Ники Сью
Пепел

Плей-лист

Mina Okabe – Walk Away

Why Don't We – 8 Letters

One Direction – No Control

Akmal' – Дышать

Sasha Alex Sloan – Dancing With Your Ghost

Ваня Дмитриенко, Асия – Ничего не бойся, я с тобой

Nessa Barrett – keep me afraid

Tyrone Wells – More

Тима Акимов – Компас

Ed Sheeran – 2step

Добро – Это юность моя

The Weeknd – Hardest To Love

Пролог
(Июнь 2020г.)

Солнце припекало плечи и волосы, в черной майке было безумно жарко. Однако мне было не до того, чтобы обращать на это внимание. Мои друзья стояли в дальнем углу школьного двора, переминались с ноги на ногу и переговаривались, не сводя с меня глаз.

Черт!

Мы были лучшими друзьями. Я был убежден в этом. Верил в мужскую дружбу , построенную на ценностях и принципах. Где были эти чертовы принципы пару дней назад?

– Витя, – раздалось рядом. Я оглянулся и заметил Наталью Егоровну, нашего классного руководителя. Это была пожилая женщина, и ее виски давно уже были покрыты сединой. Она взглянула на меня с нескрываемой печалью, словно видела насквозь. В ответ я поспешил отвернуться.

– Ты слышал, что Мишу держат в изоляторе? – спросила она.

– Что? – ответил я и вытянул шею.

О чем она? Раевский за решеткой?

– Вчера мне звонили из полиции и сказали, что поступило заявление. Витя, что произошло на выпускном?

– На выпускном? – язык отказывался произносить это слово. Я не хотел вспоминать выпускной, не хотел возвращаться мыслями в ту проклятую ночь.

– Да, – вздохнула Наталья Егоровна. Ее губы сжались в тонкую нитку. Я засунул руки в карманы синих льняных шорт, ощутив, как ветер обдал жаром кожу. Мои друзья все еще стояли в том дальнем углу, продолжая смотреть на меня. Раевский был с ними. Да что, черт возьми, произошло?

Не дожидаясь ответов от классной, я двинулся в сторону бывших друзей. Наталья Егоровна что-то крикнула мне в догонку, но я не планировал останавливаться, потому что у меня самого была уйма вопросов. Я не знал, почему Миша находится в изоляторе.

Парни сошлись в полукруг, заметив мое приближение. В центр вышел Аким, остальные встали поодаль. Наш новоприбывший брат, новое звено в баскетбольной команде, а также человек, которого я тоже некоторое время назад стал считать своим другом.

– Привет, – поздоровался я первым.

– Привет, – ребята по очереди неохотно поздоровались со мной. Кирилл протянул мне ладонь, я заметил улыбку на его покрасневшем от солнечных лучей лице. Наше братство разрушилось за одну ночь. Чертова Рита! Чертовы девчонки!

Я не принял рукопожатия, продолжив держать руки в карманах.

– Шест, ты ведешь себя странно, – подал голос Аким.

Он был довольно высоким, но при этом узким в плечах. Жидкие светлые волосы, большие голубые глаза, и острые скулы. Внешность этого парня идеально бы подошла под модельный типаж. В отличие от многих, Аким был более уверенным, порой слишком вспыльчивым и не отдающим себе отчета в своих действиях. Однако во время игры в баскетбол, он отлично показывал себя на площадке:

раскидывал соперников по залу, умело вел пас. Наверное, поэтому я и допустил его появление в нашем братстве. Мы с детства считали себя чем-то большим, чем просто группой друзей.

– Могу сказать тебе то же, но сейчас не об этом. Что с Раевским? Почему он в изоляторе?

Парни переглянулись, будто я задал неудобный вопрос. И это тут же напрягло меня, заставив задуматься обо всем снова. А потом мой взгляд обратился к воротам, которые скрипнули на весь двор. Она вошла.

Каштановые волосы рассыпались по плечам, прикрывая вырез розовой майки. Длинная юбка почти волочилась по асфальту, не позволяя увидеть худые ноги в босоножках. Она редко ходила в джинсах, чаще в юбках разной длины. Ее волосы порой были убраны в забавные прически, а порой она носила простой хвост. Карие глаза скрывались за тонкими прозрачными очками, которые добавляли этому образу таинственности и скромности.

Я моментально напрягся. Никогда не мог оставаться спокойным, заметив Риту. Я ненавидел ее и желал одновременно. До выпускного. Теперь не было никакого желания, лишь одна лютая ненависть. Мне хотелось придушить ее собственными руками! Сжимать ее шею, пока она не издаст последний вздох. Но, конечно, я никогда этого не сделал бы.

– Это из-за нее, – произнес Аким, тоже заметив девчонку возле ворот. Рита остановилась. Я видел, как ее глаза расширились и как она поджала губы.

– В смысле? – не понял я. Парни теперь тоже смотрели на нее. Во дворе было по меньшей мере человек сорок: мы ждали, когда приедет фотограф. Необходимость торчать здесь лишний день ради желания родителей сделать напоследок совместную фотографию бесила. Зачем этим заниматься после выпуска? Зачем это делать в такую жару?

– Она написала заяву, – прошептал Юра. От волнения и злости у него ходили желваки, а ноздри расширялись от каждого вдоха.

– Заяву? – с удивлением переспросил я. – С какой это стати? Вы же все сказали, что это было обоюдно? Эй, – я резко дернул Акима за майку, притягивая к себе. Он моментально перевел взгляд, громко выдыхая.

– Обоюдно, иначе Раевского бы закрыли. Она просто ненормальная! Тебя использовала, нас поссорила.

– Не было никаких нас! – прорычал я, еще больше наклоняясь. – Ты никогда не был частью «нас». Кир, – я откинул Акима и подошел к Кириллу, которого единственного из всей компании считал по-настоящему близким другом с самого детства. Я был уверен в нем, в его искренности. – Это правда Рита? Она написала на вас заяву, хотя сама утверждала, что все было обоюдно?

– Ты нам не веришь? – мне не понравился его ответ. Наверное, я на самом деле не верил. Мне хотелось думать, что кто-то в этой истории лжет. Мне хотелось думать, что невинная Рита до последнего была честна со мной, что она никогда не поступила бы так. Однако я сам видел, как она вышла из машины, как поправила лямку на платье, как ответила мне с вздернутым подбородком. Она не была напугана, на ее лице не было потеков от туши. Она не выглядела жертвой.

– Если Раевского посадят, если все это была хорошо подготовленная ложь, то клянусь, мне не составит труда забыть обо всех годах дружбы с вами, – серьезным тоном произнес я, развернулся и пошел в сторону ворот.

Делать совместное фото расхотелось. Однако удержаться от желаня еще раз взглянуть в сторону Риты я не смог.

Понимал ли я, что она сделала с нами? Понимал ли, что тихая отличница сумела словно залезть ко мне под кожу и там изранить мое сердце? Однозначно нет.

Я остановился у высоких железных ворот, тяжело выдохнув. Маргарита вдруг повернула голову, и мы замерли, разглядывая друг друга. Она не улыбалась, из ее взгляда пропала прежняя легкость и простота. Ветер коснулся каштановых прядей, которые сегодня были также красиво уложены, как и на выпускной. Рита аккуратно заправила их за ухо, поджав губы. О чем она думала? Мне хотелось знать, что творилось в ее мыслях той ночью.

Я опустил голову, усмехнувшись. А когда вновь поднял, Рита уже не смотрела.

Через два дня Раевского отпустили, потому что состава преступления в его действиях не нашли. Но за эти два дня к Юрке и Киру домой успела нагрянуть полиция. Задавали неудобные вопросы, подпортили репутацию семьям в глазах соседей и знакомых. За эти два дня я извелся, постоянно превозмогая свое желание позвонить Рите и спросить, не соврала ли она. Однако когда дело закрыли, пришло ужасное осознание – девушка, которую я любил, разрушила все. Включая меня самого.

Глава 1 – Рита

События прошлых лет

В детстве мы искренне верим в чудеса, вечную дружбу и любовь, способную преодолеть тысячи трудностей. Я тоже не была исключением – по глупости и наивности не замечала, как быстро меняется будущее, как любимые люди шаг за шагом уходят от меня, оставляя страдать в одиночестве. Самый большой человеческий грех – неведение.

Все началось с гениальной идеи,– так называл ее папа.

Мы тогда жили в районе старых многоэтажек, где по ночам пели свои песни алкоголики и завывали бродячие собаки. На зеленых стенах в подъездах подростки рисовали странные граффити или писали непристойные стихи. Люди в таких районах делятся на три типа: одни мечтают вырваться из вечной нищеты, другие страдают от бессилия, потому что жизнь не предоставила возможности поступить в ВУЗ, получить образование, найти работу с достойным заработком, а третьих поглощает окружение, и они запивают, махнув на все рукой. Мой отец и его лучший друг относились к первой категории. Олегу Николаевичу – папиному другу – повезло больше: он устроился в охранное предприятие, где платили на порядок выше, а еще там был предусмотрен социальный пакет и даже отпускные. У него неплохо зарабатывали и родители, и иногда они помогали деньгами. Ну, знаете, как это бывает – по молодости люди не думают о завтрашнем дне, женятся, потому что жить друг без друга не могут, заводят детей, начинают снимать однушку – все равно где, лишь бы быть рядом с любимым. Кому-то родители идут навстречу, помогают, а кому-то, как моему папе, помочь было некому. У него не было родственников: мать рано умерла, отец спился и успел застать только совершеннолетие своего сына. Вот и приходилось крутиться как-то самому.

Что касается мамы, ее родители мечтали не о таком зяте, поэтому, не найдя никаких рычагов давления, оборвали все связи с дочкой. Да-да, так бывает. Не оправдала надежд, пошла не по той дорожке – вот и справляйся сама. Однако мама очень любила папу – настолько, что не побоялась отказаться от всего и всех. Она верила в него, в их счастливое будущее вместе. Так тоже бывает – любовь называется.

В жизни папы на тот момент было всего два близких человека: жена Лидия и лучший друг Олег Николаевич. Он видел в них опору, свет и свое утешение. А потом дядя Олег женился на красавице Кристине. Моя мама в то время забеременела мной, и тетя Кристина тоже. С разницей в три месяца наши семьи обзавелись детьми: родились я и Витя. Два невзрачных имени и две души, которые жили одной жизнью.

Мы вместе росли, ночевали друг у друга, играли и строили домики из песка. Витя защищал меня от мальчишек во дворе, а я тайно таскала ему мамины пирожки, потому что тетя Кристина готовила из рук вон плохо. Однажды, тогда нам было по шесть, мальчишка в садике из моей группы подарил мне большую ромашку. Настолько это было неожиданное и приятное событие, что я от радости побежала к Вите похвастаться.

– Выброси ее! – потребовал он и, не дожидаясь ответа, выхватил цветок, бросил его на землю и растоптал.

– Дурак! – в сердцах крикнулв я, развернулась и убежала.

После этого мы не разговаривали три дня. Сейчас кажется – такая ерунда, а тогда три дня тянулись целую вечность. Потом Витя, правда, подошел сам и принес мне петушка на палочке.

– Не возьму, – скрестив руки на груди, заявила я, хотя очень любила карамельки. Нам родители покупали их редко, по праздникам, и, наверное, поэтому от подобных подарков замирало сердце.

– Хочешь сказать, тебе дурацкий цветок нравится больше, чем конфета? – удивился Витя.

– Нет, – махнула я головой, представляя, какой петушок вкусный, и как тает во рту сладкая карамель.

– Бери, и точка! – фыркнул Витя. Взял мою руку и силой вложил в нее конфету. – И вообще! Не смей принимать подарки от других! Понятно? – уже тогда Шестаков был настолько уверен в себе и своей исключительности, что даже в садике его любили все девчонки и боялись и уважали мальчишки. Они ходили за ним, подобно свите – не хватало только плаща на плечах и короны на голове.

– С чего это? – спросила я и сжала палочку с карамельной конфеткой: выбросить ее было бы большим грехом. Наверняка Витя разбил копилку, чтобы купить мне петушка. Родители нам не давали карманных денег.

– Потому что только я могу дарить тебе подарки! Ты, – он показал пальцем на меня, а затем перевел его на себя. – Моя. Запомнила?

В ответ я рассмеялась, но тот случай сохранился в воспоминаниях на всю жизнь. Никогда Витя не был настолько искренним, как тогда, в шесть лет. Позже я рассказала об этом маме, и она то ли в шутку, то ли серьезно сказала:

– Если однажды вы поженитесь, я обязательно подарю вам коробку петушков.

Сказать по правде, эта идея мне очень понравилась, потому что из всех мальчишек я всегда смотрела только на Витю. Он был храбрее, сильнее и умнее других во дворе и в садике. Я представляла, как мы пойдем вместе в первый класс, как сядем за одну парту и будем вместе делать домашние задания. Я не сомневалась, что мы будем неразлучны, потому что Витя всегда выбирал меня, как и я его. Но мечты не всегда сбываются.

За год до школы случилось первое важное событие в жизни наших родителей. Мы тогда сидели с Витей у нас в квартире и строили карточный домик, а моя мама и тетя Кристина сделали друг другу маникюр. Отец влетел домой первым, в его взгляде читался азарт, на лбу выступили капельки пота, дыхание было учащенное. Следом за ним вошел Олег Николаевич.

– Мы это сделали! – воскликнул папа и стал пританцовывать.

Я прыснула со смеху – такое было забавное зрелище.

– Что сделали? – не поняла мама.

– Открыли фирму, – объяснил дядя Олег. Он подошел к моему отцу и закинул руку ему на плечо. Оба выглядели такими счастливыми, словно только что сорвали большой куш.

– Фирму? – чуть не заикаясь, произнесла тетя Кристина. Она подскочила с кресла, которое отозвалось скрипом на ее движение.

– Да, детка. Фирма онлайн-проката фильмов. Это же фурор! Пашка разработал сайт, сам сверстал его и запустил. Теперь не нужно ходить в магазин: можно у нас на сайте заказать любой диск и получить его по почте, а потом поменять на другой. Пашка у нас – гений!

– Но для этого же деньги нужны, – взволнованно произнесла мама.

– Олег вложился деньгами, а я идеей, – радостно заявил отец.

А потом был скандал. Мои родители вышли на кухню, мы с Витей остались в комнате, став свидетелями ссоры Олега Николаевича и Кристины Михайловны. Она ругалась полушепотом, охала и ахала, даже ударила мужа в плечо кулаком , но тот старался не реагировать, успокаивал жену, улыбался, и, кажется, это еще больше ее раздражало.

– Мы собирали эти деньги на новую квартиру! Мне надоело жить в этой помойке, а ты! Ты просто взял и забрал наши деньги, это были наши – понимаешь?– наши деньги! А как же твой сын? Ему через год в школу! Ты… да ты в своем уме вообще? Этот лис, Пашка, оказывается, умнее моего мужа. Идеей он вложился! – причитала мама Вити.

– Детка, дай нам шанс! Мы же разбогатеем!

– Дурак! Какой же ты дурак! Господи, за что мне это!

После Витя говорил, что родители не разговаривали почти неделю. Наверное, не каждая женщина готова принять выбор своего мужчины, но моя мама приняла. Она поздравила папу, несмотря на то, что он уволился с очередной работы, которую нашел с таким трудом. Вообще сложно ему было с руководством: все виделось в другом свете, а замечания одним и поблажки другим казались несправедливостью. Папа не задерживался на новых местах, и этим отличался от своего друга, и именно поэтому у нас всегда были проблемы со сбережениями.

Однако, в отличие от безработной тети Кристины, моя мама работала в городской библиотеке и имела хоть какой-то доход. Без нее наша семья точно умерла бы с голоду.

Первый год в прокатном интернет-бизнесе не принес особой прибыли, зато успел создать множество проблем: как с кредиторами, так и в семьях, так как оба отца почти поселились на новой работе и стали редко бывать дома. Но и здесь Олег Николаевич выкрутился – нашел где-то инвестора, который увидел в нем потенциал и вложил определенную сумму денег. К лету ситуация стала налаживаться, появился первый доход, и отец Вити смог окупить часть вложенной суммы, а их инвестор получить кое-какие дивиденды. А еще родители Олега Николаевича помогли его семье переехать в новую квартиру, чему очень радовалась тетя Кристина и из-за чего грустила я.

Больше мы не могли гулять с Витей в одном дворе, проводить время друг у друга дома. Нет, на ночевку все же ходили в гости, однако теперь это происходило реже: наши дома находились в получасе пешей ходьбы друг от руга. Неблизко, одним словом.

Очередной удар случился тридцатого августа, когда я пришла с мамой в школу на разделение по классам. Витя обещал, что мы будем учиться вместе, но его не оказалось в списках. Кристина Михайловна выбрала для сына новенький лицей, куда брали только «по блату» – так сказал папа. Позже я узнала, что у инвестора фирмы родителей была возможность поспособствовать и моему поступлению туда, но оплачивать годовые взносы отец отказался. Всего десять тысяч – родители Вити могли себе это позволить , а мы – нет.

В итоге в первом классе я сидела с Машей Лаевой, а не с Шестаковым. Обидно, да, несправедливо, но мечты и не должны сбываться всегда.

Глава 2 – Рита

Когда начались занятия в школе, встречи с Витей сократились до одной-двух в выходные дни. То уроки, то продленка, то Шестаков оставался с мальчишками гонять мяч. Зато в субботу и воскресенье мы надышаться друг другом не могли: ночевали друг у друга, говорили без умолку и практически никогда не засыпали раньше трех часов ночи. Хорошо еще, что у меня была своя комната, как и у Вити. Родители и не знали, что мы нагло нарушали комендантский час.

– Как тебе ребята в школе? – спросила я в первую ночь. Мы лежали на одной подушке, разглядывая темный потолок. Нас до сих пор укладывали спать вместе.

