Дмитрий Вектор
Чужими глазами: Архивы Вечности

Глава 1. Зов Вечного Города.

Рим встретил меня дождем и запахом древности – той особой смесью камня, времени и бесчисленных человеческих историй, которая витает над Вечным Городом уже третье тысячелетие. Я стояла на ступенях базилики Святого Петра, держа в руках официальное приглашение от кардинала Альберто Фортунати, и пыталась поверить в реальность происходящего.

Три месяца назад, после окончательного разгрома Ордена Вечного Пламени во Флоренции, я думала, что моя жизнь наконец войдет в спокойное русло. Элиана Корвини вернулась к своим исследованиям, Жан-Пьер погрузился в работу над книгой о средневековых тайных обществах, а я я пыталась привыкнуть к тишине, которая наступила после месяцев постоянной опасности.

Но тишина оказалась обманчивой.

Феликс беспокойно мяукнул из переноски, которую я держала в левой руке. Рыжий кот, мой верный спутник и проводник в мире мистических видений, чувствовал напряжение не хуже меня. Рядом, в соседней переноске, Марго тихо поскуливала, а Селеста в своей маленькой клетке сидела настороженно молча.

За два года с момента обретения дара мои животные-компаньоны превратились из обычных домашних питомцев в нечто гораздо большее. Феликс показывал мне видения через свои зеленые глаза, Марго чувствовала эмоциональные отпечатки на предметах, а Селеста Селеста научилась предчувствовать опасность и петь мелодии, которые помогали освобождать души из материальных оков.

И все трое сейчас были встревожены.

– Сеньорина Дюмон?

Я обернулась. Ко мне приближался молодой человек в сутане – высокий, темноволосый, с внимательными карими глазами за тонкой оправой очков.

– Отец Лоренцо Медичи, – представился он с легким флорентийским акцентом. – Секретарь кардинала Фортунати. Его Преосвященство ждет вас.

– Благодарю. – Я пожала протянутую руку. – Клэр Дюмон.

– О ваших способностях ходят легенды в определенных кругах, – сказал отец Лоренцо, ведя меня через площадь Святого Петра. – Кардинал очень надеется на вашу помощь.

– В письме говорилось о древних артефактах, которые требуют специального исследования.

– Да, но не только об этом. – Священник понизил голос. – В последние месяцы в Ватиканских архивах происходят странные события. Документы исчезают и появляются в неожиданных местах. Рукописи меняют свое содержание. А некоторые сотрудники утверждают, что видели в коридорах фигуры людей в средневековых одеждах.

Сердце учащенно забилось. После борьбы с Орденом Вечного Пламени я надеялась больше не сталкиваться с паранормальными проявлениями.

– И кардинал считает, что я могу помочь?

– Он изучал отчеты о ваших работах во Франции и Италии. О том, как вы общаетесь с прошлым через старинные предметы. Ватиканские архивы хранят артефакты возрастом в полторы тысячи лет. Если они действительно пробуждаются к жизни.

Мы прошли через швейцарскую гвардию и углубились в лабиринт ватиканских коридоров. Здания менялись по мере нашего продвижения – от ренессансной пышности к строгости раннего христианства, а затем к еще более древним структурам, построенным, возможно, на фундаментах римских вилл.

– Насколько глубоко мы спускаемся? – спросила я, заметив, что идем по наклонным коридорам все ниже и ниже.

– Секретные архивы находятся на глубине двенадцати метров под базиликой. Но то, что вам предстоит увидеть, хранится еще глубже. В подземельях, которые редко посещают даже кардиналы.

Феликс в переноске начал мурлыкать – не от удовольствия, а тем особенным звуком, который означал близость чего-то мистически значимого. Марго тихо заскулила, а Селеста защебетала короткую, тревожную трель.

– Ваши спутники что-то чувствуют, – заметил отец Лоренцо.

– Они всегда реагируют на места с сильной духовной энергией.

Мы остановились перед массивной металлической дверью, украшенной древними символами. Священник достал сложный ключ и повернул его в замке.

– Добро пожаловать в Архивы Вечности, сеньорина Дюмон.

