благословением! – Гарриет умолкла.

– Могу себе представить. Диабет – достаточно тяжкое испытание.

– Деньги еще более тяжкое испытание. Впрочем, Каро несла это бремя не очень долго. – Гарриет взяла чашку и шумно поставила на поднос. – Ей было всего двадцать три года, когда она умерла от передозировки.

– О, извините. – Мередит снова стало неловко. – Ее смерть имела отношение к диабету?

– Вряд ли. Считалось, что у нее была депрессия. От депрессии ее лечили. Врачи прописали ей всевозможные лекарства. Я советовала ей выкинуть все эти таблетки. Жаль, что она меня не послушалась. Понимаете, как только женщине ставят диагноз «нервная больная», ее перестают воспринимать всерьез. Что бы с ней ни случилось, ей прописывают еще больше лекарств и велят относиться к жизни проще. Никто ее не слушает. Никто ей больше не верит, зато все готовы поверить всему, что говорят о ней другие!

– Проблема сложная, – осторожно заметила Мередит. – Общаться с нервнобольными очень тяжело. Они склонны преувеличивать степень своих страданий и часто рассказывают всякие небылицы, чтобы их пожалели. Мне самой пришлось столкнуться с несколькими такими…

– Знаю, – кивнула Гарриет, – как тот мальчик из притчи, который все время кричал: «Волки, волки!» Но если такой человек – ваш близкий знакомый, вы, в общем, способны отличить то, что происходит на самом деле, от вымысла. Я не легковерна. Наоборот, меня довольно трудно в чем-то убедить. Но сочувствовать и сопереживать я умею. Из-за этого, впрочем, я в свое время тоже испытала немало огорчений. Однажды я из кожи вон вылезла, чтобы помочь моей подопечной, разрешила все ее проблемы, а через неделю она снова появилась у меня в кабинете с той же самой жуткой историей. Поработав в благотворительном фонде, научаешься отличать реальность от вымысла. – Гарриет помолчала. – И все равно иногда все понимаешь не так, как надо. Мне не нравится, когда меня обводят вокруг пальца!

В маленькой прихожей зазвонил телефон.

– Извините! – Гарриет вышла, прикрыв за собой дверь.

Мередит не слышала разговора, до нее доносился лишь приглушенный голос Гарриет. Она вздохнула с облегчением: слава богу, не придется переживать оттого, что она вынуждена подслушивать чужие разговоры. Неожиданно Гарриет повысила голос, а затем с грохотом опустила трубку на рычаг. Вернулась она с раскрасневшимся лицом и тут же направилась к бару с напитками.

– Хотите стаканчик хереса? А может, чего-нибудь покрепче? Пожелаем друг другу счастливого Рождества и все такое прочее! – Гарриет взяла два бокала.

Мередит поняла, что хозяйка «Плюща» любит выпить.

– Хорошо, я с удовольствием выпью хереса, – ответила она, хотя обычно не пила среди дня.

Гарриет убрала назад бутылку виски и разлила херес. Они чокнулись.

– За отсутствующих друзей, – сказала Гарриет. – Чтобы о них никогда не забывали!

Как и предсказывали темные тучи, к середине дня пошел дождь; к тому времени, как фары машины Маркби осветили окна «Розы», дождь лил как из ведра. Он быстро свернул на подъездную аллейку и вбежал в дом через дверь, которую предусмотрительно распахнула для него Мередит.

Очутившись в тесной прихожей, Маркби отряхнулся от воды и невнятно извинился. А он изменился, подумала Мередит. Лицо осталось прежним – худым, умным, немного усталым; кроме того, насколько она могла судить, на Алане была та же водонепроницаемая куртка, что и раньше. Он был из тех мужчин, что ненавидят новую одежду. На лоб упала мокрая прядь, голубые глаза запали, словно от заботы или тревоги.

– У вас есть дождевик? – встревоженно спросил он. – Нам ведь придется бежать от стоянки до паба, а на улице проливной дождь!

– У меня есть куртка с капюшоном. Я как чувствовала, что на Рождество будет дождь. – И почему англичане, встретившись после долгой разлуки, обязательно говорят о погоде?

Алан заметил венок, висящий в прихожей.

– Пожалуй… малость аляповат. – Он нагнулся и принялся его рассматривать.

– Инициатива миссис Бриссет. Она грозилась привезти мне и пластмассового Санта-Клауса. Вот, взгляните сюда! – Мередит распахнула дверь в гостиную.

– Боже правый! – слабо воскликнул Маркби.

Под потолком в гостиной крест-накрест висели бумажные гирлянды – бирюзовые, ярко-желтые, ярко-алые. В центре был подвешен большой красновато-коричневый китайский фонарь. На журнальном столике красовалась елочка из серебристой фольги.

– Она украсила гостиную утром, пока я ездила в Бамфорд за продуктами. Так мило с ее стороны… Теперь я ничего не могу убрать. Миссис Бриссет уверена, что, живя за границей, я скучала по настоящему английскому Рождеству. Ума не приложу, как она ухитрилась дотянуться до потолка и развесить гирлянды.

– М-м-м… ну да, очень бодрит… Кстати, о Рождестве… – Маркби вдруг смутился. – Объяснимся позже. Ну как, вы не против ужина?

Они довольно долго добирались до паба «Черный пес». Название Мередит понравилось: хоть какая-то перемена после бесконечных лошадей и домовых. Правда, потом она вспомнила, что черный пес – одно из традиционных воплощений дьявола. Мередит пыталась сориентироваться в пространстве. Дорога оказалась такой извилистой и они столько раз поворачивали, что невольно закрадывалось подозрение: уж не едут ли они по кругу? Мередит вгляделась в окошко. Несмотря на мрак и проливной дождь, она увидела обширную пустошь, поросшую редколесьем и кустарником. Наконец они добрались до места. Несмотря на зловещее название, «Черный пес» оказался вполне уютным пабом, к тому же ярко освещенным. Под нависающей крышей мерцала гирлянда разноцветных лампочек, из крохотных окошек лился желтый свет. Во дворе уже стояло несколько машин.

– Рождество, – угрюмо заметил Маркби. – К счастью, наконец-то наши водители начали понимать, как опасно садиться за руль в нетрезвом виде. И не столько из-за того, что действительно осознали опасность, сколько из-за теста на алкоголь, в результате которого можно лишиться прав. В наши дни без машины никуда. – Он посторонился, пропуская Мередит вперед.

В общем зале было тепло и накурено. Владельцы «Черного пса», видимо, решили обойтись без второго зала для более «приличной» публики. Паб был набит битком. Среди посетителей, как заметила Мередит, было довольно мало местных жителей; в основном сюда заезжала молодежь из окрестных городков, представители так называемого среднего класса – остроглазые, модно и дорого одетые. Да и посетители старшего возраста явно не бедствовали. Кто подпирал локтями стойку, кто сидел за столиками перед огромными тарелками. Судя по всему, в «Черном псе» еда считалась не менее важным атрибутом, чем выпивка. Мередит невольно задумалась: где та грань, перейдя которую демократичный паб превращается в ресторан? И есть ли такая? Правда, в ресторане посетители ожидают для себя больше пространства и удобств. В пабе же, пусть даже здесь вкусно кормят, приходится мириться с тем, что тебя постоянно толкают, а время от времени пиво из чьей-то кружки проливается тебе на стол, а то и за шиворот.

Барная стойка с напитками располагалась вдоль противоположной стены. За стойкой хозяйничала крашеная блондинка в белом свитере со стеклярусом. По залу сновал курчавый юноша, проворно собирая со столов пустые кружки. Еду нужно было заказывать у стойки; заказы принимала молодая девушка с блокнотом. В «Черном псе», как и во всех подобных заведениях, звучала фоновая музыка, правда, довольно тихо и ненавязчиво.

Сам паб был, очевидно, очень старым. Его неровные стены были сложены из массивных каменных блоков, низкий потолок перекрещивали прокопченные дубовые балки. В огромном очаге пылал огонь. Судя по размерам брусов, окаймлявших очаг, их вытесали из дерева, которому исполнилось лет сто к тому моменту, когда оно было использовано при постройке пивной. В прибитых над дверью подковах отражались язычки пламени. На стене в рамочке под стеклом помещался старинный плакат. Прищурившись, Мередит прочла объявление о продаже скота с аукциона, датированное шестидесятыми годами XIX века. Следующее объявление оказалось еще более древним; оно извещало о предстоящем повешении трех преступников. Двоих из них казнили за преступление, за которое сегодня их даже не заключили бы под стражу. Интересно, оригинал это или репродукция? Объявление было желтовато-коричневым, очень мятым. Похоже, настоящее. Неприятно… брр!

Мередит огляделась. Несмотря на шум и современную одежду клиентов, нетрудно было представить, как в прежние времена сырыми, ветреными вечерами вокруг камина в «Черном псе» собирались завсегдатаи с глиняными трубками. Но современность наложила свой отпечаток на старинную пивную. Стулья были обиты малиновой синтетической материей под бархат. Рядом со стойкой висело еще одно объявление – написанное броско, но с орфографическими ошибками. В субботу в пабе играла живая музыка. И блюда, которыми местный повар радовал посетителей, сделали бы честь любому ресторану.

