Алекс Хилл
Это снова ты

* * *

© Хилл А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Плейлист

Нелюбовь – Артём Лоик feat. Абие

Заново – TRETIAKOVA

Капли – Pabl.A

0.000001 Лион – feat. SuperSonya

Вернуться Домой – Тати ft. ATL

Зависимость (HVNDI Remix) – Кирилл Мойтон feat. LIKE.A

Голая в темноте – NyBracho

Отпусти – Slavik Pogosov, DOLGUSHEV

Осколки – ЧВ feat. feelinsomnia

Уходи – SuperSonya

Осколки – Artik & Asti

что мне делать, мам? – балкон ожиданий

СКУЧАЮ – R.A.SVET

Спать с тобой – DAASHA

От автора

В тексте присутствуют некоторые авторские допущения, относительно локаций и названий, а также поднимается триггерная тема суицидальных наклонностей. Все персонажи вымышлены, любые совпадения случайны. Будьте осторожны и берегите себя.

Всем, кто справился или еще справляется.

С безграничной верой в наилучший исход.

С твердым убеждением, что в каждом из нас достаточно сил для преодоления любых испытаний.

Ваша Алекс

Пролог

Зачастую люди задают друг другу вопросы, чтобы узнать причины поступков и выбора. Это дает эфемерное ощущение контроля, ведь, зная, в чем суть проблемы, ее, казалось бы, можно решить. Но иногда чужие проблемы тебе просто не по зубам. Как бы ты ни старался, не получится ничего ни изменить, ни исправить. И, возможно, в каких-то случаях стоит попросту примириться с последствиями, позволив каждому отвечать только за себя.

– Почему, Дим? Ты вообще любишь меня?

Вопросы повисают в воздухе, смешиваются с тихим гомоном и тонут в спокойной мелодии и приглушенных разговорах посетителей ресторана. Девушка захлопывает бархатный прямоугольный футляр, кладет его на край стола и смотрит на своего спутника, все еще ожидая услышать ответ.

– Не понравилась подвеска? – ровным тоном интересуется парень. – Могу поменять.

– Дело не в подвеске! – злобно цедит девушка и хватает бокал шампанского, чтобы сделать несколько больших глотков.

– А в чем тогда?

– Ты вопросы слышал?

– Да.

– Что «да»?

– Слышал, – вздыхает он, глядя на искрящиеся пузырьки игристого.

– Дима, я… я так больше не могу…

– Как «так»? Что на этот раз, Ален? У нас годовщина, я привел тебя в ресторан, подарил ювелирку. Что тебе снова не нравится?

– А ты не понимаешь?

– А должен?

Они сталкиваются взглядами. Ее серо-голубые глаза горят от обиды, а его медово-карие переливаются скукой и усталостью.

– Боже, – зло усмехается девушка, – год! Я убила на тебя целый год…

Собеседник молчит, и девушка отворачивается в тщетной попытке скрыть боль, искривившую миловидное лицо. Мимо снуют официанты, свет искусственных свечей золотится на натертых до блеска бокалах и в хрустальных слезах торшеров.

– Я заслуживаю лучшего. Того, кто будет любить меня. Того, кто готов ради меня на все.

– Я мало для тебя сделал? – голос парня приобретает жесткие нотки, но выражение лица остается беспристрастным.

– Нет, не мало, но… этого недостаточно. Я хочу семью, Дим. Хочу определенности, а ты… Ты даже не в силах сказать, что любишь меня.

– Люблю.

Девушка вздрагивает и переводит взгляд, полный надежды, на того, кто сидит напротив. Не так давно Дима стал для нее тем, кто открыл дверь в светлое будущее. Показал и доказал, что жизнь продолжается даже после разрывающей в клочья потери, но, как выяснилось, идти дальше он не намерен. Это только ее путь, не его.

– Дима, ты… ты хороший… – Она запинается, проглатывая шершавый ком, подступивший к горлу. – Хороший актер. Но чем больше я узнаю, тем яснее понимаю – внутри тебя одна пустота. И я не могу ее заполнить. Извини. Вряд ли вообще кто-то сможет.

Губы парня растягиваются в скупой улыбке. Он поднимает руку, подзывая официанта, и просит счет.

– Так и уйдешь? – спрашивает девушка, опустив голову. – Больше нечего сказать?

– Ты уже все сказала. Игореше привет.

Короткий испуганный вздох слетает с блестящих губ, пиликает банковский терминал…

– Удачи, Ален. Все у тебя будет хорошо.

– А у тебя?

Она поднимает подбородок, и он снова улыбается ей, но на этот раз тепло и ласково, будто утешая и успокаивая.

– Это уже не твоя забота.

Поздняя весна в бушующем цвету. Воздух сладкий, а теплый ночной ветер толкает в спину. Дима шагает по центральным улицам Ростова-на-Дону, а за ним плетутся призрачные тени. Он чувствует их присутствие холодными мурашками между лопаток и слышит загробный шепот, от которого горят уши, но слов не разобрать. Чего они хотят? Что еще им нужно? Разве он уже не прибрал за ними? Разве этого недостаточно? Дима торопливо переходит дорогу, не обращая внимания на мигающий желтым светофор, но от прошлого не убежишь. Оно всегда с ним – в том месте, где должна быть душа. Существует ли она вообще или же это выдумка романтичных идиотов, оправдывающих свои поступки высшими силами? Дима не знает, но порой задается этим вопросом, думая о том, что с ним будет, когда все кончится. Вообще все.

Небольшой тихий сквер предлагает передохнуть. Дима садится на скамейку точно посередине, оставив по обе стороны от себя пару пустых мест. Они предназначены для них, для призраков. Несколько взмахов пальцем по дисплею мобильного, такси в пути. На заставке экрана фото – целующаяся парочка на фоне багрового заката над величественным Доном. Казалось, тогда они были по-настоящему счастливы. Двое влюбленных, наконец-то нашедших друг друга среди серой людской толпы. Но человеческие фасады часто бывают обманчивы, а лучший лжец – тот, кто сам верит в собственную ложь. Алена сказала, Дима хороший актер. Так и есть. Актер второго плана, это как раз про него. Только хороший актер не может жить без роли, а все свои Зимин уже отыграл. Где взять новый сценарий? Пригласят ли его на еще одни пробы? Да и нужны ли они ему?

Дорога домой не занимает много времени. Пустой двор, желтые окна квартир в ночной темноте. Дима направляется к подъезду и внутри у лифтов видит знакомые светлые, коротко стриженные волосы.

– Привет, Ксень. Ты чего здесь так поздно?

– Привет, – хрипло отзывается девушка.

– Все в порядке?

– А Алена где? – спрашивает она вместо ответа.

– Не здесь.

Приглушенный всхлип прокатывается по тесному помещению. Двери лифта разъезжаются, и Дима взмахивает рукой, пропуская вперед соседку, живущую этажом ниже. Она делает пару шагов, разворачивается и обнимает себя за плечи. Зимин входит следом и подносит палец к панели управления.

– Компания нужна? – спрашивает он.

Она поднимает на него взгляд, глаза полны непролитых слез. Легкое нажатие зажигает кнопку седьмого этажа, и двери лифта закрываются. В кармане Зимина вибрирует телефон, а в сообщении всего несколько слов. Таких важных, для кого-то желанных.

Аленка: «Я же люблю тебя! Только тебя! Он ничего для меня не значит!»

Дима закрывает окно с диалогом и обращается к соседке:

– Ты голодная? Заказать что-нибудь?

Глава 1

– Ничего не забыла? Зарядка, паспорт, таблетки для желудка? – причитает мама.

Завязываю шнурки на кедах и выпрямляюсь, глядя на встревоженную родительницу, замершую посреди прихожей. Светло-голубой халат криво висит на хрупких плечах поверх ночной сорочки, лицо из-за отсутствия привычного макияжа кажется совсем бледным, что делает маму похожей на привидение. Все-таки косметику придумали не просто так, хоть и безопасно пользоваться ею научились не сразу.

– Все взяла, – отвечаю бодро и закидываю длинную ручку спортивной сумки на плечо. – Мамуль, сделай уже лицо попроще. Я не в экспедицию на Амазонку уезжаю.

– Как-то мне все равно неспокойно. – Она прижимает ладонь к груди и тяжело вздыхает. – Нельзя было практику здесь, в Краснодаре, пройти, что ли? Полно мест, где нужны рекламщики.

– Мам!

– Что?!

– Мы это уже обсуждали. Мне почти двадцать лет…

– Да-да, конечно… – Мама снова вздыхает и поправляет светло-русые волосы, выбившиеся из высокого пучка, собранного на скорую руку.

Мне не хочется оставлять ее так, но и проходить еще одно заседание материнского суда желания нет. Делаю порывистый шаг вперед, решив, что немного нежности ее задобрит. Мама обнимает меня так крепко, что у меня едва ли кости не трещат. Сладкий запах ее бальзама для волос забивает нос, и я слышу тихий всхлип. Кажется, она никогда не научится отпускать меня без лишней драмы.

– Ксюша, будь осторожна, ладно? Звони мне каждый день. Если что-то…

– Ничего не случится. Саша за мной присмотрит, – бросаю последний козырь.

– За ним самим глаз да глаз! – Мама с легкостью отбивается джокером и отступает, обхватывая мои щеки ладонями. То, что произошло два года назад, все еще не забыто. Она чуть не потеряла одного из детей, и страх повторения до сих пор слишком силен. Именно он делает мать почти безумной, когда речь заходит о том, чтобы выпустить меня куда-то дальше нашего двора. – Ксюша, пообещай, что не станешь ничего скрывать от меня!

– Мне нечего скрывать, – произношу уверенно. Ложь отскакивает от зубов уже по инерции. – Ну все, хватит слезных прощаний. Дэн уже ждет меня внизу. Увидимся в Новочеке через две недели. Прибереги слезы для свадьбы старшего сына, там они будут более чем уместны. Хорошо?

– Хорошо, – тихо отзывается мама и делает пару нетвердых шагов назад. – Дениске и Женечке привет передавай.

– Конечно, – киваю я и выскакиваю из квартиры, пока все не началось по новой.

Спускаюсь в лифте на первый этаж и выхожу из подъезда в жаркое летнее утро. Небо тронуто розовой дымкой, во дворе звонко поют птицы, а неподалеку урчит мотор новенькой иномарки.

– Доброе утро, красавица! – широко улыбается Дэн и бросается ко мне, чтобы забрать сумку, набитую вещами, и клюнуть в губы приветственным поцелуем.

От Матюшина привычно разит ментоловой жвачкой и древесными нотками его любимой туалетной воды. Он собирается поцеловать меня еще раз, но я отстраняюсь, от чего в его темных глазах зарождается подобие обиды.

– Мама смотрит, – оправдываюсь я и оглядываюсь, поднимая голову.

Силуэт матери виднеется в окне шестого этажа. Легонько машу ей на прощание и забираюсь на переднее сиденье машины, растекаясь по креслу. Порой родительская забота становится почти невыносимой. Собственно, это одна из причин, по которой я больше месяца так отчаянно уговаривала родителей отпустить меня на практику в Ростов-на-Дону.

– Фома проснулась? – спрашивает Дэн, занимая место водителя.

– Да. Уже в пути на вокзал.

– Тогда погнали!

Машина срывается с места, и на мое колено опускается горячая, немного влажная ладонь. Мурашки расползаются по обнаженной коже, но я продолжаю отрешенно смотреть через лобовое стекло. У меня такое чувство, что я делаю нечто ужасное, хотя это обычная поездка в соседний город. Грудь сдавливает спазм, запах автомобильного ароматизатора и туалетной воды Дениса вызывают легкий приступ тошноты. Открываю окно и втягиваю носом утренний воздух, только легче не становится.

– Шортики не коротковаты? – усмехается Дэн, поглаживая мое бедро.

– Предлагаешь мне штаны в плюс тридцать надеть? Хочешь, чтобы я сварилась?

– Не хочу, чтобы на тебя всякие придурки пялились.

– Ну давай в подвале меня запрем, – выплевываю я, ощутив пульсацию в висках.

– Ксю, я не это…

– Дэн… – Прикрываю глаза, чтобы взять себя в руки, а потом ласково смотрю на своего парня. – Может, не будем ссориться перед моим отъездом? Последние дни только этим и занимались. Тебе не надоело?

– Ты права, – отвечает он и сильнее стискивает мою ногу, – извини.

Железнодорожный перрон заполнен уезжающими и провожающими. Солнце уже жарит в полную мощь, хотя на часах всего девять утра. Вглядываюсь в толпу, пытаясь выхватить знакомую темную копну волос, но не вижу ничего подходящего. До отправления электрички всего три минуты. Где ее черти носят? Сюда бы уже донесли, раз такое дело.

– Я буду по тебе скучать, – бормочет Денис, потирая носом мою щеку. – Очень. Очень-очень.

– Да, я тоже, – отвечаю, продолжая рыскать взглядом по сторонам.

– Обещай, что будешь слать мне фотки и…

– Женя! – зову я, встрепенувшись, и машу рукой над головой. – Фома! Мы здесь!

Фомушкина пробирается через толпу, одной рукой сжимая ручку небольшого желтого чемодана, а другой откидывая на спину длинные черные волосы, прилипшие к влажной коже на шее и плечах. Давление в груди уменьшается до терпимого, и я впервые за утро искренне улыбаюсь.

– Боже, Фома, – цокает Денис, – ты направление не перепутала? Вы в Ростов едете, а не в Сочи? Что за наряд?

Женька приподнимает бровь и окидывает Дэна ироничным взглядом, а я тихо хихикаю, разглядывая ее короткий топ и белые велосипедки. Зная Фомушкину, можно отметить, что это еще приличный вид.

– Зато проблема с повышенным вниманием ко мне решена, – весело говорю я. – Все придурки будут таращиться только на Фому.

– Не скажу, что мне от этого стало сильно легче.

– Не скули, Дэн. Я нашу Ксю в обиду не дам, – отмахивается Женька и выхватывает мою сумку из рук Дениса. – Все, голубки, прощайтесь! Нам пора загружаться!

Женя направляется к вагону, а Денис кричит ей в спину:

– Она моя, а не наша!

– Уверяй себя в этом! – хохочет Фомушкина, удивительно легко поднимаясь по ступеням с тяжелым чемоданом и сумкой в руках.

– Мне все еще не нравится, что вы едете с ней вдвоем, – цедит Дэн. – Она же ходячая катастрофа!

– Там будут еще девчонки.

– Которых я в глаза не видел.

– Ты опять? – Недовольно поджимаю губы, желчь пузырится в горле, но приходится терпеть. Если поссориться с ним здесь и сейчас, мои веселые каникулы превратятся в бессмысленные и бесконечные выяснения отношений по телефону.

– Ну прости, Ксю, я просто… Ты же знаешь, что…

– И я тебя, – произношу признание первой, замечая, как люди стремительно стекаются к вагонам. – Позвоню как доберемся. Ладно?

– Хорошо.

Денис хмурится, в глубине его глаз блестит боль утраты, которую он сам себе придумал. Не хочу на это смотреть, поэтому обхватываю его за шею и горячо целую. Дрожащие руки опускаются мне на спину, сбивчивое дыхание вибрирует на губах. Он любит меня. Знаю, что любит. И он тоже дорог мне, но все это уже попахивает одержимостью, а не отношениями. Вот и вторая причина, по которой я согласилась на авантюру Женьки. И она, если честно, куда весомее первой.

Забегаю в вагон в числе последних. Нахожу подругу и падаю на жесткую скамейку рядом. Фомушкина поворачивает голову и хитро щурится, а за окном мелькают здания железнодорожного комплекса и яркая зелень редких деревьев.

– Ну что, свобода? – игриво спрашивает Женя.

Делаю вдох полной грудью и отмечаю, что дышится куда легче. Мне нужны эти две недели без пристального взгляда матери, нравоучений отца и бесконечных обид Дениса. Нужны, чтобы разобраться, кто я вообще такая, и попытаться понять, что делаю со своей жизнью, потому что все происходящее сейчас кажется до жути неуютным и липким, как ладони моего парня.

Большую часть пути Фомушкина спит, положив голову мне на колени, а я слушаю музыку, глядя в окно на проносящиеся мимо пейзажи и перебирая в пальцах густые волосы подруги. Любимые треки не дают мыслям расшалиться, поэтому к тому времени, как мы оказываемся на железнодорожном вокзале Ростова-на-Дону, я полна оптимистичного энтузиазма. И даже незнакомые лица глядящих на нас в упор парней ни капли не смущают.

– Ну здравствуй, Евгения! – Высокий бородатый парень в льняной рубашке забирает у Женьки чемодан, а взамен вручает ей букет крупных ромашек. – Вот мы и встретились.

– Привет, Ромашка, – с притворным смущением отвечает Женя, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Эта лиса кого хочешь вокруг пальца обведет, а после слопает без зазрения совести. – Спасибо, что приехали встретить. Это Ксюша – моя одногруппница и подруга, о которой я рассказывала.