За дверью открылась обширная подземная зала с высокими сводами, уходящими во тьму. Стены были выложены полками, на которых стояли тысячи контейнеров, шкатулок, свитков в защитных футлярах. Воздух пах пергаментом, воском и чем-то еще – древним, неопределимым, но определенно сверхъестественным.

– Здесь собрано то, что Церковь изымала из обращения на протяжении полутора тысяч лет, – объяснил отец Лоренцо. – Еретические тексты, языческие артефакты, предметы, связанные с оккультизмом и черной магией. Все, что могло навредить верующим, но было слишком важно для уничтожения.

Я выпустила животных из переносок. Все трое сразу же начали беспокойно обнюхивать воздух и осматриваться.

– А что именно происходило в последнее время?

– Покажу.

Отец Лоренцо провел меня к одному из стеллажей в дальней части зала. На полке стояла открытая шкатулка из черного дерева, а рядом с ней лежал свиток, который явно не принадлежал этому месту.

– Вчера утром сторож нашел вот это. Шкатулка была заперта и стояла на полке номер 247. А свиток лежал в архиве номер 15, в совершенно другой секции.

Я наклонилась над шкатулкой, не прикасаясь к ней. Внутри, на бархатной подкладке, лежал небольшой серебряный медальон с выгравированными символами. Но пустое место в центре подкладки показывало, что там когда-то был еще один предмет.

– Что-то пропало?

– Именно. Второй медальон исчез. А этот свиток появился, словно взамен.

Я развернула пергамент. Текст был написан на средневековой латыни, но несколько фраз я смогла разобрать.

– "Когда двое станут одним врата между мирами семь печатей древнего завета" – прочитала я вслух. – Это что-то вроде пророчества?

– Или инструкции. Кардинал опасается, что кто-то или что-то пытается использовать артефакты из архивов для неблагочестивых целей.

Феликс вдруг подошел к шкатулке и замер, глядя на медальон. Его зеленые глаза расширились, и я поняла, что он видит что-то, недоступное мне.

– Феликс?

Кот мяукнул и посмотрел прямо на меня. В тот же момент мир качнулся, и меня захлестнуло видение.

Я находилась в той же подземной зале, но пустой и залитой странным голубоватым светом. Посреди зала стоял человек в монашеской рясе с капюшоном, скрывающим лицо. В его руках был второй медальон – тот, что пропал из шкатулки.

"Время пришло," – говорил незнакомец, поднимая медальон к свету. – "Семьсот лет я ждал этого момента. Семьсот лет готовился к возвращению."

Медальон в его руках начал светиться, и свет становился все ярче, заполняя всю залу.

Видение оборвалось. Я стояла в реальных Архивах Вечности, отец Лоренцо смотрел на меня с беспокойством.

– Сеньорина? Что вы видели?

– Кто-то из прошлого пытается вернуться, – прошептала я. – И для этого ему нужны оба медальона.

– Вернуться? Из мертвых?

Но ответить я не успела. В глубине архивов раздался звук – низкий, протяжный гул, который, казалось, исходил из самых недр земли. Воздух задрожал, и несколько древних свитков упали с полок.

Марго заскулила и прижалась к моим ногам. Селеста начала петь – не свою обычную тревожную трель, а что-то торжественное и страшное одновременно.

А Феликс смотрел в глубь архивов своими зелеными глазами, и в них читался древний страх.

– Кажется, – сказала я отцу Лоренцо, – мы опоздали. Кто бы это ни был, он уже здесь.

В тот момент свет в архивах погас, и нас окружила тьма, полная шепота на мертвых языках и звуков шагов, которые приближались из глубины веков.

Глава 2. Пробуждение древних.

В абсолютной тьме архивов звуки становились объемными, почти осязаемыми. Шепот на латыни смешивался с греческим, арамейским, языками, которые я не узнавала, но каким-то образом понимала их суть. Это были молитвы. Нет – заклинания. Древние формулы, призывающие что-то из глубин времени.

Марго прижалась к моим ногам, дрожа всем телом. Селеста перестала петь и забилась в дальний угол своей клетки. Только Феликс сохранял относительное спокойствие, его зеленые глаза светились в темноте как два изумруда.