– «Черный пес» становится все популярнее, – заметил Маркби, когда они протиснулись в угол рядом с камином. – Как вам здесь? Не слишком жарко? Позвольте ваше пальто, я повешу его на вешалку. Что будете пить?

– Извините, я зачиталась! – Мередит улыбнулась. – С удовольствием выпью белого вина.

– Я надеялся, что вам здесь понравится, – с некоторым смущением сказал Маркби. – Очень жаль, что сегодня здесь так много народу. Подождите, я сейчас.

Она смотрела ему вслед. Сначала Алан подошел к вешалке и повесил пальто, затем направился к барной стойке. Он двигался уверенно, вид у него был властный. Словно чувствуя его значительность, посетители расступались перед ним. Мередит заметила, что Алан благодарит людей, уступивших ему дорогу. Нет, не зря она с самого начала испытала к нему уважение. С самой первой их встречи. Конечно, иногда он бывает неловким и тушуется. Но подобные промахи свойственны ей самой, справедливости ради отметила про себя Мередит.

Она откинулась на спинку стула. Здесь, у камина, она быстро согрелась и успокоилась. Несмотря на шум и толчею, здесь было очень мило. С чего Алан взял, что ей не понравится в «Черном псе»? Из-под соседнего стола с независимым видом вышел большой черный кот с разорванным ухом; приблизившись к Мередит, он потерся о ее ногу. Надо же, в «Черном псе» – и вдруг кот! Мередит развеселилась, но потом вспомнила, что у сказочных ведьм часто бывали помощники и друзья – черные коты. Ей стало слегка не по себе. Она, конечно, не суеверна, но…

– Привет, – сказала коту Мередит, наклоняясь и гладя его.

Кот мяукнул, обнажив устрашающие желтые клыки. До слуха Мередит донесся обрывок разговора из-за соседнего столика:

– Главное – не подпускать к ним копов, вот что! Нужны центры независимой экспертизы… Им требуется помощь, а не тюремное заключение. Отсидка наносит лишь непоправимый вред…

Конец фразы потонул в общем гаме. Мередит подняла голову, отвлекшись от своего пушистого приятеля, отбросила со лба упавшие волосы и с любопытством посмотрела туда, откуда донесся голос. За соседним столом справа сидела смешанная компания: мужчины и женщины, все молодые, прилично одетые. За столиком слева пили пиво двое мужчин – бородач в шерстяной фуфайке и лысеющий очкарик. Его внешность показалась Мередит знакомой. Она вспомнила, что действительно знает его. Именно он стоял за ней в очереди в супермаркете.

– Извините, что так долго! – Маркби вернулся. В одной руке он держал пивную кружку, а в другой – бокал с вином. Кроме того, под мышкой он сжимал буклет, оправленный в пластик. – Меню, – пояснил он, увидев ее вопросительный взгляд. – Возьмите, пожалуйста.

Мередит взяла меню и раскрыла его. Боже правый, не меню, а целый роман! Прежде ей казалось, что в пабах если и подают что-то съестное, то в основном закуски под пиво. Ну, может, делают бутерброды с сыром… Как долго ее, оказывается, не было на родине! Она отстала от жизни. Изобилие товаров в супермаркете ее просто ошеломило. Вот и здесь то же самое.

Маркби поспешил ей на помощь:

– Обычно бифштексы здесь хорошие, отчасти из-за них я и хожу сюда. Салат и холодное мясо тоже ничего.

– Тогда я буду ромштекс.

Маркби снова пробился к бару, где оставил заказ. Когда он вернулся, они переглянулись и опустили головы. Еда заказана, настало время беседы.

– Как вы доехали? – спросил Маркби.

– На удивление спокойно. Предпочитаю ездить в это время года, а не летом, когда на дорогах полно туристов.

– Как вам коттедж «Роза», если не считать рождественских украшений?

– Понравился… Говорят, миссис Бриссет – настоящее сокровище. Мне крупно повезло.

Повисла пауза. Это моя вина, печально подумала Мередит. Не обучена светской болтовне.

– Гнусная ночь, – решительно заявил Маркби, переключаясь на излюбленную британцами тему – погоду.

– Да. Но здесь тепло и уютно, и мне приятно, когда вокруг столько людей. Наверное, сейчас здесь посетителей больше, чем обычно.

– Ну да. Ведь скоро Рождество… – Маркби подвигал подставку под кружкой. – Кстати, о праздниках. Я как раз собирался спросить. Вы ведь будете здесь в ближайшее время – я имею в виду само Рождество, следующий день и так далее?

– Скорее всего. Мне особенно некуда податься. – Поняв, что ее слова можно истолковать двояко, Мередит решительно добавила: – Ну да, я сказала, что мне приятно, когда вокруг много людей, но это не значит, что я не умею быть одна. Я и против тишины не возражаю! – Последние слова прозвучали вызывающе. Мередит надеялась, что Алан не воспримет их как призыв не совать нос не в свое дело. Она не собиралась его обижать. Просто она чувствовала себя скованно в его присутствии.

Маркби заметно помрачнел.

– Вот как, – сказал он. – Значит, вы любите тишину… – Каким бы ни было Рождество в доме Лоры, тихим его уж точно не назовешь.

– Пакс-Коммон – сказочное место. Там должны жить домовые и прочие духи. Вам об этом что-нибудь известно? – быстро заговорила Мередит. Похоже, она готова была болтать о чем угодно, лишь бы избежать неловкого молчания. – В Пакс-Коммон почти нет постоянных жителей. Мне она напоминает легендарную шотландскую деревушку Бригадун, которая появляется из тумана раз в сто лет.

– Страшновато? – сочувственно спросил Маркби.

– Пока нет. – Мередит не хотелось, чтобы он подумал, что она нуждается в компании. Впрочем, решив, что ее слова прозвучали излишне резко, она добавила: – Хотя, пожалуй, иногда там все же бывает страшновато.

Маркби кивнул, поднял кружку и вдруг удивленно воскликнул:

– Вот так встреча!

Мередит проследила за его взглядом. Он смотрел на двух мужчин за соседним столиком.

– Кто такие? – с любопытством спросила Мередит, понизив голос. – Одного из них я сегодня уже видела. Мы даже поговорили.

– Правда? – удивился Маркби. – Которого именно? Где?

– Того, что в очках. Он стоял за мной в очереди в супермаркете.

– Его зовут Колин Динс. Второго, бородатого, я не знаю. Но готов поставить последний фунт, что он социальный работник. Динс занимается малолетними правонарушителями: пишет о них книги, читает лекции. – Маркби оживился. – Насчет своей работы у него пунктик. Уверен, что малолетних правонарушителей ни в коем случае нельзя сажать в тюрьму. В целом я не против, но нельзя же допускать, чтобы молодые разбойники безнаказанно терроризировали добропорядочных граждан! Насколько я понял, Динс считает, что молодые люди не способны отличить добро от зла. Тут я с ним не согласен. Вряд ли молодой хулиган не понимает, что грабить старушек плохо. Но ведь я всего лишь простой полицейский. По мнению же Динса, всякий антиобщественный поступок – это крик о помощи.

Старший инспектор, подумала Мередит, не то же самое, что простой полицейский. Какой Алан все-таки скромный! Впрочем, он в своих способностях не сомневается.

– Какое самоуничижение! – мягко поддразнила его она.

– Я государственный служащий, должностное лицо. Как и вы. Вам, как и мне, прекрасно известно, что иногда служба бывает очень трудна! – Маркби отпил большой глоток пива и поставил кружку на стол.

– М-м-м… да. Значит, у вас с мистером Динсом были стычки?

– Он снял старый дом в самой глуши, за Пакс-Коммон, на другой стороне выгона. Хотите – верьте, хотите – нет. Там он пишет свою последнюю книгу. Время от времени он наведывается в Бамфорд и заходит к нам в участок. Обожает отнимать у меня время, ищет копии различных документов. Он называет свои визиты «исследовательской работой». Разговаривать с ним невозможно. У него как будто шоры на глазах. С одной стороны, он, безусловно, человек чуткий, но почему же тогда он проявляет так мало сострадания к жертвам своих безбашенных подопечных? Пусть перевоспитывает молодых преступников на здоровье, я не против. Плохо другое. Динс и ему подобные не желают слышать ничьей точки зрения, кроме своей собственной. Что же касается моей особы, то он заведомо считает меня деспотом и консерватором. Сказать по правде, когда он со мной проводит профилактические беседы, я сам кажусь себе реакционером последнего разбора. Динс меня провоцирует. При нем я невольно отстаиваю взгляды, которые мне не слишком близки. И если даже наши с ним мнения по какому-то вопросу совпадают, мне бывает очень трудно в этом признаться.