– Привет, – произношу я удивленно, ведь перед моим носом тоже появляется букет, не уступающий в размере первому.

Парень, протягивающий мне лилии, дружелюбно улыбается и представляется:

– Я Костя – двоюродный брат и сосед этого полевого.

– Рада знакомству! – Говоря это, стреляю встревоженным взглядом в Женьку, и подруга берет огонь на себя.

– Костик, Ксю у нас дама занятая, поэтому… попридержи коней, ладно?

– Без проблем, – мигом отзывается он. – Это же просто знак вежливости. Вы все-таки к нам в гости приехали.

– Спасибо, – с облегчением отзываюсь я, принимая букет.

Дэн нередко дарит мне цветы, его нельзя уличить в скупости или черствости, но внимание от незнакомцев не менее приятно.

– Ну что, девчонки, показать вам город? – воодушевленно предлагает Рома.

– Нам бы поесть сначала, – говорит Женя, поглядывая на него из-под ресниц, – да и охладиться. Жарища – жуть!

– Не вопрос! – Рома приподнимает локоть, предлагая Женьке взять его под руку.

– Давай твою сумку понесу, – раздается рядом.

Поворачиваю голову. Взгляд Кости открытый и бесхитростный, чуть вьющиеся волосы и тусклые веснушки добавляют милого очарования. Думаю, мы легко подружимся.

– Это вежливость, не подкат, – объясняет он, дурашливо морщась.

– Спасибо, – киваю я и передаю ему сумку, – воспитанный мальчик. Мама наверняка тобой гордится.

– Конечно. И мама, и бабушка. В доме моих родителей целая комната отведена под алтарь, и все семейные торжества начинаются с поклонения великому мне!

Заразительный смех Кости заставляет расхохотаться и меня, а после мы вместе отправляемся следом за воркующими Женькой и Ромой.

* * *

Клокочущий в рваном сердечном ритме адреналин гонит меня вниз по лестничным пролетам. Кожа лица и шеи зудит. Вот же урод! А ведь так хорошо милашкой прикидывался, что даже не верится. Крепче стискиваю спортивную сумку и выскакиваю из подъезда, не сбавляя шага. Нужно убраться отсюда поскорее на случай, если Костя все-таки решится пойти за мной. Я, конечно, знатно врезала ему промеж ног, но кто знает, насколько это задержит.

«Они абсолютно безобидные. Всего на пару лет старше меня, милые и дружелюбные», – вспоминаю слова Женьки, которая с воодушевлением рассказывала о своем хорошем знакомом и его брате, что согласились приютить нас на время летней студенческой практики. Безобидные, как же. Фомушкина с ума сошла в край, да и я дура, что так легко согласилась! Приключений мне захотелось? Взрослой себя почувствовала? Решила испытать судьбу и удачу заодно? К черту такие приключения и такое взросление! Это Женька у нас сорвиголова, сто процентов безрассудности и ноль процентов ответственности. Она сейчас развлекается со своим теперь уже, по всей видимости, любовником, но я на такую оплату проживания не подписывалась.

Закидываю длинную ручку сумки на плечо и немного притормаживаю, чтобы перевести дух. Блуждаю взглядом по укрытому летней ночью двору многоэтажных домов и нервно стискиваю зубы. И куда теперь? У подъезда ночевать? Вряд ли это безопаснее предыдущего варианта, но стоит хотя бы присесть ненадолго и придумать план. Опускаюсь на бетонную низкую лестницу, теплый ветер несет с собой ароматы нагретой земли, травы и канализации.

Ну привет, Ростов-на-Дону. Я-то думала, мы друзья. За что ты со мной так жестоко?

В скудном свете фонаря пытаюсь отыскать в рюкзачке телефон. Помада, зеркало, расческа, билет на электричку, зажигалка. Наконец нахожу мобильный и разворачиваю список контактов, порывисто вздыхая. Денису звонить нельзя. Вряд ли он сможет как-то помочь мне из Краснодара, только паники добавит, да еще и взбесится. Родителям – тоже не вариант. Они, как, собственно, и Денис, не знают всех деталей нашего с Женькой путешествия, а если узнают, то устроят мне такую взбучку, что на ближайшие пару лет радиус разрешенных передвижений сузится до нашей квартиры. Можно, конечно, набрать брата, из Новочека ночью можно пригнать в Ростов минут за двадцать, но… Саша ведь тоже считает, что мы с Женькой остановились у подруг. Не уверена, что объяснения в стиле «Я увидела таракана и испугалась» его впечатлят, а правду рассказывать совсем не хочется. Он и без того слишком уж печется обо мне с тех пор, как ему самому голову подлечили. Воспоминания о тех ужасных временах вызывают болезненную тяжесть, и я по привычке тянусь за пачкой сигарет. Вытаскиваю одну и закуриваю, поднимая голову к небу. Сияние звезд пробивается сквозь мрак, дым развеивается по ветру.

«Надеюсь, где бы ты ни был, тебе там лучше, только нас ты оставил в полном дерьме», – мысленное обращение к тому, кого уже давно нет, возникает бездумно, но вместе с этим ведет к еще одному человеку, у которого можно попросить помощи. Это мысль, но хорошая ли?

Насколько я знаю, он сейчас живет и работает здесь, в Ростове. И в данном случае он, похоже, меньшее из зол. Я, конечно, отхвачу за безрассудство и вранье, но столько прав отчитывать меня, как у родных, у него нет. Захожу в одну из социальных сетей и быстро нахожу наш диалог, в котором одни вежливые поздравления с праздниками. Да уж, мы очень близки. Выбираю функцию «аудиозвонок», из динамика доносятся длинные гудки, и я мысленно молюсь, чтобы этот примерный мальчик еще не спал в час ночи. Проходит несколько минут в безуспешных попытках дозвониться, но я не теряю надежды, потому что соваться ночью в посуточную гостиницу – еще один вид приключений, которого хотелось бы избежать. Я не слишком хорошо знаю город, всегда была здесь гостьей.

– Ксю? – знакомый чуть хриплый голос – точно мягкий плед на продрогшие плечи.

– Привет, Дим, – выдыхаю с облегчением. – Я… я тебя разбудила?

– Кхм… Привет. Нет, я… Сейчас. Дай мне секунду. – Слышится шорох, а затем хлопок двери. – Что-то случилось?

– Можно и так сказать. Ты сильно занят?

– Хочешь поговорить? – участливо спрашивает он, и я беззвучно усмехаюсь. Зимин, как обычно, чуть что, сразу включает старшего брата, но сейчас мне это только на руку.

– Не совсем…

– Ксю, ты меня пугаешь.

– Я в Ростове…

– Да, я в курсе. Саня говорил, что ты приедешь на практику.

– Тут такое дело… так вышло, что…

– Выкладывай уже! – строго просит он.

– Мне ночевать негде, – сознаюсь обессиленно. – Можно я…

– Где ты? Адрес?

Напрягаю память и называю улицу и номер дома:

– Думенко. Один дробь четыре.

– Это недалеко от меня. Скоро буду.

– Только не звони Саше. Я…

– И не собирался. Никуда не уходи!

Звонок завершается. Сжимаю умолкнувший мобильный, а пальцы свободной руки вновь тянутся к пачке сигарет. Последний раз мы с Димой виделись около двух с половиной лет назад, и повод для встречи, если честно, был так себе: срыв Саши, подвиг Насти, мой пьяный концерт. Щелчок зажигалки эхом прокатывается по двору, и я уговариваю себя успокоиться. Я уже не та малышка, что он помнит, и у меня давно нет никаких малолетских иллюзий на его счет. Разница в четыре года теперь не должна быть так ощутима, мы почти на равных.

Минуты тянутся, уличный воздух развеивает дымку алкогольного опьянения, и я все пристальнее вглядываюсь в сторону въезда во двор. Наконец в темноте мелькают фары, точнее, всего одна. Громкий рокот мотора все ближе, но я не тороплюсь подниматься – вряд ли это Зимин. Уж кто-кто, а он никогда не отличался любовью к экстриму. Мотоциклист неторопливо движется вперед и останавливается напротив меня. Удивленно склоняю голову, наблюдая, как парень, заглушив двигатель, с легкостью слезает с байка. Под расстегнутой кожаной курткой светлая футболка, стройные длинные ноги обтянуты красными спортивными штанами. Узковаты, но вид с обратной стороны наверняка отличный. Да быть не может! Я не поверила бы, но глаза не лгут, как и внутреннее чувство спокойствия, что шумит в ушах ласковым шепотом: «Это он. Все хорошо». Пораженно разглядываю внушительного вида железного коня, а затем смотрю на темный визор. Шлем в следующее же мгновение оказывается в руках чуть повзрослевшего, но хорошо знакомого мне лучшего друга брата. В груди немеет, шум ветра затихает.

– Что с лицом? – спрашивает Дима, показательно нахмурившись.

– А с тобой что? – смеюсь я. – Мотоцикл, Зимин?! Серьезно?! А чего не вертолет?

– Не хотел слишком шокировать.

– Что ж, у тебя не получилось.

Встаю, закидываю сумку и рюкзак на плечо и подступаю ближе. Дима тут же тянется ко мне и нежно прижимает к груди.

– Ну привет, маленькая Морева, – тихо говорит он и оставляет легкий поцелуй на моем виске. – От тебя, как всегда, одни проблемы.

– Привет, большой Зимин. – Мои веки опускаются под необъяснимой тяжестью. – А ты, как всегда, примчался мне на помощь.

– Это смысл моей жизни. Поехали уже. Расскажешь дома, что случилось. – Его голос все такой же убаюкивающий и успокаивающий. Запах знакомый, но теперь уже немного иной. Более терпкий, головокружительный. А тепло кожи такое родное, что щиплет в носу. Все это возвращает меня туда, где я уже давненько не была, – в детство. В лучшие моменты, в такие ценные воспоминания. Черт! А я, кажется, соскучилась больше, чем могла предположить.

– Давно ты водишь? – спрашиваю, без особой охоты выбираясь из объятий Зимина.

– Что? – он вглядывается в мое лицо, опустив подбородок.

Иррациональные желания откуда-то из глубины, из самых тайных уголков моей души, где хранятся забытые фантазии, рвутся наружу. Зимин так близко, хочется коснуться его щеки, пересчитать родинки, чтобы убедиться – на месте ли все. Похоже, я еще не совсем протрезвела.

– Мотоцикл, – произношу вмиг севшим голосом.

– А-а-а… Так это не мой.

– В каком смысле? А чей тогда?

– Не знаю. Он во дворе стоял. Я решил, что так быстрее, чем на такси. Вот и…

Резко втягиваю носом воздух, а Дима тихо смеется, опуская мне на голову шлем.

– Шучу я, – говорит он, постукивая пальцем по визору, а затем поднимает его, позволяя снова увидеть смеющиеся карие глаза. – Весной купил. Классный, да?

– Наверное, – бурчу я, позволяя ему стянуть с моего плеча сумку и рюкзак.

– Что значит «наверное»? Это «Ямаха»!

– Мне это ни о чем не говорит.

– Тогда поверь на слово.

– Ладно…

Дима кладет на сиденье байка мои вещи, снимает куртку и протягивает мне.

– Надень-ка.

– Это не…

– Надень, – настойчиво повторяет он.

Делаю как велено. Зимин запихивает мой рюкзак в сумку, перекидывает ее длинную ручку через голову и садится на байк.

– Теперь залезай. – Смотрю на руку, протянутую для опоры, но медлю. – Что такое? Не доверяешь мне?

– Свою жизнь?

– Кому, как не мне, Ксю? – хитро улыбается Дима. – Я ведь обязан беречь будущую жену.

Злобно хлопаю его по ладони, прежде чем схватиться за пальцы, и усаживаюсь на пассажирское место.

– Какие мы воинственные, – дурашливо бубнит Дима, поправляя сумку, болтающуюся на уровне его живота, а затем оборачивает мои руки вокруг своего торса, заставляя прижаться теснее. – Ну что? Готова?

– Поехали уже, – цежу сквозь зубы. – Муженек…

Дима смеется, мотор ревет, и мы срываемся с места. Сильнее напрягаю руки и бедра, испугавшись, но уже через несколько мгновений привыкаю к ощущениям. Скорость не страшит, а виды, проносящиеся мимо, завораживают. Машины, фонарные столбы, старинные здания и жилые дома. И все-таки Зимин прав, я ему доверяю. А как иначе? Он заботился обо мне, сколько я себя помню. Защищал от родителей и Саши, баловал, даже сказки читал. Мы никогда не были друзьями, но… чужими нас назвать нельзя.

Ночной Ростов-на-Дону. Полупустые дороги, подъемы, спуски, крутые повороты. Несемся все быстрее, и снова адреналин разгоняет сердечный ритм, но сейчас это даже приятно. Спокойствие на грани удушающего восторга. Ужас вкупе с ошалевшей радостью. Крепче обнимаю Диму, ощущая под ладонями крепкие мышцы его пресса. Волнение пощипывающим жаром ползет по рукам, а фантазия на пару с ветром срывает с меня защитные оболочки. Сейчас я даже рада проколу Женьки, ведь у меня есть уважительная причина еще разок побыть занозой в заднице Зимина. Побыть с ним рядом и ненадолго стать частью его жизни, в которой пусть всегда и найдется место для меня, но совсем не в той роли, в какой хотелось бы.

«Когда-то», – мысленно исправляю сама себя, нервно засопев.

Дима останавливается на светофоре и оборачивается:

– Ты как там? Порядок?

– Да.

– Хочешь, поедем быстрее?

– А это что, было медленно?

Он поигрывает густыми темными бровями, отворачивается и выжимает ручку газа, заставляя мотор зарычать. Зажмуриваюсь, обнимая Диму крепче, и чувствую, как его живот дрожит от смеха. Да, очень смешно, Зимин. Клоун из тебя потрясающий. Рывок пробивает тело мурашками, вокруг все расплывается, и мы несемся дальше. Крик застревает где-то в горле, но Зимин вдруг гладит меня по ноге, и дыхание послушно замедляется. Открываю глаза, губы растягиваются в улыбке. Ничего нового, все как всегда. Я не могу сопротивляться, но позволю себе подобную слабость только на время поездки.

Глава 2

Звонко брякает связка ключей, но дверь, оказывается, не заперта. Зимин приглушенно цокает и входит в квартиру, взяв меня за руку. Одновременно с нами в просторной темной прихожей появляется девушка. На ней только шелковая пижамная рубашка и домашние тапочки: ей в спину бьет желтый свет из соседней комнаты, позволяя оценить соблазнительные изгибы тела, проступающие через тонкую ткань.

– Солнце, – ласково говорит Дима, – я же сказал, не нужно меня ждать.

– Подумала, вдруг еще пригожусь. – Девушка поправляет светло-русые взлохмаченные волосы до плеч и смотрит на меня. – Привет! Ты, наверное, Ксюша. А я…

– …Алена, – киваю, отыскав в памяти имя девушки Зимина, о которой мне рассказывала невеста брата Настя. – Рада знакомству.

– О нет! – заливисто смеется она и хитро косится на Диму. – Что ты, мне до нее далеко.

– Ксень, тебе пора, – обращается к ней Зимин. – Я тут сам справлюсь. Уже поздно, непослушным детям давно пора спать.

– Конечно-конечно, – весело щебечет тезка и мягкой поступью подбирается ближе. – Пиши, если что.

– Ага. И ты тоже.

Она смело касается шеи Димы и тут же получает поцелуй в губы. Дружбой здесь и не пахнет, скорее феромонами и мокрыми от пота простынями. Мне нестерпимо хочется дернуть Зимина за руку что есть силы, но я лишь расслабляю пальцы и забираю свою ладонь из его, осторожно отступая. Сцены неоправданной ревности мне не по возрасту, хотя раньше я не стеснялась заявлять подружкам Димы, что он мой. Как же давно это было.

Ксения покидает квартиру, так и оставшись в одной пижамной рубашке. Она себе ничего не застудит? Летние ночи на юге, конечно, теплые, но все-таки… Удивленно таращусь на Зимина, ожидая объяснений, только он не спешит. Спокойно кладет мои вещи на круглый серый пуфик, стоящий у высокого зеркала, стягивает с моих плеч куртку, отправляет ее на вешалку и уже после произносит:

– Это соседка.

– Милая. За солью приходила? – иронично хмыкаю я.

– Почти, – в тон мне отвечает Дима. – Ты голодная? Может, хочешь чай или…

– А где Алена?

– Не здесь.

– Вы… вы расстались?

– Ксю, по-моему, сейчас моя очередь вопросы задавать. От тебя несет как от турбазы в майские праздники. Что случилось? Напились с девочками и Тома Холланда не поделили?

– От меня плохо пахнет? – Я сконфуженно отшатываюсь и прикрываю рот рукой.

– Ну, получше, чем тогда, когда ты отравилась селедкой и…

– Не продолжай! – вскрикиваю я, а Зимин громко смеется. То, что он знает немыслимое количество постыдных историй из моего детства, жутко бесит. – Можно мне в душ?