– Отец Лоренцо? – прошептала я. – Где аварийное освещение?

– Должно включиться автоматически, – ответил взволнованный голос священника где-то справа от меня. – Система никогда не отказывала.

Шаги в глубине архивов приближались. Не торопливые, размеренные, словно их владелец шел по знакомому маршруту. И с каждым шагом воздух становился плотнее, наполняясь запахом ладана, старого пергамента и чем-то еще – металлическим привкусом, который я научилась ассоциировать с древней магией.

– Семьсот лет, – донесся из тьмы голос, говорящий на безупречном итальянском с едва уловимым средневековым акцентом. – Семьсот лет я ждал того, кто сможет меня услышать.

Силуэт материализовался между стеллажами – высокая фигура в монашеской рясе, лицо скрыто капюшоном. В руке он держал медальон, который излучал слабое серебристое свечение.

– Кто вы? – спросила я, стараясь говорить твердо, несмотря на страх.

– Брат Микеланджело да Ковильяно, – ответил незнакомец, опуская капюшон.

Лицо, открывшееся в серебристом свете медальона, было поразительно молодым для человека, который заявлял о семисотлетнем возрасте. Тонкие черты, темные волосы, пронзительные серые глаза. И только взгляд выдавал истинный возраст – в нем была мудрость и усталость многих веков.

– Последний архивариус Ордена Святого Пламени, – добавил он. – До того, как мой Орден был неправильно понят и уничтожен.

Отец Лоренцо ахнул в темноте.

– Орден Святого Пламени? Но это же их объявили еретиками в тринадцатом веке!

– Еретиками нас назвали те, кто боялся истины, которую мы охраняли, – спокойно ответил брат Микеланджело. – Мы были хранителями памяти, защитниками знаний, которые могли изменить мир. Но инквизиция предпочла невежество просвещению.

Он сделал шаг ближе, и я увидела, что его ноги не оставляют следов на каменном полу. Призрак. Дух, заключенный в материальном мире силой артефактов.

– Семьсот лет я существовал между жизнью и смертью, привязанный к этим архивам медальонами, которые были моими при жизни, – продолжил он. – Ждал того, кто сможет увидеть правду сквозь завесу времени.

Феликс внезапно мяукнул и направился к призраку. Я хотела его остановить, но кот подошел к брату Микеланджело и потерся о его ноги. Древний дух наклонился и погладил Феликса, который замурлыкал.

– Древний защитник, – сказал Микеланджело с улыбкой. – Я чувствую в нем душу, которой много тысяч лет. И в вас тоже, мадонна, течет кровь тех, кто видит больше, чем дано обычным смертным.

– Что вы хотите от меня? – спросила я, немного расслабляясь. Если Феликс доверяет этому духу, значит, он не представляет прямой угрозы.

– Помочь завершить дело, которое я не успел закончить при жизни. В этих архивах скрыты артефакты, которые могут как спасти человечество, так и погубить его. Но главная угроза не здесь.

– Где же?

– В Некрополе. Под базиликой Святого Петра, на глубине тридцати метров, в древнеримском кладбище, существует захоронение, которое никогда не должно было быть потревожено.

Брат Микеланджело поднял медальон, и его свечение усилилось, освещая часть зала.

– Месяц назад группа археологов получила разрешение на раскопки в Некрополе. Они искали раннехристианские мозаики, но нашли нечто совершенно иное. Гробницу, запечатанную магическими символами возрастом в две тысячи лет.

– И что в этой гробнице? – спросил отец Лоренцо, голос которого дрожал от волнения.

– То, что римляне называли Пожирателем Времени. Существо, которое питается человеческой памятью и может стереть целые цивилизации из потока истории. Первые христиане смогли его запечатать, но печать ослабевает.

Сердце сжалось от ужаса. После борьбы с Орденом Вечного Пламени я надеялась, что худшие угрозы человечеству остались в прошлом.

– Как долго продержится печать?