Мередит улыбнулась про себя. Наконец-то перед ней прежний пылкий Алан Маркби! Таким она его запомнила. Ей трудно было промолчать, когда ее друг порицал Динса. Он ведь и сам достаточно авторитарен. Во время расследования вестерфилдских отравлений[1] он не раз выводил ее из себя безапелляционными суждениями. Хотя, наверное, она слишком вспыльчива. Мередит вспомнила молодого человека с петицией, остановившего ее утром на улице. Намерения у него были явно хорошие, но вот держался он вызывающе. А уж внешний вид и вовсе не говорил в его пользу. Словом, Мередит понимала, что, возможно, несправедливо отнеслась к бедняге. Ей стало жаль небритого парня в грязной шинели.

– Сегодня, – сказала она, – я встретила человека, который произвел на меня примерно такое же действие, как Динс на вас. – Она рассказала старшему инспектору о противнике охоты. – Он ведь не делал ничего плохого и даже наоборот. Он призывал поддержать благое, по его мнению, дело. Но держался настолько недружелюбно, что я разозлилась и решила нарочно не подписывать его бумагу.

– А, да, – вспомнил Маркби. – Скоро же состоится ежегодный сбор охотников! На второй день Рождества члены нашего охотничьего общества собираются на рыночной площади, как на парад. Затем они выпивают по паре рюмочек чего-нибудь горячительного и отправляются на охоту. Обычно полюбоваться на охотников приходят все местные жители. Возможно, в этом году кто-нибудь постарается испортить охотникам удовольствие. Например, посыплют перцем землю, чтобы сбить гончих со следа, или вообще сорвут охоту. Или устроят на рыночной площади демонстрацию протеста.

Маркби вспомнил о грядущих праздниках.

– Кстати, о Рождестве. Я ведь не случайно спросил, какие у вас планы. Дело в том, что Лора, моя сестра… Кстати, вы помните ее? Она совладелец адвокатской конторы на Хай-стрит. Так вот, она приглашает вас к себе на семейный рождественский ужин. Гарантирую, что никто не отравится, – поспешно добавил старший инспектор, – потому что праздничный ужин всегда готовит Пол, мой зять. Кухня – его стихия. Он ведет на местном телеканале кулинарную передачу и пишет книги по кулинарии.

– Очень мило со стороны Лоры, – неуверенно произнесла Мередит.

Маркби уловил сомнение в ее голосе.

– Вы вовсе не обязаны… я хочу сказать, решать вам. Конечно, она будет рада, если вы придете, и я тоже, ведь я тоже там буду. У нее дети…

– Да, кажется, припоминаю, вы рассказывали мне о своей сестре и ее детях. У нее ведь их трое, правильно?

– Четверо. За прошедшее время родилась еще одна девочка. Но малышка пока в основном только ест и спит. Мэтью, мой старший племянник, довольно умный мальчик, и Эмма, следующая по возрасту, тоже хорошая девочка. Сейчас она осваивает флейту-рекордер. Разучивает к Рождеству «Звените, колокольчики!». Вики занимается в основном тем, что все ломает. Она юная революционерка. В общем, дети славные, но, если вы любите мир и покой, они, пожалуй, покажутся вам довольно утомительными.

Вид у Алана был такой печальный, что Мередит не могла не улыбнуться:

– Я очень рада, спасибо за приглашение! Обязательно приду. Поблагодарите от моего имени Лору. Я сама тоже позвоню ей попозже.

– Ну, тогда хорошо, – с облегчением произнес Маркби. – Рад, что вы придете. – И поспешно добавил: – Кстати, когда в доме гости, Лора относится к детям построже. Я, понятное дело, не в счет.

– Ясно.

Официантка принесла мясо, и они отвлеклись на еду. В это время Динс и его собеседник встали из-за стола. Повернувшись к выходу, Динс заметил Маркби.

– А… здравствуйте, старший инспектор! – воскликнул он и остановился, поправив очки на переносице. Мередит тут же вспомнила этот его жест. Да и правду сказать, носик у Динса был такой маленький, что с него постоянно соскальзывали очки. – У полицейского выходной? – весело спросил он.

– Да, у нас, как и у других, тоже бывает свободное время! – сухо ответил Маркби.

– Надеюсь, вам здесь нравится. – Динс скользнул взглядом по Мередит, и на его лице появилось удивленное выражение. – До чего же тесен мир! Мы с вами сегодня уже виделись в Бамфорде, в супермаркете. Вы меня, наверное, не помните?

– Отчего же, помню. – Мередит улыбнулась.

– Рад, что вы выбрались оттуда целой и невредимой, миссис Маркби.

– О, нет-нет, что вы! – одновременно воскликнули Мередит и Маркби. – Вы ошиблись…

Динс широко улыбнулся:

– Все понятно. Что ж, счастливо оставаться. С Рождеством вас!

Он последовал за своим бородатым спутником, оставив старшего инспектора и Мередит в неловком молчании. Они старались не смотреть друг на друга.

– Как-то мы не очень удачно выступили, – сказала наконец Мередит.

– Тупой самодовольный болван! – раздраженно отозвался Маркби.

Мередит, вспомнив короткий разговор с Динсом в очереди, почувствовала себя обязанной защитить его. Он ведь выказал – по крайней мере, в магазине ей так показалось – непритворную заботу о других. Такой человек заслуживает хотя бы доброго слова в свою защиту. Она ринулась в бой.

– Вы уверены, что относитесь к нему по справедливости? Или изначально настроены против него, поскольку вам, в силу вашей профессии, кажется, будто он путается у вас под ногами и мешает работать?

Голубые глаза Маркби загорелись воинственным огнем. Он устремил на Мередит указующий перст.

– Послушайте-ка меня, мисс Умница! Вы еще не видели мистера Динса во всей красе! Поместите его на телеэкран, в огни рампы, и наш Колин пойдет вразнос! Он никому и слова не даст сказать. Кстати, он далеко не всегда относится по справедливости к бедному усталому полицейскому!

Мередит выпрямила спину.

– По-моему, все люди склонны отстаивать свою точку зрения. И вообще… – Она понимала, что напрасно ввязывается в спор, но ничего не могла с собой поделать. – Вот, взгляните! – Она указала на плакат, призывающий местных жителей полюбоваться, как будут казнить трех преступников. – Реформа уголовного права была нужна нам, как воздух! Возможно, сейчас требуется новая реформа. Представления о том, как обществу обходиться с преступниками, постоянно меняются, как меняются и представления о справедливости и правосудии. Еще сравнительно недавно человека могли повесить за поджог стога сена! Спасибо людям, которые готовы бороться с системой, которую они считают несправедливой.

– Даже если они останавливают прохожих на улице в предпраздничный день и призывают подписать дурацкую петицию? – коварно спросил Маркби.

– Так нечестно! – возмутилась Мередит. – Ну хорошо, да, если угодно! Даже если их действия и означают некоторые неудобства для других! Кстати, кажется, Динс не призывает запретить псовую охоту на муниципальных землях.

– Динс занимается делами, которые получают большой общественный резонанс, – сухо ответил Маркби. – И на этом можно поставить точку. Я же просто скептик. – Он посмотрел на Мередит поверх кружки, словно призывая ее согласиться с его последним утверждением.

Но Мередит была не из тех, кого можно легко сбить с избранного курса.

– Я не исключаю, что дела, которыми он занимается, привлекают к себе большое внимание именно благодаря его вмешательству! Что, по-моему, замечательно. Человек делает свое дело.

В глазах Маркби появилось выражение вселенской усталости. Видимо, подобные возражения ему приходилось выслушивать не однажды.

– Наш разговор грозит перерасти в бесконечные пререкания из-за пустяков, – заметил он. – Или вы собираетесь выступить в роли адвоката дьявола?

– Нет, не собираюсь! – воскликнула разгоряченная Мередит, сдвигаясь на кончик стула. Длинная прядь закрыла ей глаза, но она и не подумала ее убрать. – Я не призываю причислить Динса к лику святых! Но по-моему, он заслуживает уважения.

Маркби хмыкнул и с жаром набросился на ромштекс. Но долго не выдержал и заговорил с набитым ртом:

– Ладно, хорошо. Сознаюсь, я недолюбливаю людей, которые зарабатывают себе на жизнь, выступая против существующих порядков. Но я всегда поддерживаю тех, кто борется с несправедливостью. Я теряю терпение и выхожу из себя только в том случае, если мои оппоненты чересчур самоуверенны. Я всегда готов выслушать разумные рассуждения и веские аргументы. А еще мне не нравится, когда мои собеседники отказываются признать истину, если она им неприятна, и не отличают добро от зла. Они пытаются смешать их, хотя добро и зло – вещи, противоположные друг другу! – Старший инспектор ненадолго замолчал, вероятно боясь подавиться. Через секунду-другую, проглотив мясо, он заговорил медленно и членораздельно: – Смею заметить, современная теология тут не очень-то помогает. Я уже не говорю о современных педагогических воззрениях. Но иногда он просто бывает не прав – не прав, и все! – Маркби решительно кивнул, подкрепляя собственное суждение.

– Значит, вы верите в дьявола? – с любопытством спросила Мередит. Она часто гадала, верят ли полицейские в то, в чем сегодня модно сомневаться.

