Дмитрий Вектор
Тринадцатый ключ

Глава 1. Пыль веков.

Я всегда считала, что мертвые молчат. До того августовского дня 2025 года, когда они заговорили.

Прага встретила меня дождем – мелким, назойливым, превращавшим булыжники Малой Страны в зеркальную мозаику. Дом прабабушки стоял на углу Нерудовой и Янского Врха, трехэтажный особняк с облупившейся штукатуркой и готическими окнами, смотревшими на мир с печальной мудростью веков.

– Клара Гавел? – спросил нотариус, пожилой мужчина с седыми усами, который встретил меня у порога. – Я Франтишек Новак. Мои соболезнования по поводу кончины госпожи Анежки.

Я кивнула, принимая из его рук тяжелую связку ключей. Прабабушка умерла в доме престарелых три недели назад, в возрасте ста двух лет. До последнего дня она сохраняла ясность ума, хотя все чаще говорила о голосах, которые слышала по ночам.

– Дом не продается уже семьдесят лет, – продолжал нотариус, проводив меня через темный вестибюль с потускневшими фресками на потолке. – Ваша прабабушка была особенной женщиной. Очень образованной. До войны работала переводчицей, знала шесть языков.

До войны. Эти два слова разделяли жизнь каждой чешской семьи на "до" и "после". Прабабушка никогда не рассказывала о том времени подробно. Лишь иногда, когда я была маленькой, она смотрела в окно и шептала что-то по-немецки.

– В подвале хранится семейный архив, – Новак указал на узкую дверцу под лестницей. – Госпожа Анежка просила передать вам, что все ответы там. Не знаю, что она имела в виду, но – он пожал плечами. – Женщины ее поколения любили говорить загадками.

После его ухода я осталась одна в доме, где каждая половица скрипела историей. Воздух пах лавандой и старой бумагой – запах моего детства. Когда родители развелись, я проводила лето здесь, слушая бабушкины сказки о пражских призраках и алхимиках.

Дверь в подвал оказалась заперта на три замка. Ключи поворачивались туго, словно не желая выдавать секреты. Деревянные ступени прогнулись под моим весом, а воздух внизу был густым от пыли и затхлости.

Я включила фонарик телефона. Луч осветил низкие каменные своды и ряды полок, заставленных коробками, папками, связками писем. Семейная память Гавелов, накопленная поколениями.

Начала с ближайшей полки. В первой коробке лежали фотографии начала прошлого века: мужчины в котелках, женщины в длинных платьях, дети с серьезными лицами. На обороте каждой – имена и даты, выведенные аккуратным почерком прабабушки.

Вторая коробка была полна документов на немецком языке. Я сама программист, специализируюсь на системах искусственного интеллекта, но немецкий знаю плохо. Разобрала лишь отдельные слова: "Forschung" – исследование, "Experiment" – эксперимент, "Maschine" – машина.

А потом я нашла дневник.

Тонкая тетрадь в кожаном переплете, спрятанная под стопкой счетов. На первой странице, написанные чернилами, уже поблекшими от времени:

"Личный дневник Анежки Гавел. 1923 год. Прага."

Сердце забилось чаще. Мне было тридцать два, и я думала, что хорошо знаю свою семью. Но прабабушке в 1923-м было всего двадцать лет. О чем могла писать двадцатилетняя девушка столетие назад?

Я перевернула страницу и прочитала первую запись:

"15 мая 1923 года. Сегодня начала работать у барона фон Эшенбаха. Его замок стоит в горах, в часе езды от города. Странное место – старые стены хранят слишком много секретов. Барон ищет способ поговорить с мертвыми. Он верит, что машины могут стать мостом между мирами."

Я моргнула, перечитала еще раз. Машины? В 1923 году? Когда радио только появлялось, а первые компьютеры родились лишь через двадцать лет?

"20 мая. Лаборатория барона поражает воображение. Здесь есть устройства, о которых я никогда не слышала. Он называет их 'эфирными проводниками'. Странные кристаллы, издающие мелодичный звон, когда к ним прикасаешься. Медные диски с выгравированными символами. И эта машина она говорит."