– Прикольные! Но они не могут обойти меня, и когда я ускоряюсь, все остаются в хвосте, – хвастался Витя.

– Значит, тебе все нравится, – немного грустно произнесла я. Мне было завидно тем людям, которые могли быть рядом с Витей каждый день. Мне безумно не хватало его в школе.

– Ну да, там еще кормят вкусно. Хотя везде вкусно, где готовит не мама.

Вздохнув, я потянулась за одеялом и накинула его на плечи, поворачиваясь к стенке. Мне вдруг показалось, что я теряю Витю, что больше ему не нужна.

– А ты? – спросил он, ущипнув меня под лопаткой.

– Дурак, – пискнула я, толкаясь. – Будешь так делать – я все маме расскажу, и она тебя на матрас спать отправит.

– Ты не сказала, как в школе дела? Тебя никто не обижает? – серьезным тоном произнес Шестаков, словно ему было уже не семь, а все двадцать.

– Тебе какое дело?

– Если спрашиваю, значит есть дело! Рита, или ты опять там подарки от всяких принимаешь? – даже в темноте я видела, как он прищурился, хмуро сведя брови к переносице. Он выглядел очень милым, когда злился: нижняя губа чуть выходила вперед, а в глазах словно сверкали огоньки.

– Какой ты дурак, – засмеялась я, ткнув его локтем. И мы стали играть: щекотать друг друга, пинаться, кусаться, трепать по волосам. Но потом нас услышала мама и разогнала по разным кроватям.

Тот разговор с Витей я вспоминала весь год и каждый раз, когда тосковала без него или с завистью поглядывала на дружных одноклассников, улыбалась. На самом деле в первом классе я так и не смогла ни с кем подружиться. Многие уже были знакомы, гуляли группами, обсуждали общие темы, и я как-то не вписывалась в их компании. Нет, меня никто не обижал: со мной здоровались, иногда помогали, время от времени я с кем-нибудь говорила, но, видимо, была слишком скромной, и поэтому общение особо не ладилось.

На новый год, под бой курантов, я загадала желание оказаться в одном классе с Шестаковым. Сжала ладони перед собой, зажмурилась и изо всех сил поверила в чудо. Но чудеса почему-то обходили меня стороной. Летом Витю отправили в школьный лагерь, хотя мы с ним планировали гулять вместе, и он хотел познакомить меня со своими друзьями. А в июле они с мамой уехали на месяц в санаторий – родители Кристины Михайловны постарались. В итоге вместо прогулок и игр, я просидела шесть недель в одиночестве на своем балконе, зачитывая до дыр кавказские сказки, которые приносила из библиотеки мама.

В конце июля случилась первая беда – так сказать, первый звоночек, который мы с мамой не заметили. Все началось с желания отца купить машину. Он откладывал весь год, порой даже ограничивал нас в необходимых покупках вроде бытовой химии. А в один из месяцев даже запретил смотреть телевизор до шести вечера: вычитал где-то про дешевые ночные тарифы. В общем, страдали мы с мамой тайно, жалуясь только друг другу, но и радуясь за достижения отца. Ведь наши жертвы обещали великое вознаграждение – хорошую машину. Дорогую! Большую! Красивую!

Но с авторынка папа вернулся грустный. Я случайно подслушала его разговор с дядей Олегом:

– Мне не хватает, а брать развалюху не хочу!

– Слушай, ну возьми чуть похуже – потом поднакопишь, продашь и купишь лучше. Ну чего ты?

– Легко тебе говорить, Олег! У самого вон тачка какая. Мне бы твоих родителей, – с укоризной произнес папа.

– Слушай, а я ведь себе машину через интернет купил. Давай, может, и тебе подберем что-то? Там и ценник ниже, и бывают очень хорошие предложения. А насчет перегнать – не переживай, я помогу. Ты ж знаешь, чем смогу – всегда помогу!

И папа согласился. Правда, выбрал сам, без помощи знакомых. Олег Николаевич тогда был на встрече с новым спонсором и пытался договориться о взаимовыгодном партнерстве. Мой же отец практически ни с кем не общался, он был погружен только в компьютеры и разработку новых алгоритмов на их сайте по прокату дисков. В тот день подождать бы ему дядю Олега, но папа горел нетерпением, да и все было очень заманчиво: отзывы, видео, даже договор прислали. Отец, долго не думая, выслал всю сумму и ждал расписки о получении денег. Но продавец перестал выходить на связь, а переписка вдруг исчезла с сайта.

Для нашей семьи это был удар, но больше это поразило папу, конечно. Он писал на сайт, пытался взломать его, чтобы вернуть переписку, и у него даже что-то получилось, но мошенники, видимо, были хитрее и использовали отработанную схему.

– Это все ты виноват! – заладил отец, ругая Олега Николаевича. – Если бы ты не предложил эту дурацкую идею с интернетом…

– Слушай, ну… хочешь я тебе денег дам? У меня есть немного отложенных, мы в Ялту собирались поехать в сентябре с Кристинкой вдвоем, но раз такое дело! – виновато лепетал дядя Олег.

– Сколько ты мне дашь? Три копейки? Убирайся! Видеть никого не хочу!

– Пашка, мне… мне очень жаль, что так все вышло.

– Убирайся! Убирайтесь все!

Папа с Олегом Николаевичем не разговаривали почти две недели. На работе здоровались через раз, ну и, логичное дело, Витю к нам приводить перестали. Однако это не мешало нам видеться: он самостоятельно приезжал на велосипеде ко мне в оставшиеся дни лета, и мы ездили на речку. Витя усаживал меня на раму, а я болтала ногами, распевая разные песенки, которые приходили в голову. Удивительно, но наша дружба с годами только крепла, и усиливалось взаимное притяжение.

В один из последних августовских дней мама сшила мне сарафан – мятного цвета , чуть выше колена, с красивыми рукавами-фонариками. Надев его, я не могла налюбоваться собой, поэтому поскорее убежала в нем гулять на улицу.

– Как тебе? – спросила я, встретив Шестакова. Он стоял за углом нашего двора, а рядом на земле валялся его велосипед.

– Ну… – только и произнес Витя, а затем прикусил губу и отвел взгляд в сторону, словно смутился.

– Если я тебе не нравлюсь, у тебя однозначно плохой вкус! – фыркнула я, подходя к велосипеду и надувая губки.

– Хороший у меня вкус! – крикнул он, а затем замолчал. Но позже, помедлив, добавил: – И ты красивая, Рита. Но в платье ехать не очень удобно: придется пешком гулять.

– Ну, пешком – так пешком, – улыбнулась я, радуясь солнцу, птичкам, поющим на ветках, и Вите, который каждый день был рядом.

– Счастья-то сколько, – сказал Шестаков, подняв велосипед с земли. Он развернулся и неожиданно взял меня за руку, крепко сжав ладонь. – Пошли, девочка в платье.

Тогда я и подумать не могла, что настанет день, когда мы уже не сможем вот так легко гулять вместе, болтать и держаться за руки. Тогда мне казалось, что эту близость ничто не разрушит, и мы будем вместе всегда.

Глава 3 – Рита

В конце сентября, мы перешли тогда во второй класс, наши родители окончательно помирились, но отец стал очень мнительным: вечерами сидел над какими-то папками с калькулятором, постоянно что-то проверял, бурчал себе под нос, и совсем перестал обращать внимание на меня и маму. По три раза ходил к входной двери, щелкал замками, прежде чем лечь спать, каждый день пересчитывал деньги, отложенные на черный день, а уж если шел в магазин, то после просматривал чек и пересчитывал сумму.

Поведение его сказывалось и на работе. Тогда в эту сферу пришел конкурент (так говорила мама) с достаточно крупными вложениями и планировал убрать с рынка фирму наших отцов. Олег Николаевич, узнав об этом, взялся за дело и стал искать новых инвесторов, чтобы сделать хорошую рекламу и поднять зарплату сотрудникам. От папы они ждали новой стратегии, виджетов на сайте, фишек, которые взорвали бы рынок. Но отец вместо этого стал следить за сотрудниками, их работой, в какое время они уходят и приходят на свое рабочее место, а в какой-то момент и вовсе предположил, что в коллективе завелся предатель.

– Пашка, это тебе! – сказал в один из дней Олег Николаевич, забежав к нам в гости поздно вечером. – Ты ведь не отдыхал два года. А это – Ялта! Красота там, отличный сервис, да и море невероятное! А мы тут сами разберемся.

– Олег, то ты говорил, что сотрудников не хватает и сроки горят, а теперь отправляешь меня отдыхать. Вы там что-то хотите замутить, а я вам мешаю? – вспыхнул папа.

– Да что за чушь ты несешь? Если бы не ты, фирмы вообще не было бы. Она вся на тебе, но я же вижу, какой ты в последние дни. Я просто хочу помочь тебе немного расслабиться!

– Мне не нужны расслабления! Мне нужна машина!

На этом разговор и закончился. Появление конкурента все-таки сильно подпортило ситуацию в бизнесе родителей, но, несмотря на убытки, которые они понесли, зимой Олег Николаевич пригнал отцу почти новенькую Ниву. Оказывается, он продолжал чувствовать за собой вину за тот случай летом. Не передать словами, как обрадовался папа. Он все ходил вокруг машины, словно коршун над добычей, не мог ей налюбоваться. Сразу стал добрее, перестал придираться к разным мелочам и вообще сделался легким в общении, разговорчивым и улыбчивым. Мы тоже с мамой радовались – до тех пор, пока не услышали, как тетя Кристина жалуется подругам на улице:

– Олег совсем с ума сошел! Все деньги, что мы собирали, взял и спустил на эту дурацкую машину для Пашки. Господи, ну разве наши проблемы, что Пашка на мошенников нарвался? Я вообще сомневаюсь: может, и не было никаких мошенников, может, он просто пропил эти деньги. Пусть бы ему боком эта проклятая Нива вышла.

Лучше бы мы не слышали этого разговора. Лучше бы не ходили в тот день в гости к Шестаковым. Мама тогда промолчала и увела меня, но отцу настоятельно рекомендовала вернуть деньги. Все-таки подарок был дорогим.

– Не говори ерунды, мы со школы дружим! Сочтемся, – отмахнулся папа. А на следующий день он попал в серьезную аварию, не справившись с управлением. Скорая приехала вовремя и папу спасли, но восстановить машину было невозможно. Мыслями я возвращалась к словам Кристины Михайловны, а уж когда они с Витей заявились в приемное отделение, где мы с мамой ждали вестей, я и вовсе предпочла уйти в другой коридор, лишь бы не видеть эту женщину.

– Рит, – крикнул Витя, догоняя меня. Я не обернулась, мне хотелось плакать.

Мне было жаль отца. И пусть он не должен был принимать такой дорогой подарок, но авария могла забрать его у меня. От этой мысли сделалось жутко.

– Рит, постой. Рита! Марго!

– Отпусти, – крикнула я, почувствовав, что подступают слезы. Витя обнял меня, погладил по голове и прошептал слова утешения. Но мне все равно было тяжело принять слова его матери и то, что я едва не лишилась родного человека.

В больнице папа пробыл больше двух недель и столько же после он не вставал с постели дома. Он пил таблетки, мало разговаривал и все реже выходил на улицу. На работе его больничный приняли без лишних вопросов, но из-за конкурента с большими финансовыми возможностями все были на нервах и не знали, что предпринять, чтобы обезопасить себя от банкротства. Но тут отцу в голову пришла очередная гениальная идея – изменить условия проката.

– У нас же полно дисков, так давай брать с людей деньги не за прокат одного фильма, а за безграничный доступ ко всей нашей фильмотеке. Ну, к примеру, теперь за сто рублей человек сможет взять три диска, вместо одного. Или пять. На сайте клиент будет оформлять так называемую подписку и подключать автоплатеж с банковской карты. Каждый месяц с него будет списываться определенная сумма денег, и он за нее сможет менять диски в пункте выдачи столько раз, сколько захочет. Главное, в срок успеть, —тридцать дней. Такого нет нигде! Это будет фурор!

– Пункты выдачи? Это как?

– Мы договоримся с разными магазинами, дадим им процент за каждый диск, который они выдадут. Поверь мне, Олег, такого еще нигде нет!

Олег Николаевич идею не одобрил: ему хотелось развивать прокат через сайт, а не делать из него платную подписку. Однако их положение на рынке было настолько шатким, что пришлось согласиться. Папа загорелся реализацией планов, снова вернулся к разработкам, что-то вычислял, сидел сутками перед монитором, менял оформление сайта, добавлял новые алгоритмы, чтобы они помогали людям увидеть все больше новых фильмов как можно скорее. До того дня, пока по телевизору мы не увидели рекламу платной подписки, которую запустил первым их конкурент.

– Ты видела, Лида, видела? – бесился папа, то и дело размахивая руками и шагая из угла в угол по квартире. Его лицо было красным, а ноздри раздувались от злости. Мы с мамой лишь молча переглянулись, ведь обе тогда еще не понимали, о чем он.

– Дорогой…

– Это была моя идея! Это был мой план! Откуда они… Я ведь говорил Олегу, что у нас в офисе крыса завелась. Кто-то сливает инфу, а они все смотрели на меня и крутили пальцем у виска. Хотя чего это я беспокоюсь? Сейчас пойду к этим уродам и все выясню.

Мы с мамой снова переглянулись. Отец походил на смерч, готовый снести все на своем пути. В такие минуты людей лучше не трогать. Его лицо вытянулось, глаз дергался, в голосе словно звучала сталь. Папа вышел, хлопнув дверью и оставив нас в полном недоумении.

Вечером в гости пришел Олег Николаевич с семьей. Они были в хорошем настроении: то ли еще ничего не знали, то ли знали, но восприняли проще. Мамы остались на кухне, а мы с Витей ушли в спальню, решив поиграть в карты. Однако хлопнула входная дверь, я моментально напряглась и запаниковала. Я чувствовала, что папа пришел еще более злым.

– Пашка, у нас Олег с Кристинкой, – послышался мамин голос.

А потом случилось то, что навсегда изменило мою жизнь. Папа не ответил на слова мамы, послышались его тяжелые шаги из прихожей. Вдруг раздался звук удара и вскрик. Мы с Витей выбежали на шум в коридор и стали свидетелями драки моего папы и Олега Николаевича.

– Предатель! – кричал папа, пока Олег Николаевич уворачивался от его ударов.

– Па! – испугался Витя и хотел зайти на кухню. Кристина Михайловна схватила сына, но он продолжал рваться, не сводя глаз с отца. Мне тоже сделалось страшно, и на глазах проступили слезы.

– Папочка! Что происходит? – расплакалась я, не успевая переводить взгляд с него на Олега Николаевича. Он был мне как самый настоящий родной дядя, и происходящее казалось нереальным, кошмарным сном. Эти два недавних лучших друга просто не могли с такой жестокостью драться на нашей кухне.

– Я вызову полицию, если вы сейчас не успокоитесь! – закричала мама. Она схватила телефон со стола и уже начала набирать номер, видимо, не веря в то, что ее слова могут хоть немного подействовать. Однако отец вдруг со всей силы оттолкнул Олега Николаевича в грудь и сел на стул.

– Проваливай из моего дома! – прорычал он.

– Ты больной, Пашка? Что ты творишь? – дядя Олег вытер тыльной стороной ладони разбитую губу, с которой капала кровь.

– Я что творю? Зачем ты встречался с Макаровым? Хотя какая разница! Можешь не отвечать. Но ноги моей больше в офисе не будет, понял?

– Что ты несешь, Паша?

– Проваливай! – не унимался отец.

– Идем, – схватив за руку мужа, тетя Кристина потянула его в сторону коридора. – Уходим отсюда, скорее!

– Паша, ты что несешь?

– Я в суд на тебя подам, понял? Это была моя идея! Моя! Фирмы без меня и моих идей не было бы! Забылся, друг мой? – папа говорил словно не своим голосом, во взгляде его читались злость и негодование, я не узнавала человека, сидевшего на нашей кухне.

– Да как тебе не стыдно! – завопила Кристина Михайловна. – Мы столько для вас сделали, ты ни копейки не вложил, а уже угрожаешь судами? Бессовестный!

– Паша…

– Проваливай!

Они еще немного покричали, но, в конце концов, Олег Николаевич ушел вместе с семьей. Позже я подслушала разговор родителей. Оказалось, идею отца продал конкурентам дядя Олег. Предал свой коллектив, фирму и – самое главное – друга. Где-то в глубине души я понимала: как раньше уже не будет. И пусть я не разбиралась в корне проблемы, в бизнесе, который создали родители с нуля, но мне казалось, на наши с Витей отношения не должны влиять конфликты взрослых.

Однако как же я заблуждалась.

Глава 4 – Рита

С момента ссоры прошло три недели, и ровно столько мы не виделись с Витей. Я очень тосковала по нему, хотела позвонить, чтобы хотя бы услышать его голос. Однако папа находился дома почти сутками напролет, и при нем говорить было как-то неудобно. Поэтому ничего не оставалось, кроме как ждать. Я не знала, чего именно , но в моей душе все равно горел огонек надежды.

А во вторник, выходя после уроков из школы, я встретила поджидавшего меня Шестакова. Он сидел на рюкзаке, который бросил на землю вместо подстилки. Без шапки и шарфа, в расстегнутой куртке и без перчаток. Щеки его горели румянцем от холодного ветерка, а обветренные губы казались еще краше.

Он никогда раньше не казался мне таким симпатичным, как сегодня.

– Витя! – крикнула я, улыбнувшись. Все обиды тут же позабылись, я подбежала к нему и бросилась обниматься. Мы повалились на тонкий слой снега, успевший выпасть за день. Витя прижал меня к себе, обжигая горячим дыханием.

– Заболеем же, – строго, но в то же время тепло, отозвался он. Я чуть приподнялась, разглядывая лицо своего лучшего друга. Мы оба замерли, словно не виделись целую вечность. Шестаков вдруг протянул руку и заботливо поправил на мне шапку, которая успела съехать набок.

