Тёмные зеркала
Стихи
Шамиль Ишбулдин

© Шамиль Ишбулдин, 2025

ISBN 978-5-0067-6339-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Книга, которая перед вами – не то, чтобы сборник стихов, хотя и он тоже.

Это скорее дневник, в котором тексты сохраняют следы всего, что со мной происходило за последние сорок лет.

Некоторые стихи, особенно ранние, возможно, и не стоило публиковать. Где-то в них всё совсем уж наивно, где-то ритм сбивается, где-то я переигрывал с эмоциями (красивости ради). В общем-то, поэтому из пары сотен ранних стихов в сборник вошло только несколько. И то не потому, что они особенно хороши, а потому что вместе с прочими – и удачными, и не очень – они складываются хроники моего внутреннего мира.

Я не всегда писал «как надо», зато всегда старался писать о том, что чувствовал.

Многие стихи – это письма, отправленные во Вселенную и не дождавшиеся ответа.

От некоторых из них мне теперь чуть-чуть горько.

Но есть и такие, которые нравятся мне самому, и к которым я возвращаюсь, как к чему-то тёплому.

Если вы вдруг (чего только в жизни не случается) узнаете в этих строках себя, значит, мы с вами когда-то смотрели в одну сторону. Пусть недолго и в разное время, но всё же вместе.

И да, чуть не забыл: спасибо, что открыли эту книгу.

2023

Я не верую в Бога.

Это, в общем, удача —

Трезвый миг на пиру.

Только жаль, что не будет

Колокольного плача

Надо мной, как помру.

А. Гедымин

Распахни окно, запусти в жизнь сквозняка;

в мире умных пригодишься и ты, дурак.

Если нынче левая зудит рука,

значит, завтра – правая. И без драки никак.

Впрочем, эка невидаль – небеса,

ведь всем даны, хоть не у каждого есть.

И у кого-то в них ангелов голоса,

а у кого-то туман, то бишь – водяная взвесь.

И любовь-то у нас – у кого молчание, у кого разговор,

Но всегда неисповедимы её пути,

потому и стрела калёна – не в болото или боярский двор,

а как пустили её, так куда-то сама летит.

И когда-то только почудится колокольный звон,

и блеснёт темнотой Ахерона вода,

не возьмёт с меня обола старик Харон.

Махнёт веслом: «Иди восвояси. Не нужно тебе сюда…»

Бросая взгляды в небо осеннее,

слежу: не весь ли я улетучился?

И вот оно – моё настроение:

брести по осени – как вдоль по улице…

…двигаться в даль, неспешно шагая,

отраженьем мелькая в холодных лужах,

чувствуя где-то, а где-то зная:

этому миру всё ещё нужно…

…этому миру вовсе не поздно,

этому миру как-то не стыдно,

этот-то мир летит сквозь звёзды,

даже когда звёзд самих и не видно.

Мир нам внушает: нет больше сказок,

Легко побеждать уже не получится.

Всё оттого, что десятком развязок

свёрнута в кольца осенняя улица.

Ждёте, победная музыка грянет?

Но в битве со временем нет победителя.

А музыка – гул электрички в тумане,

рык Минотавра

и голос Спасителя

Под дождём зеленеет трава,

Побуждая подумать про чудо,

и прищурилась хитро Судьба —

в переносицу целится будто.

В пустоту превращается утром

всё, что происходило «не так».

В этом нет никакого секрета:

за движением звёзд и планет,

за изгибом спешащего лета,

что останется после во мне? —

Только то, что увижу во сне.

Я смогу расплатиться за это:

позабыв про еду и про сон,

забираясь Вселенной под кожу,

под ногами спешащих прохожих

мне бежать

одиноким

котом…

Прячет июль горизонт в дождливое завтра,

сливая лужи в реки, а реки в моря.

Тому, кто идёт под зонтом, не хватает азарта,

желанья рубить швартовы и рвать якоря.

Случается только то, что должно случиться,

и после не вспомнит никто, что дождь поливал.

Награды готовы для тех, кто готов отличиться,

поэтому нужно, чтобы были копьё и штурвал.

От туч штормовых и от звёздных просторов шалея,

от того, что звёзды – не искры, а вечное пламя,

лишь об одном в глубине откровенно жалея:

о том, что не всё и не всем рассказать словами.