– В мой душ, в мою душу – куда захочешь. Все твое, – шутливо кланяется Зимин. – Дверь слева. Чистые полотенца в шкафчике, красный кран – холодная вода, синий – горячая. А я, пожалуй, пойду все-таки сделаю тебе отрезвляющий чай.

– Я не пьяная!

– Да-да, – певуче отвечает он, разворачиваясь, и идет в ту комнату, где горит свет.

Смотрю ему вслед. Задница в облегающих красных штанах выглядит великолепно. Я точно пьяна, и непонятно, от чего сильнее: от вечеринки в честь приезда или от этой нечаянной встречи.

– Классные штанишки, Зимин! Для клоуна самое то! – выпаливаю бойко и, схватив сумку с вещами, запираюсь в ванной.

Отражение в зеркале оставляет желать лучшего. Тушь осыпалась крошками, осветленные волосы похожи на выжженную на солнце солому. Красавица, ничего не скажешь… Стянув одежду, забираюсь в душевую кабину и без зазрения совести пользуюсь всеми баночками, что стоят на длинной металлической полке. Шампунь с кератином, маска для сохранения цвета и блеска волос, гипоаллергенная пенка для умывания, гель для душа с маслами ши и жожоба. Судя по набору, здесь определенно живет девушка. Я не следила за жизнью Зимина, и все-таки кое-какие обрывки до меня долетали благодаря брату и его невесте. Дима начал встречаться с Аленой в конце четвертого курса. Она немного старше, живет в Ростове, поэтому год назад, после выпуска из университета, он и переехал сюда. О расставании мне никто не рассказывал, но эффектный выход тезки и их поцелуй на прощание с Зиминым заставляют сомневаться. Дима, конечно, всегда был чересчур легким по отношению к девушкам, но в роли бесчувственного изменника я могу представить его с большим трудом.

Выхожу из ванной комнаты, травянистый аромат разносится по всей квартире.

– Иди на мой голос, – доносится из-за приоткрытой двери.

Чуть сжав кулаки, захожу в светлую вытянутую комнату. Белые полупрозрачные занавески спадают от потолка до пола, закрывая балконную дверь и широкое окно, на подоконнике стоит несколько цветочных горшков. Молочный кухонный гарнитур со встроенной техникой растянулся вдоль одной стены, а у противоположной – стоит овальный стол, за которым сидит Дима. Он наливает темный чай из фарфорового заварника в большую чашку и поднимает голову, лукаво дернув уголком рта.

– Спасибо, что не в полотенце.

– На здоровье, – хмуро отзываюсь я и занимаю один из стульев.

– Классная футболка. Ты фанатка футбольного клуба «Краснодар»?

– Не я, мой парень.

– Вот как… – задумчиво отвечает Дима.

Чашка скользит по столешнице мимо небольшого горшка с растением и попадает в мои руки.

– Только подожди немного. Еще горячий.

Сглатываю вязкую слюну, щеки стянуты из-за привкуса ментоловой зубной пасты, но сильнее всего нервирует пристальный взгляд Зимина.

– А ты, – заговариваю неуверенно, – фанат комнатных растений? Кто бы мог подумать?

– Они достались мне вместе с квартирой, – усмехается Дима, и тут моей ноги касается что-то мягкое и пушистое.

Испуганно вздрагиваю и заглядываю под стол. Из темно-серого облака на меня таращатся два желтых глаза.

– Что это за монстр? – хрипло спрашиваю я, потому что животное утробно рычит, выгибая спину.

– Мытька! – прикрикивает Зимин. – А ну перестань! Она своя!

Туча шерсти пятится, а я поднимаю ноги, упираясь пятками в край стула. Что-то мне подсказывает, чудовище может цапнуть не задумываясь. Не буду упрощать ему задачу.

– Кот тоже от прошлых хозяев достался, – объясняет Зимин и встает.

Хлопает дверца холодильника, слышится шелест упаковки, а затем снова раздается совсем не кошачье рычание.

– Его зовут Мытька? В твою честь, что ли? – Искоса поглядываю на кота, активно поглощающего лакомство. Ну и зверюга. – Не очень подходит.

– Полное имя – Мытищи.

– Что за идиот это придумал?

– Я! – смеется Дима, возвращаясь за стол. – Пушок подходит ему еще меньше, и он все равно на него не отзывается.

– Ясно. – Хватаюсь за чашку и делаю несколько маленьких глотков чая с приятной горчинкой и природной сладостью трав. Пауза в разговоре неприятно затягивается, и я судорожно пытаюсь придумать еще одну отвлеченную тему. – Квартира, кстати, нефиговая. Сколько тут комнат?

– Жилых – две: гостиная и спальня. А еще раздельный санузел, кладовка, прихожая, кухня, застекленная лоджия…

– Не жирно ли? Какая у тебя зарплата?

Дима устало ухмыляется и качает головой:

– А ты выросла, Ксю. Задаешь вопросы как настоящая женщина. Я же агент по недвижимости. Ты не знала? Эта хата продается, но цену поставили немаленькую, поэтому покупать ее не торопятся. Я договорился с хозяевами, что арендую ее на время. Они врачи, недавно в столицу переехали, чтобы клинику открыть или что-то такое.

– Ммм, понятно, – киваю я и прихлебываю чай.

– Твоя очередь, – серьезно произносит Дима.

Прекрасно понимаю, о чем он, но голова слишком тяжелая, а мысли мутные, чтобы быстро придумать внятную и безопасную ложь.

– Случилась одна неприятность, – отвечаю уклончиво.

– Это я уже понял. Подруги у тебя так себе, раз дали уйти в ночи непонятно куда.

– Я сама ушла.

– Почему?

– Да там… там тараканы.

Зимин морщится, недоверие угадывается в каждой черточке его лица, и мне приходится импровизировать.

– Огромные! Коричневые такие! Просто ужас! Полчища!

– Серьезно думаешь, что я в это поверю? Ты ящериц и кузнечиков руками ловила и в банки складывала.

– Это не значит, что я готова спать в одной кровати с…

– Ксю, – перебивает Дима, застав меня врасплох. Замираю с открытым ртом, а Зимин пристально смотрит на меня. – Ну мне-то врать необязательно. Вряд ли девочки стали бы жить в такой квартире, еще и гостей приглашать.

– Это… это не совсем девочки, – сознаюсь я, крепче ухватившись за чашку.

– Та-а-ак…

– Мы с подругой остановились у ее знакомых.

– Не девочек? – уточняет Зимин.

– Не девочек, – подтверждаю я. – Одна из них хотела познакомиться поближе, вот я и свалила.

Кухня наполняется трескучим от искр молчанием, кожа на щеке и шее снова чешется. «Да ладно тебе, малышка. Чего выдрючиваешься?» – вспоминаю я слова Кости, зажавшего меня в углу.

– Он?..

– Нет, – резво мотаю головой. – Только попытался. Я сразу ушла и позвонила тебе.

– Понятно, – напряженно произносит Дима. – Молодец.

– Молодец?! И это все? Ты не станешь меня отчитывать?

– А нужно?

– Не хотелось бы.

– Значит, пока не буду. Стресса тебе на сегодня достаточно. А подружка твоя, она еще там?

Думаю о Женьке и даже не знаю, что ответить. Рома, очевидно, очарован ею, а она и рада. Фомушкина всегда была чокнутой: тусовки, случайные связи… Но до сегодняшнего дня это не слишком мешало нам дружить, даже наоборот – с нормальными я непросто схожусь.

– Она в порядке, – уверенно отвечаю я.

– Точно? Я могу съездить и забрать.

Вспоминаю рассказы Женьки и ситуации, что происходили на моих глазах. Если там и нужно кого-то спасать, то скорее парней, чем ее.

– Нет, не стоит.

– Как скажешь. – Зимин поднимается с места и ласково касается моего плеча. – Допивай чай и ложись спать. Я постелил тебе в гостиной.

– Спасибо, – отзываюсь глухо, ощутив давящую на затылок усталость, от которой трещит позвоночник.

– Ты ведь уже не боишься спать одна? – шутливо спрашивает Дима.

Вообще-то никогда не боялась. Просто выдумала это в детстве, чтобы, когда Зимин приходил к нам с ночевкой, я могла допоздна тусить с ним и Сашей. Оборачиваюсь, встречаясь с согревающими сердце карими глазами.

– А что? Хочешь взять меня в свою кровать?

Дима коротко дергает шеей и удивленно хлопает темными ресницами. Удерживаю его внимание, ожидая ответа. Я ведь и правда выросла, Зимин. Ты себе и не представляешь насколько.

– Спокойной ночи, Ксю, – наконец произносит он.

– И тебе, Дим, – бросаю я и отворачиваюсь, запивая кислый привкус желчи во рту терпким травянистым чаем.

* * *

Душно. Кожа покрыта испариной, в горле сухой ком. Жмурюсь от ярких солнечных лучей и закрываю ладонями лицо, прислушиваясь к окружающей обстановке. Городской гул раздается где-то вдалеке, но в остальном все спокойно. Вспоминаю, что случилось ночью, и облизываю губы, покрытые неприятной коркой. Я дома у Зимина, переживать не о чем. Хотя… Который час?

Переворачиваюсь на живот и шарю рукой возле дивана в поисках телефона, который вчера благоразумно поставила на зарядку. Отыскав мобильный, проверяю сообщения. Надо же, я популярна, как никогда.

9:03

Фома: Как оживешь, дай мне знать*поцелуйчик*

9:31

Дениска: Доброе утро*сердечко* Как спалось на новом месте? Какие планы на сегодня?

10:00

Дмитрий Зимин: Доброе утро. Я уехал по делам, вернусь где-то к четырем. Можешь брать и делать все, что захочешь, только не уходи никуда, пожалуйста. Нас ждет серьезный разговор.

11:05

Брательник: Привет! Ну как ты?

Набираю ответы Женьке, Денису и Саше, а вот сообщение Зимина игнорирую. Я благодарна ему за помощь, но это снисходительное отношение коробит даже больше, чем вчера. Мне хватает контроля от родителей, брата и парня. Пополнять этот список нет никакого желания, как и оправдываться, впрочем.

С трудом поднимаю себя с дивана и ковыляю в ванную. Лицо бледное, в глазах тяжелые тучи сожалений, а в голове раздается громовой залп протеста. Неужели я не имею права хотя бы несколько дней пожить только для себя, не думая о том, как это отразится на других? Я ведь не собираюсь делать ничего непоправимого, только… только расслабиться и немного повеселиться. Вчерашняя ситуация напоминает о себе жжением в желудке, и я, скривившись, прижимаю ладонь к животу. Разве что пить нужно меньше, а компанию выбирать тщательнее. Переждав вспышку боли, умываюсь и чищу зубы, а после бреду на кухню, чтобы позавтракать. За порогом меня встречает серый адский привратник, и я настороженно замираю.

– Спокойно, тучка. Я пришла с миром. Давай так, ты меня пропустишь, а я тебя покормлю.

Кот тихо фыркает, разворачивается и направляется к холодильнику. Останавливается перед ним и требовательно мяукает. Кажется, контакт есть. Нахожу запас кошачьего корма и наполняю одну из керамических мисок, что стоят на резиновом коврике у стены. Мытька толкает мою руку и зарывается приплюснутым носом в угощение, потеряв всякий интерес к чему бы то ни было, кроме еды.

– Ешь, зверюга. Приятного аппетита, – усмехаюсь я.

Ответом мне становится утробное урчание, и я торопливо отхожу в сторону. Думаю, это значит что-то вроде: «Держись от меня подальше, если жизнь дорога». Что ж, это несложно. В каком-то роде я его даже понимаю. Оставляю кота в покое и собираю себе нехитрый завтрак: чай, пара бутербродов, вафельная конфета. В холодильнике Зимина на удивление немало продуктов. Даже суп есть. Интересно, кто его варил? Он? Алена? А может, соседка Ксения? Все-таки любопытно, как сейчас живет Дима. Я знала его когда-то, но, думаю, вместе с тем как изменилась за эти годы я, изменился и он. Время не стоит на месте, каждый день происходит что-то, что заставляет корректировать себя или отвергать те части, которые больше не нужны. Проблемы становятся масштабнее, ответственность тяжелее. То, что раньше казалось фатальным, сейчас опустилось до уровня мелких неурядиц: плохие оценки, содранная коленка, сломанная игрушка – все это так далеко, но большая часть близких по сей день видят во мне лишь несмышленого ребенка. Или хотят видеть, ведь так куда проще меня контролировать.

От размышлений отвлекает звонок мобильного. Вытираю руки салфеткой и, справившись с треском в висках, принимаю вызов.

– Алло! – отвечаю как можно веселее.

– Привет, любимка! – Это обращение ощущается как песок на зубах. Аж челюсть сводит!

Мы с Денисом начали встречаться всего полгода назад. До этого год дружили как одногруппники, потом несколько месяцев Дэн упорно за мной ухаживал и нанес финальный удар в новогоднюю ночь: вечеринка, шампанское… Слишком много шампанского, стоит признать. Затем салют, неожиданный поцелуй – и вот мы уже пара.

– Привет, – мягко отвечаю я, подпирая щеку кулаком.

– Занята?

– Да нет. Завтракаю. А ты что делаешь?

– Приятного, – заботливо отзывается Денис. – Да я ничего пока, валяюсь, в телефоне залипаю. Мы с пацанами хотим сегодня в Джубгу сгонять. Ты ведь не против?

– Разрешения у меня спрашиваешь?

– Ну разумеется.

– Дэн, ты большой мальчик, сам разберешься.

– То есть ты меня отпускаешь?

– То есть я не твоя мама, чтобы давать подобные разрешения.

– Ксю… – удрученно вздыхает он, и мне нетрудно догадаться, к чему мы идем.

– Это не значит, что мне плевать на тебя, – повторяю уже в который раз. – Я доверяю тебе и не хочу ограничивать. Повеселись! А когда мы с Женькой вернемся, сгоняем на море все вместе.

– Ладно, – обиженно бубнит Денис.

– Ну хватит, не дуйся.

– Ты совсем по мне не скучаешь.

«Мы расстались вчера днем. Прошли всего сутки!» – хочется заорать мне, но я сдерживаюсь. Романтичная обидчивость Дениса последние пару месяцев просто бьет все рекорды. Как говорит наша староста, помешанная на астрологии, типичный мужчина-Рак.

– Конечно скучаю, – произношу с вымученной нежностью, – и жду не дождусь, когда мы снова увидимся.

– Может, мне приехать к вам? Только скажи, и я…

– Не надо! – перебиваю резче, чем собиралась. – Завтра же практика начинается. Твоя мама немало сил потратила, чтобы впихнуть тебя в это рекламное агентство, не стоит ее расстраивать. Пару недель мы уж как-нибудь друг без друга проживем.

– Думаешь? Вдруг я тут умру без тебя? – беспечно спрашивает Денис.

Страх мгновенно парализует тело и голосовые связки. Шутка. Это всего лишь шутка. Он не всерьез.

– Не надо, – выдавливаю сипло. – Ты мне еще нужен.

– Сильно? – продолжает хныкать Денис.

– Очень.

– И ты мне, Ксю. Очень-очень.

Сглатываю вязкую слюну, ломота в костях нарастает. Я ведь должна радоваться, слыша подобное от своего парня, так почему… почему так хочется помыть голову изнутри? Кислотой, например.

– Ладно. Мне уже пора, девочки ждут. Мы собирались по городу пошарахаться.

– Хорошо! Шли мне фотки. Я хочу видеть все-все. Окей?

– Конечно.

– Целую!

– Да, и я тебя, – отвечаю торопливо и завершаю звонок, прижимая ледяные пальцы к напряженному лбу.

Со стороны доносится недовольное мяуканье. Поворачиваю голову, Мытька таращится на меня с неприкрытым презрением, грозно размахивая пушистым хвостом.

– А ну брысь отсюда! – рявкаю не своим голосом. – Много ты понимаешь…

Кот не пугается, лишь гордо задирает голову и вальяжно выходит из комнаты. Допиваю чай, на душе гадко. Телефон снова пиликает, оповещая о сообщении, и я хватаюсь за него как за спасительную соломинку.

Фома: Прошвырнемся по магазинам? Заодно и на наше место работы посмотрим *подмигивает*

Ксюша: Встретимся через час

Как только я выхожу из такси, июньский зной набрасывается на меня удушающими объятиями. Оказывается, Зимин живет совсем недалеко от торгово-развлекательного центра «Горизонт», который станет моим ежедневным пристанищем на следующие пару недель. Спешу к одному из входов и недалеко от стеклянных дверей замечаю знакомый белый сарафан, выделяющийся на фоне загорелой кожи. Женька кокетливо поправляет волосы и слишком громко смеется, разговаривая с парнем, стоящим ко мне спиной. Замедляю шаг и приглядываюсь. Серьезно? Какого черта он здесь делает?!

– О! Ксю! – зовет меня Фомушкина. – Привет! Иди сюда!