– Тогда будем болеть вместе… – я сказала это не подумав, а поняв, вдруг перестала улыбаться. Ведь вместе теперь не получится.

– Ага, но лучше не болеть, а то придется пить гадкую настойку матери. Слезай, Рита.

И я слезла, стараясь скрыть свою грусть. Уселась рядом, натянуто улыбаясь и не зная, куда деть глаза. Мне не нравилось будущее, в котором два человека не могут общаться, гулять вместе и болеть под одним одеялом. Но вслух я этого не сказала.

– В общем, ситуация – отстой, – произнес Витя, громко вздохнув.

– В смысле?

– Из разговоров дома я понял две вещи: твой отец не просто ушел из бизнеса, он еще забрал с собой нескольких крутых ребят, что однозначно приведет к краху компании. Ну и… теперь мой папа тоже обозлился. Короче, вряд ли мы снова сможем ходить друг к другу в гости. В этот раз все серьезно, кажется.

– Но как же… – не веря в услышанное, проговорила я. В горле словно застрял ком размером с теннисный мячик, и мне стало тяжело дышать.

– Все очень плохо. И… вот! – Витя повернулся ко мне, вытащив из рюкзака телефон.

– Зачем это?

– Там есть симка, а мне купили сенсорный месяц назад. Слушай, я ведь… я даже не знаю, когда у тебя уроки заканчиваются. Нам нужно быть на связи, Рит. Что бы там ни было между родичами, это их терки. Эй, мелкая, улыбнись! Я никогда тебя не брошу, ты же моя, помнишь?

Я рассмеялась, хотя в глубине души мне хотелось плакать. В этот холодный зимний день мы ели шоколадное мороженое в стаканчике и держались за руки, пока не дошли до входа в мой двор. Впервые Витя не стал провожать меня до подъезда, но я и не настаивала. Мы есть друг у друга, и это главное; остальное наладится, надо только подождать,– уверяла я себя. Однако ничего не наладилось.

С бизнесом у отца дела не шли, он каждый день обещал своим коллегам светлое будущее, которое почему-то все не наступало. Сам ходил злым, а если не дай бог спотыкался об обувь в коридоре, начинал громко ругаться. Я боялась произнести лишнее слово в его присутствии, и, казалось, даже наши с мамой голоса раздражали папу.

В конце марта случился окончательный провал. Программисты, поверившие сначала в папины идеи и стремления, ушли от него, поняв, что он не может платить им. А у них ведь семьи, дети, кредиты, потребности. Отец снова вышел из себя. И, как назло, в этот день он увидел нас с Витей возле магазина на остановке. Шестаков провожал меня домой, рассказывая забавные шутки про своих соседей.

– Рита! – крикнул папа, догоняя нас. В его взгляде читалась ярость, а нижняя губа дергалась. Мне всегда было страшно смотреть на такого отца: этот вид вызывал у меня страх и неуверенность. Он казался мне чужим, незнакомым человеком.

– Привет, папуль, – сказала я и улыбнулась, разглядывая его снизу.

– Добрый день, Павел Дмитриевич, – поздоровался Витя.

Однако отец вместо слов приветствия схватил меня за руку и силой потащил в сторону дома. Я не стала сопротивляться, молча кивнув Шестакову.

До квартиры мы дошли, не проронив ни слова, между нами словно ток пробежал – до того напряженной была атмосфера. Я быстро прошмыгнула к себе в комнату, предпочитая скрыться с глаз отца во избежание ссоры. Осторожно прикрыла дверь и спрятала телефон в ящик столика, за которым обычно делала уроки. Я так и не рассказала об этом подарке никому, хотя, может, и стоило. Но благодаря мобильному мы могли с Витей общаться, писать сообщения и тайно болтать ночами о всяком разном – кроме семейных тем, конечно. Их мы старательно избегали, но при этом всеми силами поддерживали друг друга, потому что не хотели потерять нашу связь.

Я вздохнула, развернулась и хотела переодеться, но в комнату вошел папа.

– Маргарита, – строго начал он. Его голос звучал холодно и жестко, словно он говорил не с родной дочкой, а с посторонним человеком. В последние дни я его не узнавала: папа все больше походил на чужака, который теперь жил с нами по соседству.

– Я переоденусь сейчас, и можем вместе пообедать.

– Не смей больше водиться с этим мальчишкой! – ледяным тоном выдал отец.

– Что? – прошептала я, не веря в услышанное.

– Он – сын предателя! А ты – моя дочь, понимаешь?

– Пап, Витя ни при чем, он… – мне показалось, воздух закончился в легких. Я открыла рот, глубоко вдыхая, но никак не могла насытиться кислородом.

– Не смей к нему подходить, поняла? А если он будет преследовать тебя, я сам разберусь с ним. – Отец развернулся, собираясь выйти из комнаты, но я бросилась к нему, схватила за руку, крепко сжав его в своих ладонях.

– Папочка, ну ты чего? – взмолилась я, смотря на него снизу вверх и ища в его глазах понимания. Но в этом взгляде больше не было привычной мягкости, теперь там была лишь сталь.

– Рита, ты слышала, что я тебе сказал?

– Папуль, Витя он… он… хороший, правда! Я… я не хочу переставать…

– Замолчи! – крикнул отец, выхватив руку. Он вышел и закрыл дверь перед моим носом, явно показывая, что продолжения разговора не будет.

Конечно, я не планировала мириться с таким решением. Поэтому в один из дней после уроков пошла не домой, а в библиотеку к маме. Мне нравилось бывать у нее на работе, вдыхать запах старых книг, погружаться в тишину и становиться частью историй, пылившихся на полках.

Обычно мама работала с напарницей, но та сегодня взяла отгул, и мне выдалась отличная возможность поговорить с мамой наедине. Я не стала ничего скрывать, рассказала даже про телефон, который подарил Витя. Я ждала поддержки от мамы, утешения и добрых слов. Ведь чего еще может ждать восьмилетний ребенок в такой ситуации? Однако получилось иначе.

– Риточка, понимаешь, – начала мама. Она часто облизывала губы и теребила края широкой кофты, которая уже висела на ней балахоном. Цвет давно вылинял от многочисленных стирок, да и мама похудела за этот год, поэтому вещь превратилась в бесформенную тряпку. Порой я смотрела на тетю Кристину и с завистью думала, какая она ухоженная, и жалела, что моя мать на ее фоне кажется серой мышкой.

– Дочка, у твоего отца сейчас трудные времена. Ему нужна наша поддержка; если уж и мы отвернемся, он окончательно сломается.

– Но причем тут я и Витя? Мам, ведь не Витя предал папу, – искренне недоумевала я, поджимая губы от обиды.

– Мне жаль, что тебе приходится проходить через все это в таком юном возрасте, дочка, – с грустью сказала мама. Она подошла, положила руки мне на плечи и притянула меня к себе, прижав к груди.

– Витя – мой друг, единственный и очень любимый друг! – с горечью произнесла я, утыкаясь носом в ткань маминой одежды.

– Пройдет время, и, возможно, отец остынет, и вы снова сможете общаться. Но, милая, мне кажется, как раньше, уже не будет. Тебе нужно просто принять это и жить дальше. И лучше верни телефон Вите. Не дай бог отец узнает; ему будет неприятно.

Следовать наставлению мамы я не стала, просто понадеялась, что папа успокоится. Не может же он злиться вечно? А там, глядишь, они встретятся с дядей Олегом, поговорят – по крайне мере, мне так хотелось думать.

Однако в мае мои надежды рухнули окончательно. Отец узнал, что его бывшая фирма удачно заключила договор с каким-то крупным инвестором и все же будет воплощать его идею с подпиской. Для отца это был сильнейший удар. Он даже хотел поехать в офис и устроить скандал, ведь идея по праву принадлежала ему, а не Олегу Николаевичу. Мама чудом отговорила папу от поездки.

После он впал в какое-то уныние и засел дома перед телевизором. Несколько месяцев он ничего не делал, лишь молча бессмысленно переключал каналы; отказывался от еды, похудел и не приносил деньги домой. Слово «семья» словно перестало существовать для отца, мы практически не разговаривали. Однажды я проболталась об этом Вите, когда мы гуляли по парку вокруг озера.

– У нас дома тоже не сахар, – вздохнув, признался Шестаков. – Я, если честно, уже и не помню, когда последний раз отца видел и разговаривал с ним. Зато они с матерью каждый день ругаются. Иногда мне хочется сбежать из дома и не слышать этих бесконечных упреков. Прости, тебе и без моего нытья своих проблем хватает.

– Как думаешь, наши папы смогли бы помириться?

– Вряд ли, – отмахнулся Витя.

– Знаешь, это так страшно, – неожиданно призналась я, остановившись возле красивой березы.

Подул ветерок, листва зашелестела,– на улице вовсю гуляла весна. Я подняла ладони к небу, позволяя лучам солнца коснуться кожи. Давно мне не было так тепло, как в этот солнечный день рядом с Витей.

– Что именно?

– Страшно однажды потерять человека, которого считал своим другом. Интересно, почему так происходит?

– Кто знает, – пожал плечами Витя. – Но я рад, что у меня есть ты. Иначе я бы точно свихнулся.

Домой я вернулась в приподнятом настроении и даже планировала сделать из печенья пирожное «картошка», которую обожала в мамином исполнении, но придя, застала отца в своей комнате. Он сидел на кровати, взгляд его был устремлен вроде на меня, а вроде и сквозь. А когда он поднялся и вытащил из кармана телефон, сердце в груди едва не разорвалось на части. Я сглотнула, ощущая, как напрягается каждая мышца в моем теле, и как наливается тяжестью низ живота.

Он нашел Витин подарок.

– Что это? – стальным тоном спросил отец.

– Т-телефон, – выдавила из себя я.

– Телефон? Хорошо, – кивнул он и подошел к окну, словно пытаясь разглядеть там какого-то важного человека или машину. Я же почти не дышала, мысленно ругая себя, что не спрятала мобильный в более надежное место. Нет, я боялась не скандала, а того, что отец заберет телефон, заберет возможность общаться с Витей.

– Папочка, – прошептала я дрожащим голосом. Отец резко развернулся, поднял руку и со всей силы кинул мобильный в стенку за моей спиной. На его лице не дернулся ни один мускул, когда он это делал. Зато у меня перед глазами пронеслась целая жизнь. Я не осмеливалась повернуть голову, но и без того понимала – Витин подарок, скорее всего, разбился. Мне хотелось разреветься.

– Маргарита, – ледяным тоном процедил папа, приближаясь ко мне. Я стояла, как по команде «смирно», смотря прямо в глаза человеку, которого очень любила и уважала, но так боялась сейчас. – Ты! Моя! Дочь! Понимаешь?

Мне хотелось сказать «да», но выражение лица папы говорило, что ему не нужны ответы. Поэтому я молча кивнула, искать аргументы было бессмысленно.

– А моя дочь не может водиться с предателями. Не может, понимаешь?

И я снова кивнула, вжав голову в плечи. Казалось, если я открою рот или произнесу хоть слово, это еще больше взбесит отца, поэтому лучше было молчать.

– Я говорил тебе об этом, помнишь? Ты помнишь, я тебя спрашиваю?

– Па… – я набрала воздуха и почти собралась с духом признать свою вину, как папа снова сделал пару шагов, сокращая между нами расстояние. Он был не похож на себя, словно передо мной другой человек, незнакомец из соседнего дома.

– Ты помнишь? – повторил он.

– Пап…

– Ты помнишь? – крикнул отец. В этот момент его рука поднялась и хлестнула меня по лицу. Я не сразу поняла, что произошло, потому что удар оказался очень сильным. С губ сорвался слабый крик, меня повело в сторону шкафа, но я чудом смогла сохранить равновесие. Щека пылала от боли, сердце бешено стучало, а в глазах застыли слезы. Мне хотелось броситься к дверям, хотелось убежать. Я смотрела на отца и не понимала, кто стоит передо мной. Он был в несколько раз выше и шире в плечах своей восьмилетней дочки. Он позволил себе ударить ее и при этом на его лице не проскользнуло ни единой эмоции.

Дрожащей рукой я коснулась щеки и вжалась в стенку шкафа, опустив голову. Папа подошел ко мне, остановившись буквально в одном шаге. Мне показалось, сейчас последует еще удар и еще, но отец лишь смерил меня тяжелым взглядом, а затем молча вышел, хлопнув дверью.

Глава 5 – Рита

Про пощечину я ничего не рассказала маме. Я никому ничего не рассказала, решив, что, скорее всего, сама виновата. Да и мать все равно всегда была на стороне отца, она изначально предупреждала: ничем хорошим мое неповиновение не закончится.

Ненавистное вранье началось с мая, и с тех пор, кажется, я научилась врать даже самой себе.

Вите сказала, что телефон потеряла. Мне не хотелось, чтобы отец упал в его глазах… Шестаков вздыхал и негодовал, мы даже отправились на поиски и расклеили пару объявлений в районе, где я могла «потерять» телефон, но, конечно, мобильный не нашелся. Однако Витя грустил недолго – по крайней мере, мне так казалось. Потому что в июне его отправили в какой-то детский лагерь на море на целый месяц, в июле они с тетей Кристиной ездили проведать ее родителей, а что было в августе, я и сама не знала. Я просидела почти весь месяц дома, одна-одинешенька, разглядывая за окном надоедливых голубей.

Следующая наша встреча с Шестаковым состоялась только в середине сентября, когда мы уже перешли в третий класс. Я училась тогда во вторую смену, а Витя – в первую, как выяснилось. За лето он вытянулся, загорел и даже отрастил дурацкую тонкую косичку на затылке.

– Тебя не узнать, – с улыбкой сказала я, указав на нее.

– Ага, но мать записала меня в секцию по баскетболу. А там с этой штукой не вариант, придется отрезать. Кстати, это тебе, я все лето собирал, – Витя протянул мне небольшой пакетик, какие обычно дают в аптеках. Я осторожно взяла его и заглянула внутрь. Там были именные браслетики, ракушки, какие-то странные бусы – опять же, из ракушек. От пакета исходил запах моря и лета, и мои глаза стали наполняться влагой от грусти и обиды, что время пролетело так быстро, и все прошло мимо нас с Витей.

– Я… я просто не знал, какой тебе понравится, – начал оправдываться он. – У девчонок спрашивал, что нравится им. Я ж в этом не особо… если тебе не нравится, можешь выбросить, я не обижусь! Честно!

– Мне очень нравится! – вместо улыбки я потянулась к Вите и обняла его, крепко прижимаясь к его груди. – Ты, главное, не забывай меня, ладно? – шепнула смущенно я, поджимая губы и сдерживая слезы.

– Я очень скучал по тебе, вообще-то! Обещаю, когда мы вырастем, я буду всегда рядом! Даже если захочу, не смогу тебя забыть. Верь мне, хорошо? – заявил Шестаков. Его ладони легли мне на плечи, а дыхание обжигало шею. Сердце саднило от этих слов, но в то же время словно лучилось теплом. Впервые в жизни мне безумно захотелось поскорее вырасти.

– Это обещание тебе точно выйдет боком, – засмеялась я, не задумываясь о том, насколько пророческим мог оказаться наш диалог.

Той осенью мы встретились еще всего три раза. Во-первых, меня начал встречать со школы папа, потому что в нем вдруг проснулась забота, а еще ему, кажется, стало скучно сидеть сутками дома. А во-вторых, Витя из-за секции по баскетболу не всегда мог прийти повидаться. Конечно, было бы проще, будь у меня телефон, но зарплаты мамы едва хватало на продукты и оплату счетов. Иногда по выходным отец разгружал вагоны, чего я совсем не понимала. Ведь он отлично разбирался в своем деле и мог найти достойную работу, но папа намеренно не вспоминал о профессиональных навыках, словно боялся, что если сядет за компьютер, опять обожжется.

А в конце октября, в воскресенье, отец заметил Витю, который поджидал меня во дворе. Он качался на качелях, разглядывая землю под ногами. Мама тогда ушла в магазин, а я возилась с уборкой дома. Собиралась развесить постиранные вещи, но увидела Шестакова в открытое окно и только подняла руку, чтобы махнуть ему, как за спиной возник папа.

– Я ведь говорил тебе! – прошипел он.

– Па… – однако ответы мои никому не были интересны. Отец схватил меня за воротник кофты и дернул в сторону кухни, прогоняя от окна. Я думала, он просто хотел закрыть непокорную дочь в комнате, но нет…

– Я говорил! Где твои мозги, черт возьми! – закричал он. – Ты – моя дочь! Ты обязана меня слушать!

И только я открыла рот, чтобы как-то оправдаться, как рука папы хлестнула меня по лицу. Боль в щеке тут же дала о себе знать, сердце лихорадочно забилось. Я упала на пол и подтянула ноги к себе, у меня затряслись губы, грудь заходила от лихорадочного дыхания и нахлынувшего страха.

– Почему ты так себя ведешь? Почему? – мне казалось, отец говорил с кем-то другим, потому что в ответах он не нуждался, иначе не последовали бы тут же второй и третий удары. Не по лицу – по рукам, ногам. Я сжалась, как испуганный зверек, выставляя перед собой локти. Закрыла глаза и просто ждала, когда все закончится.

В памяти вспыхнули улыбка Вити, его голос и пакет с подарками, который я спрятала в почтовом ящике соседки, так и не решившись принести его домой. От него веяло летом, детством и счастьем, навсегда улетевшим из моей жизни.

– И не смей жаловаться матери, если не хочешь, чтобы и она получила! – донеслось до меня. – А увижу рядом с этим шакалом – и ему достанется. Это все ради твоего блага, Рита. Понимаешь? Потом ты мне скажешь спасибо.