Чтобы не распалось случайно совпавшее однажды,

чтобы не расплелось, что когда-то крепко сплелось,

у сердца держим тех, кто нам нужен и важен,

потому что они и есть

наша

Земная

Ось.

Счастье нам обещало лето,

Солнце, небо и пение птиц.

Что-то случилось, чего-то не было,

давай, календарь, крутись.

И тянется долгое нечто,

Опять обещая нам

Жизнь – обязательно вечную,

И счастье – с грехом пополам.

Осень – тепло последнее

И первые холода.

Что-то из этого следует?

Не знаю. Кажется, да.

Но тянется долгое нечто,

Опять обещая нам

Жизнь – обязательно вечную,

И счастье – с грехом пополам.

Зима нам сулила сказку,

Серый хрусталь небес,

Дома – тепло и ласку,

Снаружи – заснеженный лес.

Так тянется долгое нечто,

Опять обещая нам

Жизнь – обязательно вечную,

И счастье – с грехом пополам.

Весна открывает сказок

Новый сезон, как всегда

В ней будут цветы и травы,

И в облаках вода…

И тянется долгое нечто,

Опять обещая нам

Жизнь – обязательно вечную,

И счастье – с грехом пополам.

А сбудутся ли обещания,

так я тут плохой пророк,

Ведь вписаны наши метания

в круги МКД и метро.

2022

Облака по небу пройдут тонкими гранями —

из вчера в сегодня, из вечера в нежное утро.

Нам никто не расскажет, что будет с нами, заранее,

да и если расскажет, то мы не поверим мудро.

Потому что, что в знании этом печаль и разлука,

потому что не знать обо всём – это как обещанье,

потому что, когда вы идёте рука в руку,

то зачем вам знать, что завтра вас ждёт прощание?

Весна – это сказка, которую сами пишем,

где молочные реки и говорящие звери,

где нужно смотреть и слушать, а не видеть и слышать,

где будут судить по делам, и реже – по вере.

Кто верил, тот- в рай, кто не верил – куда-то ещё.

Смотреть и слушать, и кажется, путь будет труден.

У Вселенной нету конца – на это как раз был расчёт,

что мы обо всём позабудем, когда нас не будет.

А мы, не забывши, в ворота, где Пётр с ключами,

постучимся устало, поскольку идти неблизко:

«Ау, любезный, позови тех, по кому скучаем…» —

и он: «Позвать не могу. Могу передать записку…»

И снова весна. Сама – как записка о важном,

что скрыто за семью замками и десятью снегами.

Весна – это время самим себе писать письма,

которые после по ветру полетят лепестками.

Осталось вспоминать, как под каблуками хрустел лёд,

как падал снег три дня тому назад хлопьями в пол-ладони,

нынче уже дождь… идёт, того и гляди, зальёт,

но что нам с того? Кому суждено сгореть, тот не тонет.

А на газонах уже трава, прошлогодняя, но ещё жива,

и коленки в толпе чаще мелькают, чем укутанные носы;

«скорее бы лето» – это пока всего лишь слова,

а весна хрустит как яблоко… моя весна, я её надкусил.

И по ночам то ли в ушах звенит, то ли в небесах

что-то разладилось и тихо-тихо скрипит.

Нажать ли на кнопку, посмотреть, что там, на часах?

Да бог уже с ними, с часами, давай, спи!

А рука тянется к клавиатуре – медленно, будто без сил,

хотя, казалось бы, весна и можно больше, чем всё,

хотя, казалось бы, просто слово произнеси,

и всё что хочешь, бог тебе даст или ветер ночной принесёт.

И что-то будет звать, то ли в серые ещё небеса,

то ли в дальние дали, к чему-то в душе взывая,

и я пойду, позабыв и о снах, и о часах,

вдоль голого ещё парка,

по-весеннему

оживая…

2021

Мгновенно тебя становится меньше,

к такому нельзя быть готовым заранее —

мир, где уходит любимая женщина,

резко меняет свои очертания.

Глобально, что это меняет на свете?

Земля, как и прежде, будет вращаться.

Но мне непонятно, как жить на планете

тому, кто учился прощать – не прощаться.

Останется только надеяться выжить,

в глазах у любимой своё отражение

уже не найдя, и слушать, и слышать

как голос её оживёт в раздражении,

и тихо внимать, улыбаясь потерянно,

внутри умирая от каждого звука,

и медленно-медленно-медленно-медленно

выпустить пальцы, разжав свою руку.