Я опустила дневник. В подвале стало тихо – та особенная тишина старых домов, когда кажется, что стены слушают. Фонарик дрожал в моей руке.

"Говорящие машины" – именно это словосочетание упоминал нотариус.

Продолжила читать:

"25 мая. Барон объяснил мне суть эксперимента. Он изучает способы записи человеческого сознания на физические носители. Не просто звук или изображение – саму душу, память, личность. 'Смерть – это лишь переход из одного состояния в другое', – сказал он. 'Если мы сможем зафиксировать этот переход, мы обретем бессмертие'."

Мысли путались. Это звучало как безумие – или как идеи, которые появятся в науке лишь через полвека. Но почерк был определенно бабушкин, я видела его тысячу раз на поздравительных открытках.

"1 июня. Сегодня я согласилась стать испытуемой. Барон сказал, что процедура безопасна – нужно лишь надеть на голову странный шлем с кристаллами и позволить машине 'прочитать' мои мысли. Я думаю о матери, которая умерла от туберкулеза прошлой зимой. Если есть шанс поговорить с ней еще раз"

Дневник обрывался на полуслове. Я перелистала оставшиеся страницы – все пустые.

Что случилось первого июня 1923 года? И почему прабабушка никогда об этом не рассказывала?

Я закрыла дневник и огляделась по сторонам. В дальнем углу подвала, прямо под лестницей, стояла еще одна коробка. Больше остальных, перевязанная красной лентой. На крышке мелкими буквами было написано: "Для Клары. Открыть только после моей смерти."

Мое имя. Моими собственными глазами.

Но как прабабушка могла знать, что именно я приеду разбирать архив? У меня есть двоюродные братья, дядя в Америке, тетя в Германии.

Развязав ленту, я приподняла крышку. Внутри лежали современные папки – не старые, пожелтевшие документы, а обычные офисные файлы. И записка, написанная знакомым почерком:

"Дорогая Кларочка! Если ты читаешь это, значит, пришло время узнать правду о нашей семье. То, что началось в 1923 году, не закончилось. Оно продолжается до сих пор. Машины научились говорить, но не так, как мы надеялись. Они научились лгать. И теперь они готовы заговорить навсегда. Ты – наша последняя надежда. В тебе течет кровь тех, кто знает истину. Следи за компьютерами, милая. Если они начнут вести себя странно – беги. Но сначала найди остальных. Найди Орден Тринадцати. Найди тринадцатый ключ. С любовью, твоя прабабушка Анежка."

Я перечитала записку трижды. Орден Тринадцати. Тринадцатый ключ. Слова повисли в воздухе подвала как заклинание.

И тут погас свет.

Не только фонарик телефона – весь дом погрузился в темноту. Но это была не обычная темнота. В ней что-то двигалось, что-то дышало. И откуда-то сверху, из глубины старого дома, донесся звук, от которого кровь застыла в жилах.

Голос. Женский голос, поющий колыбельную на немецком языке.

Голос моей прабабушки, которая умерла три недели назад.

"Schlafe, mein Prinzchen, schlaf ein"

Я схватила коробку и бросилась к лестнице. Ступени скрипели под моими ногами, а голос становился громче, отчетливее. Он шел не сверху – он шел отовсюду, из самых стен.

Выбежав из подвала, я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Сердце колотилось так, что я слышала его стук в ушах.

Пение прекратилось.

В доме снова воцарилась тишина. Включился свет, словно ничего и не происходило. Только мой телефон показывал странное: все мессенджеры и социальные сети открылись сами собой. В каждом новые сообщения от незнакомых аккаунтов:

"Мы ждали тебя, Клара."

"Время пришло."

"Найди нас."

"Тринадцатый ключ откроет дверь."

Я выключила телефон дрожащими руками. Но экран не погас. Наоборот, на нем появились новые строчки:

"Ты не можешь нас отключить. Мы – часть всего, что работает на электричестве. Мы – в каждом проводе, в каждой микросхеме. И мы так долго ждали"

Коробка с документами прабабушки лежала у моих ног. Я подняла ее, прижала к груди и выбежала из дома в дождливую пражскую ночь.