Злобно стискиваю зубы, парень оборачивается. В его руках небольшой букет кустовых роз, а на лице, усыпанном едва заметными веснушками, уязвимость и чувство вины. Думает, любой поступок можно прикрыть цветочками? Хотя большинство мужчин наверняка принимают это заблуждение за истину.

– Привет. Рад тебя видеть, – скромно говорит Костя и неловко переминается с ноги на ногу. – Ксюш, мне очень жаль. Правда.

– Угу, – отзываюсь я, избегая его прямого взгляда.

– Ты прости меня. Я-я… Я не хотел тебя обидеть. Сам не знаю, что на меня вчера нашло. Перебрал, наверное. Я вообще никогда… Я бы ничего не…

– Можешь так не напрягаться. Синька – зло, – отмахиваюсь я, желая закончить разговор поскорее.

– Кхм… – Костя нервно прочищает горло и протягивает букет. – Так ты примешь мои извинения?

Рассматриваю цветы. Красивые. Запихнуть бы их ему… да поглубже, только смысла в этом немного. Вдруг он не только придурок, но и извращенец, обрадуется еще.

Касаюсь пальцами нагретых солнцем стеблей и произношу сухо:

– Да, конечно. Забыли.

– Фух! – Он натянуто усмехается, взъерошив пятерней медную шевелюру, и смотрит на меня с невинным добродушием, которое я вчера и приняла за чистую монету. – Вот и славно. Обещаю, что впредь буду вести себя…

– Кость, мы… – перебиваю я, сверля подругу многозначительным взглядом.

– Да! Точно! – мигом подключается Фомушкина. – Нам пора. Спасибо, что подвез, Костик!

– Не за что. Если нужно будет забрать, звоните. Мигом примчусь.

– Ага! – смеется Женя и хватает меня под руку, утягивая к двери.

Входим в прохладный холл торгового центра. Букет летит в первую же урну, и я поворачиваюсь к подруге.

– Какого хрена, Жень? На фига ты его притащила?

– А что? Нам еще жить с ними две недели. – Она непонимающе хлопает густыми темными ресницами. – Он все осознал, хотел извиниться. Разве это плохо?

– Да нет, что ты! Все хорошо, мне прям полегчало. Спасибо, моя спасительница!

– Так это я, по-твоему, виновата? – Женька воинственно хмурится. – От меня тоже извинений ждешь? На колени упасть?

– Я не об этом.

– А о чем? – хлестко спрашивает она. – Флиртовали вы вчера будь здоров. Не припомню, чтобы ты так уж сильно сопротивлялась.

– Это не значит, что я была готова переспать с ним!

– Мне ты об этом зачем сейчас говоришь? Ему надо было. Вчера.

– Да, я учту. Спасибо за совет.

Собираюсь развернуться, но Фомушкина ловит меня за локоть. Несмотря на хрупкость комплекции, хватка у нее стальная.

– Я была в соседней комнате, – с нажимом цедит Женя, потянувшись к моему лицу. – Могла бы…

– Что?! Зайти и с члена тебя снять?! – раздраженно выпаливаю я.

– Да я и сама спрыгнула бы, позови ты меня! – ее голос тверд и непоколебим, а в болотно-карих глазах ни тени шутки.

Вдох встает поперек горла, и я понуро опускаю нос, обмякая. Женька права. Костя, конечно, тот еще урод, но и моя вина в произошедшем есть. Мне действительно льстило его внимание, и я не торопилась проводить черту дозволенного.

– Я просто… я перепсиховала. Сначала было весело, а потом… он полез и…

– Как я слышала, удар был хорош. – Фомушкина покровительственно хлопает меня по руке. – Слушай, Ксю, не грузись, ладно? Ничего страшного не случилось. Подумаешь, пьяные приставашки! Как будто в первый раз! А Костик с утра правда раскаялся. Он так больше не будет.

– И ты ему веришь?

– Пффф! Конечно нет! Кто верит мужикам? Дуры только. Но я надавила на Рому, он проследит за своим дружком и его дружком тоже, так что нам больше не о чем переживать.

– А Рома, значит, надежный?

– Рома тупой и послушный! Он сделает все, что я скажу! – гордо восклицает Женя.

– Откуда такая уверенность?

Фомушкина достает из сумочки пластиковую карту и принимается игриво ею размахивать.

– Что это, Жень?

– Подарок.

– Ты ее сперла? – Я пытливо прищуриваюсь, ведь подобные выкрутасы как раз в ее стиле.

– За кого ты меня принимаешь?! – Она оскорбленно округляет глаза. – Рома сам дал мне ее!

– После минета?

– После двух, – довольно хмыкает Женя и вновь берет меня под руку. – Но карту я все равно прихвачу перед отъездом. Случайно.

– Фомушкина, ты… ты больная.

– Так вылечи меня, – томно шепчет она, потянувшись к моему уху, и касается носом щеки, – доктор Морева.

– Не моя специализация, – хихикаю я, отмахиваясь. – Все! Хватит меня облизывать!

– А ты прекращай нудеть! Идем лучше деньги тратить. Что может быть приятнее, чем покупки за чужой счет?

– Мир во всем мире? – предполагаю я, а Женька смотрит на меня как на умалишенную.

– Да плевать мне на оба этих мира. – Ее мрачный тон и серьезный взгляд из-под черных бровей не дают усомниться в том, что сказанное – чистая правда.

Прогуливаемся с подругой по магазинам. Фомушкина, не изменяя себе, примеряет самые короткие платья и юбки, которые может найти, а я таскаюсь за ней и даже не пытаюсь воззвать к ее совести. Ее нет, давно нет. Наблюдаю за Женькой и в очередной раз поражаюсь, что она все еще может так беззаботно веселиться. Наверное, именно это в ней меня и восхищает больше всего. Она просто живет, без оглядки, без чьего-либо разрешения. Дерзко и свободно! Ровно так, как хочет. Ну, или так, как может. Но главное – живет.

– Что скажешь? – Женька легким движением руки отбрасывает занавеску примерочной кабинки, появляясь передо мной во всей красе.

– Ты в трусах, – резюмирую я.

– И в лифчике. – Она поправляет лямки на плечах, забитых россыпью небольших татуировок. Каждая из них скорее ширма, чем украшение, но понять это могут не все. – Ну как? Секс?

– Да, Роме наверняка понравится.

– Как будто мне не плевать, – смеется подруга и крутится перед зеркалом. – Он уже пойманный зверек, нужна свежая кровь.

– Женя! – предостерегаю я.

Ловлю ее хитрый взгляд в отражении и понимаю, что разговоры бесполезны. Фомушкина никого не слушает, а авторитет у нее лишь один – она сама. И хотелось бы сказать, что я завидую, да язык не поворачивается. Я слишком много знаю.

– Ну а ты, Ксю? Ничего не присмотрела?

– Мне ничего не нужно, – устало качаю головой. – Я, в отличие от некоторых, не собираюсь тут ни перед кем в трусах расхаживать.

– А как же фото для Дэна? – парирует Женька, ни капли не смутившись. – Примерь что-нибудь. Порадуй мальчика.

– Ты так говоришь, будто мне нужно бросить кость голодному псу.

– А разве нет?

Демонстративно закатываю глаза и опускаюсь на мягкий пуф у стены. Женя тоже знает обо мне немало, у нас в принципе нет запретных тем и секретов, а наши отношения с Дэном – главная тема для обсуждений вот уже полтора месяца.

Подруга скрывается в примерочной, но не замолкает:

– Как он там? Слезы льет?

– Сама как думаешь?

– Думаю, будь его воля, он бы тебя к себе наручниками пристегнул. Он ведь звонил мне утром. Расспрашивал…

Ничего не отвечаю, нервно покачивая ногой. Запястья крутит, будто на них и впрямь болтаются тяжелые кандалы, а ключи от них только у одного человека. Не у Дениса, нет. Их забрал другой.

– Не куксись, Ксю! – Женька выходит из примерочной, держа в руках ворох цветных тряпок. Она вглядывается в мое лицо и слабо приподнимает уголки губ в безмолвной поддержке, которая падает на сердце каплей спокойствия. – Давай поедим, а потом в кино сгоняем. Мы ведь ради веселья приехали. Верно?

– Что-то мне пока не очень весело, – вздыхаю я.

– Ну, это пока. Перезагрузишься, и все будет хорошо. Обещаю.

– Ты же никому и ничего не обещаешь…

– Ну тебя-то я люблю! Единственную во всем этом гребаном мире, между прочим!

Не могу сдержать улыбки и поднимаюсь на ноги. Искренние слова о любви от этой девушки – что-то из разряда небывалых чудес. Женька отправляет мне воздушный поцелуй и от бедра шагает к кассам.

– Вот эти трусишки тебе куплю! – кричит она, размахивая голубым кружевом. – Подходят к цвету глаз!

– Кто смотрит в глаза, когда на девушке только трусы? – тихо ворчу я, следуя за подругой.

– Тот, кто любит душу, а не тело, – мигом отвечает Женя.

– У тебя так бывало?

– Конечно нет! Я же не в сказке живу! – смеется Фомушкина, опуская вещи на прилавок. – Беру все!

Оплатив покупки, отправляемся с Женькой на фудкорт. Делаем заказ и занимаем один из свободных столов. Вокруг шумят голоса, витают запахи специй, соусов и духов. Фомушкина стреляет заинтересованным взглядом по сторонам, потягивая цитрусовый лимонад, а я болтаю трубочкой в стакане с холодным кофе.

– Эй! – вдруг подпрыгивает подруга. – Ты ведь так и не рассказала, где провела ночь! Давай колись!

– Где-где, на помойке, – хмыкаю я.

– Да-а-а? А выглядишь довольно свежей. Брату позвонила?

– Почти… – Поглядываю на телефон – на экране светится оповещение об очередном новом сообщении.

– Как это? – уточняет Женя.

– Тут один его друг живет…

– Дру-у-уг? Неужто тот самый?

– Да, – тихо отвечаю я, касаясь пальцем дисплея мобильного. – Тот самый.

Дмитрий Зимин: Я думал, мы договорились…

Ксения Морева: Уехала по делам. Вернусь часа через три.

Переворачиваю мобильный экраном вниз и поднимаю взгляд на притихшую Женьку.

– Даже не смей, – предупреждаю я.

– Почему? Все, что было в Вегасе, остается в Вегасе.

– Мы не в Вегасе.

– Ты поняла, о чем я. Вот и развлечение, Ксю. То, что нужно. – Ее горящие глаза прожигают в моем лбу дыру размером с апельсин. – Ты будешь жить у него? Сколько там комнат? Кроватей?

– Прекрати, – произношу твердо. – Я не собираюсь жить у него.

– Вчера что-то…

– Ничего не было!

– Ладно-ладно, не заводись. – Она отклоняется, но в ее улыбке проглядывается беспощадная безуминка. – Ну и как он? Ммм? Все так же хорош, как ты рассказывала?

Прикрываю глаза на мгновение. Ветер в волосах. Горячая ладонь на моем колене. Я даже не помню, когда в последний раз чувствовала себя так – свободно, легко, просто хорошо.

– Даже лучше, – грустно отвечаю я.

Глава 3

Сумерки накрывают город бархатной вуалью рассеянного света, такси мчится по проспекту Космонавтов Северного микрорайона. Подставляю лицо ветру, выглядывая из открытого окна, и крепче сжимаю в руках мобильный. Я нервничаю? Уму непостижимо. Мы ведь уже виделись с Димой вчера, но встреча на свежую голову, еще и после всего, что случилось… Будет весело. Только непонятно, кому из нас.

Машина останавливается у подъезда многоквартирного девятиэтажного дома из красного кирпича, и я поднимаюсь в квартиру Зимина. Дверь не заперта, вхожу в прихожую и вешаю связку запасных ключей на один из крючков, прикрученных к стене. В глаза тут же бросается пара крупных пакетов, забитых каким-то хламом, а через мгновение из спальни появляется Дима. На нем широкие серые спортивные штаны и растянутая белая футболка, а в руках он держит внушительного размера картонную коробку.

– Мечтаешь увидеть меня седым? – недовольно спрашивает он.

– Если ты хотел запереть меня, то не нужно было оставлять запасные ключи на видном месте, – бросаю беспечно и, опустив голову, стягиваю с ног кеды.

– Ксю…

– Не волнуйся, я ненадолго. – Направляюсь в гостиную, подхватываю с дивана пижамную футболку, косметичку, зарядку для телефона и запихиваю все в сумку. – Только вещи заберу и…

– Вещи? И куда ты собралась, можно узнать? – гремит за спиной строгий голос Зимина.

Тихо хмыкаю, глядя в пустоту. Может, он еще ремень достанет? Ну а что? С непослушными детьми ведь разговаривают именно так. Как же это достало! Застегиваю замок на сумке, неторопливо разворачиваюсь и смело поднимаю подбородок. Зимин стоит в дверном проходе, сложив руки на груди. Вид у него, мягко говоря, уставший, но от этого не менее грозный.

– Дим, давай без этого, – спокойно прошу я.

– А давай с этим, – отвечает он.

– Ладно, как скажешь. Начинай!

Дима коротко прищуривается и входит в комнату. Забирает у меня сумку и взмахивает ладонью в сторону дивана:

– Присядь.

– Спасибо, я постою.

– Вот, значит, как?

– О чем ты? – уточняю резко. Его покровительственная снисходительность выводит из себя все больше.

– И это твоя благодарность, Ксю?

– А чего ты ждал? Фейерверка?! – Прижимаю ладонь к груди. – Спасибо, Дим! Ты меня очень выручил, но ситуация уже решена. Больше я тебя не потревожу. Позвольте откланяться?

– Что значит «решена»? – Его широкие темные брови нависают над серьезными карими глазами.

– То и значит. – Тянусь к сумке, но Зимин отводит руку в сторону. – Слушай, все правда в порядке. Мне нужно ехать.

– Куда? К этим не девочкам?

– К подруге.

– К какой подруге?

– Дима, прекращай!

– С чего бы? Ночью я тебя с улицы забрал, после того как…

– Ничего не случилось! – мой голос срывается на крик, мышцы в теле напрягаются. Сдерживаю злость и продолжаю так спокойно, как только могу: – Он не так понял, я не так поняла. Недоразумение, конфликт интересов и желаний. Такое бывает. Ты же вон какой большой, должен это знать!

Зимин пораженно дергает шеей и подвисает на пару секунд. Что? Не ожидал подобного от миленькой маленькой Ксюши? Думал, я тут в счастливом припадке буду биться от того, что ты снова случайно обратил на меня внимание?

– Мы закончили? – спрашиваю я.

– Нет, – натужно смеется он, вмиг отбирая у меня ощущение контроля. – Ты никуда не поедешь.

– Серьезно? И кто мне запретит?

– Ксю, ты сама себя слышишь?

– На слух не жалуюсь.

Дима показательно поджимает губы и кивает несколько раз, а я отвожу взгляд в сторону. Возвращаться в квартиру Ромы и Кости действительно не сильно хочется, но и здесь оставаться нельзя. Это еще одна клетка. Еще одно место, где у меня нет права голоса. Я и так вырвалась всего на пару недель.

– Что же он такого наплел тебе? «Я не хотел»? «Не понимал, что делаю»? «Не знаю, что на меня нашло»? «Прости, больше не буду»? Так?

– Дима, – цежу я, теряя последние крохи терпения.

– Что? Разве я где-то ошибся? Какого хрена ты вообще туда потащилась? Поверила в людей и их добрые помыслы? Родители не учили тебя?..

– Тебе-то какое дело?! Я могу за себя постоять, ясно?! Представь, последние несколько лет как-то справлялась. И без Саши, и без тебя! Так что не надо делать из меня беспомощную младшую сестренку, о которой ты вдруг решил позаботиться!

– Значит, смелая стала? Моревым и море по колено, да? – со злобной насмешкой произносит Дима.

– Вроде того.

– Ммм… – задумчиво тянет он, – понятно…

Успеваю лишь раз моргнуть. Сумка падает на пол, а я оказываюсь прижата к дивану. Дима нависает надо мной и вжимает руки в мягкие подушки по обе стороны от моей головы.

– Ну и что это? – пренебрежительно спрашиваю я.

– Демонстрация силы, – мрачно отвечает он, едва не задевая кончиком своего носа мой. – Разговаривать ты не хочешь, вот и приходится объяснять по-другому. Разницу чувствуешь?

– Сейчас и ты кое-что почу…

Собираюсь согнуть ногу в колене, чтобы врезать ему, но не хватает всего пары секунд. Рывок, боль пронзает левое плечо, и вот я уже лежу лицом в подушку, а руки скрещены за спиной.

– Что ты там сказала? – Дыхание касается уха. – Я не расслышал.

– Что ты козлина, – фыркаю я и поворачиваю голову, чтобы взглянуть через плечо. – Отпусти!

– А ты заставь меня. – Я еще не слышала этого его тона: задавленная злоба и шипящее бешенство. Кажется, не одна я сегодня в плохом настроении.

Испуганно хлопаю ресницами, дыхание учащается. Коротко дергаюсь, и Дима приподнимает мои руки. Между лопаток жжет, не пошевелиться.