Отец ушел на диван, а я на трясущихся ногах пошла к себе в комнату. Слезы градом лились по щекам, мне хотелось кричать, убежать к Вите, прижаться к нему и услышать слова поддержки. Однако я прекрасно понимала – если отец смог поднять руку на собственную дочку, то и на других сможет. Меня он ударил раза четыре, а Витю… на него у него свои планы, и неизвестно еще, чем это обернется.

Когда через полчаса вернулась мама, они с отцом позвали меня обедать, но я притворилась, что сплю. А вечером сослалась на тошноту, лишь бы никого не видеть.

На следующий день за завтраком папа не сводил с меня глаз – в них читалось сожаление, и он даже вызвался проводить меня в школу, апо пути предложил вдруг купить сок с шоколадкой. Но я лишь молча покачала головой.

– Прости, дочка. Я… я виноват, я не должен был этого делать. Просто Олег… – я не поверила извинениям отца, ведь это было не в первый раз и, вполне возможно, далеко не в последний.

– Угу.

– До вечера, будь осторожна, – довольно фальшиво прозвучало из уст папы. Я ничего не сказала. Родной человек на моих глазах медленно превращался в монстра.

Общение с Витей я решила тоже разорвать. Это был самый сложный и невероятно тяжелый шаг. Я плакала каждую ночь, закрывая ладонью рот, чтобы скрыть всхлипы. Мы и без того почти не виделись, у меня не было друзей, никого. А Шестаков… он был моим светом, единственным лучиком в этом мраке.

Но страх, что отец может покалечить его, брал вверх. Тем более, что папа настойчиво продолжал встречать меня со школы и провожать. Даже одноклассники начали подшучивать: мол, Рите уже не пять лет, а ходит как будто в садик – за ручку с родителями.

В один из дней после того, как отец, проводив меня утром, скрылся за школьным забором, я сбежала с уроков. Я чуть не заблудилась, пока искала тот элитный лицей, где учился Шестаков. Хорошо еще, что тогда он играл во дворе с мальчишками в баскетбол и никуда не ушел, а так бы мой план провалился. Но скольких усилий стоил этот план, скольких слез и моральных сил! Я до сих пор не верила, что смогу сказать вслух фразу, после которой мы никогда больше не увидимся.

– Рита! – радостно воскликнул Витя, когда заметил меня, стоящую напротив высокого забора у входа в школу. Мы не виделись почти месяц. Он тут же подошел к какому-то мужчине,– наверное, учителю,– что-то сказал и побежал ко мне с улыбкой. Мне нравилось смотреть на Витину улыбку: она согревала и напоминала о том, что в жизни есть и хорошее. Дождь не может длиться вечно.

– Привет, – произнесла я дрожащим голосом. Пришлось отвести взгляд, иначе я точно сразу расплакалась бы.

– Рита! Я… я так рад видеть тебя! – Шестаков никогда не был скромным, так что когда он кинулся ко мне, стиснув в своих объятиях, я нисколько этому не удивилась.

– Вить, я… ты так задушишь меня.

– Прости, прости! – он убрал руки, но продолжал улыбаться и разглядывать внимательно мое лицо, словно пытаясь что-то в нем найти. – Твой отец – нечто. Стоит мне здесь появиться, так он уже поджидает. Мне кажется, ни один банк не охраняют так, как тебя.

– Да, папа очень… переживает за меня, – с натянутой улыбкой произнесла я.

– Ага, как чокнутый, – с досадой в голосе отозвался Шестаков.

– Вить, я… – язык у меня потяжелел от слов, которые собиралась произнести.

– Тренер не отпустит меня, сможешь подождать полчаса? – он словно не замечал, что я часто моргала и сжимала лямки рюкзака. Рядом с Витей я словно вновь возвращалась в наше счастливое детство, ощущала тепло, мне хотелось смеяться; и от всего этого я должна была добровольно отказаться. Сердце разрывалось на части, в глазах застыли слезы.

– Вить, я…

– Подождешь?

– Не приходи больше ко мне, – на одном дыхании произнесла я, словно ощутив, как острые иглы пронзили грудную клетку. Но я прекрасно помнила слова отца, не забыла боль от его ударов и не хотела, чтобы пострадал кто-то еще. От безысходности и обиды накатывала тошнота, и слезы. Мне хотелось думать, что это дурной сон, что сейчас я открою глаза, и все плохое закончится. Однако это был не сон, ведь во сне не бывает так больно.

– Ч-что? – прошептал Витя. Он посмотрел на меня удивленно и испуганно, сделал шаг навстречу, потянулся ко мне, но я отступила. У меня затряслись руки.

«Не смотри так на меня. Пожалуйста!»,– просила я мысленно.

– Не приходи больше, – произнесла как мантру.

– Ты сама будешь приходить? – не поняв спросил Витя. В ответ я покачала головой, отводя взгляд в сторону.

«Не смотри так… Ну, пожалуйста!»,– молила я.

– Что это значит, Рита? – голос Вити дрогнул, от чего у меня в груди едва не случился атомный взрыв. Я любила его, наверное, как человек может любить только жизнь, воздух и первые лучи солнца.

– Мне больше не хочется с тобой дружить, – сказала я и тут же развернулась, потому что по щеке покатилась слеза. Хоть бы он не увидел ее, хоть бы не заметил, с какой болью давались мне эти слова.

– Рита! Ты что за глупости говоришь! – крикнул Витя.

– Шестаков! Я тебя на минуту отпускал, а не на всю тренировку! – тренер появился вовремя, и я побежала прочь. Сорвалась с места и устремилась вперед, поджимая губы, которые становились солеными от слез, скатывавшихся по щекам.

– Рита! Романова! Стой! – его голос с каждым шагом звучал тише, но все равно словно резал кожу, оставляя на ней шрамы, которые никогда не заживут. Я споткнулась, почти упала, но почему-то удержала равновесие. Жаль. Впервые в жизни мне хотелось ощутить физическую боль. Лучше бы отец ударил меня сейчас. Лучше бы он бил меня тысячу часов подряд, чем то, что произошло сегодня.

– Рита! – я подбежала к дороге, но не остановилась и выскочила на красный. За спиной сигналил автомобиль, мужчина высунул голову из открытого окна и ругал меня, не выбирая выражений. А я никак не могла перестать бежать и плакать. Казалось, если остановлюсь – сломаюсь. Казалось, если бы Витя догнал меня, я уже не смогла бы вычеркнуть его из своей жизни.

Но он не побежал. Не увидел моих слез. Так и не узнал, какой убийственной для меня была произнесенная ложь.

Глава 6 – Рита

Всю ночь я проплакала, и наутро даже мама заметила, как опухли мои глаза. Она пыталась заговорить, задавала будничные вопросы, поглядывая на отца, который старательно делал вид, будто тоже обеспокоен моим состоянием.

Лжецы.

Все вокруг были лжецами. Да и я сама попала в их ряды, потому что соврала маме о болях в животе и выпила ненужные обезболивающие таблетки. Однако лучше не становилось ни на минуту. Мне хотелось плакать сутками напролет, исчезнуть. Но я понимала: нужно принимать реальность, пусть в ней и не будет больше Вити.

Однако Шестаков появился на следующий же день. Поздно вечером, зайдя на кухню попить воды, я услышала за окном голос Вити. И не только я. Отец тоже вышел. На осунувшемся лице его забегали желваки, когда папа увидел Шестакова возле нашего подъезда

– Я не звала его, – с ужасом в голосе прошептала я, побоявшись посмотреть в глаза отцу. Во рту застыла желчь, на грудь словно упал груз. Мне было тяжело дышать, я ощущала панику.

– Рита, иди в комнату. А Витя… Я скажу ему… – произнесла мама, стоявшая в проходе между коридором и кухней и тоже видевшая все это.

– Скажи ему, чтобы больше никогда не приходил, – я развернулась и пошла к себе. И без этой фразы мне было тошно, хотелось рыдать. Я будто закрыла себя в непроницаемую деревянную коробку, в которой не было места свету.

Однако на этом попытки Шестакова не закончились. Витя поймал меня в школе. Он ждал в коридоре, когда я переступлю порог с улицы. Я чудом проскочила вместе с толпой внутрь, куда моего бывшего лучшего друга не пустила охрана. На второй день ситуация повторилась, только побег не удался. Витя все-таки выцепил меня и силой оттащил на улицу к турникам.

– Что за дела, Романова? Ты с ума сошла? Заболела? Обиделась на меня? – закричал он, опираясь на турник головой. Хорошо, что вокруг никого не было, и мы не привлекали особого внимания других школьников.

– Нет, просто, – сухо ответила я. Сердце сжалось от того, как холодно прозвучал мой ответ,– словно я сама себе воткнула нож в горло. Я не могла смотреть на Витю, мне это казалось предательством.

– Что просто? Мы дружим с какого возраста? Ты забыла? Я ведь говорил, что мы всегда будем вместе! Я не собираюсь подчиняться твоим тупым заявлениям! И я буду к тебе приходить, хочешь ты того или нет!

– Делай, что хочешь, – со вздохом произнесла я и двинулась в сторону школы. Витя снова схватил меня за руку и дернул. Мы пересеклись взглядами. Мимолетно. Всего секунда, а внутри словно разорвалась атомная бомба. Мои губы дрогнули. Шестаков видел мир иначе. В его мире была радуга, а в моем шел бесконечный дождь.

– Рит, я… я не понимаю, почему ты решила отказаться от меня.

– Мне пора, – шепнула я, вырываясь из рук Вити. Мне надо было сказать ему что-то более убедительное, но я не смогла. Отталкивать мальчика, которым дорожишь, оказалось невероятно тяжело.

И нет, это была не последняя попытка Шестакова; он вообще не умел проигрывать, —наверное, поэтому он быстро становился в любой компании негласным лидером. Люди тянулись к Вите, но меркли рядом с ним. Ему стоило только выйти в центр, как вокруг сразу разносились радостные голоса и смех. Я тоже смеялась и была одной из тех, кто грелся в тепле, исходящем от этого яркого мальчишки. А теперь его не было. Солнце исчезло. Оно погасло. Витя погас для меня.

В следующий раз Шестаков притащил мороженое, но я не взяла его, пройдя мимо, словно мы вовсе не были знакомы. Больнее всего было видеть горечь и обиду в его глазах. Я утешала себя только тем, что однажды смогу все ему объяснить и извинюсь. Мы станем старше, обязательно встретимся и поговорим по душам, я расскажу, что в моих намерениях не было ничего плохо, и что мне вовсе не хотелось с ним прекращать дружить. И пусть я не была уверена, что мы сможем снова стать друзьями, все равно планировала извиниться.

Он не должен пострадать от рук отца.

День шел за днем, неделя пролетала за неделей. Витя приходил почти каждый день. Он пытался поговорить, словно понимал, что в конечном счете я могу дать слабину и сдаться. И я почти сдалась, однако папа напомнил мне, ради чего я держалась столько времени.

В пасмурную субботу, когда мы с отцом вышли в школу, то встретили Витю у выхода из нашего двора. Он держал в руках маленького котенка и смотрел на меня с такой же надеждой и просьбой, как и этот бездомный малыш.

– С дороги! – буркнул папа, оттолкнув Шестакова, который стоял на ступеньках. Витя едва не упал и не удержал котенка, но тот успел повиснуть у него на рукаве и громко запищал. Я остановилась, у меня перехватило дыхание от нахлынувших чувств вины и тоски.

– Рита! – крикнул Витя.

– Идем, – настаивал отец.

– Павел Дмитриевич, позвольте проводить Риту в школу.

– Не смей даже близко подходить к моей дочери, выродок! – рявкнул папа. Он повернулся и сделал шаг в сторону Вити, сжимая кулаки. Я испугалась. Настолько сильно, что начала задыхаться. Перед глазами снова возникли картины, так пугавшие меня все это время: как отец в ярости бьет Шестакова, как наклоняется над ним, кричит и обвиняет в грехах его отца.

– Папа, я в школу опоздаю! – закричала я, схватила его за руку и потянула за собой, прося всех богов уберечь Витю.

«Пожалуйста…»

Отец хмыкнул, Витя молча опустил голову, и мы пошли каждый своей дорогой. Тем же вечером папа устроил скандал. Мамы опять не было. Она не знала, как я умела терпеливо ждать окончания гнева отца. Три или четыре удара, не больше – чтобы не осталось следов, чтобы я не хромала, чтобы никто не заподозрил, какая плохая дочь растет в семье Романовых. А потом были извинения. Папа всегда извинялся. Не сразу, но через день или два он приходил ко мне, приносил маленькую шоколадку и говорил о своем сожалении, которое якобы мучило его.

«Лжец»,– с ненавистью думала я.

Мама любила лжеца. Я была дочкой лжеца.

А через неделю состоялась наша последняя встреча с Витей. Он опять ждал меня в школе, сегодня с ним даже не было рюкзака и формы. На нем была повседневная одежда: джинсы и майка.

– Рит, если мы перестанем общаться, этот мир взорвется, – сказал Шестаков с нескрываемым отчаянием, так словно это говорил и не мальчишка вовсе, а взрослый парень. Я стояла напротив него, сжав лямку рюкзака и опустив голову. Меня будто опустошили. Не было ни сил, ни слов, ни даже чувств… Я словно исчезала, оставляя после себя только пепел на мокром асфальте.

– Пусть бы он рухнул скорее, – произнесла я сиплым голосом. Развернулась и без сил поплелась в сторону кабинета.

– Если ты сейчас не остановишься, если не подойдешь ко мне, я клянусь… Я… Я больше никогда к тебе не подойду. Слышишь?

Мне казалось, больнее уже не будет. Мне казалось, я уже столько слез пролила, столько горя испытала. Да и ничего не менялось: что бы я тогда ни сделала, мы все равно не смогли бы быть даже друзьями. Я заставила себя привыкнуть к этой мысли. Но от этой фразы, произнесенной Витей, у меня оборвалось дыхание. Я остановилась, еще крепче сжимая лямки рюкзака. По щекам покатились слезы.

Мне хотелось сказать, что я этого не слышала. Мне хотелось развернуться и побежать к нему, обнять и больше не расставаться.

Еще недавно казалось, что наша дружба будет длиться вечно. Но что такое вечность? Кто вообще сказал, что она существует? Все проходит и все забывается: голоса, улыбки, смех, лица. Его глаза, сияющие в непроглядной тьме, такие же яркие и непостижимые, как звезды на ночном небосклоне. Его задорный и требовательный голос и горячие объятия, в которых можно было согреться даже в самый холодный январский день. Все забывается. И Витя скоро забудет меня.

Мы останемся лишь отголоском воспоминаний. От них останется только пепел.

Не оборачиваясь, я сделала шаг вперед, прочь от него. Затем еще один шаг и еще. В груди было легкое покалывание, но с каждой секундой боль от потери близкого человека, словно наносила удары ровно в цель. Она окутывала, не позволяя сделать вдох. Удар за ударом. Подобно раскаленному кинжалу, который вонзают в жизненно важный орган. Стремительно, не давая возможности увернуться.

Силы медленно покидали меня. По щекам катились горькие слезы. Но я так и не оглянулась. Оставляя позади нечто важное: частичку себя. Моего Витю.

Глава 7 – Рита

Через четыре недели до нас дошли новости: Шестаковы развелись. Папа злорадно хихикнул, мама никак не отреагировала, а я была вне себя от горя. Я не могла перестать думать о том, каково было Вите сейчас, с кем он останется после развода, не уедет ли вообще из города. Последний вариант особенно пугал, но даже если он и уехал бы, это было бы все равно, ведь в любом случае больше никогда не будет нас. Мне все чаще хотелось плакать.

Время шло – порой слишком медленно, а порой оно вовсе останавливалось, и я переставала понимать, какой на дворе месяц, день и сезон.

Закончился четвертый класс, а там пятый с шестым. Папа менялся, и не в лучшую сторону. Я надеялась, что с исчезновением Шестакова он перестанет поднимать на меня руку, но его методы не стали другими. Менялись только причины: четверка по литературе, недоеденный ужин, длина юбки, открытые плечи. Я превращалась в чучело, которое прятало под одеждой свою индивидуальность.

Папа выбросил почти все брюки из моего шкафа, сказав, что девушка не должна носить обтягивающую одежду. Запрещал распущенные волосы или блеск для губ. Маму заставил надеть косынку на голову. Хотя она и так почти погасла – никто не смотрел на нас с ней, а то и вовсе обходили подальше, принимая за неблагополучных.

В школе надо мной посмеивались, называли нищенкой. Я никому ничего не отвечала и просто ждала дня, когда смогу выбросить все эти ненавистные вещи в окно, уехать в другой город и забыть прошлое, как страшный сон. Иногда, конечно, в кромешной теме мелькали лучики света – я встречала Витю. Замечала его в городе, пряталась за деревом и тайно подглядывала. Шестаков к окончанию шестого класса стал очень высоким, да и руки его покрылись рельефными мышцами. Он всегда был в компании: мальчики и девочки – громкие и веселые. Витя улыбался им, а они улыбались ему.

Я с завистью смотрела на Шестакова. Сколько бы ни проходило дней, месяцев и лет, мое сердце продолжало тосковать по нему, тянуться и мечтать о встрече, дружбе и о том обещании друг другу, которое мы больше никогда не сможем исполнить.

А летом у меня появилась первая и единственная подруга – Наташа Краснова. Это произошло совершенно неожиданно. Ее семья переехала в соседний подъезд, отец семейства в первый же день перебрал с алкоголем и кинулся на Наташу. Она выскочила на улицу с разбитой губой и сжатыми кулаками, а я в этот момент шла из магазина, держа в руках пакет с продуктами.

– Ты… в порядке? – спросила я, разглядывая красивую девочку перед собой. Ната была чуть выше меня ростом, но гораздо худее, словно тростинка. Волосы цвета вороньего крыла разлетались на ветру, а мраморно-бледная кожа и большие глаза карамельного отлива привлекали внимание. На ее руках были татуировки в виде лиан, тянувшихся вверх, к плечам. Я так и замерла, разглядывая новую соседку. Она казалась старше своих лет, года на два или три.