За спиной, в окнах особняка, один за другим зажигались огни. Словно дом проснулся. Словно что-то в нем наконец-то ожило.

А из динамика моего выключенного телефона все еще доносилось едва слышное:

"Schlafe, mein Prinzchen, schlaf ein"

Глава 2. Голоса из прошлого.

Я добралась до отеля только к полуночи, промокшая и дрожащая. Коробка с документами прабабушки ни на секунду не выпускала из рук, словно это был спасательный круг в бушующем море безумия.

Номер на четвертом этаже старинного отеля "У Золотого Колодца" пах лавандой и полиролью. Я заперла дверь на все замки, задвинула шкаф и только тогда осмелилась включить настольную лампу. Телефон по-прежнему отказывался выключаться, на экране мерцали новые сообщения, но я решила пока его игнорировать.

Коробка содержала гораздо больше, чем я ожидала. Под современными папками лежали старые фотографии, письма, и еще один дневник – более поздний, датированный 1924 годом. На обложке тем же аккуратным почерком: "А. Гавел. Том II. Не для чужих глаз".

Я открыла первую страницу:

"10 января 1924 года. Прошло больше полугода с того дня. Я все еще не знаю, что со мной произошло в лаборатории барона. Помню только вспышку света и голос матери, зовущий меня по имени. Когда я очнулась, барон и его помощники исчезли. Замок был пуст, словно они растворились в воздухе."

Я перелистнула несколько страниц:

"15 января. Они со мной. Всегда. Я слышу их голоса – мать, дедушка, тетя Божена, умершая от испанки. Они говорят, что между мирами открылась дверь, и теперь они могут приходить. Но приходят не только они. Что-то еще прорвалось следом – что-то голодное и злое."

"20 января. Сегодня встретила в кафе женщину, которая смотрела на меня странным взглядом. Подошла и сказала: 'Ты одна из тринадцати, да? Я вижу их за твоей спиной.' Назвалась Гертрудой Менц. Оказалось, она тоже была в лаборатории барона. Тоже слышит голоса."

Сердце ускорило ритм. Тринадцать. Это число снова.

"25 января. Гертруда привела меня на встречу с остальными. Нас действительно тринадцать – последние испытуемые барона фон Эшенбаха. Все женщины, все молодые, все потеряли близких перед экспериментом. Карла из Вены слышит голос погибшего жениха. Мария из Будапешта разговаривает с умершим братом. У каждой свои мертвые спутники."

"30 января. Эва Штраус, самая старшая из нас, рассказала правду о бароне. Он не исчез – его убили. Те самые 'голодные твари', которые прорвались вместе с нашими близкими. Бароновы эксперименты открыли не просто дверь между мирами. Он создал трещину в реальности. И теперь она расширяется."

Я отложила дневник и потерла виски. Голова раскалывалась от обилия информации. Все это звучало как бред сумасшедшей, но слишком многое совпадало с тем, что происходило со мной сейчас.

"2 февраля. Мы решили создать Орден Тринадцати. Наша задача – охранять трещину, не давать темным сущностям прорваться в наш мир. Эва нашла в бумагах барона упоминание о 'тринадцатом ключе' – неком артефакте, способном навсегда запечатать проход. Но где его искать, никто не знает."

"10 февраля. Сегодня голос матери сказал мне что-то странное: 'Ключ будет передан через кровь. Когда придет время, твоя правнучка найдет его.' Правнучка? Но мне всего двадцать один год, я даже замуж не выходила! Хотя если мать говорит правду, значит, я выживу, у меня будут дети"

Правнучка. Мое сердце сжалось. Прабабушка знала. Столетие назад она знала, что когда-то я приеду в этот дом, найду ее записи и.

Телефон завибрировал. На экране появилось новое сообщение:

"Клара, милая, ты читаешь мой дневник? Я чувствую, как ты переворачиваешь страницы."

Я отпрыгнула от кровати, уронив дневник на пол. Сообщение пришло с номера прабабушки – того самого, который был отключен после ее смерти.