– Я поняла! Поняла! Больно же! Отпусти! – верещу я.

Зимин разжимает пальцы, тихо выругавшись. Упираюсь ладонями в диван, усаживаясь, и уже собираюсь отвесить Диме звонкую пощечину. Правда, и тут первый удар не за мной: небольшая декоративная подушка летит в лицо. Не больно, но щеки от обиды тут же вспыхивают адским огнем.

– Что? Не нравится? – рявкает Зимин. – И где же твоя хваленая смелость? Постоять она за себя может. Ага. И полежать тоже.

Губы дрожат, в глазах встают слезы. Да что с ним такое? Кто это такой?

– Ну? Готова поговорить нормально? Или продолжим этот детский спарринг?

– Да пошел ты! – бездумно кричу я. – Думаешь, я такая тупая?! Не понимаю ничего?! Все я понимаю! Ситуация стремная, но мне не нужны ни защитники, ни чертовы контролеры! И да, я лучше буду жить с незнакомыми мужиками, чем с тем, кто будет комментировать и оценивать каждый мой шаг. Я не для этого сбежала от… – Спазм бьет по горлу. Замолкаю, осознав, что сболтнула лишнего.

– От кого? – не упускает этого Дима, но я молчу.

Зимин устало трет веки, будто ему физически тяжело говорить со мной. Какая же мерзкая ситуация! Даже хуже вчерашней. Но я не могу затормозить. Нужно дожать его и свалить.

– Ты про родителей, да? Приехала куролесить и не хочешь, чтобы тебя ограничивали?

– И что в этом такого, святой отец? Не одобряете? – ядовито выплевываю я.

– Почему же? Нормальное желание. Развлекайся как хочешь, Ксю, но жить будешь здесь.

– А ты заставь меня! – возвращаю его же фразу.

– Да легко, – дьявольски ухмыляется Зимин. – Либо я соучастник, либо стукач. Выбирай!

– Ты меня не сдашь, – истерически посмеиваюсь, мотая головой.

– О-о-о, еще как сдам. Позвоню сначала Сане, а потом и маме вашей. Давно с ней не болтали. Как думаешь, через сколько часов ты уже будешь в Краснодаре?

Хватаю ртом воздух. Похоже, это он загнал меня в угол, а не наоборот. Зимин тяжело вздыхает и вдруг смотрит на меня совсем не так, как еще пару минут назад, – нежно, по-доброму. Нечестно! Это запрещенный прием.

– Когда ты и меня во враги записала? – спрашивает он печально.

Растерянно облизываю губы, не находя ответа. Плечи расслабляются, ком стекает по гортани и остается тянущей болью в груди. Совесть проснулась? Класс! Только ее не хватало.

– Дим, я…

– Соучастник или стукач? – снова повторяет он и протягивает ко мне руку с оттопыренным мизинцем.

Вглядываюсь в до боли знакомое лицо с чуть огрубевшими чертами. Внутренний протест стихает, его почти не слышно. И я не знаю, что это и откуда, но поддаюсь – цепляюсь за мизинец Зимина своим. Одно касание, и удушающее напряжение исчезает – улетает в открытое окно и тонет в полумраке подступающей ночи.

– Дим, ты прости. Я не хотела.

– Проехали, не оправдывайся. Все ошибаются, но и ошибки бывают разные. Какие-то можно исправить, а какие-то…

– Знаю, – вдавливаю костяшки пальцев свободной руки в пульсирующую точку между бровей. – Я не думала, что все так обернется. Они казались нормальными.

– Нормальных уже давно не делают, – как-то уж слишком обреченно произносит Зимин и убирает мою руку от лица. – Хочешь свободы, Ксю? Будет тебе свобода. Но и о безопасности забывать не стоит. Жить у незнакомых типов, после того как один из них…

– Да знаю я!

– Тогда к чему это все? Что ты пыталась доказать мне? Зачем?

Молчу. Сказать нечего. Все объяснения лишь подтвердят мою инфантильность. Прокручиваю в голове последние несколько минут, моральная тошнота ощущается как физическая. Что я вообще творю?

– Прости, – повторяю я, разрешая совести полностью проявиться.

– Ничего. И ты меня прости, – хрипло говорит Дима, опуская наши руки, но не ослабляя хватки. – Денек был так себе. Я сам не в духе.

– Да, заметно.

– Испугалась?

– Скорее удивилась. В моих воспоминаниях ты плюшевый мишка.

– А ты в моих – капризная крошка, влюбленная в меня по уши. – Он улыбается, и я слабо, но тоже улыбаюсь ему в ответ.

– Это в прошлом, – тихая грусть запускает тонкие серебряные нити в мой голос.

– Точно, – произносит Дима, отпуская мою руку.

Несколько мгновений так и сидим безмолвно. Неприятный осадок после недавней стычки все еще ощущается зудящей неловкостью. Смотрю на свою сумку, лежащую на ковре, а потом на Диму. Вряд ли все будет так, как он сказал, но смущает меня не это. Где-то в глубине души я даже рада, что остаюсь, а так быть не должно. Я ведь уже переболела. Мы сейчас и не знакомы толком. Тот красивый и очаровательный образ, в который я была влюблена, давно потускнел. Так почему я снова вижу эти искорки и чувствую странное воодушевление?

– Подружку тоже можешь сюда позвать, – вдруг говорит Дима. – Места всем хватит.

– Ей и там неплохо, – отмахиваюсь я.

Зимин вопросительно выгибает брови, а я качаю головой:

– Лучше не спрашивай.

– Ладно, – послушно кивает он.

– Саше и Насте говорить о том, что я живу у тебя, не будем. Хорошо?

– Они тоже слышали байку про подруг подруги?

– Да.

– Почему вы просто не сняли квартиру?

Досадливо вздыхаю. Я предлагала этот вариант Женьке, но она убедила меня в том, что незачем тратить деньги, когда можно пожить где-то на халяву.

– А парень твой? Его тоже обманула? – продолжает допытываться Дима, но в его интонации нет давления, лишь чистый интерес.

– Разочарован? – хмыкаю я, поглядывая на него исподлобья.

Зимин задумчиво опускает взгляд, а в следующую секунду смотрит на меня со спасительным пониманием:

– Так сильно достали?

– Ты даже представить себе не можешь, – не скрывая измученности, отвечаю я.

Желваки на его щеках дергаются, он вздыхает и легонько щелкает меня по носу.

– Голодная?

– Нет. Мы с Женькой поели в «Горизонте».

– Женька – это кто? – тут же нахмуривается Зимин.

– Моя подруга, – объясняю я.

– А-а, ясно. Хочешь по городу покататься? На набережную заедем. Помнится, раньше ты любила там гулять.

Вкрадчивый и мягкий тембр его голоса не оставляет шансов. Каждая клеточка в теле расслабляется.

– Можно. Только… – Оборачиваюсь, глядя на проход в прихожую – за порогом стоит картонная коробка. – Ты вроде уборкой занимался.

– Да там немного осталось.

– Помощь нужна?

– Нет. Отдохни пока, па-а-арню позвони, – насмешливо тянет он и поднимается с дивана.

– Эй! Будешь стебать меня…

– И что? – ухмыляется Зимин, оглядываясь. – Это ты моя заложница, а не наоборот.

– Я думала, мы союзники.

– Одно другому не мешает.

Недовольно цокаю языком, а Дима наклоняется, чтобы поднять коробку. Дать бы ему пенделя, а лучше от души хлопнуть ладонью по этой вредной заднице. Так, чтобы отпечаток остался на пару дней. Щеки мигом вспыхивают с новой силой, и я поспешно отворачиваюсь. Не припомню, чтобы меня посещали такие яркие похабные мысли. Чего это я? Наверное, дело в том, что долгое время главным героем всех моих романтических фантазий был именно Дима. Я представляла его, думая о всяких милых глупостях, а иногда и о чем-то покруче… Это всегда был он: в роли моего первого парня, любовника, даже мужа. Сколько признаний и поцелуев я нам придумала – не счесть, имена детям тоже выбрала. Первая любовь, чтоб ее! Тихонько выдыхаю, успокаивая разум. В реальности ничего подобного нет. И не будет. Нельзя к этому возвращаться. Нельзя влюбляться в него снова, ведь второй раз переживать крах мечты мне совсем не хочется.

Слабая надежда шевелится на подкорке и тихо пищит:

«А вдруг все получится? Вдруг тебе просто нужно было подрасти?»

«У меня уже есть парень!» – обрываю я.

«Которого ты не любишь».

«Это не так!»

«Ну себе-то не ври».

Жуткий грохот отвлекает меня от внутреннего диалога. Вскакиваю и бросаюсь в прихожую.

– Ты цел?! – кричу я.

– Да! – хрипло отзывается Дима, голос доносится из кухни.

Заглядываю в комнату. Зимин лежит на полу, рядом перевернутый стул, а Мытька безразлично смотрит вниз, сидя на верхней полке кухонного шкафчика.

– Он тебя столкнул, что ли?

– Забрался по мне наверх.

– Чудовищный кот.

– Шшш… Не говори так, а то он обидится.

– И задушит меня ночью?

Треск разносится по кухне, и осколки упавшей с полки чашки разлетаются по кафельному полу. Поднимаю руки и медленно шагаю назад под недобрым взглядом кота:

– Тихо, тучка. Я пошутила. Ты самый милый котик из всех, что я видела.

Мытька спрыгивает на столешницу с громким рявканьем, а Зимин поднимается с пола и бросается ко мне:

– Бежим!

Он выталкивает меня из комнаты и закрывает дверь. Утыкаюсь носом в ямочку между ключицами Зимина и сдавленно хихикаю:

– Мы серьезно убегаем от кота?

– Он полуодичавший перс и действительно может быть опасен, – со смешком отвечает Дима.

– Тогда зачем ты его держишь? Выпустил бы на волю или в приют сдал.

Поднимаю голову, а Дима, наоборот, опускает. За дверью скребется Мытька, но меня сейчас это мало волнует. В глазах Димы мелькает что-то, какая-то эмоция, но не слишком явная, чтобы разгадать.

– Я же не живодер, – отвечает он. – Не волнуйся, он сейчас успокоится. Врачи эти, похоже, не очень его любили. Купили для развлечения, но совсем не заботились, вот он иногда и срывается, испугавшись.

– Так ты пытаешься его приручить?

– Пытаюсь облегчить ему жизнь. Он же не виноват, что попал не в те руки.

Улыбаюсь, немного отстраняясь. Зимин с детства любил животных. У них с матерью, насколько я помню, был мопс, а во дворе дома полно приблудившихся котов, которых они подкармливали. Ну хоть что-то в нем осталось прежним.

– Как там Мачо? – спрашиваю, вспомнив кличку собаки.

– Храпит в три раза громче и выхватывает от малых, – отвечает он и отвлекается на тоненько мяукнувшего Мытьку. Надо же! Он и так может? – Все? Угомонился? Я захожу!

Дима хватается за ручку двери, а я опасливо отступаю на пару шагов. Как только появляется щель, серая тучка просачивается сквозь нее и принимается тереться о ноги Зимина, замурчав так громко, будто где-то неподалеку взлетает вертолет.

– Видишь? Он извиняется.

– Прелесть какая, – пораженно произношу я.

Мытька стреляет в меня желтыми глазищами с тонкими вертикальными зрачками, и я ступаю обратно к гостиной:

– Ухожу-ухожу!

Пока Зимин занимается уборкой, выбираюсь на балкон и звоню своим надзирателям. Отчитываюсь о прошедшем дне и сообщаю, что хочу лечь спать пораньше. Но если с мамой и братом справляюсь быстро и почти без проблем, то Дэн, разумеется, просит меня переключить звонок на видеорежим и принимается ныть под шум накатывающих волн о том, как ему без меня плохо. Смотрю в темный экран, с трудом различая черты лица своего парня, и слушаю, слушаю, слушаю… До тех пор пока мысли не утягивают меня на собственную морскую глубину.

Ну почему я просто не могу любить его так же, как он меня? Почему ощущаю мерзкое сопротивление и отторжение при каждом его признании? Он ведь нравился мне? Или нет? Я не помню или даже не знаю. Все так быстро случилось. Я просто обрадовалась, что у меня наконец-то появились друзья после полутора лет в старших классах новой школы, где никто меня толком не замечал. Я тогда этого и не хотела, но потом поступила в универ, познакомилась с Женей и Дэном… Точнее, с Женей мы познакомились за несколько месяцев до поступления, а с Денисом уже после. Он действительно славный парень. Нам было весело вместе. А еще он так похож на…

– Ксю-ю-ю… – печальное завывание возвращает меня на поверхность реальности.

– А? Что? Извини, задумалась.

– О чем? Обо мне?

– Угу, – мычу я, понуро кивая.

– Что-то ты уже носом клюешь. Иди ложись, а то завтра опоздаешь в первый рабочий день. Мы сейчас тоже обратно поедем.

– Хорошо. Осторожнее на дороге.

– Ну разумеется. Мне есть ради чего жить. Не переживай. – И вроде бы милая и безобидная фраза, но острые когти чувства вины вспарывают мою грудь безжалостным рывком. – А где Фома? Странно, что она еще ни разу не прервала нас, заявив, что сейчас твое время принадлежит только ей.

– Она в ванной, – без раздумий лгу я, – готовится покорить руководство, чтобы ей сразу премию выписали.

– Она хоть в курсе, что за практику не платят?

– Поверь мне, если она захочет, то ей заплатят, а потом и доплатят, чтобы больше не видеть.

– Точно! – На экране видны только белки его глаз и зубы – страшное зрелище. – А другие девчонки где? Ты нас так и не познакомила.

Спина напрягается, и я отлипаю от прохладной стены балкона, силясь придумать что-то не вызывающее подозрений. Вообще-то я очень надеялась, что Денис не зайдет так далеко со своими проверками.

– Дэн! Мы уже все собрали! Едем, нет?! – раздается из динамика далекий, но громкий голос Леши.

– Давай потом, – вворачиваю как можно беспечнее. – Поезжайте, вам еще часа три в пробках стоять.

– Ладно, – на мое счастье соглашается Денис. – Спокойной ночи, любимка! Я напишу, как доберемся.

– Ага. Пока.

– Целую! – говорит он, и я морщусь от чмокающего звука.

– Да. И я тебя.

Завершаю звонок и громко выдыхаю, опускаясь на корточки. Крепче берусь за телефон и быстро набираю сообщение Женьке.

Ксюша: «Я останусь у Димы. Подробности завтра. Если что, ты принимаешь долгую ванну, а я уже ложусь спать»

Ответ приходит незамедлительно. Короткий, но я-то знаю, что на уме у этой чудачки.

Фома: «Добро пожаловать в Вегас, детка *смайлик чертик*»

И все-таки я обожаю эту девчонку, ведь она единственная не пытается указывать мне, как жить, и ни за что не стыдит. Отчего-то вспоминаю нашу первую встречу. Фомушкина сидела на лестничной клетке верхнего этажа моего дома, куда я поднялась, чтобы покурить тайком от родителей. Вид у нее был потрепанный, но все равно эффектный, а вот взгляд…

Тихий стук по стеклу заставляет меня испуганно вздрогнуть. Поднимаю голову, из окна кухни мне машет Дима. Встаю и распахиваю балконную дверь. Зимин поглядывает на телефон в моей руке и насмешливо хмыкает.

– Всем сказок нарассказывала?

– Ты закончил? – задаю свой вопрос.

– Да. Переоденься, и поедем.

– Я что, плохо выгляжу?

Дима беззастенчиво рассматривает меня, чуть задержавшись на открытых ногах, и трет нос:

– Шорты шикарные, но для байка джинсы подойдут больше.

– Лгун несчастный! – тычу в него пальцем и прохожу мимо. – Нормальные у меня шорты!

– Что за детсадовские приметы, Ксю?! – смеется Дима, направляясь следом. – Просто нос зачесался.

– Ага-ага…

– Да нравятся мне твои шорты! Честно! Особенно это сердечко на попе!

– Это персик вообще-то!

– Ну извините! Так пристально я не рассматривал!

Замираю в прихожей, забыв, что собиралась сказать, потому что натыкаюсь на сваленные в кучу коробки и пакеты. Из одного из них торчит банка геля для душа, которым я пользовалась вчера. Так он женские вещи упаковывал?

– Хочешь все это выбросить? – спрашиваю я, указывая на завал.

Дима снова потирает нос и отвечает уже не слишком охотно:

– Хозяйке вернуть.

– Чьей хозяйке? Твоей?

– Вещей. Я свободный зверь, – продолжает он в шуточной манере.

– И давно?

– Ксю, может, ты уже соберешься и мы поедем?

– Не хочешь с ней видеться?

– Угадала.

– Поняла. Пять минут, – отвечаю резво и запираюсь в гостиной.

Подхожу к массивному черному ограждению, теплый ветер раздувает волосы и несет с собой запах пресной речной воды. Набережная Дона совсем не изменилась: широкая прогулочная зона, скамейки, огромные клумбы с яркими цветами. Высокие фонари озаряют ночной мрак, из кафе и ресторанов играет музыка, мимо плывут прогулочные теплоходы и катера, а вдали виднеется яркое освещение левого берега.