– В чем дело? Чего глаза вылупила?

– А… ну… ты просто очень красивая, – выдала я первое, что пришло в голову. В ответ девчонка рассмеялась, но лишь на пару секунд, а потом также резко замолчала и нахмурилась.

– Моя красота не для тебя, а ты на мешок с картошкой похожа.

– Согласна, – кивнула я, усаживаясь на лавку возле своего подъезда. Эти широкие вещи выглядели ужасно, за ними даже не было видно, есть ли у меня талия или грудь. Мне стало смешно.

– Ты чего угораешь? – девчонка развеселилась, подошла ко мне и тоже уселась рядом.

– А что, смеяться – это запретное действие? Или мешок с картошкой может ходить только с тоскливым видом?

– Наташка! – из подъезда выскочила женщина. Она выглядела несуразно: сальные волосы, яркого-красного цвета губы, платье, обтягивающее далеко не худенькую фигуру, в руках у нее было грязное полотенце..

– Пусть только сунется ко мне! Клянусь, я зарежу его! – прошипела Ната.

– Ты и так отцу руку порезала! – возмутилась женщина. И тут я поняла, что это – мама девчонки.

– Пусть спасибо скажет, что я промазала.

– Дрянь, – отмахнулась дама, а затем развернулась и пошла обратно в подъезд.

– Ненавижу отца, – произнесла Наташа. – Но ничего! Я красивая, скоро найду себе крутого парня и брошу этот свинарник.

– Я тоже… – честно призналась, хотя я мечтала не о парне, а лишь о том, чтобы убежать из дома.

– Тогда будем знакомы! Я – Ната, а ты?

И мы подружились вопреки всем законам. Мы были совершенно разными, хоть и одного возраста, но обе страдали от родителей, от которых не могли нигде спрятаться. Я узнала, что татуировки покрывали шрамы на теле Наташи, а она узнала, откуда у меня синяки, и почему я ходила в таких странных нарядах.

Я убеждала ее читать книги и предлагала в будущем вместе поступить в университет. Мне казалось, что из нас вышли бы отличные соседки. Но Ната не планировала учиться, она мечтала о парне: крутом, богатом и сильном, чтобы он поставил на место ее отца-тирана.

– Знаешь, ты должна сходить на свидание! – заявила Краснова однажды в конце восьмого класса. Мы учились в разных школах, но Ната ненавидела почти всех, кроме мальчишек, которые приносили ей вкусности и разные подарки.

– Я? На меня ни один парень не смотрит, ты о чем? – засмеялась я. Мы шли по бульвару. Моя длинная бирюзовая юбка почти волочилась по асфальту, а широкая белая рубашка не позволяла разглядеть даже намека на фигуру; а вот Наташа была в короткой, под самые ягодицы, джинсовой юбке, которая открывала ее худые длинные ногии обтягивающей кофточке малинового цвета. . Она одевалась довольно броско, и всегда привлекала к себе внимание.

– У нас с тобой почти один размер. Я дам свое платье и сделаю мейк, как тебе идея? Или ты до конца дней собралась сидеть в клетке со своим чокнутым папаней?

– Я просто хочу… – я резко остановилась, не договорив. Подул легкий ветерок, на вдоль аллеи на деревьях зашелестела листва, шум с проезжей части стих, будто кто-то сверху заглушил громкость.

– Ты чего? – спросила Ната, щелкнув перед моими глазами пальцами.

– Витя… – прошептала я, устремив взгляд вдаль. Там, через дорогу, он стоял рядом с какой-то девчонкой. Они целовались. Его руки касались ее талии, скользили вниз, по пояснице к бедрам. Так нежно и интимно…

– Я чего-то не знаю? Кто этот мальчик? Хорошенький, – усмехнулась Ната, а мне и сказать нечего было. Из глаз покатились слезы. А чего я, собственно, ожидала? Что он будет хранить верность? Да и кому? Серой и мрачной Рите, которой даже дворник не подумает сделать комплимент.

Я закрыла рот ладонью, отводя взгляд. В голове вспыхнули воспоминания из прошлого, из нашего детства. Почему они не пропадают? Почему чувства такие живучие?..

– Ритусь, ты чего? Эй, – Наташа закинула руку мне на плечо и притянула к себе, крепко обнимая. – Ну, хочешь, мы этого парня сделаем твоим? Хочешь? Ты только скажи! Я научу тебя, и он…

– Пойдем домой, Нат? – всхлипнув, сказала я.

– Но ты мне все расскажешь!

– Пойдем, не хочу, чтобы он видел… не хочу его видеть.

* * *

Наташе я все-таки рассказала всю свою грустную историю. Она сразу загорелась идеей восстановить наше общение с Витей, даже навела о нем справки. Оказывается, теперь он был богатым наследником: носил дорогие часы, одевался в хорошую одежду, делал фотки на крутой телефон. Шестаков стал капитаном баскетбольной команды, выезжал на соревнования, ему пророчили светлое будущее в профессиональном спорте.

И да, у него была девушка – Алена Смирнова. Невысокая, яркая, улыбчивая, с копной пшеничных волос, идеальной фигурой и миловидным личиком. Соцсети пестрили их совместными фотографиями, да и статус «встречаемся» вполне однозначно говорил, что надежды у меня нет.

– Швабра! – заключила Ната. – Богатая и пустая швабра. Он с ней переспит и забудет ее.

– Чего? – не поняла я, завистливо разглядывая фотографии. Столько лет сдерживалась, не искала вестей о Вите, жила воспоминаниями, которые грели душу и сердце. А теперь увидела, и словно кипятком обожгло не зажившую рану.

– Ты гораздо красивее, Риточка! Надо просто стянуть с тебя этот дурацкой мешок!

– Я всегда думала, что друзья нужны для того, чтобы говорить правду.

– Ничего себе, – засмеялась неожиданно Ната. – Ты стала дерзить, мне это нравится!

– Кажется, ты заражаешь меня своей стервозностью. Отодвинься, я еще хочу спастись.

– Ладно, – махнула рукой Наташа. – Но мы еще вернемся к этому разговору! Если есть хоть один шанс поймать золотую черепаху, надо его использовать!

– Рыбку, – поправила я. – У Пушкина была рыбка, а не черепаха.

– Да какая, к черту, разница? – вспыхнула Краснова. – Хоть золотое авокадо. Главное, – чтобы парень твоей мечты любил и хотел тебя, а не какую-то пустую фифу.

Я засмеялась. Не стала возражать, да и идею с захватом парня мечты все же пришлось отложить. Попросту на это не было ни сил, ни времени. Мама неожиданно забеременела. Вот уж чего-чего, а пополнения в семье я не ожидала никак. Не с нашим бюджетом, да и не с папиными методами воспитания.

Что будет ждать маленького ребенка в этом месте? Хорошо ли будет ему…

Наверное, надо было рассказать матери про отца. Но я не смогла. Когда я увидела их вместе,– как они улыбались друг другу, с какой радостью папа трогал живот мамы,– приняла решение – молчать. Как тут скажешь, что твой муж – тиран, постоянно бьющий собственную дочь?

Беременность, правда, протекала не очень хорошо. Маме пришлось уйти в декрет преждевременно, а отцу – наоборот, перестать просиживать штаны на диване. Он устроился охранником в какую-то крупную фирму в дорогом элитном офисе и,наконец-то перестал сидеть дома, хотя я не была уверена, надолго ли его хватит на этой работе. Синяки перестали появляться у меня на теле, и в какой-то момент я даже забыла те уроки силы и жестокость, сверкавшую в глазах отца.

Думала, праздник пришел и на мою улицу. Однако когда мать положили на сохранение, отел снова стал прежним. Кто-то на работе испортил ему настроение, суп, который он сам же и забыл поставить в холодильник, прокис, носки порвались; ну, и под руку подвернулась я. Опять был ремень, снова крики и извинения. После пришлось покупать обезболивающие таблетки и два дня сидеть дома, натираясь мазями, потому что, откровенно говоря, чувствовала я себя ужасно.

Наташа позвонила мне, и, пока папа поехал забирать маму из больницы, заглянула в гости. Она опешила, увидев отметины на моем теле.

– Дьявол! – крикнула она, сжав кулаки. – Зарезать его мало! Как же бесят эти мужики! Уроды! – подруга то и дело сыпала ругательствами, а я думала только о том, чтобы мама ничего не заметила Ей нельзя было волноваться. Пусть бы никогда не узнала, каким жестоким бывает ее муж.

– Однажды мир рухнет, – сказала я, вспоминая слова Вити.

Каждый раз, когда отец бил меня, я думала о нем: о его теплой улыбке и нежном голосе, о глупых шутках и глазах, в которых словно плескался целый океан. Только мысли о Вите помогали не сломиться, продолжать верить в лучшее, в то, что дождь не будет вечным.

Летом мама родила мальчика. Его назвали Матвей. Матюша. Самое безобидное и невинное существо на всем свете. А через неделю мы узнали, что у Моти слабое сердце. Скорее всего, через год ему придется делать операцию, на которую у нас не было денег, и которые вряд ли могли появиться в ближайшем будущем. Оставалось надеяться только на квоту, и мы молились, чтобы случилось чудо. Хотя я помнила – верить в чудеса чревато разочарованием и болью. Надежда может ранить больнее, чем ее отсутствие.

Следом явилась и другая проблема – школа, в которой я училась, не прошла какую-то аттестацию по безопасности, так как была слишком старой. С ее стен и потолка, порой, валилась штукатурка, а из окон сквозило несмотря на все старания учителей утеплить сгнившие деревянные рамы. В итоге ее закрыли на неопределенный срок, а учеников распределили по районным школам – пристроили, куда смогли.

Я думала, меня переведут к Нате, которая не особо мечтала сдавать экзамены и поступать в универ, ведь у подруги попросту не было на это времени. У нее на уме были лишь парни, одни парни и еще раз парни. Однако случилось иначе, и я не знаю, можно ли назвать это везением. Мне выделили место выделили в элитном лицее. По закону подлости, в том самом, в котором учился Шестаков. И не просто в одном здании – меня определили в его выпускной класс. Сказать, что я была поражена таким поворотом судьбы – значит не сказать ничего.

Глава 8 – Рита

– Да ладно? – засмеялась Наташа, провожая меня до автобусной остановки. Первое сентября – самый ужасный и душный день осени. Я еще и очки надела: с недавних пор зрение совсем упало.

– Молчи, просто молчи!

– Рит, давай переоденем тебя. Ну колхоз, ей-богу, – Краснова закинула руку мне на плечо, пробежавшись взглядом по моей белой рубашке, которая была мне велика на два размера, застегнутой под самое горло, и черной юбке широкого покроя, длиной до щиколотки.

– Зато синяков не видно.

– Твой шизанутый папаня опять махал кулаками?

– Последние два месяца он почти не замечал свою дочурку, но позавчера узнал, в какую школу меня перевели, и разошелся. Мамы с Мотей, как назло, дома не было. В общем… – я вздрогнула, вспомнив удар ремнем по спине. Даже летом я не ходила в открытых вещах. Отец поднимал руку не часто, но если уж выходил из себя, то меры не знал.

– Ужасно, – фыркнула Ната. – Мой тоже вчера напился в стельку. Но я ему пригрозила.

– Ты умеешь. Мне бы твой характер, – вздохнула я, с завистью взглянув на подругу. У нее был боевой нрав, и с отцом она часто говорила на равных. Могла и ножом махнуть, и стул в него бросить, и даже ударить бутылкой, если она попадется под руку. Ната, может, и ушла бы из дома, но ждала окончания школы, чтобы ей уже не создавали проблем учителя и органы опеки. У нее и план был: устроиться в зоомагазин и снять комнату в общежитии рядом с озером. Я часто завидовала ее бесстрашию перед будущим.

– Слушай, если кто-то обидит тебя в этой элитной школе, ты не молчи! Врежь им или посылай на три веселых буквы. Я знаю, моя девочка, ты не способна на ругательства, но сильна духом. И если ты не дашь сдачи, я дам за тебя. Ты же знаешь, я чокнутая! – Краснова засмеялась, и я вместе с ней. Она была моей единственной поддержкой, но почему-то не могла заменить Витю.

Я продолжала вспоминать его, и порой только воспоминания не давали моему миру рухнуть окончательно.

– Лучше бы ты книги так читала, как рвешься в бой.

– Зануда, – фыркнула Наташа и убрала руку с моего плеча. Мы попрощались, обменявшись любезными фразочками, и я запрыгнула в старенький автобус. Пока ехала, думала о папиных угрозах. Если он хочет перевести меня в другую школу, я не стану возражать. Если хочет драться с Витей – пусть попробует. Уж теперь-то переживать незачем: мы больше не дети, да и Шестаков вполне мог постоять за себя. Он был теперь выше моего отца, шире в плечах и, скорее всего, сильней.

У ворот школы я остановилась и нерешительно вздохнула. Сжала лямки старенького рюкзака, поправила круглые очки на переносице и откинула косу на спину. Мимо меня прошли несколько девчонок – с ярким макияжем, в коротких юбках и модных блузках. Я опустила голову, оглядев свой наряд. Собственно, мне плевать, в какой одежде ходить. Может, так оно и лучше. Может, Шестаков меня вообще не узнает. Ведь прошло уже восемь лет, а мы ни разу не пересекались. Ну, вернее, я его видела, но он-то меня не замечал.

«Ладно. Что будет, то и будет»,– подумала я и уже собиралась войти во двор, как меня обогнала шумная компания парней, но вдруг они затихли, остановились в перед воротами и повернулись в сторону дороги. Я тоже остановилась и перевела взгляд на подъехавшую большую черную машину. Ее дверь тихо открылась, и из нее появилась сначала одна худенькая ножка в черной лодочке, а затем другая.

«Это же она!»,– поняла вдруг я.

Точно! С ней целовался Витя тогда, два года назад. Алена – кажется, так звали девушку. Ее пшеничные волосы развевались на ветру, а кожаный сарафанчик, едва скрывающий бедра, подчеркивал идеальную фигурку. Алена походила на куклу Барби, созданную для обложек глянцевых журналов или подиума.

Парни тут же расступились, словно были ее личной охраной. Один так поторопился отойти, что наступил мне на ногу, а потом оглянулся, окинул взглядом, полным презрения, и не посчитал нужным даже извиниться. Собственно, я ничего другого и не ожидала. У некоторых мозги, видимо, расположены между ног. Впрочем, если они там где и должны быть, то начинают плавиться при виде красивых девушек.

– Привет, Ален.

– Привет, Аленка!

– Смирнова!

К нам подбежали еще несколько девочек, но они уже казались совершенно обычными на фоне этой принцессы. Расцеловались в щечку, обменялись улыбками, и кто-то опять, не заметив меня, наступил мне на ногу. Кошмар! Моя нога невидимая что ли?..

– Как дела, как Шест?

– Все супер! Мы с Витечкой снова вместе! – залилась соловьем Алена. А я, слыша это, стиснула зубы. Витечка. Шест. Вместе. Ирония судьбы, не иначе. Что я здесь делаю? Мало мне физических страданий, так теперь еще и душевные прибавятся?

Слушать это было невыносимо, и я заторопилась пройти мимо ребят, в спешке случайно задев плечом Смирнову. Она показательно пискнула, окинув меня недобрым взглядом.

– Извини, – сказала я тихо и пошла скорее внутрь. Надо было еще найти свой кабинет, классного руководителя и как-то пережить классный час.

Школа оказалась не просто большой, а по-настоящему огромной! Здание буквой «П» в три этажа, где в каждом крыле учились дети разного возраста. Выпускникам отдали весь третий этаж правого крыла, а первоклашки бегали на первом, в центре. Я прошла мимо столовой, откуда доносился запах свежей выпечки и кофе, затем остановилась у дверей с табличкой «бассейн», хотела заглянуть, но не решилась.

Учительская была на втором этаже, а директор сидел на третьем. Мне пришлось потратить почти пятнадцать минут, чтобы разобраться, в каком классе я проведу целый учебный год, ощущая на себе косые взгляды одноклассников, которым мой внешний вид явно пришелся не по вкусу.

Хорошо еще, что классный руководитель, Наталья Егоровна, проявила деликатность и не стала разглядывать мою одежду.

– Простите, где мне можно сесть? – спросила я, оглядывая светлый просторный класс и парты, которые до сих пор пустовали.

– Давай вот тут, за первую парту, я все равно планировала менять рассадку, – сказала она.

– Хорошо, спасибо, – я улыбнулась, подошла к столу и, долго не думая, выбрала место рядом с окном. Решила, что если мой сосед захочет сидеть там, мы просто поменяемся. Но пока все равно никого не было. Вытащила из рюкзака тетрадку с ручкой и стала ждать, когда начнется классный час. Смотрела, как кабинет медленно заполнялся людьми, поглядывала на дверь в тревожном ожидании появления Вити. Вот уже почти все места были заняты, дверь закрылась, и Наталья Егоровна уселась за свой стол, перебирая бумажки, а Шестакова все не было. Я уже решила, что он в другом классе или вообще узнал обо мне и перевелся. Хотя, пожалуй, это было бы глупо.

– Ребята, давайте потише, – очень любезно обратилась к классу Наталья Егоровна. Однако они,– кажется, переполненные эмоциями,– никак не могли перестать разговаривать.

– У нас, вообще-то, пополнение в классе, – напомнила о моем присутствии Наталья Егоровна. И мне сразу захотелось засунуть голову в песок: никогда не любила быть в центре внимания.