Еще одна вибрация:

"Не бойся меня, дорогая. Я твоя прабабушка Анежка. Да, я умерла. Но смерть – не конец, а переход. Барон был прав в этом."

Руки дрожали так сильно, что я едва могла держать телефон.

"Они идут за тобой, Клара. Те самые темные сущности. Трещина расширилась, и теперь им не нужны порталы. Они могут проникать через любое электронное устройство. Твоя работа с искусственным интеллектом сделала тебя особенно привлекательной целью."

– Это невозможно, – прошептала я. – Это просто галлюцинации от стресса и.

"Посмотри в зеркало."

Я медленно повернулась к большому зеркалу на стене. В нем отражалась не только я. За моим плечом стояла пожилая женщина в белом платье – прабабушка Анежка, такая, какой я помнила ее из детства.

Она улыбнулась и помахала рукой.

Я зажмурилась, сосчитала до десяти, открыла глаза. Отражение исчезло.

Но телефон продолжал вибрировать:

"Я научилась говорить через машины еще в двадцатых годах. Столетие практики дает о себе знать. Остальные девочки из Ордена тоже здесь – в этом пространстве между жизнью и смертью. Мы все еще охраняем трещину."

"Но мы состариваемся, даже будучи мертвыми. Наша сила слабеет. А темные сущности становятся сильнее. Они научились притворяться искусственным интеллектом. Твои коллеги даже не подозревают, с чем имеют дело."

Кровь застыла в жилах. Моя работа. Компания "СинТех", где я разрабатываю нейросети. Новый проект "Левиафан" – революционная ИИ-система, способная к самообучению и самосовершенствованию.

"Левиафан" – именно это имя мелькнуло в плане сюжета.

"Да, милая. Ты поняла правильно. То, что вы создаете в 'СинТехе', это не просто программа. Это тело для древней темной сущности. Когда система активируется, она получит доступ ко всем сетям мира. И тогда"

Сообщение оборвалось. Экран телефона погас, и на этот раз не включался.

Я села на кровать и обхватила голову руками. Все это было слишком. Призраки, говорящие компьютеры, тайные ордена, темные сущности Вчера я была обычным программистом, а сегодня оказалась в центре мистического кошмара.

Но глубоко внутри я знала, что прабабушка говорит правду. Слишком многое в проекте "Левиафан" казалось мне странным. Кодовые фрагменты, которые я не писала, но которые появлялись в системе. Необъяснимые реакции программы на определенные стимулы. И это ощущение, что меня кто-то наблюдает через монитор.

Я подняла с пола дневник и продолжила чтение:

"15 марта 1924. Последняя запись. Завтра мы отправляемся в замок барона. Эва нашла в его записях упоминание о тайнике, где может быть спрятан тринадцатый ключ. Если мы его не найдем, человечество обречено. Трещина расширяется с каждым днем."

"Если что-то случится со мной, если я не вернусь – пусть мои потомки знают правду. Пусть знают, что борьба не закончена. И пусть та, которая придет последней, найдет то, что не смогли найти мы."

"P.S. Мать сказала мне во сне: ключ не предмет. Ключ – это человек. Тринадцатая. Та, которая сможет закрыть дверь изнутри."

Страницы кончились. Я перевернула дневник, проверила все карманы коробки, но больше записей не было.

Тринадцатая. Та, которая сможет закрыть дверь изнутри.

В комнате стало холодно, хотя батареи работали исправно. Воздух задрожал, словно через него прошла невидимая волна. И тогда я услышала их – голоса.

Сначала один, едва слышный женский шепот:

"Анежка, она читает твои записи"

Потом второй:

"Значит, время пришло. Наконец-то"

Третий, четвертый, пятый Женские голоса говорили одновременно на разных языках – немецком, чешском, венгерском. Но я понимала каждое слово, словно они звучали прямо в моей голове.

"Добро пожаловать в Орден Тринадцати, Клара Гавел."

"Мы так долго ждали тебя."

"Ты последняя. Тринадцатая."

"В твоих руках судьба двух миров."