– Дней десять, не больше. А когда она падет – Микеланджело покачал головой. – Пожиратель Времени начнет с Рима, затем распространится по всему миру. Люди будут забывать свою историю, свою культуру, свои имена. Человечество превратится в стадо без памяти и воли.

Марго подняла голову и тихо завыла – протяжно, печально, как волчица, оплакивающая погибшую стаю. Селеста вылетела из клетки и села мне на плечо, нежно коснувшись щеки крылом.

– Но есть способ усилить печать? – спросила я.

– Есть. Но для этого понадобятся семь ключей – артефактов, которые использовались для создания первоначального заклинания. Шесть из них хранятся в этих архивах. Седьмой.

– Где седьмой?

– В личной библиотеке кардинала Фортунати. Он даже не подозревает о его истинной природе.

В этот момент свет в архивах резко включился, заставив всех зажмуриться. Брат Микеланджело сразу же стал прозрачнее, словно яркий свет мешал его материализации.

– Что здесь происходит? – раздался властный голос.

В архивы вошел пожилой мужчина в красной сутане кардинала – высокий, седовласый, с проницательными голубыми глазами. За ним следовали двое охранников в форме ватиканской жандармерии.

– Ваше Преосвященство, – поспешно сказал отец Лоренцо, – позвольте представить мадемуазель Клэр Дюмон. А это – он неуверенно посмотрел на призрака.

– Брат Микеланджело да Ковильяно, – спокойно представился дух. – Архивариус Ордена Святого Пламени. Полагаю, Ваше Преосвященство знакомо с нашей историей.

Кардинал Фортунати остановился как вкопанный. Его лицо побледнело, а рука инстинктивно потянулась к кресту на груди.

– Это невозможно, – прошептал он. – Орден Святого Пламени был уничтожен в 1321 году. Все его члены сожжены на костре.

– Тела – да, – согласился Микеланджело. – Но души некоторых из нас оказались привязаны к артефактам, которые мы охраняли. Семьсот лет я ждал возможности предупредить Церковь об опасности.

– Какой опасности?

– В Некрополе кто-то нарушил древние печати. Пожиратель Времени пробуждается, и только мы можем его остановить.

Кардинал медленно опустился в кресло, которое стояло между стеллажами.

– Господи помилуй, – прошептал он. – Я знал, что раскопки в Некрополе были ошибкой. Но археологи настаивали, а результаты могли принести славу Церкви.

– Ваше Преосвященство, – вмешалась я, – если угроза реальна, нужно действовать быстро. Сколько времени потребуется на сбор семи ключей?

– При вашей помощи – день, может быть, два, – ответил брат Микеланджело. – Но есть другая проблема. Ритуал усиления печати должен провести кто-то, кто может видеть прошлое и воздействовать на него.

– То есть я.

– Именно. Но цена может оказаться слишком высокой. Ритуал требует жертвы – тот, кто его проводит, рискует навсегда остаться в прошлом, став частью печати.

Кардинал Фортунати встал и подошел ко мне.

– Мадемуазель Дюмон, Церковь не имеет права просить вас о такой жертве. Но если эта опасность реальна.

– Она реальна, – твердо ответила я, гладя Феликса, который мурлыкал, поддерживая мое решение. – И я готова помочь.

Марго подошла и положила голову на мою руку. Селеста пропела короткую мелодию – не тревожную, а полную решимости. Мои верные спутники были готовы следовать за мной даже в прошлое, даже навсегда.

– Тогда начинаем, – сказал брат Микеланджело, и медальон в его руке засиял ярче. – Времени у нас мало, а путь предстоит опасный.

Ватиканские архивы хранили множество тайн. Но самая страшная из них пробуждалась где-то под нашими ногами, в древней гробнице Некрополя.

Глава 3. Поиск семи ключей.

Кардинал Фортунати вызвал к себе в кабинет троих наиболее доверенных сотрудников Ватиканских архивов. Высокие окна выходили на площадь Святого Петра, но тяжелые шторы были задернуты – то, что предстояло обсуждать, не предназначалось для посторонних ушей.