Но вдруг входная дверь открылась, и в кабинет с шумом вошел сначала один парень, почти под два метра ростом, а за ним следом – Шестаков. В тот момент, когда Витя улыбнулся, обводя взглядом одноклассников, сердце в моей груди подпрыгнуло, и я почувствовала, как загораются мои щеки. Мне хотелось рассмотреть каждый сантиметр лица мальчишки, который был влюблен в меня в детстве, и которого любила по сей день я. Однако я отчего-то смутилась, коснулась рукой шеи и отвернулась к окну в надежде остаться незамеченной.

– Добрый день, господин, Шестаков, – произнесла Наталья Егоровна. – Салют не подготовили, так что придется сразу включаться в уроки. Раевский, тебя это тоже касается.

– Тут все вокруг говорят, что вы на областные поедете в этом году? – раздался из-за моей спины незнакомый голос.

– Да, детка! – радостно крикнул Витя. Я краем глаза посмотрела в сторону Шестакова, который, словно яркая звезда, освещал серый кабинет. – Мы поедем на областные. Кто самый крутой? «Вороны». Кто всех порвет? «Вороны»!

Я тихо усмехнулась, вспоминая, что Витя всегда был заводилой. И сейчас он зажигал каждого в классе, ребята не сводили с него взглядов. Он был полная противоположность меня: угрюмой, мрачной и невидимой.

– Успокойтесь! Шестаков, Раевский! Сколько можно! Быстро по местам.

– Слушаемся и повинуемся! – воскликнул Раевский, и они с Витей двинулись в сторону моего ряда. Я крепче стиснула ручку в пальцах, и глубоко вдохнула. Звук шагов разносился эхом, подобно звуку колокола. Слишком громко. Бам. Бам. Бам. Он приближался, я это ощущала на интуитивном уровне. Время замерло, я начала мысленно отсчитывать…

Три. Два…

Я почти не дышала, и смотрела перед собой, продолжая крепко сжимая ручку в запотевшей ладони.

Один.

И он прошел мимо. Не заметил. Не узнал. Кажется, Всевышний все-таки услышал мою просьбу. Только… действительно ли я этого хотела?..

Глава 9 – Витя

Когда нам объявили про областные соревнования, у меня аж дух захватило! Да, мы это сделали! Выжали из себя все соки, практически жили в зале, и теперь можем пожинать плоды своего труда. Однако я прекрасно понимал, что заметят не всех. Сколько нас таких, мечтающих стать звездами спорта? Это как игра в рулетку – вероятность попадания слишком низка. Но я всегда был убежден, если не прыгнуть, никогда не узнаешь: разобьешься или выживешь. Поэтому я прыгнул, а за мной – и парни из команды.

Именно из-за обсуждений будущих тренировок мы с Мишей опоздали на «самый важный» классный час. А еще, судя по выражению лица Егоровны, немного подпортили дисциплину в классе. Но с другой стороны, такая новость! Грех не поделиться.

Раевский затих первым, проходя за нашу неизменную последнюю парту. Мы сидели там уже три года и «старательно срывали уроки», как говорили учителя. Но ни я, ни, уж тем более, мой сосед категорически не были с этим согласны. За это учителя часто грозились рассадить нас с Михой, и нет-нет да и жаловались родителям.

– Шестаков, – донесся мне в спину голос Егоровны, когда я шел между рядами к своему месту. Я остановился и не спеша обернулся. – Ты там сидеть не будешь.

– Почему? – спросили мы в один голос с Раевским.

– Потому что я устала выслушивать в учительской, как два веселых баскетболиста срывают уроки и мешают учиться всему классу.

– Никто нам не мешает, – крикнула Лидка Яшина, строя мне глазки. Видимо, она еще не знала, что мы с Аленкой снова вместе, раз столько внимания и кокетства было потрачено на мою персону.

– Да ладно вам, Наталья Егоровна! Как мы в этом году с Шестом друг без друга? Это кощунство! – заныл Раевский.

Конечно! Кто, если не я, будет давать ему списывать алгебру? Мишаня был хорош только в спорте, учеба вообще не давалась ему.

– Шестаков, за первую парту, – голосом цербера прорычала классная. Я поднял руку и почесал затылок. Пересаживаться вперед не хотелось: там сидят одни ботаники. А учеба… с этим у меня никогда не было проблем. Один раз услышал или увидел – и тут же запомнил. Поэтому мне больше нравилось сидеть на задней парте и развлекать себя и окружающих.

– Шестаков, – повторила Егоровна. Я хмыкнул, видя, что спорить было бесполезно,– по крайней мере, сейчас,– и поплелся к волшебному месту, которое, видимо, должно было утихомирить меня.

Классная с улыбкой проследила, как я отодвинул стул, плюхнулся на него и вытянул руки, укладывая их перед собой вместо подушки. А потом я вдруг ощутил до жути знакомый запах: аккорд цитрусовых с жасмином и ноткой ванили. Я очень хорошо помнил его с детства. Мать пользовалась гелем с похожим ароматом еще до переезда. Его же она дарила Романовым на всевозможные праздники, и им же часто пахло от Риты. В какой-то момент я даже понял, что если чувствую этот запах, значит Маргарита где-то рядом.

Подняв голову, я повернулся и посмотрел на девушку, которая сидела рядом. Она старательно делала вид, что разглядывает за окном пейзаж школьного двора. Однако дело было далеко не в пейзаже. Эта странная прическа, очки, острые скулы и аромат лесных ягод! Я не мог ее ни с кем спутать.

– Эй, новенькая? – шепнул я, продолжая буравить Риту взглядом. Неужели она думала, что останется незамеченной? Господи, да я постоянно натыкался в городе на нее! Все эти восемь лет смотрел и задавался вопросами: «почему женщины предают мужчин?», «почему мать бросила нас с отцом?», «почему Марго выбросила меня, как старую ненужную плюшевую игрушку?».

«Стоп! Что она вообще здесь делает?»,– вдруг спохватился я.

– Эй, ты оглохла? – повторил я, усмехнувшись. Я видел, как на шее Риты дернулась венка и как напряглась каждая мышца в ее теле. Мне хотелось рассмеяться в голос – настолько комичной казалась эта ситуация.

– Шестаков! – крикнула Егоровна. – Скажи мне, у тебя шило в одном месте, прости Господи? Ну сколько можно крутиться? Тебе уже восемнадцать, а как будто в первый класс пошел!

Рита едва слышно прыснула, а я откинулся на спинку стула, подперев рукой подбородок. Мне плевать было, что классная требовала к себе внимания. Разглядывать ту, что растоптала мое сердце восемь лет назад, было куда интереснее.

– А кто это за первой партой? – подал голос Стрельцов. Я глянул на него и развел руками, мол, самому интересно.

– У нас новая ученица, – произнесла Егоровна. – Маргарита Романова. Риточка, встань, пожалуйста, поприветствуй класс.

Марго тихо вздохнула и сжала ручку, которую крутила в тонких пальцах. Я не сводил с нее глаз; давно мы не были настолько близко. Теперь я отчетливо видел, насколько сильно изменилась эта девчонка: за безразмерной рубашкой были заметны довольно женственные формы.

И пусть я ненавидел Романову, но отрицать очевидные вещи было сложно. Например, то, что она была красивой даже в этом тряпье.

Рита сглотнула и с неохотой поднялась из-за парты. Опять не посмотрела в мою сторону. Смешно. Устроила театр недотрог.

– Всем привет, – произнесла Марго. Голос ее звучал неуверенно, без былого задора и яркости. Я даже не признал его, ведь раньше она была более бойкой.

– Меня зовут Маргарита. Я очень рада со всеми познакомиться.

– Ты всегда так странно одеваешься? – бестактно спросила Лена Ильинская. Я закатил глаза, вслух издав смешок. Странно – не то слово. Что за дурацкие бабкины тряпки? Она что, в монашки записалась с тех пор, как вычеркнула меня из своей жизни? Черт! Нам ведь было всего девять. В этом возрасте не принято «вычеркивать».

– Лена, – крикнула Егоровна, сводя брови. Марго ничего не ответила и молча села обратно, опустив голову так низко, что ее подбородок почти касался груди.

– Браво! – хлопнув в ладоши, сказал я, продолжая прожигать ее взглядом.

«Ну же! Насколько тебя хватит, малышка? Сколько еще ты будешь делать вид, будто это я – вселенское зло»,– я входил в азарт.

– Браво, друзья! Давайте поприветствуем…

– Шестаков, да сколько можно! – Егоровна ударила кулаком по столу. Кажется, ей мои концерты перестали нравиться.

– Наталья Егоровна, – крикнул с последней парты Раевский. – Вы мешаете социализации девочки в новом классе.

– Адаптации! – влезла Аллочка.

– Социализации! – не унимался Мишаня.

– Адаптации.

– Хватит! – вздохнула Егоровна. – Начнем классный час. У нас много тем, а поспорить вы и после успеете.

Класс неохотно умолк, и начались обсуждения выпускных экзаменов, выбора вуза, поведения на уроках. Мне это было не особо интересно, потому что и вуз, и экзамены для меня были делом решенным. Куда поступать мы с парнями уже выбрали, а экзамены я сдам, не дурак уж. Сейчас у меня были дела интереснее: Рита и ее поведение.

Я все сорок минут не сводил с нее глаз, пытаясь понять, как бы мне хотелось относиться к ней: игнорировать или изводить. Наверное, всего понемногу.

Женщин нельзя прощать.

Когда прозвенел звонок, одноклассники подскочили со стульев, не дав Егоровне даже завершить свою речь. Я тоже поднялся, взял рюкзак, который висел на моем стуле, накинул его на плечи и пошел в конец класса, к последней парте. Ребята медленно расходились, обсуждая гулянки в парке. Рита же быстрыми движениями сгребла вещи в старый ранец и уже собиралась убежать из кабинета.

Однако во мне что-то щелкнуло, и я решил вернуться к ней, сам еще не понимая себя до конца. Встал в проходе, скрестив руки на груди, злорадно глядя на Романову и выжидая, когда Марго поднимет голову. И вот она повернулась ко мне лицом: ее глаза янтарного цвета с зеленой каемкой вдруг посмотрели прямо на меня, Рита замерла на месте, как кукла в музее восковых фигур.

– Что такое? – мои губы растянулись в насмешливой улыбке. Но взгляд этих глаз, похожих на потухшие звезды выбил почву из-под ног. И веселье куда-то пропало, и шутки исчезли. Рита смотрела на меня снизу вверх из-под черных, пушистых, изогнутых ресниц. Смотрела, как смотрят потерявшиеся и провинившиеся дети на взрослых, которые их наконец нашли; как грешник смотрит на бога, держа в руках медовую свечку.

– Я пройду? – спросила она нежным голосом. Я и сам не понял, почему сделал шаг в сторону, позволяя ей пройти. Ее аромат скользнул в легкие, напомнив детство и ту проклятую любовь, подобную которой я не встречал больше никогда в жизни. Подняв руку, я задел кончиками пальцев каштановые пряди ее волос, заплетенных в толстую косу. Однако Рита то ли не почувствовала этого, то ли предпочла сделать вид, что ничего не произошло.

На мои плечи словно легла огромная тяжесть, я закатил глаза и громко выдохнул. Настроение упало ниже плинтуса, хотелось взять мяч и со всей силы швырнуть его в стенку. Я оглянулся: Романова почти дошла до дверей, когда к нам в кабинет влетели девчонки из параллели.

– Витя! – сладким тоном пропела Аленка. Она не заметила Риту, проскользнула мимо и буквально в долю секунды оказалась рядом со мной, чмокнула в щеку и залилась рассказами о своих планах.

А я продолжал смотреть в спину Марго. Смотреть и думать, повернется или нет. Повернется или нет?! Повернется… Повернулась.

Глава 10 – Рита

Пулей выскочив из кабинета, я помчалась к лестнице. Мимо меня с шумом проходили ученики, их голоса звучали настолько громко, что вызывали раздражение. Мне хотелось закрыть ладонями уши или попросить всех вокруг помолчать. Я не смотрела под ноги, в какой-то момент оступилась и чуть не полетела кубарем. Сердце прыгало, как мячик, ребра будто сжимались от нахлынувших чувств.

Я тосковала.

И только когда мы столкнулись лицом к лицу, я отчетливо поняла, насколько сильно. Но в то же время, смотря на то, каким стал Шестаков, как его любят здесь, и на девчонку, что бежала к нему, мысль сама упала на язык: «мы разные». Наши дороги не должны пересекаться. Такие, как Шестаков, созданы для кого-то вроде его Алены, чьи глаза переливались, подобно алмазам.

В детстве было проще. В детстве мне казалось, что тепло и свет, исходившие от Вити, принадлежат только мне. Однако в то время, как мой свет успел погаснуть, его стал светить еще ярче.

Домой я вернулась без настроения. Но мама с Мотей играли на полу, и их заливистый смех заставил меня улыбнуться. Поэтому, забросив рюкзак в комнату, я вернулась в зал, уселась с ними и тоже стала веселить годовалого брата. Мне так хотелось, чтобы Матвей вырос в любви и никогда не узнал второй личности нашего отца. Наверное, поэтому теперь я еще более тщательно скрывала свои синяки и боль от матери. В конце концов, скоро закончится школа, и у меня будет отличный повод сбежать из дома.

Вечером позвонила Ната.

– Ну, колись! – с любопытством произнесла она.

– Мне нельзя вслух говорить такие вещи, – шепнула я в трубку, косясь на закрытую дверь. Я знала, что если отец услышит знакомое имя, он будет злиться.

– Ладно, давай тогда придумаем твоему Ромео обозначение. Как насчет «дерево»?

– Ты серьезно? – тихо засмеялась я, вспоминая улыбку Шестакова. А потом в мыслях возник образ Алены, и я ощутила укол ревности в груди.

– Конечно, а как мы его обсуждать будем? – возмутилась Краснова.

– У дерева есть свое дерево, смекаешь?

– Ой, ну, Ритусь, это вполне ожидаемо. Он же смазливый. Было бы странно, не будь рядом с ним девчонки, – деловито заявила Наташа.

– Она в жизни еще красивее, чем на фотках, – грустно вздохнув, призналась я. Мне в моих кофтах на три размера больше даже рядом не встать.

– Он тебя хоть узнал?

– Угу, притом сразу, видимо. И… – протянула я, вспоминая нашу встречу.

– И?.. – повторила за мной Ната.

– Нас посадили вместе, на первую парту.

– Да ну? – она так крикнула, что мне пришлось отвести телефон от уха.

– Я не глухая, не обязательно так кричать.

– Это же судьба, Марго! Вы должны быть вместе, для этого нужно только переодеть тебя.

– Не бывать этому, иначе отец мне такое устроит… У него на В… то есть на «дерево» красные сигналы, – я усмехнулась. Называть парня «деревом» смахивало на сумасшествие. Но лучше было так, чем получать удары от отца. Порой мне казалось, что это никогда не закончится, и я никогда не освобожусь от него. Но еще больше я боялась, что если отец перестанет бить меня, то переключится на мать, а этого я никак не могла допустить.

– Да пошел он, – фыркнула Краснова. – Вместе с моим на три веселых буквы. Ладно, у меня свиданка намечается. А ты сиди и фантазируй о своем смазливом мальчике.

– Какая ты добрая, – иронично подчеркнула я.

– Какая уж есть.

На этом мы распрощались с Наташей, и я стала готовиться к следующему дню в новой школе. Даже откопала рубашку которую носила несколько лет назад. Сейчас она идеально сидела на мне: обтягивала талию и подчеркивала грудь. Оказывается, у меня было что подчеркнуть. Однако когда следующим утром я вышла в ней к завтраку, отец чуть не подавился кофе.

– Это что за внешний вид? – крикнул он, ударив ладонью по столу. На звук тут же прибежала мама, испуганно осмотрела меня, поджав губы и теребя свою длинную, до пола юбку. Папа и ее заставил ходить монашкой.

– Я запачкала вчерашнюю… – тихо пролепетала, побоявшись посмотреть в глаза отцу. Казалось, в них сверкали молнии.

– У тебя больше нет вещей? – стальным и бескомпромиссным тоном произнес папа. Я понимала, спорить было бесполезно. Он вбил себе в голову, что одежда не должна обтягивать, что мы должны носить на себе мешок. Сопротивляться было бесполезно, поэтому я развернулась и поплелась к себе. Подойдя к шкафу, вытащила первую попавшуюся рубашку, нацепила ее на себя и со вздохом взглянула в зеркало. Юбка ниже колен, которая скрывала мои худые ноги и синяки на бедрах, белые носки и эта отвратительная рубаха, которую мне пришлось заправить под пояс. Очки на переносице как нельзя кстати дополняли образ ботанички, мечтающей стать невидимкой.

– Риточка, – мать вошла в комнату, прикрыв за собой дверь. – Ты не обижайся на отца, он у нас…

– Да, – с готовностью кивнула я, фальшиво улыбнувшись . – Он у нас и так многое пережил. Понимаю.

– Хорошо, – мать кивнула и вернулась к своим делам. Как легко было ей врать! Порой я даже задумывалась, дело в моем актерском таланте или в равнодушии матери. Но эти мысли не задерживались в моей голове: и без них жилось не сладко.

Надев на плечи рюкзак, я закрыла за собой входную дверь и пошла в школу. В этот раз специально вышла пораньше, чтобы пройтись пешком. В автобусах было душно в это время года, плюс вечная давка, будто весь город ехал в одном направлении. Лучше уж осенний ветерок и пение птиц вокруг, чем поездка на общественном транспорте утром.

До школы я дошла на удивление быстро, но почувствовала, что оделась совсем не по погоде: ткань рубашки была слишком плотной для начала сентября. Последний раз мы покупали одежду в прошлом году. Денег не хватало, а я не росла с некоторых пор, и могла продолжать носить прежний размер, соответственно не было нужды в покупке новых вещей. Да и отец решил, что тратиться на меня нет смысла, тем более появился Мотя: ему нужней.