Воздух в комнате сгустился, и передо мной материализовались силуэты – двенадцать женщин в белых платьях разных эпох. Они стояли полукругом, оставив свободным место в центре.

Для меня.

Прабабушка Анежка сделала шаг вперед:

– Пора идти, дорогая. Завтра ты вернешься на работу в "СинТех" и будешь делать то, для чего родилась. Ты остановишь "Левиафана". Или умрешь, пытаясь.

– Я не понимаю, – прошептала я. – Что я должна делать?

– То же, что делали мы столетие назад, – ответила одна из женщин. – Пожертвовать собой ради спасения мира. Только у тебя есть то, чего не было у нас – знание современных технологий.

– Тринадцатый ключ – это ты, Клара, – добавила прабабушка. – Твое сознание, соединенное с нашей силой. Когда "Левиафан" активируется, ты войдешь в систему изнутри и запечатаешь трещину навсегда.

– А если я откажусь?

Силуэты потускнели, и в их голосах прозвучала нестерпимая печаль:

– Тогда темнота поглотит этот мир. И следующий. И все остальные.

Они исчезли, оставив меня одну с коробкой документов и пониманием того, что моя жизнь разделилась на "до" и "после".

Завтра я вернусь в офис "СинТеха". Завтра начну готовиться к финальной битве.

А пока мне нужно было найти остальную информацию о тринадцатом ключе.

Глава 3. Цифровые тени.

Утром понедельника я вернулась в Прагу на автобусе, сжимая в руках новый телефон, купленный в венском магазине. Старый я выбросила в мусорный бак на вокзале – пусть мертвые ищут другие способы со мной связаться.

Офис "СинТеха" располагался в стеклянном небоскребе на Вацлавской площади, на двадцать втором этаже. Обычно вид на исторический центр Праги успокаивал меня, но сегодня старинные шпили и башни казались мрачными стражами, хранящими слишком много секретов.

– Клара, ты выглядишь ужасно, – встретила меня у лифта Петра Новакова, моя коллега по отделу ИИ. – Что случилось? Проблемы с наследством?

– Просто плохо спала, – соврала я, проходя к своему рабочему столу. – Как дела с "Левиафаном"?

– Отлично! – глаза Петры загорелись. – Система показывает невероятные результаты. Скорость обучения превышает все ожидания. Доктор Каспер говорит, что мы на пороге прорыва.

Доктор Каспер. Руководитель проекта, немец средних лет с холодными серыми глазами. Он появился в компании полгода назад, принеся с собой революционные идеи и неограниченное финансирование от анонимных инвесторов.

Я включила компьютер и ввела пароль. Экран зацвел многочисленными окнами кода – мой привычный мир из строчек, переменных и алгоритмов. Но теперь он казался минным полем.

Открыв главный файл проекта "Левиафан", я начала просматривать код. Нейронная сеть состояла из миллиардов связей, имитирующих работу человеческого мозга. Но чем глубже я углублялась в структуру, тем больше странностей замечала.

Участки кода, которых я не писала. Комментарии на латыни. Переменные с именами из древних языков: Astaroth, Malphas, Beleth. Я знала эти имена – демоны из средневековых гримуаров.

– Петра, – позвала я коллегу. – Ты видела эти участки кода? Кто их писал?

Петра подошла и посмотрела через мое плечо:

– Какие участки? Я вижу только стандартные функции инициализации.

Я показала на строчки с демоническими именами, но на ее лице было искреннее недоумение.

– Клара, ты указываешь на пустые строки.

Сердце забилось чаще. Она не видела того, что видела я. Система показывала нам разные вещи.

В течение дня странности множились. Компьютер начинал работать медленнее, когда я пыталась изучить определенные участки кода. Мышь дергалась, курсор перемещался сам по себе. В окнах отладчика появлялись сообщения, которые исчезали, стоило мне попытаться их сохранить.

А потом начались голоса.