Брат Микеланджело сидел в углу кабинета, его призрачная форма едва различимая при дневном свете. Медальон в его руке тускло мерцал, поддерживая материализацию духа древнего архивариуса.

– Монсеньор Бернардини, – обратился кардинал к мужчине средних лет с аккуратной бородкой, – вы специалист по раннехристианским артефактам. Что вам известно о печатях, наложенных на Некрополь?

– Очень мало, Ваше Преосвященство. В документах есть упоминания о "запретных захоронениях", но подробности засекречены даже в наших архивах.

Я сидела рядом с переносками моих животных, изучая список артефактов, который составил брат Микеланджело. Семь предметов, разбросанных по разным секциям архивов, каждый из которых нес в себе часть древнего заклинания.

– Первый ключ – кольцо святого Климента, – пояснял призрак. – Четвертый папа римский, лично участвовавший в создании печати. Кольцо хранится в реликварии секции А-47.

– А второй? – спросила сестра Агата, пожилая монахиня, которая заведовала самыми древними рукописями.

– Чаша святого Лаврентия. Секция С-23, среди литургических предметов третьего века.

Феликс, которого я выпустила из переноски, подошел к старинной карте архивов, развешанной на стене кабинета. Кот внимательно принюхался к определенной области плана и мяукнул.

– Что он показывает? – спросил кардинал.

Я подошла и посмотрела на место, которое заинтересовало Феликса.

– Секцию D-15. Там что-то есть?

Брат Микеланджело поднял голову.

– Удивительно. Ваш спутник чувствует третий ключ – посох святого Амвросия. Я хранил его там лично, когда еще был жив.

Монсеньор Бернардини поднялся с кресла.

– Я могу организовать доступ ко всем этим секциям. Но некоторые артефакты не извлекались из хранилищ столетиями. Потребуется осторожность.

– Времени на осторожность нет, – вмешалась я. – Брат Микеланджело говорит, что печать может пасть уже через десять дней.

– Девять, – поправил призрак. – С каждым часом магические узы слабеют. Пожиратель Времени уже начинает просыпаться.

Сестра Агата перекрестилась.

– А что именно он сделает, если вырвется на свободу?

– Начнет поглощать человеческую память, – ответил древний архивариус. – Сначала в радиусе нескольких километров. Люди будут забывать имена близких, собственную историю, навыки. Затем зона воздействия расширится.

– И что станет с человечеством?

– Превратится в стадо бессознательных существ, которые помнят только базовые инстинкты. Цивилизация исчезнет за несколько месяцев.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Марго, которая лежала у моих ног, тихо заскулила, чувствуя напряжение людей.

– Хорошо, – решительно сказал кардинал. – Начинаем поиски. Мадемуазель Дюмон, вы будете работать с каждым артефактом лично?

– Да. Мне нужно не только найти их, но и убедиться, что они подлинные и сохранили магические свойства.

– А остальные ключи? – спросила сестра Агата.

Брат Микеланджело поднялся из кресла, его форма стала четче при концентрации.

– Четвертый ключ – крест святого Стефана, первого мученика. Секция F-12. Пятый – священная книга апостола Фомы, та, что не вошла в канон. Секция В-8. Шестой – камень из Гроба Господня, освященный самой Марией Магдалиной. Секция А-1.

– А седьмой? – напомнила я. – Вы говорили, он у кардинала.

Фортунати нахмурился.

– В моей библиотеке множество древних предметов. Какой именно вам нужен?

– Маленький глиняный светильник с изображением рыбы – символа первых христиан. Вы получили его в наследство от кардинала Борромео двадцать лет назад.

Лицо кардинала просветлело.

– Конечно! Он стоит на полке рядом с "Исповедью" святого Августина. Всегда казался мне обычным музейным экспонатом.

– Обычным, но освященным кровью первых мучеников, – уточнил брат Микеланджело. – Без него ритуал невозможен.

Мы разделились на группы. Кардинал отправился за седьмым ключом в свою библиотеку. Монсеньор Бернардини и сестра Агата заняли первые три секции. А я с отцом Лоренцо и моими животными направилась в самые глубокие уровни архивов, туда, где хранились предметы, связанные с апостольскими временами.