Когда я подошла к воротам элитного учебного заведения, заметила школьников. Они были такие разные, не похожие друг на друга: кто-то с розовыми волосами, кто-то с пирсингом на губе, у кого-то на плечах висел чехол с гитарой, несколько мальчишек были подстрижены под нуль. Однако эти люди сходились в одном: яркие, улыбчивые. Словом, моя полная противоположность.

К школе подъезжали дорогие автомобили, из окон выглядывали отцы или матери, улыбались своим деткам и желали им хорошего дня. Мечта. Несбыточная для меня. Хотя я никогда не строила воздушных замков, но с тех пор, как отец изменился, прекрасные мечты больше не лезли в голову. Одна сплошная серая реальность. Хорошо, не бьет каждый день, и на том спасибо.

Свернув во двор, я замедлила шаг – скорее по какому-то предчувствию, чем осознанно. Я скользнула взглядом по спортивной площадке, посмотрела в сторону баскетбольного щита и замерла, не в силах отвести глаз. Витя вел пас, обходя то одного, то другого. Он вел мяч уверенно и совсем не глядя, продолжая отбивать ритмы об асфальт. Прыжок, подача – и крики девчонок, толпившихся рядом. Шестаков прошел вальяжным шагом мимо парней, раскинув руки, подобно щедрому и милостивому божеству, и горделиво задрав подбородок. На нем была свободная майка, не скрывавшая абсолютно ничего – наверное, поэтому я и смутилась.

Загорелая бронзовая кожа, рельефные плечи и лопатки, которые он отводил назад, подчеркивая идеальную спортивную осанку. И улыбка победителя. Влажные от пота волосы прилипли ко лбу Шестакова, он провел по ним ладонью, и в этот момент мы встретились взглядами. Улыбка сползла с его лица, =он вдруг сделался серьезным.

Сердце в груди словно разрывалось от стука, который заглушал даже шум улицы. Я слишком громко дышала, но никак не могла насытиться кислородом. А он продолжал смотреть. Прожигать взглядом каждую клеточку моего тела. Мои губы обдало теплом словно их коснулись чьи-то пальцы. Со мной никогда такого не было, и даже захотелось улыбнуться Вите, поднять ладонь вверх и поздороваться.

Однако в этот момент перед Шестаковым возникла Алена. Она повисла на нем, словно на спасательном круге, а Витя… он притянул ее к себе и чмокнул в щеку.

Глупость, конечно. Алена – его девушка, они в отношениях, и даже считаются самой популярной парочкой этой школы. Но почему мне вдруг показалось, будто в грудь вонзили кол?..

Силой я заставила себя отвернуться, ускорить шаг и продолжить свою роль невидимки. В конце концов, у меня отлично выходило уживаться с обликом серой Риты. Сейчас ничего не изменилось, да и не изменится.

Первым уроком у нас стояла математика. Вела ее Татьяна Николаевна – женщина довольно молодая, лет тридцати пяти с виду. Волосы ее были завязаны в пучок, на глазах тонкие прямоугольные очки, а одета она была в довольно скучное черное платье, облегавшее ее худое тело. Татьяна Николаевна напоминала меня.

Шестаков на урок не спешил, и не он один. Несколько ребят опоздали минут на пять, а кое-кто и на все двадцать. Скромная учительница лишь кивнула, натянуто улыбнулась и продолжила объяснять тему урока. Не знаю, любила ли она свой предмет, но искры и радости от самого процесса преподавания я в ней не заметила.

После математики в расписании шла физкультура, и тут меня поджидал сюрприз. Как выяснилось, спортивную форму выдавала школа, и на урок можно было идти только в ней, или – прогул. Форму мне, конечно, выдали, но попросили в следующем месяце за нее заплатить. Я знала, что это взбесит отца. А его плохое настроение всегда сказывалось на мне, в прямом смысле этого слова.

Переодевалась я последней, так что на урок пришла с опозданием. Даже скромно извинилась, но почему-то привлекла к себе особенное внимание одноклассников. Хотя и было понятно почему: в обтягивающих лосинах, которые подчеркивали каждый изгиб моих худых ног, я выглядела, видимо, странно.

– Опоздавшие у нас делают двадцать приседаний, госпожа… как вас зовут, кстати? – уточнил учитель, чьего имени я не знала.

– Маргарита Романова, – произнесла я, поправляя очки. За спиной послышался скрип, чьи-то шаги, и я словно почувствовала тепло, коснувшееся моей спины. Кинув взгляд через плечо, я замерла, заметив Витю. Теперь на нем была нормальная майка, которая прикрывала большую часть спортивного торса. Но от воспоминаний меня бросило в жар, и я поспешила отвернуться.

– Шестаков, в конец зала! – раздраженно крикнул мужчина . – Вместе с новенькой. Разгуливаете, словно сейчас не уроки, а перемена.

– От слова «вместе» бывают и дети, Олег Алексеевич, – с усмешкой сказал Шестаков. Одноклассники прыснули со смеху, а мне захотелось провалиться сквозь землю. Ну и юмор.

– Шестаков! – в очередной раз повысил голос физрук. Витя подошел ко мне вплотную, и неожиданно я почувствовала, как его пальцы коснулись моей спины. Он медленно провел от лопаток к пояснице. Мурашки побежали по телу; казалось, каждая клетка во мне ожила и затрепетала от этого простого прикосновения. Однако я быстро пришла в себя и сделала шаг вперед, бросив на Шестакова взгляд, полный раздражения.

– Пойдем, – ироничным тоном произнес Витя, его губы растянулись в надменной улыбке. – Поприседаем?

Глава 11 – Витя

Рита в этом спортивном костюмчике ничуть не отличалась от наших девчонок, даже в какой-то степени стояла на ступень выше. Я залип на нее, разглядывая женственные формы, которые под широкими вещами были неразличимы. Худенькая. Кажется, дунь – сломается. Вообще ее внезапное появление в школе на меня странно подействовало. Вот даже взять ситуацию утром, когда Аленка повисла у меня на шее, а я растянулся в улыбке и чмокнул ее в щеку.

Одному дьяволу известно зачем. Просто вдруг захотелось показать Рите, что жизнь полна ярких красок и без нее: и девушка у меня – отпад, и друзья, с которыми в огонь и в воду. А она… Она отказалась от моей дружбы. Ну и к черту ее!

Мы прошли вместе с Романовой в дальний угол – санкции учителей за опоздания. Я встал сбоку от Марго, завел руки за голову и сцепил их в замок, присел на корточки, но вместо того, чтобы подняться, снова завис, разглядывая ее снизу. Она медленно опускалась и поднималась, держа подбородок прямо.

Я сглотнул, не в силах отвести взгляд от Риты. Она изменилась. Стала женственной, довольно привлекательной девушкой. И пусть многие видели лишь круглые очки, косы и одежду на три размера больше. Я же видел сквозь все это красивую девчонку, от которой нехорошо екало за ребрами.

– Что? – спросила вдруг Романова, косо посмотрев на меня. Ее пухленькие губы налились краской, да и щеки слегка покраснели. Прядка волос вылезла из косы, и Марго стала дуть на нее в надежде убрать с лица.

– Ничего себе, ты умеешь говорить! – усмехнулся я, поднимаясь.

– Ты не выполнил норму приседаний, – отговорилась Рита.

– А ты считала?

– Было бы что считать, – хмыкнула она, а затем задрала свой носик еще выше и ушла к классу, уже занимавшемуся спортом. Я наклонил голову, нагло скользнув взглядом от поясницы к бедрам этой недороги. У Алены формы явно лучше, так чего я пялюсь? Бред!

После физкультуры были русский язык и химия. Я усердно пытался сидеть на уроках тихо и дремать, но от этой заразы так сладко пахло, что какой тут был сон? Хотел даже отсесть, но Егоровна будто чувствовала – постоянно забегала, словно между прочим, и бросала предупреждающий взгляд в мою сторону.

А когда уроки закончились, меня на первом этаже выловила Смирнова. Она повисла на шее, как медаль за особые заслуги в спорте, и начала шептать всякие пошлости на ухо.

– Витечка, поехали ко мне? Так соскучилась по нашим шалостям, – щебетала Аленка. Вообще-то на вечер у меня были планы с пацанами, и менять я их не собирался, но тут мимо прошла Марго, и черт дернул меня согласиться. Рита не смотрела на меня, но я знал, что она все видит, и поэтому снова воспользовался случаем – прижал к себе Смирнову, чмокнул ее в щеку и сладко выдохнул ей в ушко. Она аж изгибаться стала,– завелась что ли? А как только Романова скрылась из виду, я словно в себя пришел.

«Ну что за дела…»,– недоумевал я.

– Детка, у меня треня. Увидимся, – сухо попрощался я с Аленой и помчался в зал.

Тренировка, действительно, творила чудеса – отвлекала от ненужных мыслей. Мы активно бегали по залу, отрабатывали подачу, новую тактику, ну а кто-то в углу отжимался за особо тяжкие. Не знаю почему, но мне всегда нравился баскетбол: стоило выйти на площадку, взять в руки мяч, и мир менялся. Я менялся.

Когда тренировка закончилась, Раевский, Кир и Юрка подошли ко мне с предложением потусить в парке. Мы завалились в раздевалку дружным мужским коллективом и стали активно обсуждать предстоящий матч, потом как-то плавно перешли к девчонкам и будущей дискотеке, которую школьный совет планировал провести на день учителя в октябре. Вышли в коридор – шумные, бойкие – и буквально сразу натолкнулись на тренера. Он разговаривал с каким-то парнем. Он был высокий, почти два метра ростом, со светлыми, коротко стриженными волосами и большим крестиком на шее, —сантиметров пять, не меньше. И нет, он не походил на церковный, скорее был как стильное украшение.

– Кто это? – спросил я у парней.

– Аким Гедуев, – ответил Кир. – Наш новенький. Вроде как он в баскет хорошо играет; думаю, пришел записаться в секцию.

– А что, нам нужны игроки? – удивился Юрка.

– В любом случае игра покажет, – сказал я и пожал плечами, закинув сумку на плечо. В кармане завибрировал телефон, и я тут же с сожалением вспомнил, кто может звонить мне сейчас. Аленка знала обо мне все, даже расписание тренировок.

Пожалуй, она была слишком назойливой, и поэтому мы расставались не меньше пяти раз за год, если не больше. Я не особо хотел постоянных отношений, но Смирнова была однозначно хороша, грех отказываться от столь наливного яблочка.

– Шест, так мы в парк идем? – спросил Кирилл Иванов. Мы с ним дружили с детства, с первого класса. Он был моим первым другом в этой школе, потом к нам присоединились Юра Конев и Миша Раевский. Кира позже определили в параллельный, а Мишку – наоборот, к нам. Но дружбу стены не сломают, вот и наша только крепла. Мы всегда были вместе: в спорте, на гулянках, в драках. Парней я считал и в самом деле братьями.

– Не могу, Кирюх, – вздохнул я, показывая экран мобильного ребятам.

– О, женушка звонит, – прокатилась волна смеха.

– Да прям я на ней женюсь! И вообще в гробу я видел брак и прочую чушь. Жить под одной крышей с бабой – клиника. Другое дело – ну, вы поняли, – поиграл я бровями, представляя Аленку в ее черном прозрачном «домашнем» платье.

– Ну тогда беги, каблук, – засмеялся Раевский. В ответ я показал ему средний палец, развернулся и пошел к Смирновой. Обещал ведь. Хотя до сих пор не понимал, зачем держался этих обещаний.

* * *

Домой я приехал почти в одиннадцать вечера и застал отца на кухне: он наливал себе выпивку. В последнее время он выглядел очень усталым, казалось, папа старел не по дням, а по часам. Галстук был небрежно расслаблен, волосы немного растрепаны, черные мятые штаны прямого покроя уже болтались на нем, как на манекене. После ухода матери он перестал за собой ухаживать. Ушел с головой в работу, хотя и тогда уже он был в ней на сто процентов.

Кажется, я никогда не забуду тот день. Почему-то вернулся домой раньше, открыл дверь, переступил порог, и до меня сразу донеслись какие-то странные звуки. Ну я и прошмыгнул на кухню, а там была мать на столе, а возле ее бедер – какой-то незнакомый мужик.

Мне, честно, не хотелось разрушать нашу и без того пострадавшую семью. И тут мама со своим «пожалуйста», слезами в глазах, видом потерянной собачки. Я пообещал ничего не говорить отцу, но самого меня тем разрывало от той тайны, что хранилась в моих воспоминаниях. И нет бы закончиться несчастьям, так еще и Рита со своим «ты мне больше не интересен».

Я чувствовал себя барахтающимся в воде ребенком, который не может выплыть на берег. Правда, никто почему-то не протянул руку помощи, не бросил спасательный жилет. Все проходили мимо, включая Марго.

В конечном итоге все женщины уходят. Их нельзя прощать.

– Вернулся? – спросил отец, вырывая меня из воспоминаний. Мы жили в элитном районе, в новенькой девятиэтажке: панорамные окна, город как на ладони, большие светлые комнаты и дорогая мебель. Мать никогда не была в этой квартире, она даже не знала, где мы поселились. Развод дался отцу непросто.

– Ты тоже сегодня рано, – сухо протянул я, наливая в стакан воду из графина.

– Иногда нужно ночевать дома.

– Иногда? – усмехнулся я, осушая стакан.

Отец провел рукой по щетине и молча кивнул.

– В конце октября будет игра. Может, освободишь для меня место в своем плотном графике, па?

– Игра? – переспросил отец, но скорее для галочки, чем из большого интереса. Он никогда не приходил на мои игры, как и мать. Я часто смотрел на трибуны с площадки, мне хотелось видеть там родного человека, но в рядах сидели только поклонники баскетбола и девчонки, вешавшиеся на шею симпатичным спорстменам.

– Да, важная игра. Ты придешь?

– Не знаю, – он запустил ладонь в короткие волосы – очередной жест, означавший, что он мыслями в работе, а не со мной.

– Понятно, – кивнул я словно сам себе. Разговоры тоже обычно не клеились, отец редко интересовался моими делами и достижениями. Он молчаливо возвращался домой, а я запирался у себя в комнате. На нашей кухне давно не пахло приготовленной едой и не было душевных разговоров.

Деньги – не всегда хорошо. Я бы отдал многое, чтобы вернуться в детство и снова ощутить себя частью чего-то особенного.

Глава 12 – Витя

Говорят же, что лучшая тактика поведения с женщинами – тотальный игнор. Вот и я решил: сто лет мне не упала эта недотрога из детства. Тем более, что на носу у нас важный матч, некогда страдать непонятно от чего.

Я приходил на уроки и молча садился за парту. Нет, иногда мы переговаривались, но односложно:

– Поделишься книжкой? – спрашивал я и, не дожидаясь ответа, тянул учебник в центр.

Или:

– Я возьму, – ставил я перед фактом и брал ручку из пенала Риты.

– У меня вообще-то она одна!

– Отлично, я тоже один.

В ответ Романова то цокала языком, то закатывала глаза, то тяжело вздыхала и отворачивалась. Мы старались не общаться без необходимости, да и в классе, откровенно говоря, Марго была невидимкой. Девчонки с ней не здоровались, парни сперва кидали шуточки, а потом, видимо, им надоело отсутствие реакции, и они переключились на других.

Рита была серым пятном в широкой одежде и круглых очках. Она не вписывалась ни этот в класс, ни в эту школу. Но при этом я не мог не замечать ее каждый день, идя по коридорам, во дворе или просто где-то на улице. И, откровенно говоря, меня это очень раздражало.

Перед днем учителя важный матч все-таки состоялся. Тренер взял в команду запасным новенького Акима. Уже на этой игре он вышел на площадку, блеснув своими талантами, и завоевал доверие всех. Только я относился к нему с опаской. Но это сперва, а позже Аким и мне приглянулся: в нем был своенравный порыв, желание выделиться на игре, и это однозначно подкупало.

После соревнований мы поехали на дачу к Киру. Жарили шашлыки, пили гранатовый сок и обсуждали победу, которая далась не самым легким способом. Тут и девчонки подтянулись, музыку включили, начались танцы. Аленка постоянно крутилась передо мной: то просто дефилировала, то решила устроить перед всеми приватный танец. Она расстегнула кофточку, вытянула губки в трубочку – одним словом, заигрывала. Парни присвистывали, а я просто смеялся и ждал, чем закончится это зрелище. Правда, веселье все-таки закончилось фееричным скандалом, когда Смирнова стянула с себя майку, сверкнув черным лифом перед громким народом. Она схватила меня за руку и потащила в спальню на второй этаж.

– Вечер набирает обороты, – промурлыкал я, закрывая за собой дверь в комнату. Алена развернулась, но на ее лице не осталось и следа от былой радости и задора.

– Вить, тебе реально все равно?

– Нет, – улыбнулся, подходя к Алене. Я положил руки ей на талию, но она резко вырвалась и посмотрела так, словно я совершил кровавое убийство.

– В чем дело, Ален?

– Тебе пофиг?

– Слушай, я не умею читать мысли. Если что-то нервирует, говори прямо, а нет – так я пошел к ребятам.

– Твои друзья на меня смотрели! – выдала она неожиданно. Ее реплика прозвучала с такой интонацией, словно она сообщила сенсационную новость, которую я пропустил. Ничего не ответив, я подошел к кровати и уселся, широко расставив ноги. Смирнова всегда такая: никогда не знаешь, что от нее ожидать. Ее воспитывали в любви, она избалована родительским вниманием. Хочешь плюшевого мишку? Пожалуйста. Хочешь отдохнуть в Италии летом? Без проблем. Нужна сумочка из новой коллекции? Вот карточка. Нет, Алена не была зазнавшейся особой, да и не заостряла внимания на обеспеченности своей семьи. Однако характер у нее такой, что парень должен либо безумно любить Смирнову, либо он просто сойдет с ума от ее капризов. И чтобы не стать жертвой второго варианта, я периодически разрывал отношения.