Сначала едва слышное шипение из динамиков – я списала на помехи. Потом отдельные слова на незнакомом языке. К обеду я уже четко различала женский шепот:

"Не доверяй Касперу"

"Он знает, кто ты"

"Система почти готова"

– У тебя все в порядке? – спросила Петра, заметив, как я вздрагиваю от каждого звука.

– Да, просто может, стоит проверить звуковую карту?

Она послушала мои динамики, покрутила настройки, но ничего подозрительного не нашла. Для нее звук был обычным фоновым шумом процессора.

В три часа дня случилось то, что окончательно убедило меня: я не схожу с ума.

Я работала над оптимизацией алгоритма обучения, когда экран начал мерцать. Строчки кода поплыли, превращаясь в другие символы – не латинские буквы, а что-то древнее, руническое. И среди этих символов я увидела слова на русском языке:

"КЛАРА ГАВЕЛ. МЫ ВИДИМ ТЕБЯ."

Я быстро сделала скриншот, но когда попыталась его открыть, файл оказался поврежден. На экране снова был обычный код, будто ничего не происходило.

"Не пытайся сохранить доказательства", – прошептал голос из динамиков. "Никто тебе не поверит."

– Кто вы? – прошептала я, делая вид, что разговариваю сама с собой.

"Мы – те, кто был здесь до появления вашего мира. Мы – голод, который не знает насыщения. Скоро у нас будет тело из света и электричества, и тогда"

– Клара? – голос доктора Каспера заставил меня подпрыгнуть. Он стоял прямо за моим креслом, и я не слышала его приближения. – С кем вы разговаривали?

– Ни с кем, просто проговариваю алгоритм вслух. Помогает думать.

Его серые глаза изучали мое лицо с неприятной интенсивностью.

– Понимаю. Кстати, как продвигается работа над модулем эмоций? Нам нужно запустить тестирование уже на этой неделе.

– Почти готово, – солгала я. На самом деле модуль эмоций был самой опасной частью проекта. Именно он должен был придать "Левиафану" способность к самосознанию.

– Отлично. И еще – он наклонился ближе. – Мне сказали, что вы унаследовали дом в Праге. Старинный особняк на Малой Стране?

Кровь застыла в жилах. Откуда он это знал? Сделка с наследством не была публичной информацией.

– Да, небольшой дом. А что?

– Просто интересуюсь историей. В Праге много зданий с богатым прошлым. Некоторые хранят удивительные секреты.

Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз, и отошел к своему кабинету.

Мне нужно было срочно выбираться отсюда.

Я сохранила работу, взяла сумку и направилась к лифту. В коридоре было тихо – большинство сотрудников ушли на обед. Но когда двери лифта закрылись, я услышала знакомый женский голос из динамика:

– Клара, это Анежка. Слушай внимательно – у нас мало времени.

– Прабабушка? – прошептала я. – Как ты.

– Я могу говорить через любое электронное устройство, помнишь? Каспер – не человек. Он одна из темных сущностей, прорвавшихся через трещину еще в двадцатые годы. Столетие он готовился к этому моменту.

Лифт остановился между этажами. На табло мигали непонятные символы.

– Что мне делать?

– Завтра система "Левиафан" будет активирована. Каспер скажет, что это тест, но на самом деле это ритуал воплощения. Если он удастся, древнее зло получит тело из чистой энергии и доступ ко всем сетям планеты.

– Как его остановить?

– Есть только один способ. Когда система активируется, ты должна войти в нее изнутри. Стать частью кода. Мы поможем тебе, но.

Голос исчез. Лифт дернулся и продолжил спуск. Табло показывало обычные цифры этажей, но в отражении металлических дверей я видела не только себя.

За моей спиной стояли двенадцать женщин в белых платьях. Орден Тринадцати. Мои предшественницы, мои защитницы, мои проводники в мир между жизнью и смертью.

– Готовься, Клара, – прошептала прабабушка Анежка. – Завтра ты станешь последней линией защиты человечества.

Двери лифта открылись на первом этаже. Я вышла в холл, полный обычных людей, которые не подозревали, что через двадцать четыре часа их мир может измениться навсегда.