Останутся два одиноких скитальца,

судьбою когда-то ведомых навстречу…

И знаешь: тепло её тонких пальцев

ты будешь хранить

в руке своей

вечно…

Я давно позабыл, как молятся,

не используя эти навыки,

пусть родители беспокоятся,

а нам незачем – жизнь и так кипит.

Чередой пролетают события,

но молиться всё так же некогда,

и только осенью позабытое

вспоминается, как всегда.

Я умру когда-нибудь в осени

среди тысяч людей неприкаянных,

увлечённых земными вопросами,

заменивших таинства тайнами.

Оттого дни проходят бледными,

лишь осенние – душу трогают,

но если любил, как следует,

будет о чём

рассказать

Богу.

Выйду на улицу, где птицы доклёвывают газон,

по первому снегу натаптывая отпечатки;

от ближайшего шоссе – гул; от церкви – звон;

руку в карман – опять позабыл перчатки.

Впрочем, не страшно – ещё совсем не зима,

важнее мотив, что раскрасил московское утро,

создав продолжение ночью прожитого сна.

Пусть сон позабыт, но есть послевкусие чуда.

И город шумит, и не слышны совсем голоса,

но утро твоё как моё – такое же раннее.

Я тихо спрошу тебя, веришь ли ты в чудеса,

спрошу непременно, хоть знаю ответы заранее.

Ведь без чудес в этом мире как без хлеба нам,

А «слышать» ответы – вовсе не значит «слушать».

Когда-нибудь спрошу: как было, когда меня не было?

А ты ответишь: «Нормально, просто с тобой – лучше».

Что-то такое в небе, что-то такое в жизни,

дворник сметает листья, осень сметает всё.

Чувства диктуют слова. Мир на секунду зависнет,

соприкоснувшись со словом, но не произойдёт

будто бы ничего. Только в душе ранимой,

только в душе уставшей жить на потребу дня

вдруг расцветёт она, сразу неощутима,

То, что не даст уснуть, скрипкой в ночи звеня.

Что-то такое во мне, что заставляет смотреть

в этот осенний лес, в это осеннее небо.

Что-то такое в тебе, что заставляет хотеть,

что заставляет искать, не находя пределов.

Лист, что лежит на столе – просто осенний лист.

Весточка от меня, но из другой жизни.

Осень сметает всё… Осень такой момент —

время самим себе снова писать письма…

Каждый осенний день в жизни чего-то да значит,

над каждой осенней тропой сто и одна звезда,

каждый осенний дождь не по ушедшему плачет,

а умывает мир к завтра, что будет всегда.

Каждый случайный миг в чём-то самый удобный,

чтобы аккорды брать на тонких струнах души,

чтобы шептать «люблю» голосом неспокойным,

тихо – как за окном листьями осень шуршит.

Это всего лишь осень – просто такое время

красить оранжевым листья и тихо считать дожди,

быть с собой и тобой, а совсем не со всеми,

время перебирать и вновь выбирать пути.

Люди играют в слова. Звуки на языке,

с первого крика, с первого слова «агу».

Время идёт, уж нет погремушки давно в руке,

и ты научилась молчать, а я – никак не могу.

Правда ведь, в слове «любовь» спрятано слово «боль»?

То, что растёт из души, а не из бренного тела.

И нету лекарств таких, чтоб были для нас хороши —

ведь богу надо порой, чтобы у нас болело.

Маленький красный листок треплется на ветру,

словно забытый флаг, свидетель давних сражений.

Вроде бы рановато, лето ещё вокруг —

время быть и любить, и не принимать решений.

Время на склоне дня сквозь горизонт лететь,

видя оттенки чувств в небе цвета любого,

время сквозь тысячи вёрст друг на друга смотреть

и воскрешать друг друга тихим и нежным словом.

Приходит к нам утро и «доброе утро»

звучит ритуально – как заклинание…

Приходит к нам утро, приходят заботы,

но никуда не уходит желание.

Приходит к нам день, неся в себе магию

и слова, и жеста, и мига решения.

Приходит к нам день как преддверие праздника,

пропитанный сладким вином предвкушения.

Приходит к нам вечер, неся в себе музыку,

в которой счастливыми стать мы отважились.

Приходит к нам вечер, взрывается чувствами…

И кожа под пальцами чуточку влажная.

Приходит к нам ночь и предельно честными

становятся мысли и все разговоры…

Приходит к нам ночь и приходит телесное,

и нежность опять сочится сквозь поры.