– О да! – Маркби отложил нож и вилку и смерил ее серьезным взглядом. – Да, конечно. Еще как верю. В рога, копыта, раздвоенный хвост и все такое. – Он ухмыльнулся.

Мередит не улыбнулась в ответ, хотя и понимала, что ее собеседник таким образом старается разрядить обстановку. Она молча и задумчиво смотрела на него.

Снова посерьезнев, Алан продолжил:

– Иногда зло приобретает материальную оболочку, пусть и не такую сказочную. Мне неоднократно приходилось беседовать с закоренелыми преступниками, совершавшими самые жестокие и гнусные злодеяния. Клянусь, иногда мне казалось, что вместе с нами в комнате находился сам дьявол!

– А как же добро? Оно тоже существует в реальном виде?

– Да, конечно. И добро тоже. В мире больше добрых людей, чем мы думаем.

– Куда же вы поместите Динса? На сторону ангелов или наоборот?

Маркби улыбнулся; на лице его снова появилось обычное слегка смущенное выражение.

– Ведь я же не могу сказать «куда-нибудь посередине», верно? Особенно после того, как я его только что охарактеризовал. Я не сторонник деления мира на черное и белое. Разумеется, между черным и белым есть большое серое поле. Я говорил о крайностях. Что же касается Динса, то, по-моему, он просто дурак. Дурак – это вполне почтенный, освященный веками образ. Но скоро Рождество, и я должен проявить милосердие. Намерения у Динса добрые. Только бы он не путался у меня под ногами! Хотите еще выпить?

– Только вместе с вами.

– Не могу. Я за рулем. Должен подавать хороший пример. Представляете, что будет, если меня затормозит дорожный полицейский и попросит дунуть в трубочку?

– Тогда давайте вернемся в коттедж «Роза», если, конечно, он по-прежнему на месте, как и весь Пакс-Коммон, и я угощу вас кофе, – предложила Мередит, понимая, что тоже должна сделать шаг навстречу и восстановить нарушенный мир.

Маркби улыбнулся:

– По-моему, неплохая идея!

Они сидели за столом. В тихом уединенном уютном доме им говорилось легче, чем в переполненном зале «Черного пса». Мередит рассказала Алану, как она жила и чем занималась после того, как они виделись в последний раз. Маркби тоже вкратце описал ей свою жизнь.

– Скучная повседневная работа, – так завершил он свой рассказ. – Моя жизнь далеко не так интересна, как ваша.

Мередит возразила:

– Моя жизнь тоже далеко не всегда интересна. Все думают, что работа консула чрезвычайно увлекательна. Но в основном я занимаюсь тем, что перелопачиваю горы документов. А без некоторых острых ситуаций и волнующих моментов я бы вполне обошлась. Случаются довольно неприятные происшествия. Да, на моей работе всякое бывает.

– Вот именно. – Маркби улыбнулся. – Как и у меня.

Их глаза встретились, и оба поспешно отвели взгляд. Они понимали, что вспоминают свою первую встречу, которая произошла после убийства. Из-за того что Мередит долго не было в Англии, ей казалось, что их отношения в прошлом. На самом же деле минуло всего полтора года.

Дружелюбная, доверительная атмосфера, окружавшая их на кухне «Розы», внезапно растаяла. Маркби собрался уходить.

– Мне пора. Было очень… очень приятно. Очень рад снова видеть вас.

Они вдруг заговорили сухо и официально.

– Да, взаимно. Спасибо за ужин.

Дождь ненадолго прекратился, но ночь была темной и сырой.

– Не стойте на пороге, – сказал Маркби. – Не то простудитесь!

Послушно кивнув – и почувствовав себя при этом полной дурочкой, – Мередит вернулась в дом и стала смотреть в окно, как он уезжает. В окнах коттеджа «Плющ» свет не горел. Наверное, подумала Мередит, Гарриет устраивает званый ужин не сегодня. Она вспомнила утренний телефонный звонок и какая Гарриет потом была возбужденная. Может, ее гость позвонил и сказал, что не придет? Неизвестно почему Мередит стало не по себе.

Глава 3

На следующее утро дождь, ливший всю ночь, прекратился. Мередит высунулась из слухового окошка и увидела, как мокрые скаты крыш и лужи на дороге сверкают на солнце. Мимо «Розы» медленно проехала маленькая машина; она остановилась у крайнего дома на противоположной стороне улицы. Из машины вышли мужчина и женщина среднего возраста и принялись выгружать из багажника разнообразные коробки и пакеты. Должно быть, это те самые, что хотят поселиться в Пакс-Коммон после выхода на пенсию, догадалась Мередит. Приехали проверить, в каком состоянии их дом. А может быть, они проведут здесь праздники. В «Плюще» все окна были распахнуты. В спальне на втором этаже на ветру колыхалась тюлевая занавеска.

Мередит приняла душ, оделась, позавтракала и решила освоить стоявшую в углу на кухне стиральную машину. Она в нерешительности смотрела на многочисленные кнопки и гадала: можно ли сломать машину, нечаянно нажав не на ту кнопку? Порывшись в шкафу, она нашла инструкцию по эксплуатации и, налив себе чаю, села читать. Все как будто просто и понятно. Она загрузила белье. Машина, однако, работать не пожелала. Оказалось, что Мередит просто не сунула вилку в розетку. Со второй попытки дело пошло. Машина запыхтела; вещи вращались за окошечком в дверце. Мередит, очень довольная собой, надела куртку и пошла прогуляться по Пакс-Коммон.

Улица, скорее всего, не заканчивалась у последнего дома, а поворачивала на выгон, по которому деревушка получила свое название. Бросив последний взгляд на «Плющ», Мередит зашагала по узкой дороге. У последнего дома пришлось остановиться, потому что на крыльцо вышла женщина.

– Доброе утро! – поздоровалась Мередит. Женщина близоруко прищурилась на незнакомку. – Я живу в коттедже «Роза», – пояснила Мередит.

– А, в доме Расселов! – Женщина поспешила навстречу Мередит. – Они что, продали дом? Я не знала.

– Нет, они сдали мне его на время, – сказала Мередит.

– А, понятно. – Женщина вздохнула то ли от огорчения, то ли от облегчения. – Хорошо, что они не стали продавать дом, потому что он бы тогда долго пустовал. Еще один пустой дом здесь… просто ужас! Как мило, что вы у нас поживете. Нашей деревне не помешало бы побольше жителей. Как вы считаете? Здесь так одиноко.

– Вы проведете здесь все праздники? – спросила озадаченная Мередит.

– О нет! – Мередит показалось, что ее слова задели женщину. – На Рождество мы едем к дочери! Сегодня мы заехали просто проверить, все ли в порядке. Мы собираемся поселиться здесь насовсем после того, как выйдем на пенсию и продадим городской дом. – Женщина вздохнула. – Моему мужу нравится… тишина в Пакс-Коммон. Простите, я забыла представиться. Я Люси Хейнс. Джеффри! – вдруг крикнула она.

– Чего тебе? – отозвался из дома недовольный мужской голос.

– Иди сюда, я хочу кое с кем тебя познакомить!

Из дома послышалось раздраженное ворчание. Потом на крыльцо вышел приземистый и плотный краснолицый мужчина.

– Мой муж, – сказала Люси Хейнс со смиренным видом. – Джеффри, эта дама будет жить в коттедже «Роза».

Мистер Хейнс с недоверчивым видом подошел поближе:

– А куда Расселы подевались?

– В Дубай, – сообщила Мередит.

Мистер Хейнс недовольно фыркнул:

– Вот у меня нет никакого желания странствовать по свету! Не могу дождаться, когда поселюсь здесь окончательно. Мир и покой – вот что главное! Сейчас мы приезжаем только на выходные, чтобы проветрить и прогреть дом. Если периодически не включать отопление, старые дома быстро отсыревают. – Говоря, Джеффри Хейнс все время притоптывал ногой, словно ретивый пони. Видимо, ему не терпелось вернуться к делам, от которых его оторвала жена.

– Приятно было познакомиться, – тактично сказала Мередит и пошла дальше.

– Надеюсь, мисс Митчелл, у нас будет возможность видеться почаще, – сказала ей вслед Люси Хейнс довольно унылым голосом.

Мередит думала о чете Хейнсов. Интересно, кому из них пришла в голову мысль купить дом в такой глуши? Скорее всего, Джеффри. Люси Хейнс сказала, что здесь так одиноко. Зато ее Джеффри, судя по всему, ярый мизантроп, так что он, наверное, даже радуется отсутствию соседей. Как же плохо в пожилом возрасте очутиться вдали от друзей и знакомых! Все время приходится зависеть от машины, если только не придет охота тащиться три километра до Вестерфилда, где ходит автобус. Ни магазинов, ни поликлиники. Много свежего воздуха – вот, пожалуй, единственное преимущество.

По обе стороны дороги тянулась живая изгородь; правда, сейчас, зимой, листья на кустах побурели и почернели. Вдруг в ноздри Мередит ударила едкая вонь, смешанная с запахом навоза, который невозможно было спутать ни с чем другим. Она оказалась перед деревянными воротами. На вывеске, прибитой к стволу дерева, было написано: «Конюшня Пакс-Коммон». Мередит с любопытством перегнулась через невысокую ограду и огляделась.