Секция В-8 находилась на глубине пятнадцати метров под базиликой. Здесь было холоднее, воздух пах сыростью и чем-то древним, неопределимым. Стеллажи поднимались до самых сводов, заполненные контейнерами с документами и артефактами.

– Евангелие от Фомы должно быть где-то здесь, – сказал отец Лоренцо, сверяясь с каталогом.

Селеста вылетела из клетки и начала кружить под сводами, издавая короткие трели. Через минуту она опустилась на один из верхних стеллажей и защебетала настойчиво.

– Там, – указала я. – Селеста его нашла.

Отец Лоренцо поднялся по лестнице и достал с полки металлический контейнер с номером В-8-147. Внутри, завернутое в шелк, лежало древнее кожаное фолио.

Я осторожно коснулась обложки и сразу почувствовала мощную энергию, заключенную в рукописи. Видение было кратким, но четким: апостол Фома пишет при свете масляной лампы, его лицо сосредоточено и печально.

– Подлинник, – подтвердила я. – И магически активен.

Следующим был камень из Гроба Господня в секции А-1. Это хранилище располагалось еще глубже – на уровне древних римских фундаментов. Здесь царил полумрак, освещение было минимальным.

Феликс вел нас по коридорам, словно точно знал дорогу. Его зеленые глаза светились в темноте, а мурлыканье стало более интенсивным.

– Здесь, – остановился кот возле небольшой ниши в стене.

В нише стоял простой деревянный ящик без каких-либо опознавательных знаков. Внутри, на бархатной подкладке, лежал небольшой камень – обычный на вид, серовато-белый.

Но стоило мне коснуться его, как меня охватило видение невероятной силы.

Я стояла у входа в пустую гробницу. Рассвет окрашивал небо в розовые тона. Женщина в белых одеждах – Мария Магдалина – держала в руках этот камень и шептала молитву. Камень начал светиться мягким золотистым светом.

– Храни память о Воскресении, – говорила она, целуя камень. – Когда тьма попытается поглотить мир, пусть этот свет станет маяком для верующих.

Видение закончилось, но тепло от камня продолжало струиться по моим рукам.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросил отец Лоренцо. – Вы очень побледнели.

– Этот камень он был освящен самой Марией Магдалиной в утро Воскресения. В нем заключена часть света, который увидели первые свидетели чуда.

Мы вернулись в кабинет кардинала, где уже собрались остальные участники поисков. На столе лежали шесть артефактов – кольцо святого Климента, чаша святого Лаврентия, посох святого Амвросия, крест святого Стефана, Евангелие от Фомы и камень из Гроба Господня.

– Седьмой ключ, – сказал кардинал Фортунати, ставя на стол небольшой глиняный светильник. – И должен признать, как только я взял его в руки, почувствовал особенную энергию.

Брат Микеланджело приблизился к столу, его призрачная форма стала плотнее от волнения.

– Все семь ключей собраны. Теперь можно приступать к ритуалу усиления печати.

– Где он должен проводиться? – спросила я.

– В самом Некрополе, рядом с запечатанной гробницей. Но предупреждаю – Пожиратель Времени уже частично пробудился. Его влияние будет мешать концентрации.

– Какого рода влияние?

– Провалы в памяти, искажение восприятия времени, ложные воспоминания. А если печать упадет во время ритуала – он не закончил фразу.

Кардинал встал из-за стола.

– Когда начинаем?

– Завтра на рассвете, – ответил брат Микеланджело. – В час, когда граница между мирами тоньше всего. И молитесь, чтобы мы не опоздали.

Селеста защебетала с подоконника – тревожно, но с нотками надежды. Она тоже чувствовала, что решающий момент близок.

Семь ключей были собраны. Оставалось только надеяться, что они окажутся достаточно сильными, чтобы удержать древнее зло в его подземной тюрьме.

Но сначала нам предстояло спуститься в самые глубины Ватикана, туда, где две тысячи лет назад первые христиане столкнулись с силой, способной уничтожить человеческую память.

Глава 4. Спуск в Некрополь.