Этот мир опять гоняет по кругу,

вечно ищет в бетонных стенах душу,

и когда мы скучаем в ночи друг по другу —

это нежность Вселенной

рвётся

наружу.

Нежность клеит кусочки души разбитой —

слово тёплое лучше, чем железо приборов.

Ночь услышит нас за окном открытым,

ведь не просто так

эти

разговоры.

Город будет спать под покровом звёздным,
а у нас с тобой есть одно средство:
мы опять перепутаем «рано» и «поздно»,
и опять будем
вспоминать
детство.

Слишком много в нём, чего не опишешь.

Это просто счастье, что ты есть на свете,

и такое счастье – друг друга слышать.

Мы – такие взрослые…

И такие дети…

Лето горячее, чем солнце, которым согрето,

кто-то бубнит про жару, а кто-то ей рад,

ведь нечасто у нас бывает такое летнее лето,

поэтому всех недовольных – в сад (в зимний ад).

Лето взрывает сердца и чувства разогревает,

в топке его – смесь из любви и секса…

Есть ещё те, кто верит, что любви не бывает?

Есть ещё здесь такие, в ком нет сердца?

Так покажите им, что можно – небо в алмазах,

простыни сбитые, мокрые, как паруса страсти.

И покажите им как пальцы лежат в пальцах,

и как поцелуй постепенно становится чистым счастьем.

Просто жить, не в прошлом, не в будущем, а в настоящем,

делая его по-настоящему увлекательным,

а нужны только сердце, чтоб хранить в нём счастье,

и женщина, которую любить обязательно.

Было время – по лестнице слетал в три прыжка,

через три ступеньки. Край – через две.

Было время, а теперь – не то. И не совсем тоска,

только муторно и следы извёстки на рукаве.

Было время, как шестикрылый серафим

сразу на три стороны света с четвёртой летел,

а тут как-то присел, поник и затих.

Вроде, пытался запеть, поперхнулся и больше не пел.

Будет время… будет точно, как ему не быть,

будет солнце отражаться во всех зеркалах.

Надо просто кое-что позабыть —

напридумывать дел и себя утопить в делах.

Трудно жить с чувством, что всё потерял,

не идти же искать на исходе дня?

Ну, или найти, к примеру, и услышать: «Зачем искал?» —

и понять, что ты не ушла, а просто забыла меня…

Как растянется небо на закате – от розового до голубого,

как зажгут фонари вокруг домов, а окна начнут гаснуть,

сяду я ждать от тебя слова, хоть какого, вообще любого,

потому что молчание – пытка, а разговор – праздник.

Не по ночной росе бродить – одному грустно и пусто,

не в окно смотреть – какой смысл, если тебя не видеть…

То ли красок купить и холста, и этот закат рисовать густо,

закаты сейчас такие, что не позабыть, не развидеть.

Что-то приблазнится в полусне, то ли голос, то ли улыбка;

и уже неважно, зато утром проснусь весёлый.

Ты, главное, не говори, что всё, что было – это ошибка,

потому что я работу над ошибками не люблю со школы.

И будут осыпать нас: осень – листьями,

весна – лепестками,

снегом зима, а лето – закатами и рассветами…

И мы всё равно будем друг у друга в жизни.

Иногда с вопросами, а иногда – с ответами.

Время дует в глаза, выжимая слезу,

Время дует в глаза и их почти не открыть.

Жаль, в жизни нельзя вдарить по тормозам,

равно как нельзя взять и перестать любить.

В жизни бывает боль, в жизни случается страх,

и праздничный фейерверк сменяется атомным взрывом,

и это не про любовь, а просто как-то так:

пытаюсь поймать момент и тихо сказать спасибо.

Счастье… оно порой словно воздушный шар. —

нужно разжать ладошку, чтобы он полетел.

Счастье моё, в мире нет, кто так бы со мной летал,

и, кроме тебя, никого, кто так полюбить бы сумел…

Июнь опять струится по венам,

с жарою днём и прохладой после,

и мы не помним, когда и где мы,

когда мы вместе, когда мы возле…

Когда срывается вдруг дыханье,

когда взрываются даже мысли,

когда любое движение – танец,

и этот танец стал главным в жизни…

Когда в два слова ложится повесть,

когда часы летят как секунды,

когда не время считать и помнить —

уходит всё и приходит чудо…

И пахнет липой, и город летний

не спит – на звёзды глядит и дышит,

и каждый день прожит как последний,

а в каждом вздохе любовь мы слышим…

Вечер – иногда молчаливый, а иногда томный,

ветер – иногда порывами, а иногда нежно,

была бы ночь, и не важно, будет ли она тёмной,

будет утро – будет время с пола собрать одежду.