Да, перед ней в самом деле была конюшня. Квадратный двор, окруженный денниками с трех сторон; вдали справа находился довольно убогий жилой дом. В углу двора стоял прицепной фургон для перевозки лошадей, а рядом с воротами Мередит увидела большой «мерседес». Колеса и нижняя часть кузова были густо заляпаны грязью.

– Привет! – раздался голос позади.

Мередит обернулась и увидела Гарриет Нидэм. На соседке были бриджи и кожаная куртка. В руках она держала веревочный недоуздок и пластмассовое ведро. Заметив удивление Мередит, Гарриет улыбнулась.

– Я следила за вами. Я бы и раньше вас догнала, но видела, как вы разговариваете с этой несчастной серой мышкой Хейнс, и подождала, пока она уйдет. Джеффри я не выношу.

– Да, он грубоват.

– Настоящий старый зануда. Интересно, почему она никогда ему не прекословит? Я бы давно дала ему пинка под зад! Но для этого ей не хватает ума. Заранее знаю, что будет, как только они сюда переедут. Джеффри немедленно захочет все обустроить по-своему. Будет доставать местные власти, чтобы заасфальтировали нашу дорогу. Потом потребует провести нормальное уличное освещение. Будет жаловаться, что лошади гадят у него за воротами. Захочет, чтобы сюда ходил автобус. – Гарриет посмотрела поверх головы Мередит и помахала кому-то недоуздком.

Обернувшись, Мередит заметила мужчину около денника. Ей удалось разглядеть его смуглое красивое лицо и крепкую фигуру, стеганую накидку и теплый вязаный свитер, неизбежные бриджи и сапоги для верховой езды. Мужчина ушел в денник.

Гарриет пожала плечами.

– У Тома очередной взбрык. Пойдемте, познакомлю вас с Меченым.

Они прошли вдоль забора. За конюшней начиналось чистое поле. Из-за ограды послышалось ржание. Мередит вздрогнула.

– Он нас услышал, – пояснила Гарриет. – Он знает, что я иду к нему. – Она распахнула ворота и, придержав их для Мередит, зашагала по мокрому дерну.

Мередит, чьи прогулочные туфли, хотя и достаточно практичные, не совсем подходили для болотистой почвы, осторожно шла сзади, выискивая места посуше. Там и сям виднелись кустики камыша. Должно быть, это была низина. Мередит спросила, нет ли рядом реки.

– Совсем недалеко отсюда. Там есть мост. – Гарриет остановилась и присвистнула.

Впереди Мередит увидела двух коней – красавца гнедого с белой звездой во лбу и еще одного, трусившего сзади, серой масти. Когда кони приблизились, Мередит поразилась – так от них веяло жаром, хотя было сравнительно холодно. Казалось, будто лошади слегка дымятся.

– Вот он! – Гарриет протянула руку и похлопала гнедого по шее. Меченый опустил голову и ткнулся мордой в карман ее куртки. – Да, да, старый ты хитрюга! Погоди! – Порывшись в кармане, Гарриет достала карамельку в фантике. Развернуть конфету ей удалось с большим трудом, потому что Меченый все время тыкался ей в ладонь мягкими губами, норовя выхватить лакомство. Серый держался немного поодаль и наблюдал. – Я и тебе принесла, – сказала Гарриет, отодвигая от себя Меченого. – Уйди с дороги! Сейчас не твоя очередь!

Серый подошел сбоку и вскинул голову, закатив глаза. Гарриет предупредила:

– Осторожно, он может развернуться и лягнуть. Ну, иди сюда! – Она цокнула языком.

Серый робко взял протянутое лакомство и вдруг взвился на дыбы.

– Конь Тома, – пояснила Гарриет. – По характеру напоминает своего хозяина. К нему нужен подход. Иногда он бывает противным. Но я его люблю.

– Кого, Тома или коня? – уточнила Мередит.

Гарриет расхохоталась:

– Я люблю и Тома, и коня. Главное – не позволять им одержать верх! Они непременно этим воспользуются. – Гарриет занесла над головой Меченого недоуздок. – Зато мы с тобой, старина, – ласково сказала она, – отлично ладим, правда?

Они вернулись к воротам. Гарриет вела коня в поводу.

– Мне нужно зайти к Тому по делу. Может, увидимся позже?

Мередит попрощалась и стала смотреть, как Гарриет и конь идут к конюшне. Сама же она пошла дальше по дорожке. Минут через пять она вышла к реке, постояла на мосту, облокотившись о перила, глядя, как течет вода. Уровень воды был довольно высоким. За мостом дорога заканчивалась, и открывалось обширное открытое пространство, поросшее пучками жесткой травы. То здесь, то там виднелись тропки. Кривые деревца, клонимые к земле ветром, из последних сил боролись за выживание. Большая птица – насколько Мередит могла понять, ворона, – ухватив что-то с земли, взмыла высоко в небо. Подобный пейзаж совсем не манил продолжать путешествие. Выгон казался неприветливым. Если здесь и вправду обитали злые духи-паки, Мередит не собиралась их тревожить. Она повернула назад без всякого сожаления.

Снова проходя мимо конюшни, она услышала голоса, мужской и женский.

– Я, черт возьми, буду поступать так, как мне, черт возьми, угодно! – крикнула Гарриет.

– Ты должна, по крайней мере… – злобно возразил мужчина.

– Ничего я тебе не должна! И не собираюсь ничего с тобой обсуждать, пока у тебя такое настроение. Когда пройдет, заходи, но только когда пройдет!

«Вот умница!» – с улыбкой подумала Мередит. Безусловно, мистеру Фирону не удалось одержать верх над Гарриет.

Когда она проходила мимо домика Хейнсов, ей показалось, что и там что-то не ладится. Она услышала раздраженный голос Джеффри, которому очень робко возражала жена. Видимо, они женаты уже лет тридцать, а то и больше, подумала Мередит. Уже поздно менять привычки. Может быть, именно поэтому ей так хочется сохранить независимость и вращаться по собственной орбите. Люси Хейнс привязана к своему вспыльчивому супругу, как Луна к Земле. Джеффри – ведущий, Люси – ведомая. Гарриет, наоборот, не ведомая, она лидер. Как можно ограничить личность вроде Гарриет, своевольную, независимую, никому ничем не обязанную? Разве что свалить ее с ног и ударить по голове, а иначе – никак.

Независимость. Ее очень легко потерять. Человек даже не понимает, что лишился независимости, пока не становится слишком поздно. Мередит казалось, что, приняв приглашение на ужин от Лоры Данби, она пошла на серьезную уступку. Для Алана все по-другому, ведь Данби – его родня. Хотя раньше у него и жена была. Мередит позволила себе ненадолго задуматься об этом периоде в жизни Маркби, который они никогда не обсуждали. По крайней мере, Алан никогда не рассказывал ей о своей семейной жизни. А кому-нибудь рассказывал? Мередит было лишь известно, что жену Алана звали Рейчел, и все. Возможно, когда-нибудь он заговорит о своей бывшей жене, но не сейчас. Сейчас он явно еще не готов.

Ее мысли вернулись к Данби. Что они о ней думают? Кем ее считают? Подружкой Алана? Боже сохрани! Такой статус не подходит ни Алану, ни ей. Может быть, она уже достаточно скомпрометировала себя, приняв их приглашение?

Вернувшись к себе в «Розу», Мередит полистала календарь и нахмурилась. Сегодня суббота, полдня уже прошло. Значит, до Рождества остается всего три дня. К Данби надо идти в следующую среду. Конечно, они поступили очень мило, пригласив ее к себе. А может, любезность следует записать на счет Алана? Он вполне мог попросить сестру, чтобы та пригласила Мередит в гости. Остается надеяться, что сестра Алана не сочтет ее «стоящей партией». «Бедная старушка Мередит, всегда одна. Мы не могли допустить, чтобы она праздновала Рождество в одиночестве…» Возможно, ничего подобного Данби не думали, но все равно. Наверное, надо как-то продемонстрировать им, что она совсем не одинока и у нее тоже есть друзья. Надо уехать хотя бы на день, навестить знакомых или родственников. Пусть Алан Маркби и Лора Данби знают: у нее есть и другие. Надо поднять свой боевой дух. Трудность в том, что друзья у Мередит в основном были такими же служащими МИДа, как и она сама. И сейчас все они находились за границей. Из близких же оставалась лишь тетя Лу.

Милая старая тетя Лу! Палец Мередит, бегущий по графам календаря, затормозил на воскресенье. Сколько ей сейчас? Должно быть, уже за восемьдесят. Она не была родной теткой, а, так сказать, почетной, названой тетушкой. Тетя Лу была вдовой бывшего служащего министерства по делам колоний и приятельницей покойных родителей Мередит. В общем, ее обязательно надо было навестить. Кстати, жила она совсем недалеко, возле Ньюбери. Мередит привезла ей в подарок несколько красиво вышитых носовых платков. Главное – не забыть взять их с собой. Вспомнив об упрямой старушке, Мередит преисполнилась нежности.