Рассвет над Римом был скрыт тяжелыми облаками, но в подземельях Ватикана время суток имело мало значения. Мы собрались у входа в Некрополь – древнее кладбище под базиликой Святого Петра, где покоились первые христиане и где, согласно преданию, был похоронен сам апостол Петр.

Кардинал Фортунати лично возглавил нашу небольшую группу. Кроме него, отца Лоренцо, монсеньора Бернардини и меня, с нами шли двое охранников ватиканской жандармерии – крепкие мужчины с настороженными лицами, которые явно не понимали, зачем их послали сопровождать археологическую экспедицию на рассвете.

Семь артефактов-ключей лежали в специальном контейнере, который нес отец Лоренцо. Я чувствовала их энергию даже через металлические стенки – древняя сила пульсировала в такт моему сердцебиению.

Брат Микеланджело материализовался рядом со мной, его призрачная форма была едва различима в предрассветном свете.

– Чем глубже мы спускаемся, тем сильнее становится влияние Пожирателя, – предупредил он тихо. – Будьте готовы к искажениям восприятия.

– Какого рода искажениям?

– Ложные воспоминания, провалы во времени, галлюцинации. Существо питается памятью, и его близость влияет на человеческий разум.

Мои животные вели себя крайне беспокойно. Феликс не переставая мурлыкал – низко, вибрирующе, как перед грозой. Марго прижалась к моим ногам и дрожала. Селеста в клетке молчала, что было самым тревожным признаком.

– Они чувствуют опасность, – заметил кардинал.

– Больше, чем опасность, – ответила я. – Они чувствуют нечто противоестественное. То, чего не должно существовать в нашем мире.

Лифт опускал нас все глубже под землю. Первый уровень – современные раскопки. Второй – средневековые захоронения. Третий – раннехристианские катакомбы. И наконец, четвертый уровень – древнеримский Некрополь.

Двери лифта открылись, и мы оказались в узком коридоре, стены которого были покрыты фресками первых веков христианства. Изображения рыб, креста, доброго пастыря. Но что-то в этих привычных символах выглядело не так.

– Фрески изменились, – прошептал монсеньор Бернардини, останавливаясь возле одной из стен. – Я изучал их два месяца назад. Здесь была сцена Тайной Вечери, а теперь что это?

Я посмотрела на фреску. Вместо апостолов за столом сидели фигуры в темных одеяниях с лицами, скрытыми капюшонами. А в центре, на месте Христа, зияла черная дыра.

– Влияние Пожирателя Времени, – объяснил брат Микеланджело. – Он пожирает святые образы, заменяя их проекциями своей сущности.

Мы двинулись дальше по коридору. С каждым шагом воздух становился плотнее, а температура падала. От стен исходил слабый фосфоресцирующий свет, который не освещал, а скорее подчеркивал тьму.

– Здесь, – остановился один из охранников возле поворота. – Археологи работали именно в этой секции.

За поворотом открылась обширная подземная зала, высеченная прямо в скале. Потолок поддерживали колонны в римском стиле, а пол был выложен мозаикой с христианскими символами. Но в центре зала зияла яма неправильной формы – результат недавних раскопок.

– Гробница Пожирателя, – указал брат Микеланджело на темный проем в глубине ямы.

Я подошла к краю и выглянула вниз. На глубине трех метров виднелся каменный саркофаг, покрытый сложными символами. Некоторые из них светились слабым красноватым светом, другие были потрескавшимися и тусклыми.

– Печати разрушаются, – констатировал кардинал.

– Быстрее, чем я ожидал, – мрачно согласился призрак. – У нас максимум час, прежде чем они полностью исчезнут.

Феликс внезапно вырвался из переноски и подбежал к краю ямы. Кот встал на задние лапы, уперся передними о край и долго смотрел вниз. Затем обернулся ко мне и мяукнул – настойчиво, требовательно.

– Что он говорит? – спросил отец Лоренцо.

Я посмотрела в зеленые глаза Феликса и почувствовала передачу образов. Кот показывал мне не настоящее, а прошлое – эту же залу две тысячи лет назад.