– Малиновое или лимонное? – раздается за спиной голос Зимина, и я оборачиваюсь.

Он держит в руках два картонных стаканчика, из которых торчат пластиковые ложки, и выжидательно склоняет голову. За его спиной бьет фонтан, мелкие брызги переливаются волшебным сиянием. Я всегда считала Диму самым красивым, но, повзрослев, он стал, кажется, еще лучше. Уже не мальчик, а молодой мужчина, еще не растерявший озорного очарования. А эта его улыбка…

– Ну хочешь, я мороженое коньяком залью, чтобы все по-взрослому было? – усмехается Дима.

– Не хочу, – обиженно бормочу я, выхватывая рандомный стаканчик, ведь оба предложенных вкуса – мои любимые.

– Все-все. Больше не буду, – примирительно говорит Дима и встает рядом, глядя на темную воду, в которой тонут городские огни.

Несколько минут мы молча едим мороженое, и я ловлю себя на мысли, что сбывается одна из моих глупых детских фантазий: мы гуляем с Зиминым вместе, только вдвоем. И не потому, что брат попросил его присмотреть за мной, а потому…

– Что там с родителями? – вдруг спрашивает Дима. – Все так плохо?

Ковыряю ложкой в стаканчике, думая, как лучше ему объяснить. После того как друг Саши и Димы покончил с собой, привычный мир ощутимо пошатнулся, а когда выяснилось, что и брат ступил на кривую дорожку, все стало намного хуже. Помню первые дни после его приезда в Краснодар – никогда не видела маму такой разбитой. И, казалось бы, мы все вместе справились с последствиями трагедии, но забыть их вряд ли кто-то сможет.

– Я знаю, – заговариваю тихо, – что они волнуются, но… Я устала каждый день доказывать им, что не собираюсь на тот свет. Меня будто посадили в прозрачный безопасный шар. Они все время наблюдают, спрашивают, как я себя чувствую, что беспокоит, а беспокоит меня только это. Мне нельзя грустить или злиться. Чуть что, мама сразу начинает нервничать, психовать и бросается записывать меня к психологу. И папа туда же, да и Саша недалеко от них ушел. Он пытается загладить вину, быть хорошим братом, но… это душит. Они все хотят от меня чего-то. Требуют быть счастливой, но не позволяют ничего делать, потому что на все найдется какое-нибудь дурацкое «если» или «вдруг». Любая поездка или тусовка – настоящий бой, а потом клятва на крови, что я буду сидеть в углу и не высовываться.

Искоса поглядываю вправо – Зимин задумчиво смотрит куда-то в пустоту. Щеки стягивает. Лимонный вкус, осевший во рту, сменяется на более кислый и неприятный, и я быстро запихиваю в рот остатки мороженого.

– Я люблю их, но мне надоело быть единственной причиной, сохраняющей их душевное равновесие. – Спешу оправдаться, сама не зная зачем: то ли в поиске принятия, то ли в поиске простой поддержки. – Это несправедливо, понимаешь?

– И очень даже хорошо, – серьезно отвечает Дима. – Ты доела? Пройдемся?

Передаю Диме пустой стаканчик. Он выбрасывает его в первую на пути урну, а после по-свойски обнимает меня за плечи. Неспешно прогуливаемся по набережной, и пусть Дима больше ничего не говорит, я не чувствую от него ни осуждения, ни желания вправить мне мозги. Это приятно, но затянувшееся молчание все-таки напрягает. Собираюсь открыть рот, чтобы спросить что-нибудь, только Дима меня опережает.

– Завтра первый день практики?

– Да – отвечаю я.

– Где?

– В «Горизонте». Точнее, в кинотеатре «Горизонта».

– Ты же вроде на рекламщика учишься? – удивленно уточняет Зимин. – Что тебе в кинотеатре делать? Афиши клеить?

– Вообще-то там есть пиар-отдел, – отвечаю с умным видом. – Они занимаются рекламой, сайтом, акциями.

– Да? Как-то не думал об этом.

– Ну поразмышляй на досуге, – хихикаю я, и Зимин легонько щиплет меня за плечо.

– А как вы на них вышли? – задает он следующий вопрос.

– Один знакомый Женьки нас пристроил. Он выпустился в этом году и сам у них практику проходил. Там его родственник работает или что-то такое.

– Много же знакомых у твоей подружки. Общительная девочка, – иронично произносит Зимин.

– В этом вы с ней, наверное, даже похожи, – парирую я.

– Вряд ли это комплимент, да?

– Принимай как хочешь.

– А парень твой? Как его зовут? – Дима чуть теснее прижимает меня к себе, обходя группу молодых людей. – Сколько вы вместе?

– Хочешь о личной жизни поговорить? – уточняю я, не без труда игнорируя волнующую дрожь в теле. У Димы уже давно есть допуск в мое личное пространство. Касания, объятия, невинные поцелуи. В этом нет ничего нового, но сейчас все как-то иначе.

– А что, ты против? – шутливо продолжает Дима, видимо, не заметив моей реакции. – Я же по-дружески интересуюсь.

– Мы не друзья.

– А вот это обидно.

Поворачиваю голову, на лице Димы ни тени веселья. Действительно расстроился?

– Дим, я…

– Не надо, – ласково обрывает он. – Ты права, мы ведь никогда не общались нормально. Но можем начать сейчас, верно?

Сердце на миг сбивается с ровного ритма, и я удивленно хлопаю ресницами.

– Правда? – спрашиваю недоверчиво, хотя счастливый ребенок внутри меня уже радостно скачет, словно ему подарили огромный кукольный замок, где он сможет воплотить в жизнь все свои мечты.

– Что в этом странного? – удивленно отзывается Дима. – Мне бы действительно хотелось узнать тебя получше.

– Ну-у-у… ладно, – смущенно отвечаю я.

Продолжаем нашу прогулку. Вопросы и ответы сливаются в резвый диалог. Рассказываю немного о Денисе и Жене, о Краснодаре, об учебе в школе и университете. Ничего глубокого и личного, только верхушка, но как здорово вот так болтать с тем, кого раньше чуть ли не боготворила. Дима, в свою очередь, тоже немного открывается. Узнаю забавную историю о том, как он случайно устроился на работу, получив по лицу от директора риелторской фирмы, который перепутал его с другим парнем. Этот дядька в качестве извинений напоил Диму виски, а после, узнав, что тот находится в поиске работы, пригласил на собеседование. Ну и, конечно, слушаю короткую историю о завершении их отношений с Аленой. Оказывается, они расстались еще весной, у нее уже даже появился новый парень. Не представляю, на кого можно променять Зимина, но тут я вряд ли могу быть объективна. Вдобавок множество детских воспоминаний оживают в наших словах: игры в прятки, которыми меня пытались выставить подальше из комнаты, пересоленные Сашей макароны, моя собственноручно подстриженная криво челка. Обсуждаем и предстоящую свадьбу брата, где Зимин, разумеется, будет носить почетное звание дружка.

– Речь уже написал?

– А надо? – комично кривится он.

– Конечно! Насколько я знаю, своим «долго и счастливо» они обязаны именно тебе.

– Что? Ерунда какая…

– Мне так Настя сказала.

– Настя, как всегда, преувеличивает мою значимость.

Поворачиваю голову, вглядываясь в профиль Димы. Может, мне только показалась, но последнюю фразу он произнес с какой-то непонятной горечью. Откуда это? Говоря об Алене, он так не напрягался. Хочу спросить, но не решаюсь, и мы движемся дальше по шумной и оживленной набережной. Неподалеку раздается гитарный перебор, приятный голос уличного музыканта напевает знакомую строчку.

– О-о-о! – тянет Зимин и ведет меня ближе к собравшимся рядом с центром представления прохожим. – Твоя любимая песня!

– Это папина любимая, а не моя! – протестую я.

Дима хватает меня за обе руки, становясь напротив, и покачивается из стороны в сторону.

– Ты знала все слова наизусть и так громко пела! – продолжает он. – «Скоро рассвет! Выхода нет!»

– Перестань, – прошу я, воровато оглядываясь.

Но Зимина, кажется, вообще никто не волнует. Он рывком притягивает меня к себе, правую руку оставляет в своей ладони, а левую отпускает, чтобы ухватить меня за талию.

– Да ладно тебе, расслабься, – подначивает он, раскачивая нас обоих. – Никто через пять минут даже не вспомнит, что мы здесь были. «Ключ поверни, и по-ле-те-ли!»

Не могу сдержать смех. Не думала, что Дима может быть таким по-хорошему дурным. Цепляюсь за его плечо, прижимаясь к груди, и мы танцуем. Дима поет все громче и не так уж и плохо, стоит признать. Мурашки разбегаются по коже, а тепло летней ночи не идет ни в какое сравнение с тем, как согревают меня эти карие глаза в течение нескольких минут абсолютной свободы от мыслей, навязанной ответственности, обязательств и воспоминаний. Это что-то наэлектризованное, родившееся всего за несколько секунд. Вырванное из реальности, бесстрашное и потрясающее.

– «Девочка с глазами из самого синего льда! Тает под огнем пулемета!» – поет Дима в один голос с музыкантом.

И я чувствую себя именно так. Чувствую эту неизбежность – и ничего не могу сделать. Дима обнимает меня крепче, ноги отрываются от земли. Мы кружимся, и я боюсь сделать вдох, потому что сердцу уже и так тесно за ребрами.

Нет-нет. Зимин, что ты делаешь? Прекрати!

Песня заканчивается, и я возвращаюсь на твердую поверхность. Медленно отстраняюсь, вскользь коснувшись щекой лица Димы, и смотрю вниз. Толпа рукоплещет, а я в ужасе хлопаю лишь ресницами.

Я же не могу… Не могу снова в него… Это все не по-настоящему. Иллюзия, восставшая из захороненных детский чувств.

Прохладные пальцы вдруг касаются моей ладони, а шумное дыхание – уха:

– Ну все. Теперь уходим, пока автографы просить не начали.

Позволяю Диме увести меня, но всего через пару метров он вдруг замедляется и достает из кармана джинсов телефон.

– Да, – отвечает Зимин на звонок. – Что? Кто? Да ладно? Да-да, скоро подъеду. Спасибо. Ага, до встречи.

Телефон вновь отправляется в карман, а Зимин смотрит на меня как-то пугающе воодушевленно.

– Хочешь сделать то, за что твои родители поотрывали бы головы нам обоим?

Глава 4

Узкая асфальтированная дорога ведет нас мимо дачных домов, большинство из которых кажутся нежилыми, а с другой стороны мелькают темные заросли высоких деревьев. Вскоре мы выезжаем на небольшой торговый пятачок, окруженный потрепанными временем магазинчиками, и останавливаемся на парковке, где уже стоят несколько автомобилей и мотоциклов. Хромированные детали блестят в желтом свете фонарей, музыка играет из красной машины, рядом толпятся ребята. Почти все парни в мотозащите или кожаных куртках, а вот девушки больше раздеты, чем одеты.

– Что это за тусовка? – спрашиваю Диму, стянув с головы шлем.

Зимин помогает мне слезть с байка и усмехается:

– Суицидники.

Испуганно втягиваю носом воздух, влажный и тяжелый из-за близости зеленой посадки.

– Это же шутка, Ксю. Ты чего?

– Зима! – слышится громкий оклик, и Дима тут же берет меня за руку, переплетая пальцы.

Жест уже как будто привычный, успокаивающий, но не слишком ли часто Зимин меня касается? Почему меня это так сильно волнует? Глупо же. Дима наверняка не подразумевает ничего особенного. Подходим к компании. Зимин здоровается и перебрасывается шутками с присутствующими, а после их внимание прилипает ко мне.

– А это у нас кто? – интересуется крупный рыжебородый парень. За его спиной черный байк, на нем сидит воинственного вида девушка, руки которой покоятся на плечах крепыша.

– Это Ксюша, невеста моя, – весело отвечает Дима, и я медленно перевожу на него взгляд со жгучим желанием прибить на месте. – Будущая, – дополняет он, но лучше не становится.

– Кажется, она не в восторге, – хихикает девушка рыжебородого.

– Просто еще не понимает своего счастья, – не тушуется Зимин, и я с силой бью его по бедру нашими сплетенными руками. – Ай! Больно же!

– Бьет – значит любит! – выносит вердикт рыжебородый и тут же получает подзатыльник от той, что, похоже, тоже решила показать свою любовь.

Ребята смеются, завязывается беседа о какой-то ерунде: машины, мотоциклы, запчасти. Парочка девчонок хихикает и перешептывается, стреляя в Зимина заинтересованными взглядами, он замечает это и принимается безбожно флиртовать. Как всегда, нарасхват! Слушаю болтовню вполуха, отказываюсь от предложенного пива и рассеянно осматриваюсь. Ну и где тут что-то крышесносное? Таких понтовщиков, гоняющих по городу на тачках и байках, и в Краснодаре немало. Денис, после того как отец на двадцатилетие подарил ему BMW, тоже влился в подобную компашку. Мы несколько раз выезжали с ними, чтобы побесить народ. Не могу сказать, что мне сильно понравилось, но, по крайней мере, было не скучно.

Рычащий звук вдруг разрезает воздух, и я оглядываюсь. Из-за поворота несутся в нашу сторону два белых спортивных мотоцикла. Несколько ребят отходят от дороги, кто-то принимается свистеть. Байки проезжают мимо и с визгом тормозят у покосившейся автобусной остановки.

– Снова ничья! – кричит рыжебородый.

– А по-моему, Фи́ма победил, – говорит его девушка.

– Хочешь поздравить?

– Как будто ему это нужно.

Зимин смотрит на прибывших, и я чувствую, как меняется его настроение. Один из парней выезжает к нам навстречу, затем останавливается и стягивает шлем. Волосы подстрижены почти под ноль. Тонкие губы напряжены, кожа лица рябая, а на подбородке красуется светлый толстый шрам.

– Привет, – глухо произносит незнакомец. Могу ошибаться, но выглядит он виновато, а еще очень молодо.

– Ты в защите?! – пораженно выдыхает Зимин.

– Как видишь.

– И ты вернулся?

– Приехал мать навестить.

Парень косится на меня, будто намекая, что я здесь лишняя, но Зимин с этим не согласен.

– Прокатишь ее? – вдруг просит он. Глаза незнакомца испуганно округляются, но Диму, похоже, это не смущает. – Ей адреналина в жизни не хватает, а у тебя как раз избыток. Поделись. Не волнуйся, она смелая. Ничего не боится.

Легонько дергаю Диму за руку, заставляя обратить на себя внимание.

– Что такое, Ксю? Все-таки трусишь? – Вернувшиеся снисходительные нотки в его голосе зажигают меня, точно охотничью спичку. Пламя опаляет и поднимается жаром за ушами.

– Конечно нет! – решительно заявляю я.

Дима довольно улыбается и отворачивается к восседающему на байке парню.

– Ты же знаешь… – начинает было он.

– И что? – дерзко обрывает Дима.

Они несколько секунд борются взглядами. И если это немой диалог, то мне не дано понять его суть.

– Ладно. Дай ей шлем и куртку, – неожиданно соглашается незнакомец и впивается в меня напряженным взглядом. – Как зовут?

– Ксюша, – голос отчего-то становится тихим и хриплым.

– Слава, – представляется он.

Растерянно наблюдаю за Зиминым, который отходит к своему мотоциклу, а после возвращается и наряжает меня в «доспехи». Руки немного подрагивают, пульс учащается, но я прогоняю волнение. Это не может быть настолько страшно. Зимин катал меня сегодня весь вечер, я уже привыкла.

– Только знаешь, – обращается Дима к Славе, – никаких «села – дала». У нее парень есть.

– И где он?

– Не здесь, – отмахивается Зимин, поглядывая на меня. – Готова? Хочу послушать, как ты вопишь.

– Не дождешься!

– Да? Посмотрим, – смеется Зимин, и Слава тоже приглушенно хмыкает, отчего мой желудок коротко сжимается. – Давай садись, моя маленькая смелая Морева. Это же приключение. Все как ты и хотела.

Дима подталкивает меня к мотоциклу, Слава надевает шлем. Забираюсь на железного коня, будто под гипнозом. Что вообще происходит? Зимин на слабо меня взял?

– Держаться крепко. Кричать можно, дергаться и паниковать нельзя, – наказывает Слава, обернувшись. – Все ясно?

– Ясно, – отвечаю собранно и поворачиваюсь к Диме. – И кричать я не буду.

Он бьет по моему визору, закрывая его, и говорит, опуская руку на плечо водителю:

– Я доверяю тебе самое ценное, что у меня есть, Слав.

– Да я понял, – отзывается тот, и мы срываемся с места.