– Ну и?.. – протянул я, ловя на себе недовольный взгляд Аленки.

– Я была без майки, Шестаков! – крикнула она и поджала губы.

– Ну да, и что? – искренне не понимал я, к чему она клонит.

– Тебе плевать, что они смотрели на меня?

– О, господи, – я закрыл ладонью лицо, тихо вздыхая. Девушки, однако, умеют портить вечер, и моя в этом была королевой.

– Вить, ну реально! Все вокруг запрещают своим девушкам такое, а ты… ты меня на показ выставляешь! – возмущенно выдала Аленка. И ведь я не заставлял ее ничего делать, она сама танцевала, раздевалась, улыбалась всем вокруг. Но виноват почему-то в этом оказался я.

– Слушай, не хочешь раздеваться – не раздевайся. Не понимаю, в чем проблема?

– В смысле – в чем? А если бы я сняла лиф перед ними? Или трусы? – не унималась Смирнова. Она стала расхаживать из угла в угол, размахивая руками.

– Слушай, ты взрослая девушка и сама решаешь, как себя вести. Я что тебе, папочка что ли?

– Ты меня не ревнуешь! – крикнула Алена. Не выдержав, я упал на подушку и прикрыл глаза. Мне никогда не нравились женские истерики и претензии. Хотелось накрыться одеялом, вставить наушники в уши и ждать завершения концерта под лирическую музыку.

– Витя! – завыла Алена.

– Тебе вечно что-то не так! Если я тебя не устраиваю, ну найди себе другого, – протянул я устало и глянул на часы, которые висели на стене, – стрелка передвигалась так медленно, или время в этой комнате тянулось, как жвачка? А как все хорошо начиналось…

– Да ты издеваешься? – закричала Смирнова, голос у нее еще был такой писклявый, что можно было оглохнуть. Хотя не прошло и секунды после последних слов, как она ушла, хлопнув дверью, оставляя меня в гордом одиночестве.

Я выдохнул с нескрываемым облегчением, достал телефон из кармана и полез листать ленту социальных сетей. Посмотрел фотографии с матча, почитал комментарии – вот что настроение поднимает, а не истеричные вопли. А потом, когда смотреть стало нечего, черт меня дернул забить в поиске имя Риты. Романовых вышло человек пять, но, судя по аватаркам, никто из них не был той самой недотрогой.

Не знаю почему, но я вдруг окончательно расстроился.

Глава 13 – Рита

Завуч по воспитательной работе буквально заставила меня быть ведущей на дне учителя. То ли никто другой не хотел участвовать в этом шоу самодеятельности, то ли я выглядела самой надежной. Но она насела и на любые отговорки находила ответ, хотя мне в этой школе не хотелось находиться даже на одну минуту дольше положенного. Я чувствовала себя отвратительно в этих стенах, мне казалось, что я задыхаюсь.

Еще и Шестаков! Он вроде игнорировал меня, но при этом постоянно задевал на уроках, и – что греха таить – я частенько ловила его взглядом на переменах, до или после занятий. Всегда в центре внимания, всегда с улыбкой на лице и гордо задранным подбородком. Шестаков был королем школы, а его девушка – не иначе, как королевой.

Однажды я столкнулась с ней на ступеньках и чуть не упала, но Алена вдруг протянула руку и помогла мне. Она так тепло улыбнулась, что у меня едва ноги не подкосились. Честно сказать, такие улыбки всегда пугали меня: кажется, что за ними что-то кроется.

Но не королева была основной проблемой, а Олеся Викторовна, наш завуч по воспитательной работе. В день икс, за два часа до концерта, она затащила меня к себе в кабинет и протянула мне пакет.

– Что это? – растерянно спросила я.

– Ты должна быть самой красивой, ты ведь ведущая! Так что одевайся, а я потом тебе макияж сделаю, – сказала она. Пакет выскользнул из моих пальцев и полетел на пол. Откровенно говоря, я была в шоке. В моей старой школе всем было плевать, в чем ходит серая мышка, невзрачная девочка в круглых очках.

– Зачем одеваться?

– Ты – ведущая! Поэтому давай, не стесняйся. Это вещи моей сестры, она такая же худенькая, как и ты.

С этими словами Олеся Викторовна вышла из кабинета. Сама она не была модницей – всегда в длинных черных юбках или прямых брюках и кофтах под горло. Волосы короткие, жиденькие, отросшие корни выдавали покраску. И уж кому-кому, а ей предлагать мне сменить образ по меньшей мере было странно. Однако я все же вынула платье, но больше из любопытства. Черное, маленькое, с небольшим вырезом на груди, рукавом три четверти и поясом на талии.

Ничего особенного. Разве что… размер. Я подошла к высокому, с меня ростом, зеркалу, приложила вещицу к себе и растерянно рассматривала свое отражение. Может, и не такая плохая идея на один день стать немного… Я даже слова не могла подобрать, чтобы описать, какой я ожидала стать, надев это. Глупость, в самом деле. Зачем мне это платье? Оно ничего не изменит, а изображать изменения на один вечер – ерунда полнейшая.

Я откинула платье на стул, подошла к дверям, коснулась ручки, но почему-то оглянулась. Мой взгляд зацепился за эту вещь, которая так и манила хотя бы примерить ее. На самом деле мне всегда хотелось носить нечто подобное,– да и какой девчонке не хотелось?..

Ладно. Только примерю и все.

Я щелкнула замком на дверях, чтобы никто не вошел и не увидел синяки на моих ногах. Они до сих пор не сошли, несмотря на то, что я наносила мазь каждый день. Стянула с себя широкую одежду и облачилась в обтягивающее черное платье. Ткань была очень приятной наощупь и мягко облегала тело. Я вновь подошла к зеркалу и обомлела, подняв глаза. Про себя я отметила, насколько женственной в нем выгляжу. В этом наряде худоба не казалась таким уж недостатком, а наоборот, с виду я походила на модель с подиума – если не смотреть на лицо и прическу, конечно.

В дверь постучали, я спохватилась, и стала спешно искать, не видны ли где-то синяки. Ничего не найдя и успокоившись, я неловко поплелась открывать.

– Ого! – воскликнула Олеся Викторовна при виде меня. В ее глазах вспыхнул задорный огонек, а уголки губ поднялись, изображая теплую улыбку.

– Странно выгляжу, да? – неуверенно проронила я, потупив взгляд в пол.

– Наоборот! – хлопнув в ладоши, сказала женщина. – Замечательно! Сейчас губки подкрасим и румяна нанесем – будешь конфеткой. Эх, где моя молодость, – вздохнула Олеся Викторовна, закрывая за собой дверь.

– У вас в школе тоже ведущие должны были носить чужие платья?

– Нет, – отмахнулась она, а затем вытащила из сумки маленькую косметичку, подошла ко мне и осторожно сняла мои очки. Откровенно говоря, макияж я никогда не наносила. Ната пару раз пыталась уговорить меня, даже дарила помаду красивого морковного оттенка, но я отказывалась. Да и зачем? Под широкие кофты и длинные юбки не подойдет ни один макияж, но сегодня почему-то захотелось добавить себе яркости, перестать быть серым пятном в палитре ярких красок. В голове вспыхнул образ Алены и то, с какой жадностью на нее глядели мальчишки, Витя… Каждая клеточка в моем теле болезненно заныла от одной этой мысли.

Почему я продолжала думать о нем? Нам нельзя даже общаться, иначе отец… Мне нужно держаться от него подальше, а не тайно заглядываться и вздыхать.

– Ну-ка, иди, глянь на себя, – сказала Олеся Викторовна, вернув меня в реальность из собственных мыслей. Вздохнув, я взяла очки со стола, надела их и взглянула на свое отражение. Не сказать, что сильно я изменилась, но легкие румяна на щеках и алый блеск на губах в самом деле придали яркости. И я вдруг почувствовала себя живой, словно впервые вдохнула полной грудью.

– Спасибо, – прошептала я тихо. На глаза навернулись слезы, но я проморгалась, чтобы не заплакать. Кажется, все эти волшебные моменты должны были начаться еще раньше, а не проходить мимо.

– Знаешь, в школе я была чем-то похожа на тебя, Риточка, – со светлой печалью в голосе произнесла женщина. Она подошла ко мне, положила руку на плечо и грустно улыбнулась, видимо, погружаясь в воспоминания.

– Сочувствую.

– Мне нравился один мальчик, а ему нравились… – Олеся Викторовна замялась, затем откашлялась и продолжила. – Такие, как Аленочка Смирнова и ее подруги. А я засыпала с мыслями, что однажды изменюсь, буду увереннее в себе и ярче.

– Вы изменились? – спросила я, немного смущаясь задавать такой вопрос.

– Нет, не хватило духу. И мальчику тому не призналась в своих чувствах. Тогда мне казалось, даже если протянуть руку, достать до звезд невозможно, так что и примеряться нечего. Но сейчас понимаю: если не попробуешь, то как узнаешь, насколько высоко находятся звезды?..

– Но я не планирую доставать до звезд, – поджав губы, сказала я, продолжая разглядывать себя в зеркало. В нем была настоящая я, которая, казалось, никогда оттуда не выйдет. Разве что сегодня…

– Жизнь слишком непредсказуема, милая, – с улыбкой произнесла Олеся Викторовна.

– Это точно, – кивнула я.

Мы еще немного поболтали, а затем пошли в актовый зал, где уже шумел народ в ожидании концерта, после которого должна была начаться дискотека. Оказывается, в этой школе не нужны были особые праздники для того, чтобы ее устроить: совет учеников сам решал, когда можно включать музыку. Вот и сегодня предлагалось отсидеть обязательную торжественную программу, а потом танцевать.

Пока я стояла за кулисами, сжимая в руках черную папку с текстом сценария, до меня доносились голоса выступающих. Кто-то переживал, что не справится, кто-то – наоборот, сетовал, что пришлось согласиться выйти на сцену. Мне хотелось выглянуть за занавес, чтобы узнать, много ли зрителей, хотя больше всего меня, конечно, интересовал Витя. Откровенно говоря, я молилась всем богам, чтобы его не было в числе присутствующих.

Наверняка я справлюсь плохо. Да что уж там! Я никогда не выступала на сцене. Меня охватил нервный мандраж, и у меня сбилось дыхание.

Минут через пять Олеся Викторовна объявила о начале, и мне пришлось скрепиться и сделать первый шаг на сцену. В глаза ударил свет прожекторов и я услышала шум, который медленно затихал в зале. Ноги чуть дрожали, руки – тоже. Я снова набрала побольше воздуха в легкие, подошла к стойке для ведущих и только собиралась положить на нее папку, как она выскользнула из моих дрожащих рук и упала на пол.

По залу прокатилась волна смешков, а я тем временем кое-как присела на корточки. Мое платье задралось почти до бедер, и мне приходилось его постоянно одергивать. «Зачем вообще надела его? Наказание! И еще столько глаз!»,– все ругала я себя. Подняв папку, я выпрямила спину и наконец открыла рот, чтобы озвучить первую строчку из сценария, но меня отвлек скрип открывающейся двери. Переведя взгляд, я замерла, заметив в проходе Шестакова.

Глава 14 – Рита

Надо было начинать говорить, но я продолжала пялиться на Витю, который, в свою очередь, не сводил глаз с меня. Он замер в проходе, хотя его друзья уже сели на крайние места на последних рядах. Шестаков же так и стоял, а потом, видимо, пришел в себя и выдал мне какую-то ироничную ухмылку.

«Мистер Популярность в своем репертуаре»,– подумала я.

Сглотнув ком в горле, я заставила себя перевести взгляд на Олесю Викторовну, которая стояла за кулисами и напоминала мне, что пора бы вспомнить о своей задаче. Улыбнувшись ей через силу, я все-таки опустила глаза на текст и начала его зачитывать. Мой голос из динамиков звучал просто отвратительно! Хотелось сбежать или закрыть уши, но, к моему удивлению, в зале никто не морщился. Так что уже через пять минут я немного успокоилась и перестала трястись, как лист на ветру.

Концерт прошел на удивление хорошо: сперва выступила директриса, потом танцевальная группа исполнила два ритмичных номера, а когда вышли мальчишки из восьмого класса и показали сценку в стиле стендап, я посмеялась вместе со всеми. Казалось, они родились на сцене и для нее. Потом было скучное награждение учителей за особые заслуги перед школой. Пока их награждали, я отошла в сторонку и зачем-то вновь скользнула взглядом в сторону выхода из зала.

Витя уже не стоял там – то ли ушел, то ли сидел в компании друзей и своей девушки. С моего места было трудно рассмотреть знакомое лицо в зале. Расслабившись, я с облегчением выдохнула, поправила платье и стала дожидаться окончания вечера. Хорошо еще, что отец тогда работал в ночную смену: с недавних пор он подрабатывал сторожем в санатории. Но и там ему не очень нравилось: шумно, завтрак невкусный и сменщик больно болтливый. Если бы папа был дома, ни за что не разрешил бы мне участвовать в концерте. Его и так жутко раздражало то, что я училась в школе, где учится сын его врага.

«Господи! Прошло столько лет! Почему люди не могут отпустить обиды и продолжить жить дальше?..»,– не понимала я.

Когда торжественная часть подошла к концу, Олеся Викторовна объявила о начале дискотеки. Старшеклассники быстро убрали стулья из центра зала, какой-то мальчишка из десятого уселся за ноутбук, и из колонок зазвучали последние хиты. Свет погасили, оставив только диско шар, лучи которого скользили по углам большого помещения.

Я с грустью развернулась, сжав в руках папку со сценарием, и поплелась на второй этаж в учительскую. Оставаться на танцевальном вечере я не планировала: на дом задали прилично, да и маме помочь с ужином было надо. Да и с кем танцевать? Со своей серой тенью? Махнув головой, я двинулась прочь от актового зала. Лучше не думать о плохом. Зачем портить настроение?

Пока я поднималась по ступенькам, за моей спиной послышались шаги. Однако я не оглянулась, не заострила внимания: школа, людей полно.

На втором этаже, к моему удивлению, было темно, свет в коридоре не горел, двери кабинетов были закрыты. Довольно тихо, если бы не шаги, которые продолжали преследовать меня. Не выдержав, я оглянулась и чуть не выронила папку из рук, увидев приближавшегося Шестакова.

В сумрачном освещении его бежевая толстовка казалась серой, а на черных потертых джинсах едва ли можно было разглядеть хоть одно пятно. Короткие волосы были слегка растрепаны, уголки губ приподняты в какой-то до жути дьявольской ухмылке, а от блеска изумрудных глаз, которые прожигали каждую клеточку моего тела, спину осыпал табун мурашек.

Я прижала к груди папку, схватившись за нее руками, словно за спасательный круг, сглотнула и стала поворачиваться, чтобы скорее шмыгнуть в учительскую. Однако Шестаков не дал мне этого сделать: его горячие пальцы схватили меня за локоть и резко развернули в обратную сторону. В долю секунды мы оказались настолько близко, что я перестала дышать. Пульс участился, глупое девичье сердце словно билось о ребра. Смотреть на Витю снизу вверх, ощущать его тепло рядом было подобно пытке.

– Отпусти, – прошептала я, поражаясь тому, что перешла на шепот.

– Какое милое платье. Оказывается, ты тоже можешь быть девушкой, – пропел Шестаков, не сводя с меня глаз. Его голос звучал высокомерно, словно он надо мной насмехался. Кажется, Витя больше не был тем человеком, что жил в моих воспоминаниях. Кажется, я продолжала тянуться к образу, которого больше не существовало.

– На первом этаже больше сотни девчонок, а ты прибежал ко мне, чтобы отвесить дурацкий комплимент? – мне хотелось, чтобы эта фраза прозвучала жестко и задела Шестакова. В конце концов, у него есть девушка, а у меня – строгий отец, повернутый на предательстве. Зачем эти ненужные встречи?..

– Игра в недотрогу продолжается? Образ монашки больше не в тренде?

– Но не я же прибежала к недотроге, которая… как ты сказал? В образе монашки? – я выскользнула из хватки Шестакова. Откровенно говоря, его фраза про монашку меня задела. Мне и самой не нравились широкие блузки и юбки на два размера больше. Но отец не разрешал ходить в другом, он контролировал даже такие мелочи моей жизни.

– А может у меня фобия? – прошептал Витя. Его ладонь легла на мою талию и рывком притянула меня к нему. Папка с грохотом упала под ноги, а я руками уперлась в грудь Шестакова. Мои щеки моментально вспыхнули от нахлынувшей волны смущения, ведь даже через одежду я ощущала его рельефные мышцы. Витя наклонился ближе, опаляя мятным дыханием мои губы. Я замерла, не в силах шевельнуться.

Время будто замедлило ход.

Шестаков судорожно вздохнул, его ладонь скользнула ниже по моей пояснице, оголяя каждую нервную клеточку на моем теле. Мне показалось, по позвонку прошел электрический разряд.

– Витя, Рита! – раздался неожиданно за нами голос Олеси Викторовны. И я словно вернулась в реальность, спустилась на грешную землю, потому что всего на секунду, но рассудок точно покинул меня. Оттолкнув Шестакова, я схватила папку, которая лежала на полу, и перевела взгляд на завуча.

– Я вас ждала, – мой голос дрогнул. Сердце продолжало сходить с ума, отбивая безумные ритмы. Хотелось поскорее скрыться в учительской и забыть об этой неловкой ситуации.

– Понятно, – неуверенно протянула Олеся Викторовна.

– Отличный концерт, только ведущая у вас уж больно зажатая, – хмыкнул Витя, кривя губами.

Вот же нахал! Неужели нельзя было промолчать при учительнице? У меня даже кончики ушей загорелись – только не знаю, от стыда или смущения.

– Шестаков, – прикрикнула Олеся Викторовна, обходя его. – Если тебе нравится девочка, надо говорить ей красивые слова. А то кто-нибудь другой скажет, и все, поезд ушел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.