Дни напролёт – мысли о любви как о самом главном,

дни напролёт жить душой в другом человеке.

Если бы кто-то знал, как важно

видеть тебя, едва открываю веки.

Я люблю, когда ты мне в плечо шепчешь,

и когда ты мне во сне снишься,

и люблю глаза твои цвета неба,

в котором живут золотые птицы.

Я никогда не знаю, каким будет лето;

а что случится после – совсем угадать трудно,

и жизнь уже летит к нам со скоростью света,

и в каждой секунде по две с половиной секунды.

«Лето – это маленькая жизнь» – сказано давно и верно;

а сколько кому лет – вопрос почти концептуальный,

можно успеть везде, но не везде успеть первым,

можно жить долго, но быть молодым… это нормально.

Можно многое о себе знать и многое помнить,

но дело обычно не в памяти, а в знании – почти никогда,

а душу нужно летом до края наполнить,

не превращая в нечто, несущее пустоту в никуда.

Потому что всё равно, где мы встречаем рассветы

и нет разницы, где мы потом – днём,

если мы догадались, что жизнь – это большое лето

и научились смаковать

каждый день

в нём.

Сто лет назад сказали бы: «глава»,

ну, а сейчас кончаются «сезоны» —

от странных чувств кружится голова

и титры в небе звёздами рисованы.

«To be continued» – замер вещный мир,

а сценарист за кружкой капучино

с нескучной музою ведёт тончайший флирт,

который всем сценариям причина.

Я осознал, что так себе актёр,

свой сериал пройдя до половины,

но хочется, чтоб в кадре был простор,

а воздух был пропитан тёплой синью.

Раскроется сюжет наш не спеша,

и сердце не устанет, не остынет,

и будет рядом нежная душа

моей всегда любимой героини.

Наш сериал снимал отнюдь не гений,

хотя, чего греха таить, эстет.

И вот в экране в танго кружат тени,

а зритель тщится разгадать сюжет.

Опять весна, опять сирени звёзды,

чтоб стать счастливым – этого вполне,

и никогда никто не скажет: «поздно»,

что «всё пропало» тоже реплик нет.

А есть бульвар, есть липы, есть аллея,

есть шелест шин с дыханьем в унисон,

есть кайф идти, ни капли не жалея

о том, что жизнь – не сказка и не сон.

Меняясь, небо многое излечит,

в прощальном жесте движется рука,

и помним мы: ещё совсем не вечер,

а что нас ждёт, не помним мы пока.

И вот Земля совершила очередной оборот —

то ли вокруг Солнца, то ли вокруг оси.

Четыре ярда лет всё именно так и идёт,

а я иду пешком, отпустив такси.

Весь мир поменял уже и карты, и стиль игры,

не всё же бродить как тень среди спящих душ.

Каким бы ни был мой год, он был – и это прорыв,

а рядом оркестр уже ждёт, чтобы грянуть туш.

Как свет на изломе дня не свет, а уже полумрак,

и так же весна – пора на изломе чувств.

Я слышу уже не то, и вижу уже не так,

и в чистку несу свою вселенскую грусть.

Сизифу – сизифов труд, Икару – вперёд, в полёт,

и мой Одиссей с билетом до края света.

И ни один архетип не мечется и не орёт,

а значит, душе хорошо и можно

ждать

лета.

«У собаки заболи́…» – шепчу…

Интересно, это у одной или у всех собак?

Только, знаешь, я совсем не шучу,

да и глупо как-то шутить так.

Это просто, чтобы оттянуть боль,

у тебя забрать, потерять её здесь.

Интересно, если боль причиняет любовь,

значит ли это, что она точно есть?

«У медведя заболи́, заболи́,

или у другой какой зверюги в лесу,

а у неё не боли́, не боли́…» —

пусть слова мои от боли спасут…

Разговоры-заговоры мои —

суета отлетевшего дня.

У тебя пусть не боли́т, не боли́т,

лучше пусть боли́т у меня.

Меня нет. Я был стёрт, и остались одни многоточия,

да и те лишь затем, чтоб смести их как прах самому.