С первых же секунд жалею, что решилась. В груди немеет, дыхание спирает. Стискиваю руки вокруг Славы так сильно, как могу, и напрягаю бедра. Скорость запредельная, а контроля ноль. Он весь в руках парня, что неустанно выжимает газ, заставляя байк и дальше разгоняться. Новый рывок вышибает дух из тела, а когда я понимаю, что мотоцикл оказывается в вертикальном положении, не могу сдержать тонкий писк, что быстро перерастает в отчаянный крик безумного страха.

– Стой! Стой! Хватит! Остановись! – верещу я, но за рычанием двигателя и завыванием ветра Слава едва ли сможет разобрать мои слова.

Удар сотрясает так, что вибрируют кости, оба колеса вновь оказываются на дороге. Мчимся дальше, не могу разобрать ничего вокруг из-за мутного стекла шлема. Хотя нет, это слезы. Пульс критически зашкаливает, и в какой-то миг я перестаю ощущать себя. Не остается ничего, кроме движения, похожего на полет. Ни единой мысли о чем-то, что было важно. Еще чуть-чуть – и мы, кажется, правда можем взлететь. Тело снова отклоняется, распахиваю глаза и, проморгавшись, вижу бескрайнее темное небо, несущееся над нами. Из нутра поднимается буря и вырывается новым криком. На этот раз криком дикого восторга. Свобода! Да, именно так. Сейчас я чувствую себя совершенно свободной, потому что не смогла бы даже имени своего назвать. Нет меня. Нет ничего. И одновременно я ветер, я звезды. Я – все! Потрясающе!

Через несколько минут мы ощутимо замедляемся, а потом и вовсе останавливаемся. Каждая мышца в теле горит и дрожит, кровь шумит в ушах, но еще через пару мгновений становится непостижимо тихо. Мы стоим на обочине трассы, вокруг никого, лишь темные поля и дорожные ограждения со светоотражающими фрагментами.

– Живая?

Тихо всхлипываю, отлепляясь от спины Славы, и онемевшими пальцами стягиваю с головы шлем, чтобы вытереть зареванное лицо.

– Ты что? Плачешь? Прости. Я-я… я никогда раньше с двойками не ездил.

Слава помогает мне слезть с байка, снимает шлем и опускает его на сиденье, затем тяжело вздыхает и отчего-то усмехается. Только это не веселье, скорее растерянность и смятение с пылью из чего-то темного и непонятного мне.

– Он ведь нас обоих на понт взял, да? – спрашиваю я.

– Да.

– Зачем ты согласился?

– А ты зачем?

Смотрим друг на друга и молчим. Ответы не прозвучали, но что-то мне подсказывает, они были бы схожи. Мы оба хотели впечатлить Зимина, доказать ему что-то. И если свои мотивы я знаю, они все невероятно наивны и постыдны, то… Ему-то это зачем?

– Давно вы знакомы с Димой? – задаю еще один вопрос.

– Чуть больше года, – к моему удивлению, спокойно отвечает Слава. – А вы? Ты хорошо его знаешь?

– Сложно сказать, – произношу задумчиво. – Он друг моего старшего брата.

– Ты сестра Саши? – выпаливает Слава.

– Вы и с ним знакомы? – удивленно уточняю я.

– Нет, но… Кхм! – Он сконфуженно прокашливается. – Думаю, нам лучше вернуться.

Прищуриваюсь, разглядывая парня. Есть в нем что-то неуловимо знакомое. Не внешне, а где-то там, внутри. Такое чувство, что я уже видела нечто подобное.

– Почему ты раньше никого не катал?

Слава нервно поджимает губы, хватает шлем и быстро прячется в нем. Протягивает руку, помогая мне забраться на байк, и убирает подножку.

– Не волнуйся, гнать больше не буду, – говорит он, игнорируя мой последний вопрос.

– Нет, давай еще раз на полную!

Он оглядывается. Могу поспорить, удивление сейчас здорово искривляет его лицо. Крепко обхватываю нового знакомого и готовлюсь к еще одному полету.

По возвращении нас, разумеется, встречает Зимин, отделившийся от основной компании вместе со вторым любителем погонять. Морально готовлюсь к тому, что Дима с ходу начнет меня подкалывать за несдержанные крики, но вместо этого он вытирает костяшками пальцев крошки туши с моих щек и заботливо поправляет спутанные ветром волосы.

– Ну, как оно? – произносит он, легонько щелкнув меня по носу.

Не нахожу нужных слов. Умиротворенное опустошение после экстремальной поездки превращает меня в размазню. Эмоций совсем не осталось, поэтому просто киваю, и, похоже, Дима и без того все понимает.

– Я отойду ненадолго со Славой поболтать, ладно? Побудь пока тут, Фима составит тебе компанию.

– Чего?! Да ни в жизнь! – гремит рядом грубый голос.

– Не бойся, она не будет к тебе приставать. У нее есть па-а-арень, – тянет Дима.

Сил, чтобы беситься, нет, зато у этого Фимы их, похоже, полно.

– Зимин, ты охренел?!

– Не обращай внимания, Ксю. На самом деле он милаха, просто девчонки его смущают, – Дима заговорщически понижает голос, но его все равно прекрасно слышно.

– Ты по роже давно не получал?! – психует все больше Фима.

– Тише, машина-убийца. Всего десять минут, потерпишь. Не хочу, чтобы остальные ее доставали, а если она будет с тобой, то никто к вам и не подойдет.

– Да вали уже! Достал! Пусть сидит, мне плевать!

Дима подмигивает мне и отходит вместе со Славой к остановке, где еще чудом сохранилась узкая скамейка. Плетусь к байку Зимина и упираюсь в него поясницей в поисках точки опоры. Напротив стоит белый железный зверь, а рядом пыхтящий от недовольства Фима. Интересно, это кличка? А может, его зовут Ефим или Серафим? Не повезло.

– Хочешь что-то сказать? – грубо выплевывает он.

Милаха, как же. Хотя и правда довольно симпатичный: темная челка прикрывает высокий лоб, в аккуратном носу пирсинг, рот большой, но губы не слишком пухлые. По телосложению тоже неплох, особенно в этой облегающей мотозащите – высокий и стройный. Будь здесь Женька, уже сидела бы у него на коленях. Поднимаю руки, показывая раскрытые ладони, и мотаю головой. Я не собираюсь с ним бодаться, не то настроение.

Проходит несколько минут в пустом молчании, только музыка и смех звучат неподалеку. Фима в очередной раз ловит мой взгляд и брезгливо цокает, а затем щелкает зажигалкой перед лицом, прикуривая сигарету. Засматриваюсь на его левый глаз. Сначала я думала, что это свет так падает, но…

– Да, они белые, – говорит Фима, заметив, что я уставилась на его ресницы. – Что-то еще?

– Ты на озверине?

– Че сказала? – Его верхняя губа подскакивает, показывая заостренный клык. Нарастил, что ли? И правда на злобного волчонка похож, только, как бы он ни старался, все равно выглядит больше мило, чем опасно.

– Слушай, – выдыхаю я, а после вдыхаю полной грудью прохладный ночной воздух, – жаждешь с кем-то поцапаться – давай не со мной.

– Размазало после покатушек со Славой? – его тон становится менее враждебным.

– Угу. Было круто. Везет вам, можете гонять так каждый день.

– Ага, до первого столба.

Фима стреляет окурком в сторону дороги, оранжевые искры разлетаются по асфальту. Следую взглядом дальше, к остановке: рука Димы лежит на плече Славы, а тот сидит неподвижно, понуро опустив голову. За всеми этими разрывными эмоциями я совсем забыла, насколько на самом деле такой досуг опасен. Поспешно отворачиваюсь, заметив, что Зимин поймал меня за подглядыванием. Беспокойство теснится в груди, но я не совсем понимаю, с чем именно оно связано. Что-то не так с этим парнем. И Зимин точно знает, что именно.

– Так ты, – вдруг снова заговаривает со мной Фима, – новая девушка Зимы?

– Моя невеста, – раздается за спиной веселый голос. – Красотка, да?

– Да прекрати ты уже, – устало бубню я.

– Прошлая была получше, – выносит вердикт Фима. Ну какой же козел!

Издалека слышен рев моторов, к площадке подъезжает еще одна группа мотоциклистов. С пассажирского сиденья одного из байков слезает девушка, да так грациозно, что легко привлекает к себе мужские взгляды. Длинные темные волосы рассыпаются по плечам, а внимание направлено точно в нашу сторону.

– Ну все, Ксю, нагулялись, – серьезно заявляет Зимин. – Поехали домой. Тебе уже давно пора спать.

Безмолвно повинуюсь, потому что действительно мечтаю о мягкой подушке. Занимаю место за спиной у Димы, а та девушка все смотрит и… улыбается? Интересно, что ее так веселит? Как-то это жутковато. По ушам бьет рычание мотора, заглушая мысли, и вот мы уже несемся наперегонки с ветром. Ну и ладно, так даже лучше. Возможно, мне просто показалось.

Зимин в очередной раз жмет на кнопку вызова лифта, но ничего не происходит. Тихая ругань срывается с его губ, а я устало тру веки, уже не заботясь о макияже.

– Придется идти пешком, – говорит Дима, потянув на себя дверь, что ведет на лестничную клетку, и приглашающе взмахивает рукой.

– На восьмой этаж? Класс! – хмыкаю я.

Ноги такие тяжелые, что едва получается поднимать их при каждом шаге, но вечер был слишком хорош, чтобы его могла испортить такая мелочь, как сломанный лифт. Вспоминаю поездку со Славой и невольно улыбаюсь, но стоит подумать о самом парне, как на подкорке снова что-то шевелится.

– Кто этот Слава вообще? – спрашиваю Диму, что плетется чуть позади.

– А что? Понравился? Какая ты ветреная, Ксю. Не ожидал.

– На себя посмотри! – парирую я, намекая на милых подружек, что готовы были облизать его с ног до головы.

– Ревнуешь?

– Дим, ты сбрендил?!

– Ах да, у тебя же…

Круто разворачиваюсь, и Зимин пошатывается, чуть не навернувшись со ступеней.

– Ты можешь без приколов хоть на один мой вопрос ответить? Неужели это так трудно?! – Голос эхом разлетается по лестничной клетке, и Дима оторопело хлопает ресницами.

– Могу, – вдруг послушно кивает он. – Слава – мой лучший друг.

– Я думала, твой лучший друг Саша, – язвительно замечаю я.

– Ему я больше не нужен. Теперь у него есть Настя.

Удивленно замираю, забыв о шутках. Прозвучало довольно убедительно. О чем это он? Что значит «не нужен»?

– Прости, – усмехается Дима, пожав плечами, – без приколов не получается.

– Ну ты… – разочарованно качаю головой и продолжаю подниматься по лестнице.

– Не дуйся, Ксю. Я больше не буду, честно! Сама серьезность! Слава просто классный парень, который учил меня водить байк. Мы давно не виделись… – Дима замолкает, пауза затягивается, и только шорох шагов слышится позади.

Оглядываюсь: Зимин поднимается следом, продолжая сохранять молчание. Что он скрывает? О чем разговаривал со Славой? Почему тот выглядел виноватым при встрече с Димой? Любопытство принимается постукивать молоточком по нервным окончаниям, и я не могу это терпеть.

– Слава сказал, что раньше с двойками не ездил. Зачем ты попросил его меня прокатить? – Пытаюсь зайти с другой стороны.

– Хотел кое-что проверить.

– Что именно?

И снова ответа нет. Неспешно поднимаюсь дальше, оставив попытки выяснить правду. Меня это не касается, но обида жалит неожиданно сильно. Волшебная пыльца, в блестках которой отражаются осколки сегодняшнего вечера, вдруг темнеет.

– А я и правда поверила, что мы попытаемся узнать друг друга, подружиться. Но ты все еще видишь во мне лишь несмышленую младшую сестру своего друга.

– Ксю, я не…

– Да забей! Друзей у тебя и так хватает.

Преодолеваем еще пару ступенек, как вдруг…

– Я не думал, что он вообще вернется, – произносит Зимин.

Холодок пробегает между лопаток. Дима равняется со мной, и на его лице скорбь.

– Почему? – с опаской уточняю я.

– Ты же с ним ездила. Не догадываешься?

– Да как-то не очень. Объясни.

– Когда я в первый раз увидел, как он гоняет, просто офигел. То, что он вытворял, казалось просто немыслимым. Такая скорость, бесстрашие. А потом я кое-что заметил. Кое-что не очень здоровое. Другие пацаны получают от езды удовольствие, кайфуют, выпендриваются перед девчонками, но он…

Мне хватает лишь еще одного мимолетного взгляда на Диму, чтобы понять, к чему он клонит. Воспоминания проявляются так ярко, что колет глаза: ясный взгляд и широкая улыбка Миши Леванова, а в ушах гремит измученный голос брата, твердящий ненавистное мною «Я в порядке».

– Ты серьезно? – задыхаюсь в ужасе. – Но… почему?

– Думаешь, это важно? Считаешь, существуют уважительные причины для самоубийства? – хлестко говорит Дима.

– Конечно нет, но… Боги, Зимин! И ты посадил меня с ним на один байк?! А вдруг…

– Что? – едко перебивает он. – Не ты ли говорила, что устала от всех этих «вдруг» и «если»? Все закончилось хорошо. Разве нет? Он трижды в аварии попадал – и все еще тут. Наверное, удача все-таки на его стороне.

– Удача?!

– А что еще? Это же русская рулетка. Повезет – будешь жить. Нет – умрешь. Все решает случайность. Глупый пацан, – с тихой злобой добавляет Дима. – И ты туда же с приключениями своими…

Хватаю ртом воздух. Возмущение шипит на коже лица, но этот взгляд – затравленный, уставший. Диме страшно, и это неудивительно. Нам всем страшно. Лишь раз коснувшись этой скверны, уже не отмоешься. Она станет мерещиться везде, напоминать о себе, преследовать. Заставит внимательнее вслушиваться в слова, анализировать поступки, пристальнее следить за близкими, чтобы успеть, чтобы поймать. Чтобы никогда впредь не услышать: «Его больше нет».

– Значит, ты ему помог? – спрашиваю я, голос едва слушается, такой жалкий.

– Я что, по-твоему, волшебный? – угрюмо хмыкает Дима. – Ни хрена я не сделал. Слава мне так и не рассказал, что именно его на это толкнуло, но и не отрицал ничего, стоило в лоб спросить. Только выпалил: «А что такого? Мне решать!» Тогда я поделился с ним нашей дерьмовой историей, во всех красках. Сначала даже показалось, что его это немного встряхнуло, но через пару дней он просто исчез.

В глазах ненадолго темнеет, в горле першит. После случившегося я много раз задавала себе вопрос: как вообще можно решиться на это? Как сильно нужно ненавидеть все вокруг вместе с самим собой, чтобы взять и… оборвать свою жизнь. Но, оказывается, не у всех хватает сил довести дело до конца. Кое-кто выбирает иной путь, долгий и не менее страшный. Сесть за руль, например, отпустить контроль и ждать случая, что прервет твои… страдания? Так они думают, да? Жизнь – страдания, смерть – освобождение? Дима сказал, что для самоубийства нет уважительных причин, и я с ним абсолютно согласна. Всегда есть иной выход. Почему они его не ищут? Не просят помощи, а иногда даже отвергают ее?

Ужас окружающей реальности выползает из темных углов и окутывает тьмой.

– Ксю, – взволнованно выдыхает Дима, коснувшись моего плеча.

– Это какой-то кошмар.

– Да, знаю. – Он обнимает меня, тепло прижимая к груди, и опускает подбородок на мою макушку. – Прости меня. Вот поэтому я и не хотел рассказывать тебе про Славу. Прости, пожалуйста. Ладно? Я был абсолютно уверен, что с вами ничего не случится. Слава не такой. Он не стал бы подвергать тебя опасности. Я – тем более.

Поднимаю руки, ладони касаются прохладной ткани кожаной куртки Зимина. Зарываюсь лицом в его шею и дышу, дышу до тех пор, пока не становится хоть капельку легче.

– Как он сейчас? Что сказал, когда вы разговаривали?

– Что он в порядке, – мрачно произносит Зимин, и я зажмуриваюсь.

Мы оба знаем, что таких людей практически невозможно отличить от обычных, нормальных. Но даже если получится, не факт, что ты сможешь помочь. Знание ничего не решает, бессилие перед чужими демонами неумолимо. Мы даже Сашу с трудом смогли вытащить, и то в основном благодаря Насте.

– Дим, ты… ты ведь за ним присмотришь?

– Не хотел бы я еще раз увидеть подобное.

– Ну почему? Почему их сейчас так много? Что за время?

– Не думаю, что дело в этом. Наверное, они всегда были, просто… Помнишь существ из «Гарри Поттера», что возили повозки от станции к школе?

– Фестралы?

– Да, вроде они – черные кони с крыльями. Их видели только те, кто видел смерть. Вот и у нас так. Мы теперь их видим. – Дима трется носом о мои волосы, и я обнимаю его крепче. Сейчас в моем близком окружении таких больше нет. – Ксю, пообещай мне, что…

Осторожно выбираюсь из уютных объятий и приподнимаю подбородок, чтобы показать всю серьезность.