Разыскав в справочнике телефон тетушки Лу, она набрала номер. Старушка уже много лет назад как оглохла, и ей к телефону приделали специальный усилитель звука. Тетя Лу называла его «эта-штуковина-не-помню-как-называется». «Штуковина» должна была помочь ей четче слышать собеседников. Но обычно тетушка Лу «штуковине» не доверяла и путала ее с телефонными «жучками», про которых читала в газетах. Приспособление и вправду не слишком-то помогало ей. Если к ней приходили гости и старушка говорила по телефону в их присутствии, гости, сидящие в двух метрах, прекрасно слышали, что говорит собеседник на том конце линии, а тетушка Лу, прижав трубку к уху, кричала: «Говорите громче, вас не слышно!»

– Кто? – пронзительно закричала она и сейчас, ответив на телефонный звонок.

– Тетушка Лу, это Мередит! Мередит Митчелл!

– А, Мерри! Как ты поживаешь, моя милая? И почему звонишь так издалека? Ведь это очень дорого!

– Тетя, я совсем недалеко от вас. Я только что вернулась в Англию. Хочу приехать к вам завтра, если это удобно.

– Приезжай, приезжай, милая. Лучше часов в двенадцать, я как раз вернусь из церкви. – Старушка быстро оборвала разговор, боясь, что через «штуковину» ее подслушают враги.

Дом тети Лу с виду совершенно не изменился. Щурясь в лучах яркого солнца, Мередит снова почувствовала себя пятилетней девочкой. Каким большим казался ей в детстве этот эдвардианский дом! Сколько в нем было комнат, сколько потаенных уголков и всяких интересных мест, которые непременно надо было исследовать! Здесь царил свой особый запах: сочетание мастики для пола и саше с цветочными лепестками, которые тетя Лу сама сушила и раскладывала в каждой комнате. В прихожей имелся медный гонг, с помощью которого созывали к ужину. О, какой был восторг, когда Мередит разрешили ударить в него молоточком – только один раз!

С тех давних пор нужда подтолкнула хозяйку к переменам. Тете Лу уже не по карману было содержать такой большой и дорогой дом в одиночку. Поэтому пришлось провести перепланировку. Был сделан отдельный вход на второй этаж, а мезонин переделали под студию. Большую квартиру на втором этаже и студию продали, а сама тетя Лу осталась жить на первом этаже, который она превратила в уютную, удобную квартиру. Конечно, старушке приходилось несладко. Ей не нравились верхние жильцы. Тем не менее она как-то уживалась с ними.

Рядом с домом тети Лу стоял похожий особняк, построенный примерно в те же годы. Его не пришлось перестраивать, приспосабливаясь к новым условиям. В нем проживал очень симпатичный одинокий джентльмен. У соседского дома Мередит заметила японский внедорожник; на крыльцо, сердито хлопнув дверью, вышла женщина примерно ее лет, села в машину и, включив задний ход, выбралась на дорогу. Машина быстро скрылась из виду. Мередит лишь успела заметить, что одета незнакомка броско и дорого, у нее заостренные черты и мрачное выражение лица. Мередит тут же забыла о ней и позвонила в дверь тетушки Лу.

– Входи, входи, моя милая! – защебетала тетя Лу, с трудом отворяя дверь.

Тетя Лу никогда не выглядела молодой – по крайней мере, для девочки Мередит. У нее всегда, насколько Мередит помнила, были седые волосы, стянутые на затылке в тугой пучок. И еще тетя Лу всегда носила мешковатые трикотажные костюмы. Теперь волосы окончательно побелели, но костюм остался точно таким же, как прежде. В остальном старушка почти не изменилась, вот только, как с огорчением заметила Мередит, теперь она ходила с тростью.

– Я приготовила на обед запеканку из фасоли! – прокричала тетя Лу на полной громкости, приглашая Мередит в гостиную.

– Тетя Лу, вы по-прежнему вегетарианка?

– Естественно! – воскликнула тетя Лу. – Как же еще? Дожила бы я до таких лет, если бы ела мясо?

Гостиная почти не изменилась. Те же старинные тарелки блестели за застекленными дверцами ореховой горки. То же приглушенное тиканье высоких напольных часов в углу. Те же вышитые салфеточки на спинках кресел, хотя мужчины давно перестали помадить волосы и, следовательно, уже не могли испачкать обивку. Не говоря уже о том, что у тети Лу редко бывали в гостях мужчины.

Старушка с трудом уселась в кресло и ткнула тростью в ореховую горку.

– Они твои!

– Тарелки?!

– Да, я тебе их завещала. Сначала думала подарить их тебе на свадьбу. Но ты так и не вышла замуж и, по-моему, не собираешься. – Тетя Лу пристально посмотрела на гостью. – А ты ведь, милочка, симпатичная. Там, где ты сейчас обитаешь, хоть есть подходящие холостяки? Когда я была молода, а Роджер служил в колониях, незамужние европейки пользовались большим спросом. Девушек, которые не могли найти себе мужа на родине, отправляли в колонии, где они, как правило, благополучно выходили замуж!

– Да, тетя Лу. Но я о замужестве не думаю.

– В самом деле? – язвительно откликнулась старушка. – А по-моему, давно пора. Дело не в том, девочка моя, о чем думаешь ты. Главное – о чем думает мужчина. Или сейчас девушки не дожидаются предложения руки и сердца?

– По-моему, не всегда. Бывает даже наоборот; я слышала, многие сами делают мужчинам предложение. Я бы сказала, сейчас это довольно банальное явление.

Тетю Лу такие слова ошеломили, но ненадолго.

– Что ж, наверное, лучше, чем «банальное», такое явление не назовешь! А ты, милая моя, уж слишком независима. Нехорошо так. Конечно, женщина должна жить своим умом, да и мужчинам неприятно, если женщина льнет к ним, как лиана, и во всем от них зависит, но зачем же такие крайности?

– У меня есть хорошая работа, и я вполне способна сама себя обеспечить, – улыбнулась Мередит.

Тетушка Лу покачала головой.

– В дни моей молодости все было по-другому. Уверяю тебя, я вовсе не считаю, будто все изменилось к худшему. Раньше многие девушки выходили замуж второпях, лишь бы не остаться старыми девами, а потом горько раскаивались. Зато сейчас столько разводов! И даже женатые люди ведут очень странную жизнь. Я читаю об этом в газете. Та женщина наверху, – тетя Лу раздраженно ткнула тростью в потолок, – постоянно меняет кавалеров. Мужчины приходят и уходят. Я уже счет им потеряла! А возьми моего соседа, мистера Баллантайна, – очень симпатичный и воспитанный старый джентльмен… сейчас ему уже, наверное, за семьдесят.

– Он тоже постоянно меняет женщин? – с невинным видом осведомилась Мередит.

– А ну-ка, не дерзи! – одернула ее тетя Лу. – Разумеется, нет!

– Когда я приехала, то видела, как из его дома вышла женщина. Узкое лицо, дорогая одежда, лицо сердитое.

– Наверное, ты видела его дочь, Фелисити. Я как раз собиралась рассказать тебе о ней, но ты постоянно меня перебиваешь. – Тетя Лу укоризненно покачала головой. – Иногда мистер Баллантайн заходит ко мне выпить бокал вина. – Мередит помнила, что тетя Лу признает только один вид спиртного – густой сладкий херес. – Он вдовец. И по-моему, довольно богатый. Живет в своем большом доме совершенно один; каждый день к нему приходит женщина, которая убирается и готовит ему обед. Он не сделал, как я, не поделил дом пополам. Теперь я жалею, что так поступила. Наверху живут такие странные люди, и я ничего не могу им сказать! Я поступила опрометчиво.

– Тетя Лу, вы бы не смогли содержать весь дом.

– Можно было бы устроиться как-нибудь по-другому. Но ведь я сейчас говорю о мистере Баллантайне. Его единственная дочь доставляет ему массу хлопот. Он со мной делится. Хорошо, когда человеку есть с кем поделиться. Она вышла за крайне неподходящего типа. «Зеленого». Несколько раз я его видела, и, должна признаться, мне он сразу не понравился! Но он приезжает сюда нечасто, только когда хочет, чтобы мистер Баллантайн вложил деньги в какое-нибудь его предприятие или аферу. Бедный мистер Баллантайн дает ему деньги ради дочери. Но все деньги пропадают. Обычно Фелисити навещает отца в одиночку. Детей у нее нет. Бедный мистер Баллантайн этого не понимает. Он говорит, что дочь и ее муж-«зеленый» живут вроде бы каждый сам по себе. Он говорит, во всем виноват зять; его затеи мистеру Баллантайну совсем не по душе, но он не ссорится с ним, чтобы не огорчать дочь. Я говорю ему, что он не должен так делать.

– Мне казалось, – пробормотала Мередит, – раз вы вегетарианка, то должны одобрять «зеленых».