Всё, что было меж нами, теперь называется «прочее» —

снесено на чердак, чтобы впредь не мешать никому.

Нет меня. Я пройду, в твою жизнь не отбросивши тени,

не сминая травы, не сбивая листочка с куста.

Не останется слов, не останется слёз и сомнений,

И наступит покой, и на месте моём – пустота.

Иногда нахожу свои старые-старые письма,

те, что в памяти стёрлись, но где-то случайно остались,

в сотый раз удивляюсь причудам и фокусам жизни,

в сотый раз, вспоминая тебя, я всё так же влюбляюсь.

И летят облака сквозь меня или, кажется, мимо,

и пускай меня не было, нет и не будет,

ангел мой, я навеки с тобой, неизбежно и неощутимо.

Я не знаю, как ты, но надеюсь, что бог не осудит.

Налетела весна, неожиданная и долгожданная,

со снегом и солнцем, прохожими в шапках и без,

капризна, как женщина и такая же точно желанная,

источник проблем и такой же источник чудес.

Заждались фонтаны воды, а люди заждались фонтанов

и ленивой неги, которой зимой не бывает,

и распахнутых окон, и цветущих по скверам каштанов,

и едва уловимого запаха счастья, что всюду витает.

Ведь весна будто создана, чтоб закрыть гештальты,

конечно, случатся новые, зато прежние оставим зиме,

чтоб на самый обычный вопрос: «привет, ну как ты?»

захотеть поделиться хорошим, и это прекрасно суметь.

Чтобы в шорохе шин по асфальту

услышать случайное слово,

и потом целый день про себя это слово шептать,

и считать каждый миг до момента,

когда мы увидимся снова,

и увидеться снова, и снова счастливыми стать

Слово «соскучился» – не про скуку, а про то, что скучаю —

по взгляду, по лёгкой походке и тёплому голосу,

по тому, как мы замираем, когда слова совпадают,

и по тому, как ты запускаешь руку в волосы…

Сейчас не девятнадцатый век и не двадцатый,

позвонить – не вопрос, и написать совсем не проблема.

Зато в тех самых наших любимых семидесятых

мы бы пошли на свидание, и никто бы не знал, где мы.

В словах «до свидания» главное – идея свидания,

возможность увидеться, пусть мельком, пусть ненадолго.

Потому-то до встречи начинаются переживания,

и кончики пальцев колет, как будто иголками.

И я шепчу «до свидания» с надеждой и нежностью,

словно в будущее строю тоненький мостик,

и верю в сказку, где «жили долго и счастливо»,

и, засыпая, вижу тебя, а в глазах твоих вижу звёзды.

Нарисуй мне небо, каким ты видишь его весной —

то ярким, то серым и снежным, будто вернулась зима;

нарисуй свою душу, из-за которой я – твой,

и каким рисовать меня, придумай сама.

В небо, полное чувств, что-то взметает нас,

а через краткий миг вдруг заставляет страдать…

Я верю, если любовь спасала тебя хоть раз,

значит, когда-нибудь сможет помочь опять.

Знаешь, какой бы податливой не была

ткань наших душ, летящих друг к другу сквозь мрак,

бывают моменты, когда ты будто бы из стекла —

хрупко и тонко звенишь жизни шагам в такт.

И понятно, что нет смысла воевать с судьбой,

всё равно она устроит так, что только держись.

Только кажется, что тонкая ниточка между мной и тобой —

это то немногое, что по-настоящему «жизнь».

Голос весны слышат даже те, кому она не поёт,

это не звук, поэтому нет смысла закрывать уши.

И когда зима ещё снегом метёт,

можно услышать весну и можно её слушать.

И кто-то, услышав, будет мечтать ночь напролёт,

а кто-то накатит ещё «по пятьдесят»…

Неважно, просто, когда весна позовёт,

проснутся даже те, которые всегда спят.

Думаешь, замёрзла твоя душа

когда зима, и в Петропавловске-Камчатском вечная полночь?

Думаешь, получится жить, память не вороша,

даже если не вспоминать и ничего не помнить?

Только время унесёт зиму, хоть шепчи, хоть в голос зови,

как ручей каждый год уносил мой кораблик бумажный.

Потому что весна – это почти всегда о любви,

И всё остальное совсем не так важно.

Легко проститься, но не так легко распрощаться,

ведь тени иллюзий превращаются в гранит убеждений.