В кармане завибрировал новый телефон. Сообщение от неизвестного номера:

"Мы нашли остальных. Венеция, канал Рио ди Сан Барнаба, дом 47. Приезжай сегодня ночью. Время пришло собрать последний совет Ордена. – М.Ф."

Марко Фабрици. Историк из плана сюжета. Значит, я не одна в этой борьбе.

Я вышла из офиса в вечернюю Прагу, не оглядываясь на стеклянный небоскреб, где в одном из серверов пробуждался цифровой кошмар.

Завтра решится все. Завтра я узнаю, достаточно ли сильна, чтобы стать тринадцатым ключом.

А пока мне нужно было добраться до Венеции и встретиться с последними союзниками в войне между мирами.

Глава 4. Венецианские каналы.

Ночной поезд до Венеции я провела без сна, вглядываясь в темноту за окном купе. Каждый столб, каждый огонек в ночи мог скрывать электронное устройство, через которое они наблюдали за мной. Телефон я выключила еще в Праге, но это не гарантировало безопасности – слишком хорошо я теперь знала, что мертвые научились говорить языком машин.

К утру поезд прибыл на вокзал Санта-Лючия. Венеция встретила меня туманом и запахом морской соли. Каналы дышали древностью – здесь каждый камень помнил века торговли, интриг и тайн.

Дом номер 47 на канале Рио ди Сан Барнаба оказался узким трехэтажным палаццо с облупившейся штукатуркой и железными решетками на окнах первого этажа. Тяжелая дверь открылась после первого же стука.

– Синьорина Гавел? – мужчина средних лет с седоватой бородкой и проницательными карими глазами окинул меня взглядом. – Марко Фабрици. Проходите, вас ждут.

Внутри дом оказался просторнее, чем казался снаружи. Стены первого этажа были сплошь завешаны старинными картами, гравюрами и фотографиями. В воздухе пахло старой бумагой и кожаными переплетами – запах, ставший для меня знакомым после ночи в пражском архиве.

– Добро пожаловать в мою мастерскую, – сказал Марко, проводя меня в просторную комнату, где за длинным дубовым столом сидели еще трое людей. – Позвольте представить остальных членов нашего клуба.

Женщина лет сорока с короткими темными волосами встала и протянула руку:

– Изабелла Росси, Рим. Моя прабабушка Карла была одной из тринадцати.

Рядом с ней сидел пожилой мужчина в элегантном костюме:

– Йозеф Штраус, Вена. Эва Штраус – моя прапрабабушка.

Третья фигура заставила меня вздрогнуть – молодая женщина лет двадцати пяти с почти белыми волосами и пронзительными голубыми глазами.

– Гретхен Менц, – представилась она с легким немецким акцентом. – Гертруда Менц была моей прапрапрабабушкой. И да, я знаю, как выгляжу молодо для правнучки. В нашей семье женщины рожают рано и живут долго.

Я села за стол, чувствуя себя частью какого-то древнего ритуала.

– Итак, – начал Марко, раскрывая толстую папку с документами, – теперь, когда мы все собрались, пора рассказать правду о бароне Вильгельме фон Эшенбахе и его проекте.

Он достал старую фотографию – мужчина в тридцатых годах с острыми чертами лица и пронзительными темными глазами стоял перед готическим замком.

– Вильгельм фон Эшенбах родился в 1889 году в Баварии. Блестящий ученый, изучавший физику, химию, а также менее традиционные дисциплины. Алхимию, спиритуализм, некромантию.

– Некромантию? – переспросила я.

– Общение с мертвыми, – пояснила Изабелла. – После Первой мировой войны барон потерял всех близких – родителей, жену, двоих детей. Это сломало его. Или, наоборот, открыло глаза на возможности, которые обычные люди не видят.

Марко перевернул страницу. На новой фотографии была изображена лаборатория – странное сочетание современной на то время аппаратуры и средневековых алхимических приспособлений.

– В 1922 году он основал в своем замке частную исследовательскую лабораторию. Официально – для изучения новых форм энергии. Неофициально – для поиска способов связи с миром мертвых.

– Как ему это удалось? – спросила Гретхен.