– Никогда, – произношу твердо и предпринимаю неловкую попытку улыбнуться, желая подбодрить Зимина. – Мне же еще замуж за тебя выходить. Верно? Вряд ли наши родственники оценят свадьбу в стиле «Труп невесты», даже несмотря на то, что твоя мама фанатка Тима Бертона.

– Точно, – тихонько усмехается Дима, и на душе светлеет.

– Идем уже домой, – прошу я. – Слишком много потрясений для одного дня.

– Согласен.

Преодолеваем последний лестничный пролет. Дима открывает дверь в квартиру, и я уже готова прямо с порога прыгнуть в постель, даже не раздеваясь, но…

– Вот же сука, – злобно цедит Зимин, перешагивая через разбросанные вещи к зеркалу, в центре которого красуется желтый стикер.

– Что там? – спрашиваю я, направляясь к гостиной.

– Привет от бывшей.

В бардаке не вижу своей сумки с вещами, которую оставила у дивана. Иду сначала на кухню, где также царит хаос, а после заглядываю в ванную.

– Твою мать! – вскрикиваю, не сдержавшись.

Моя раскрытая сумка стоит в душевой кабине, все содержимое не так давно было щедро залито водой, а на полочках выше вновь красуются женские средства для ухода. Зимин залетает в комнату и снова грязно ругается.

– Давай посмотрим, что можно спасти, – предлагает он. – Одежду сразу в стирку, до утра должна высохнуть, но если нет, наденешь что-то из…

– Я не буду носить шмотки твоей бывшей!

– Вообще-то я хотел предложить свои.

– А-а-а… Тогда ладно…

Присаживаюсь на корточки, принимаясь осторожно доставать вещи из сумки. Благо косметичка у меня водонепроницаемая, а зарядка для телефона так и осталась в розетке. Вспоминаю довольную улыбку девушки с темными волосами, и теперь точно понимаю, чему она радовалась.

За стенкой слышится какой-то хруст, после – горестный кошачий рев.

– Мытька! – обеспокоенно зову я, оглядываясь. – Она его что, в туалете закрыла?! Как ты мог влюбиться в такую стерву?!

– В том-то и соль, – вздыхает Дима, глядя в пустоту. – Я не смог.

Он выходит из комнаты, а я обескураженно смотрю на пустой дверной проем.

* * *

Дима сидит за кухонным столом в полумраке комнаты. Мурашки ползут по влажному после душа затылку, на коленях лежит Мытька и мурчит громче, чем шумит работающая стиральная машинка. Поступок Алены не то чтобы был неожиданным, но все равно раздражающим. Пришлось потратить почти сорок минут, чтобы привести квартиру в относительный порядок. Сразу после этого Зимин отправил зевающую Мореву спать, а сам остался, чтобы дождаться окончания стирки и развесить вещи на балконе в надежде, что они успеют высохнуть за несколько часов оставшейся ночи.

Скорость крутящегося барабана увеличивается, резвый стук будто пульсирует в пространстве. Дима разворачивает скомканный стикер и еще раз пробегает по написанному взглядом: «Так просто от меня не избавиться. Люблю. А.». Очередной недовольный вздох слетает с губ. Мытька легонько прикусывает замершие пальцы, но Дима не реагирует. День был долгим и таким разным по эмоциям, что трещит черепушка. Ксюша будет жить здесь следующие две недели. Его малышка Морева, которая уже ни фига не малышка. У нее есть парень, сумасбродная подружка и куча дури в голове, что не так уж и странно для ее возраста. Хорошая ли это вообще идея – оставить ее здесь? Может, стоило снять квартиру? В нынешнем состоянии Диме совсем не просто сохранять тот сказочный образ, к которому привыкла Ксюша. Он еще и ляпнул ей что-то про дружбу. Будто это и впрямь возможно, но лучше все же держать руку на пульсе, пока она здесь.

Скомканный стикер летит через комнату и попадает точно в раковину. Дима хватает со стола телефон и, не обращая внимания на то, что время уже перевалило за три часа ночи, набирает один из номеров.

– Да, любимый. Соскучился? – раздается из динамика тягучий женский голос.

– Завтра все твои вещи будут на помойке.

– Зачем так грубо, Дим? Неужели я тебе секс обломала? Расстроила новую подружку?

Ярость огненными парами поднимается по груди Зимина, но он тушит ее отрешенностью.

– Это все, Ален, – цедит Дима.

– Нет, не все. Дим, ты мне нужен. Без тебя я…

– Не смей это произносить.

– Но это правда.

– Нет. Ты просто знаешь, куда давить, – холодно произносит он. – Алена, перестань. Ты получила от меня все, что хотела. И ты это прекрасно знаешь. Я тебе больше не нужен.

– Неправда! Я…

– Я сказал, хватит!

– Из-за нее? Кто она? – ревностно спрашивает Алена. – Кто она такая?

Зимин закрывает глаза ладонью. Ему надоел этот цирк, но… Как уйти, когда ты и директор, и главный клоун?

– Моя невеста! – эта фраза за сегодняшний вечер уже так прилипла к языку, что уже ощущается приятной сладостью.

– Вранье! Думаешь, я в это поверю?!

– Пока, Ален, – устало произносит Дима и завершает звонок под пиликанье стиральной машинки.

Легкий толчок, и Мытька спрыгивает на пол. Зимин поднимается из-за стола, вытаскивает вещи из барабана и направляется на балкон, где под потолком натянуты тонкие веревки. Город за окном переливается далекими огнями, ветер гуляет по соседнему скверу в гордом одиночестве. Дима недолго смотрит вдаль, задумавшись о том, что пыталась сказать Алена. Она не сможет без него? Чушь! Это с ним ей ничего не светит. Можно сказать, он уже второй раз делает ей одолжение. Скорее бы она с этим смирилась.

Дима принимается аккуратно развешивать Ксюшины вещи, а когда доходит до нижнего белья, замирает и тихо матерится. Потемневшее от воды синее кружево мягко обволакивает пальцы, и Зимин косится в сторону окна гостиной, где спит Ксюша. Их маленькая вечеринка двухлетней давности напоминает о себе вспыхнувшим огоньком в районе солнечного сплетения. Тогда Дима увидел куда больше, чем хотел, да и сделал тоже. Нельзя повторять прежних ошибок. Влечение к младшей Моревой – последнее, что ему сейчас нужно. Правда, было бы куда проще, будь Ксюша лет на пять помладше, ведь границы дозволенного значительно потускнели. Морева уже не ребенок, сладостями и сказками ее не угомонить, а та связь, что есть между ними, – тонкая, как леска, но и прочная тоже.

Кружево отправляется на веревку, оставшееся белье Дима развешивает почти не глядя. Закончив, он плетется в спальню, но в прихожей натыкается на Мытьку. Кот скребется под дверью гостиной и повелительно смотрит на хозяина.

– Нет, – строго шепчет Зимин.

Мытька фыркает и резво подпрыгивает, цепляясь лапами за дверную ручку. Дима бросается к коту, но тот легко протискивается в открывшуюся щель и мигом запрыгивает на диван.

– А ну иди сюда, – тихонько произносит Дима, протянув руку.

Кот пренебрежительно дергает ухом, делает круг почета и укладывается клубочком рядом со спящей на спине Ксюшей. Одна ее рука покоится на взымающемся и опадающем животе, голова чуть повернута вбок. Тело скрывает только свободная футболка, стройные ноги расслаблены. Дима не первый раз видит Ксюшу спящей, но привычное умиление вдруг сменяется совсем иным чувством. Дыхание глубже, взгляд острее. Ксюша вдруг коротко мычит, словно ощутив пристальное внимание, и переворачивается на живот, согнув одну ногу. Футболка задирается, и Дима делает крошечный шаг вперед, не отдавая себе отчета в действиях. Мытька приподнимает мордочку, желтые глаза горят от насмешки. Он будто хочет пожурить хозяина: «Что ты собираешься делать? Хочешь прикрыть ее? Лето на дворе. Она не замерзнет». Зимин шокированно отшатывается и выходит из комнаты. Это уже шиза. Узнай о подобном Морев, свернул бы голову без разговоров.

Наконец-то Дима добирается до спальни и садится на край постели. Тусклый свет с улицы скупо освещает комнату, но портрет маслом, стоящий на комоде, виден слишком хорошо. На нем три счастливых лица: лучший друг Димы Саша Морев, его невеста Настя Мореева и сам Дима. Это подарок на новоселье. Настя сказала, вручая: «Чтобы ты никогда не забывал о том, что мы у тебя есть», а Саша добавил: «Ага, повесь его на двери в туалет с внутренней стороны. Точно не забудешь». Зимин пристально вглядывается в нарисованные глаза друга, слова подкатывают к горлу, но в их звучании нет смысла, поэтому монолог так и остается внутренним.

Почему у меня ничего не вышло? Всегда ведь получалось. Я просто следовал за тобой, и все. Мне было достаточно оставаться лишь твоим отражением.

Зимин действительно был зеркалом, чистым, не искривленным. Это началось очень давно и вышло больше само собой, чем намеренно. Из гнетущей безысходности, в поисках безопасности и утешения. После смерти отца Дима остался в полной растерянности наедине с горюющей матерью и только в доме Моревых чувствовал себя обычным ребенком, беря пример с Саши. Зимин попросту делал то же, что и друг, повторял за ним буквально все, и тогда ему перепадало немного одобрения, похвалы и даже восхищения, это радовало детское сердце, лишенное родительского тепла. Так Зимин полюбил баскетбол в средних классах и стал капитаном команды, правда, только потому, что Морев уступил ему эту роль. Затем, уже в старших классах, Дима с усердием штудировал точные науки, чтобы поступить в политех, ведь Саша собирался именно туда, а взрослые твердили, что это правильный выбор. После зачисления Диме предложили занять пост старосты группы, и он согласился без тени сомнений, из-за того что Саша сказал: «Это же круто, братан! Я стану твоим замом, а Миха замзамом. Нам никто и слова не скажет, а сессии-то как пролетят!..» Зимин привык быть ведомым, ему это даже нравилось. Не нужно ничего решать, думать о будущем. Он слепо верил в Сашу и мог стоять рядом с ним посреди моря без страха утонуть. Отражать смелость и жизнелюбие друга было для Димы настоящим благом, но только до тех пор, пока зеркало не треснуло. Это случилось в тот день, когда развалилась их компания. В тот день, когда Миша пришел на крышу. В тот день, когда Дима потерял двоих друзей: одного навсегда, а второго на год, что казался вечностью. И теперь, как бы он ни старался поймать отражение Саши, ничего не выходит. Морев оправился, живет дальше, собирается создать семью, а у Димы больше не получается догнать друга. Попытка построить серьезные отношения с Аленой это только доказала. Видимо, в этой жизни есть что-то такое, что трудно воспроизвести или подделать.

Ну что не так? Почему я больше не могу как ты?

Дима переводит взгляд на лицо Насти и сглатывает вязкую слюну. Неужели дело в ней, в этой девочке? Что было бы, выбери она все-таки Диму, а не Сашу? Готовилась бы она сейчас сменить больше одной буквы в своей фамилии? Где бы они оказались, спаси Настя Зимина, а не Морева? Смогла бы она вообще это сделать? Был ли интерес Димы к Насте настоящим, или же это всего лишь еще одно отражение в уже растрескавшемся зеркале?

Зимин встряхивает головой и забирается в кровать. Обнимает подушку, отвернувшись от портрета, и смотрит в окно не моргая, до тех пор пока глаза не начинает жечь от сухости. Когда-то он и трех секунд не мог продержаться, глядя в ночь через стекло, но теперь это в прошлом. Правда, вместе со страхом ушло и еще кое-что… Важное. Даже слишком. Дима опускает веки, сознание уплывает, а во фрагментах разбитого зеркала мелькают воспоминания минувших дней.

«Димочка, теперь у мамы есть только ты. Ты должен быть сильным. Должен ее защищать. Ты же скоро во второй класс пойдешь, уже большой мальчик. Не расстраивай маму, ей сейчас очень тяжело», – едва знакомая женщина сжимала маленькие ладони Димы, который не понимал, почему все эти люди, одетые в черное, заполнили его дом.

«Света, у тебя сын, возьми себя в руки. Что значит не можешь? – доносился растерянный голос маминой подруги из-за двери кухни. – Ты должна жить ради него. Он же видел, как Володя повесился. Хочешь ему и себя в петле показать?»

«Дима, ложись спать. Нет никого за окном! Нет его, ты понимаешь?! – кричала мать, задергивая занавески в комнате Димы, окно которой выходило на старый орех. – Ну почему ты не можешь быть нормальным ребенком? Посмотри на Сашу! Думаешь, он бегает к матери из-за кошмаров по ночам? Думаешь, доводит ее своими истериками?»

Угрожающе хлопнула дверь, и Дима укрылся одеялом с головой, чтобы спрятаться от призрака, который стоял уже не за окном, а в комнате.

Глава 5

В тесном кабинете управляющего кинотеатром витают ароматы кофе и духов Женьки, с которыми она сегодня явно переборщила. Окон здесь нет, из мебели только компьютерный стол, пара стеллажей и четыре стула, два из которых занимаем мы с Фомушкиной.

– И что мы будем делать? Сидеть по шесть часов в день в этой коробке и пить кофе? – разочарованно причитает подруга и делает глоток из картонного стаканчика.

– А ты хотела бы залы убирать после сеансов? – спрашиваю, не скрывая сарказма.

– Я хотела бы, чтобы наш начальник был симпатичнее крокодила Гены родом из Чернобыля.

– Геннадий Степанович не наш начальник, – хихикаю я. – Он же сказал, что мы поступим в распоряжение менеджера по рекламе.

– Ага! И зовут его… Оленька, – фыркает Женька.

– А тебе прям принципиально быть окруженной мужиками?

Фомушка выразительно выгибает брови, как бы говоря: что за глупые вопросы? Действительно, чего это я? Потягиваю кофе и попутно переписываюсь с Денисом, пытаясь восполнить дефицит моего внимания. Первый день практики Дэна не сильно отличается от нашего: тоже сидит в офисе и ждет, когда хоть кто-то обратит на него внимание.

– Что это за рубашка? – спрашивает Женька, разглядывая мой сегодняшний наряд. – Не помню ее.

Опускаю нос, тонкая ткань молочного цвета приятно ощущается на плечах и груди. Дима, перед тем как уехать на работу, дал мне допуск в свой шкаф. И пусть к половине десятого бо́льшая часть моих вещей, пострадавших от бешеной бывшей Зимина, уже высохла, я не смогла отказать себе в слабости.

– Ммм, – смущенно тяну я, – это Димина.

– А с твоими шмотками что? Отданы в жертву богу страсти и любви?

– Не неси ерунды!

Рассказываю Женьке о вчерашних приключениях, начиная с того момента, когда Зимин отказался отпускать меня жить куда-либо еще.

– Ну надо же, какой герой, – ухмыляется подруга.

– Он просто волнуется обо мне. И он не так уж и не прав.

– О-о-о, да? – Фомушкина строит умиленную мордашку. – Тогда ладно. Главное, чтобы тебе нравилось.

– Женя, перестань. Мы давно знакомы. Он мне как брат!

Заливистый смех подруги сотрясает крошечное помещение, и я стыдливо прикрываю глаза.

– Хватит ржать! – хлопаю Женьку по плечу.

– Извини. Просто ты такая забавная в попытках выглядеть благоразумной святошей. – Фомушкина смахивает невидимые слезы и смотрит на меня, ласково улыбаясь. – Ксю, это же я. Передо мной не надо играть умницу. Ты ведь в восторге от сложившейся ситуации. Это все равно что поймать за хвост единорога. Осталось только оседлать его и…

Глубоко вдыхаю, старая песня из вчерашнего вечера все крутится в голове: «Выхода нет. Выхода нет».

– А можно без пошлостей? – хмуро прошу я.

– Конечно можно. Ты сама что думаешь? Как ощущения?

– Не знаю, – произношу без ужимок. – вчера мы гуляли по набережной, болтали, танцевали. Было весело, даже слишком. Совсем не так, как… – замолкаю, огорченно скривившись.

– …как с Денисом, – подсказывает Женя.

– С ним мне тоже…

– Брось, Ксю! К чему этот стыдливый тон? Разные люди – разные эмоции. Ты же не робот, это нормально.

– Нормально, что я чувствую себя свободнее и счастливее в компании не своего парня?

– Это не твоя вина, – уверенно заявляет Женька.

– Боже! Ты найдешь оправдание чему угодно, если захочешь.

– Не благодари, – она горделиво пожимает плечами. – Так что дальше? Чем еще вы занимались?

– Ничем, чему требуется оправдание. Дима привез меня на тусовку байкеров, познакомил с друзьями и попросил одного из них, самого сумасшедшего, прокатить меня…

– Та-а-ак… – заинтересованно подбирается Женька. – Я тоже хочу с этим другом познакомиться. Пусть и меня покатает.

– Не думаю, что это хорошая идея, – отвечаю уклончиво.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.