А надо всего-то себе и друг другу признаться,

что счастье рядом и не хватило двух-трёх мгновений.

Ну да не всё получается и не всё получается с ходу,

на то и жизнь, в которой то комары, то белые мухи.

И опять я не про проблемы и не про плохую погоду,

а про чувство, что жизнь то горит, то медленно тухнет.

Но я всё равно буду представлять тебя под снегопадом,

среди белого снега, превращающего город в невесту,

и я всё равно буду где-то здесь, где-то рядом —

на расстоянии поцелуя или несмелого жеста.

И я буду ловить твой вздох или смех счастливый,

чтобы понять, хорошо тебе или не очень.

И ты всегда будешь самой любимой и самой красивой,

и самой инопланетной среди…

Впрочем, нет никаких прочих.

Мне кажется, весна придёт незаметно —

где-то под пение вьюги, а где-то под хруст наста.

И нам бы не пропустить её знаков секретных

и не забыть ощутить хотя бы капельку счастья.

Хотя, может быть, это только я её приход не замечаю

до той поры, пока с размаха не наступлю в лужу.

Может, я просто не в ту сторону смотрю – наблюдаю

может мне что-то другое голову кружит?

Может, надо меньше «про любовь» днём и ночью,

может надо бетоном залить чувства,

может, больше внимания вещам прочим?

Веселее не станет, но зато не будет так грустно…

Хорошо, что я петь не умею,

даже в караоке чужими словами —

про весну, которая идёт и счастье, которое возможно…

Но если будущего нет, то прошлое точно с нами…

Боже, ну почему

всё так

сложно?

Вот полоса убегает куда-то под крыло,

и скоро уйдёт вниз, и начнётся этот полёт.

А сердце останется здесь, где когда-то ему повезло,

и это всего лишь жизнь, и все говорят: «пройдёт».

А надо ли, чтобы прошло? Ну ладно, уйдёт боль,

быть может, придёт покой, улягутся эти страсти…

И боль не уйдёт одна – с собой уведёт любовь,

с собой уведёт она и тихое нежное счастье.

Нам писем, увы, не жечь, секунда – и стёрли чат.

Ни дыма, ни пепла нет, и нам не нужны камины.

И эти стихи уже средь ночи не прозвучат

осенней глухой порой, переходящей в зиму.

И я буду пробовать жить – как будто любви нет,

а есть только крохи чувств, чуть-чуть на неё похожих.

И может, когда-нибудь, пусть даже пройдёт много лет,

вернётся ко мне моя боль и счастье вернётся тоже.

Ветер пахнет дальними странами

и аэропорта людским нашествием,

и мы всегда будем немного странными

с нашей любовью к путешествиям.

С этим желанием лететь над горизонтом,

напившись кофе с чем-нибудь вкусным,

и со способностью независимо от сезона

быть одновременно весёлым и грустным.

С этим желанием поселиться в отеле,

где никто не знает, и никто не судит,

где ни виртуально, ни на самом деле

никому нет дела, что с нами и кто с нами будет.

Поэтому горечь за чужими порогами

исчезает, а нежность в душе остаётся,

и ветер дальними пропах дорогами,

и сердце всё ещё

любит

и бьётся.

В этих окнах до полуночи свет

и историй за каждым – не счесть,

где-то счастья в помине нет,

а где-то оно, наверное, есть

В эти окна не посмотрит никто,

если мы не пройдём мимо них.

Чтоб прогулка не стала пустой,

надо в каждое глядеть только миг.

И за этот миг можно сочинить

Или, чего уж там, просто угадать

сто историй про живущих в них

и успеть их друг другу сказать.

Ты сказала: «Наш дом…»

Сказала случайно, но история началась.

И кто-то пройдёт мимо наших окон

и про нас придумает свой рассказ.

И мы не сможем сказать: «стой!»,

из того рассказа не слыша ни звука,

Надеюсь только, что рассказ свой

Поведёт он про то, как мы любим друг друга.

Зима уводит жизнь в неизбежный как смерть монохром,

где чёрное и белое делят мир, не оставляя места полутонам,

и вроде бы так же бьётся сердце где-то там под ребром,

но засыпали-то в осени, а открыли глаза – кругом зима.

И остаётся только считать снежинки на лету,

и по утрам ещё целину тропить по хрусткому насту,

хотя, если честно, глядя в метель, – глядишь в пустоту,

а глядя в заснеженный лес, вряд ли вспомнишь о счастье.