– Что такое? – Тетя Лу, видимо, ее не расслышала. – Мистер Баллантайн очень несчастлив. Он собирался переписать завещание и больше не давать зятю денег, но ведь Фелисити его единственная дочь. Его понять можно. Мередит, вино на буфете. Разлей его!

Потом они не спеша пили херес; Мередит подарила тете вышитые платочки, которые были приняты благосклонно. Покончив с вином, они проследовали на кухню, откуда шел аппетитный запах фасолевой запеканки.

– Давайте я достану! – поспешно сказала Мередит, видя, как тетя Лу пытается одновременно управиться с тростью, прихватками и дверцей духовки. Да, старушке все труднее жить одной, даже в своем любимом доме, где ей знаком каждый уголок. Но вряд ли она откажется переехать в другое место; вырвать ее из дома – значит убить.

Они ели на кухне. Запеканка оказалась вкусной; к ней тетя Лу подала острые закуски.

После обеда они сидели и сплетничали. Мередит описала тетушке коттедж «Роза». Тетя Лу напомнила ей о необходимости ежедневно подолгу проветривать постель.

– В старых домах всегда сыро, – сказала она, взывая к благоразумию Мередит. – Ты по-прежнему ешь мясо? – спросила она. – Конечно, трудно менять образ жизни, но… Если верить газетам, сейчас столько людей заражаются коровьим бешенством! Помню, Роджеру пришлось иметь дело с пострадавшими, которых укусила муха цеце; тут, видимо, что-то похожее. Сколько таких случаев было в Африке! Ведь местные жители привыкли платить выкуп за невесту коровами. От мясоедения одни беды!

Они расстались, заверив друг друга во взаимной любви. Напоследок тетя Лу сказала:

– Так мило с твоей стороны, дорогая, что ты навестила меня! Пожалуйста, езжай осторожно!

Мередит нагнулась и поцеловала старушку в увядшую щеку, уловив слабый аромат сухих розовых лепестков. Ее кольнула грусть. Возможно, она видит тетушку в последний раз… И даже если они снова увидятся, скорее всего, обстоятельства их встречи будут другими. За спиной старушки в прихожей она разглядела медный гонг, но теперь он показался ей гораздо меньше, чем виделся в воспоминаниях. Гонг, как всегда, был начищен до зеркального блеска.

Мередит поехала домой, в Пакс-Коммон. Визит, призванный поднять ее дух, произвел совершенно другое действие. Он лишь обострил сознание быстро текущего времени, ускользающего, как песок сквозь пальцы.

Предпраздничные хлопоты затронули и Пакс-Коммон. Мередит решила, что в рождественские дни Гарриет будет занята, но ей хотелось ответить добром на гостеприимство. Поэтому после завтрака она зашла в «Плющ» и пригласила соседку отобедать с ней.

– Правда, повариха из меня неважная. До вас мне далеко. Пообедаем, чем Бог пошлет.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Гарриет. – Я приду.

Из кухни доносилось пение: миссис Бриссет ревностно наводила чистоту, напевая рождественский гимн «Остролист и плющ».

– У миссис Би праздничное настроение, – пояснила Гарриет.

Мередит не обладала кулинарными способностями, но, вдохновленная тем, что даже тетушка Лу в свои восемьдесят три года сумела состряпать вкусную фасолевую запеканку, она ухитрилась приготовить лук-порей в тонких ломтиках ветчины под сырным соусом. Лук в окороке был ее всегдашним «дежурным» блюдом. Правда, сейчас соус вышел немного комковатым.

Гарриет принесла бутылку вина. Сначала она чувствовала себя несколько скованно, едва прикоснулась к луку-порею и комковатому соусу и сказала, что похожее блюдо можно приготовить из эндивия. Словом, вначале Мередит показалось, что званый обед не задался. Но потом она сделала открытие: Гарриет очень оживилась, когда разговор зашел о животных. Тряхнув роскошной гривой золотисто-каштановых волос, она сделала большой глоток вина и пустилась в воспоминания о пони, на которых училась ездить верхом и с которыми вместе росла. Естественно, рассказала она и о Меченом, ее теперешнем коне. Ее явно привлекали лошади и собаки, но не люди. Лишь однажды Гарриет упомянула свою кузину Фрэн, да и то в связи с очередной «лошадиной» историей.

Мередит подумала: похоже, за внешними хладнокровием и самоуверенностью Гарриет скрывается нежная, ранимая душа. Может быть, именно поэтому она иногда держится так агрессивно. Интересно, какая драма произошла в ее жизни? Неудачный роман? Личная утрата? Семейная ссора? Интересно было бы узнать, но спрашивать неудобно, а сама Гарриет наверняка ничего рассказывать не станет.

Они заговорили о Рождестве и последующих праздничных днях.

– Я не религиозна, – заявила Гарриет. – Терпеть не могу рождественских украшений и предпраздничной кутерьмы. В этом отношении миссис Бриссет во мне разочаровалась. Все намекала, что неплохо было бы развесить в доме мишуру и «золотой дождик». Вижу, на вас она отыгралась, отвела душу. А я люблю хорошо поесть и выпить, а на второй день Рождества поехать на охоту. Вы должны обязательно посмотреть на наш сбор! Приходите!

– Может, и приду, – ответила Мередит.

Гарриет посмотрела на часы.

– Ну надо же, – воскликнула она, – я обещала Тому быть в конюшне в два. Мне надо бежать! Иначе он опять распсихуется. Спасибо за обед.

И вот наконец наступил канун Рождества, когда все добропорядочные люди садятся вокруг стола, читают святочные истории и рассказывают друг другу о привидениях. Когда Мередит была девочкой, ее отец всегда в этот день читал детям «Рождественскую песнь» Диккенса, и она всегда испытывала сильнейший страх всякий раз, когда дело доходило до появления привидения Джейкоба Марли.

Мередит хандрила. Может быть, потому, что ей предстояло встретить Рождество в доме Данби. Она уныло оглядела купленный для Алана рождественский кактус. Он выглядел довольно неказисто, а в магазине смотрелся вполне прилично. Он не цвел и, насколько она могла судить, цвести не собирался. А еще у нее чуть-чуть кружилась голова, как бывало при надвигающейся простуде. Мередит приготовила горячее молоко с бренди и взяла чашку с собой в постель, прихватив заодно и грелку.

То ли от бренди, то ли просто согревшись, но уснула она мгновенно. Как и проснулась – так же внезапно. Было темно, промозгло, грелка давно остыла и превратилась в неприятную непрошеную гостью. Было тихо. Мередит выкинула остывшую грелку и лежала, прислушиваясь. Постепенно она поняла, что вокруг совсем не тихо. Слышались какие-то шорохи, скрипы, покряхтывание, перестук. Мыши? Только бы не они! Может, старая древесина кряхтит, отзываясь на перепады температуры? Скорее всего. А может, духи-паки пробудились в канун Рождества и замышляют какую-нибудь шалость?

Паки любят лошадей, подумала Мередит. Поверья, связанные с ними, уходят корнями в глубокую древность. Когда-то лошади считались священными животными. Можно вспомнить бесчисленные изображения лошадей, вырезанные на меловых холмах. Кроме того, лошадь – символ плодородия. Ну а паки? Они злые или добрые? К добру встреча с ними или к худу? Мередит вздохнула. Вдруг она услышала, или ей почудился, тихий цокот копыт.

Она села в кровати, прислушалась. Вроде тихо. Когда она уже решила, что у нее разыгралась фантазия, цокот повторился. Цок-цок. На улице. Ночью, в темноте. Она повернулась посмотреть, который час, – на ее радиочасах циферблат был с подсветкой. Оказалось, почти два ночи.

Цок-цок. И тихое, едва слышное ржание.

Холодок пробежал у нее по спине. Она выбралась из постели и подошла к окну. Яркая луна освещала дома, деревья и поля, отчего они, казалось, светились. Деревья поднимали к небу голые искривленные руки-ветви. Ни в одном окошке не горел свет. Сколько здесь сейчас жителей? Кроме нее самой, только Гарриет да Джо Феннивик с женой… Может быть, и Хейнсы решили остаться на ночь. Итого шесть человек. От дыхания стекло запотело, Мередит протерла кружок, чтобы лучше видеть, но затея не увенчалась успехом. Тогда она открыла окно и высунулась наружу. Холодный ночной воздух пробирал насквозь. На ней была только тонкая ночная рубашка. Она поежилась. Посмотрела направо, где дорога выходила на шоссе. Ничего. Посмотрела налево, в сторону конюшен. Тоже ничего. Снова направо… Боже, вот оно!

Рваные облака на какое-то мгновение закрыли луну и понеслись дальше. В лунном свете на горизонте явственно вырисовывался силуэт лошади. Она стояла, задрав голову, с развевающимся хвостом, прижав уши. Позади нее серебрилась лента шоссе, словно театральная декорация. Мередит смотрела затаив дыхание. Лошадь попятилась назад и вдруг встала на дыбы, всхрапнула и галопом понеслась прочь.