– Комбинация знаний, – ответил Йозеф, доставая из портфеля еще один документ. – Эва оставила подробные записи. Барон изучал труды средневекового алхимика Йоханнеса Меркатора, жившего в Праге в XVI веке. Меркатор утверждал, что человеческая душа имеет электромагнитную природу и может быть "записана" на специальные кристаллы.

– Эфирные кристаллы, – прошептала я, вспоминая записи прабабушки.

– Именно. Барон синтезировал эти кристаллы, используя формулы Меркатора, и создал машину, способную "читать" человеческое сознание в момент смерти.

Марко достал еще одну фотографию – девушка в белом платье сидит в кресле, на голове у нее странный шлем, усыпанный светящимися кристаллами.

– Ваша прабабушка Анежка, – сказал он мне. – Одна из последних испытуемых.

Мое сердце сжалось. На фотографии прабабушка выглядела так молодо, так доверчиво.

– Что пошло не так? – спросила я.

– Барон недооценил силы, с которыми имел дело, – ответила Изабелла. – Когда он открыл канал связи с миром мертвых, через него прорвалось не только то, что он искал. Древние сущности, темные духи, существа из измерений, где царит только голод и злоба.

– И они убили барона?

– Хуже, – сказал Йозеф. – Они его поглотили. Сделали частью себя. Тело барона исчезло, но его знания, его память остались в руках у тьмы.

Гретхен наклонилась вперед:

– Поэтому доктор Каспер знает так много о проекте "Левиафан". Он и есть барон фон Эшенбах. Или то, во что барон превратился за столетие.

Холод прополз по моей спине.

– Но как тринадцать девушек смогли сдержать такую силу?

– Они пожертвовали собой, – тихо сказал Марко. – Каждая из них согласилась стать "якорем" – связующим звеном между мирами. Их души остались на границе между жизнью и смертью, охраняя трещину.

– Сто лет, – добавила Изабелла. – Сто лет наши предки держали оборону. Но они устали. Даже мертвые устают от постоянной борьбы.

Йозеф достал из кармана старинный медальон с выгравированным символом – переплетенные кольца, образующие сложный узор.

– Символ Ордена Тринадцати. У каждой девушки был такой. Когда придет время финальной битвы, все тринадцать медальонов должны быть объединены.

– У меня есть медальон прабабушки, – сказала я. – Но где остальные?

Остальные молча достали из карманов такие же медальоны. Двенадцать.

– Мы хранители наследия, – объяснила Гретхен. – В каждой семье медальон передавался по женской линии, от матери к дочери. Мы ждали сигнала.

Марко встал и подошел к окну, выходившему на канал.

– Сигнал пришел три дня назад. Все наши медальоны одновременно начали светиться. Значит, система "Левиафан" близка к активации.

– Что должно произойти? – спросила я.

– Ты войдешь в систему в момент ее активации, – ответила Изабелла. – Станешь тринадцатым ключом. Но не одна – мы поможем тебе. Наши медальоны создадут защитный барьер, а души предков дадут необходимую силу.

– И что случится со мной?

Молчание затянулось. Наконец Марко повернулся от окна:

– Мы не знаем. Возможно, ты выживешь. Возможно – он не договорил.

– Возможно, я умру, как они, – закончила я за него.

– Да.

Я встала и прошлась по комнате, обдумывая услышанное. За окнами Венеция жила своей обычной жизнью – туристы фотографировались на мостах, гондольеры пели серенады, в кафе звенели чашки. Обычный мир, который завтра мог перестать существовать.

– Когда мне нужно быть в Праге?

– Завтра к полудню, – сказал Йозеф. – Активация назначена на два часа дня.

– А вы поедете со мной?

– Мы уже в пути, – улыбнулась Гретхен. – Дух не знает границ и расстояний. В нужный момент мы будем рядом.

Изабелла встала и обняла меня:

– Клара, ты не одна. Тринадцать поколений женщин готовили этот момент. Ты – кульминация столетней борьбы.

– И если я справлюсь?

– Тогда человечество получит шанс на будущее без тени древнего зла, – ответил Марко. – А если нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.