Избушка-избушка, перестань вертеться, отдохни,

зимой не придут ни главный герой, ни волхвы —

просто не те широты.

И будут тянуться короткие зимние дни,

и первая оттепель будет скучной до сладкой зевоты.

А мы будем гадать, что веселее, просыпаться или засыпать,

ускользающий мир интересней или вновь приходящий?

И ответа не будет, а весной мы сумеем понять,

что зима – вполне подходящее место для счастья.

2020

Решено: я тридцать три раза прочитаю «Отче наш»,

а потом погадаю на ромашке, если найду её этой порой,

и если даже после такого ты сигнала мне не подашь,

то нужно ли считать всё, что было, просто игрой.

А ещё можно по утрам следить за полётом птиц

и перебирать номера встречных машин в поисках примет,

ещё хороший способ – наугад называть номера страниц

и номера строк, и вычитывать смыслы, которых нет.

Почему-то не получается в любви быть рациональным —

это же не математика и не теория квантового перехода.

для неё как раз абсолютно и совершенно нормально —

страстная нежность, пробивающая путь на свободу.

Я не буду гадать сегодня – на звёздах в безлунную ночь,

а буду представлять тебя в поле лаванды одну,

потому что твой образ творит чудеса и способен помочь

даже в нашей зиме почувствовать чудо – весну.

Мне дождями душу заливало,

чтоб душа не скоро очерствела,

чтобы никого не забывала

и в любви себя не пожалела.

Женщина мне душу согревала,

зачарованно в глаза глядела —

нам всегда друг друга было мало

в неразрывности души и тела.

Осень жёлтой сыпала листвою,

укрывая город к зимней стуже.

На листве октябрьской настоян

тот раствор, что сохраняет душу…

Даже если станешь ты другою,

я храним дождями и тобою…

1989 – 2020

Ветка в окошко стучалась ли —
ветра обычные хлопоты,
сердце ли билось усталое
жизнью немножко надколото…

Нежная, хрупкая, тонкая —
будто бы листик на веточке,
осень упрыгала звонкая
как по ступенькам копеечка…

Зумами, письмами, скайпами —
точно ли этим мы связаны?
Сказки не пишутся байтами,
сказки душою рассказаны.

В сказках луной ли, лампадой ли,
будут все лики подсвечены.
Как бы мы душу ни прятали,
всё ж она выглянет, вечная…

Нежная, хрупкая, тонкая,
чуточку ненастоящая,
пьёт эту осень под музыку
прямо из неба звучащую.

2019—2020

На обломках иллюзий расцветают слова как цветы любви,

в это трудно поверить, но если подумать, то это факт.

Можно не верить словам, но они всё ещё мои

и, согласно либретто, я их говорю, уходя в закат.

Мои паруса не алы, да и ты уже не Ассоль —

слишком много иллюзий разрушено днём вчерашним.

Но пока жизнь продолжается, неважно, в чём её соль,

И не важно, что ты ломаешь наши хрустальные башни.

А я хотел бы достать туза из своего рукава,

разорвать его или набить режиссёру морду лица,

но хватает только на то, чтобы сказать, что ты неправа

и что вообще-то любое начало – это начало конца.

Но даже конец света – ещё не повод гасить свет.

Ведь ещё звучит монолог и заполнен зал,

а в круге света на сцене, кроме нас, никого нет…

И я всего сказать не успел, и пока любить не устал…

И не важно, я капитан Грэй или Карабас-Барабас,

Ведь ты сыграешь хоть гопницу,

хоть королеву всех недотрог.

И что с того, что роли писали не для нас?

Когда любишь, то в суфлёрской будке сидит сам Бог.

И раз на обломках иллюзий вырастают любви цветы

и раз жизнь – театр, то должна быть сцена,

но не должно быть сцен,

и должен быть мир, в котором я и ты

и у пьесы открытый финал

и счастливые слёзы в конце…

Снежной зимой всяко бывает…

И я не про снеговиков и лыжи,

а про ожидание тёплого, без которого невозможно,

и про близких людей, которые становятся ближе,

даже, когда далеко и всё сложно…

Снежной зимой непонятно, куда подевалось солнце,

и перебор вариантов звучит как перебор гитары…

Снежной зимой сложно верить, что год повернётся,

и будет весна, и будет сирень на бульварах.

Снежной зимой забываются не другие сезоны,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.