Мередит закрыла окно. Колени у нее подгибались, ее била дрожь. Хорошо смеяться над древними суевериями при свете дня и в шумной компании. Совсем другое дело ночью и в полном одиночестве. Пакс-Коммон. Духов Выгон. Не зря деревушку так назвали!

Мередит спустилась вниз, заварила себе чаю. Ей стало чуть получше. Но она твердо решила никому не рассказывать о том, что видела. Особенно Алану. Еще решит, что она сумасшедшая. Или ей все приснилось.

Рождество пришлось на среду. Мередит договорилась с Маркби, что утром, перед тем как ехать к Лоре, они сходят в вестерфилдскую церковь. Поэтому сразу после завтрака он приехал к ней на машине. От «Розы» они отправились в церковь пешком, через поля.

Мередит больше не волновалась по поводу предстоящего Рождества у Данби. После ночного видения она даже радовалась, что встретит праздник не одна. Ей все чудилась призрачная лошадь, и она гадала, что могло означать ее появление. Маркби два раза спросил, не холодно ли ей, и Мередит поняла: он заметил, что ей не по себе, и тактично пытается выяснить, в чем дело. Она заверила его, что ей вполне тепло и она хорошо себя чувствует. Лишь бы он не вообразил, будто она жалеет о своем обещании провести Рождество с его родней.

В вестерфилдской церкви не было постоянного приходского священника, в ней редко проводились службы. На этот раз провести торжественную рождественскую службу вызвался один пожилой священник. Хор составляли дамы из «Женского института»[2]. На службу прибыло много народу. На площадке напротив церкви все было забито машинами. В чистом морозном воздухе еще издали были слышны радостные приветствия и поздравления с Рождеством.

Маркби кивнул в сторону столпившихся на мощеной дорожке прихожан:

– Сегодня полный сбор!

– Хорошо, что нет дождя.

– Его обещают только к вечеру.

Погода снова пришла им на помощь.

В дверях их приветствовал священник в праздничном облачении. Он был очень стар, беловолос, розовощек, хрупкого вида. Лицо его сияло.

– Ему, наверное, вредно стоять на таком холоде! – прошептала Мередит.

Священник по очереди пожал им руки.

– Добро пожаловать, добро пожаловать!

Они вошли в церковь. Неутомимые дамы из «Женского института» разукрасили ее цветами и ветками остролиста. У алтаря стояла наряженная елка.

– Славная смесь христианства и язычества, – заметил Маркби как бы между прочим. – Я уже много лет здесь не бывал.

Мередит вдруг поразила мысль: поскольку Алан из этих мест, возможно, здесь, в этой самой церкви, он когда-то венчался с Рейчел. Что, если она, невинно предложив ему сопровождать себя сюда, сама того не желая, совершила грубую ошибку? Она осторожно покосилась на своего спутника.

Алан рассматривал развешанные повсюду картинки на тему Рождества Христова, нарисованные фломастерами, – вклад местных детишек в праздничное оформление храма. На картинке, висевшей к ним ближе остальных, Мария и Иосиф смотрели вдаль огромными круглыми глазами. По сравнению с их фигурами бык был непропорционально маленьким; он больше напоминал большую собаку с толстенькими рожками. Бык широко улыбался. Осел не уступал размерами быку, а уши у него были короткими, как у пони. Копыта были раскрашены в черный цвет; как ни странно, вид у осла был проказливый и немного злобный. Как у духа-пака. Младенца не было видно; из яслей, щедро набитых ярко-желтой соломой, высовывались только две ручки.

– О чем вы сейчас думаете? – тихонько спросила Мередит.

– По правде говоря, я молюсь про себя, чтобы сегодня, ради вас, дети Лоры вели себя пристойно. Будем надеяться, что Мэтью не подарят игрушку на батарейках, а Вики ничего не сломает.

– И все? – с облегчением спросила Мередит.

– Ну да, а что? О чем, по-вашему, я могу сейчас думать?

– Ни о чем. Просто мне показалось… наверное, вы хорошо знакомы с этой церковью, и у вас с ней связаны… м-м-м… личные воспоминания.

– Да, кое-какие воспоминания связаны. Но в основном детские. Я уже много лет не посещаю службы.

Мередит обрадовалась. Значит, Алан венчался не здесь! Зазвучал орган. Ему вторили пронзительные голоса певчих из «Женского института». Маркби торопливо раскрыл сборник церковных гимнов и, напугав сидящую впереди старушку, громогласно затянул: «Вести ангельской внемли». Мередит присоединилась к нему. Голос у нее был слабый. Алан вспомнил: она заранее предупредила, что петь не умеет. И все равно хорошо, что запела. Правда, в ноты Мередит попадала редко. Но это было не важно. Главное, как ему показалось, они стали ближе друг к другу. Музыку он любил, но как бы тайно и всегда тушевался, очутившись в обществе меломанов. Когда сопрано певчих воспарили ввысь, Маркби почувствовал, что нынешнее Рождество исполнено особым смыслом. И конечно, главное заключалось в том, что с ним рядом была Мередит.

К тому времени, как они приехали, в семействе Данби уже вовсю отмечали наступающее Рождество. На полу в гостиной валялись обрывки яркой оберточной бумаги. Мэтью получил в подарок танк, который со скрежетом катался по ковру, время от времени стреляя пистонами и испуская яркие снопики искр. Эмма самозабвенно играла на ксилофоне. Вики подарили куклу, которой девочка уже успела оторвать руку. Едва увидев дядю Алана, она доверчиво протянула ему игрушку, чтобы он ее починил. Маркби попытался познакомить детей с Мередит, держа сломанную куклу, перекрикивая звяканье ксилофона и непрерывное пыхтение игрушечного танка.

– Счастливого Рождества! – радостно закричала Лора. – Хотите стаканчик хереса? – На ней был желтовато-зеленый велюровый костюм для досуга, светлые волосы были закручены узлом на макушке. Из прически выбились длинные пряди волос, обрамлявшие очаровательное круглое лицо. – Пол сейчас на кухне. Он встал с рассветом и колдует над индейкой – правда, дети сегодня тоже на ногах с раннего утра. Я приготовила коньячный соус для пудинга, но, кажется, перелила коньяку, и теперь Пол больше не подпускает меня к плите. Сейчас принесу херес. Располагайтесь!

Она удалилась в сторону столовой. Маркби торопливо вставил руку куклы на место.

– На, дорогая, держи и больше не отрывай. Вот умница! Мередит, давайте пальто. Кстати, вы не хотите поставить сумку?

Мередит и Маркби оба принесли с собой пакеты, о которых нарочно не спрашивали друг друга.

– Там мои подарки, – сказала Мередит. – Ничего особенного, боюсь. – Ее ореховые глаза озорно блеснули.

– А, понятно, вот и у меня тоже…

– Херес! – объявила Лора, появляясь в гостиной с подносом в руках. – Через минуту выйдет Пол.

Порывшись в пакете, Мередит достала бутылку вина. Поскольку она не знала, понравится ли хозяйке такой подарок, то на всякий случай захватила еще коробку конфет.

– О, какая прелесть! – искренне воскликнула сестра Алана. – И конфеты! Супер!

– А детям я принесла коробку печенья, потому что не знала, что еще купить… Алан говорил, сколько им лет, но, боюсь, я не очень-то разбираюсь в детях.

– Восхитительно, просто восхитительно! Печенье они обожают. У меня тоже есть для вас подарок, только надо его найти, и твой, Алан, тоже. Погодите секундочку!

Лора снова исчезла. Мередит нагнулась, чтобы извлечь из пакета подарок для Алана. Он, в свою очередь, полез в свой пакет. Они выпрямились одновременно.

– Это шлюмбергера, рождественский кактус, – произнес Алан.

– А вот моя… то есть мой… то есть… подарок.

– Ясно. Что ж…

Они торжественно обменялись рождественскими кактусами.

– Всегда мечтала получить такой, – сказала Мередит.

– И я тоже.

Они рассмеялись; Маркби гадал, можно ли ее поцеловать – в щеку, разумеется, как и положено на Рождество. Он набрал в грудь воздуху, наклонился вперед, и ему показалось, что Мередит догадывается о его намерениях и не собирается протестовать… Но тут Вики дернула его за свитер:

– У куколки оторвалась голова!

Понемногу все наладилось. Ужин, приготовленный Полом, оказался великолепным. У Мэтью кончились пистоны для танка. Эмма довольно верно исполнила на флейте «Звените, колокольчики». А может быть, они просто расслабились от вина и коньячного соуса. Семейство Данби, Алан и Мередит сидели перед телевизором, собираясь послушать речь королевы. Всем было хорошо и покойно, все были довольны друг другом и окружающим миром. На ковре валялись оторванные кукольные ручки и ножки. Сама же обидчица куколки ушла вздремнуть. Малышка Эмили тихо жевала голову синего резинового зайца. Двое старших детей, усевшись играть в какую-то настольную игру, дружелюбно переругивались.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеется в виду история, описанная в романе «Грязный яд».

Вернуться

2

«Женский институт» – организация, объединяющая женщин, живущих в сельской местности.

Вернуться