Группа людей в белых одеждах стояла вокруг открытого саркофага. В руках у них были те же семь артефактов, что мы принесли с собой. Они читали молитвы на арамейском языке, и их голоса сливались в мощное заклинание.

А в саркофаге шевелилось что-то темное, бесформенное, жадно тянущееся к людям.

– Я вижу, как создавалась первоначальная печать, – сказала я. – Семь христианских мучеников пожертвовали своими жизнями, чтобы заключить эту тварь в саркофаг.

– И теперь вам предстоит повторить их подвиг, – добавил брат Микеланджело.

– С той разницей, что я не собираюсь умирать.

– Посмотрим, – загадочно ответил древний архивариус.

Мы начали спуск в яму по веревочным лестницам. Внизу воздух был еще холоднее, а запах запах смерти и забвения, чего-то древнего и враждебного всему живому.

Саркофаг был высечен из черного мрамора и покрыт сотнями символов – латинскими, греческими, арамейскими, еврейскими. Печати разных эпох наслаивались друг на друга, создавая сложную магическую сеть. Но многие из них трескались и тускнели.

– Центр ритуального круга здесь, – указал брат Микеланджело на место прямо перед саркофагом. – Семь ключей нужно расположить по периметру.

Отец Лоренцо начал доставать артефакты из контейнера. Каждый предмет излучал собственное свечение – кольцо святого Климента сияло золотом, чаша святого Лаврентия – серебром, посох святого Амвросия пульсировал зеленоватым светом.

Но как только первый артефакт коснулся пола, из трещин в саркофаге потянулись тонкие черные нити. Они не имели физической субстанции, но я чувствовала, как они проникают в мой разум, пытаясь украсть воспоминания.

– Он пробуждается! – крикнул монсеньор Бернардини. – Я я не помню, как меня зовут!

– Сопротивляйтесь! – приказал кардинал. – Думайте о чем-то важном, держитесь за главные воспоминания!

Селеста вырвалась из клетки и начала петь. Не обычную птичью трель, а сложную мелодию, которая звучала как хорал на незнакомом языке. Ее песня образовала вокруг нас защитный барьер, отталкивающий черные нити.

– Быстрее! – крикнула я, расставляя остальные артефакты по кругу. – Печати не продержатся долго!

Крышка саркофага начала дрожать. Из щелей между камнями просачивался красноватый свет, а воздух наполнился шепотом на мертвых языках.

Марго завыла – протяжно, жалобно, как волчица, призывающая стаю. И вдруг в зале материализовались призрачные фигуры – духи первых христианских мучеников, тех самых семи, кто создал первоначальную печать.

– Братья, – обратился к ним брат Микеланджело, – помогите нам завершить дело, начатое вами два тысячелетия назад.

Призраки заняли позиции между артефактами, а я встала в центр круга. Семь ключей, семь духов, семь точек древней защиты.

– Теперь, Клэр, – сказал кардинал. – Только вы можете соединить прошлое и настоящее.

Я протянула руки к ближайшим артефактам – кольцу святого Климента и чаше святого Лаврентия. Едва мои пальцы коснулись древних предметов, мир взорвался светом и болью.

Я одновременно находилась в двух временах – в современном Некрополе и в зале две тысячи лет назад. Видела себя и семь мучеников, проводящих ритуал запечатывания. Чувствовала их страх, решимость, готовность к жертве.

А в саркофаге шевелилось нечто ужасное – не тело, не дух, а сама сущность забвения. Пожиратель Времени пытался вырваться, стереть из истории все, что делало людей людьми.

– Не позволим – прошептала я, соединяя свою волю с волей древних мучеников.

Ритуал усиления печати начался. И исход его определит, сохранит ли человечество свою память, или погрузится во тьму забвения.

Глава 5. Разрыв времени.

Боль пронзила мое сознание как раскаленный клинок. Я одновременно существовала в двух эпохах – в современном Некрополе и в той же зале две тысячи лет назад. Два слоя реальности накладывались друг на друга, создавая мучительную двойственность восприятия.

В древнем времени семь мучеников читали заклинания, их голоса сливались в единый поток силы. В настоящем – призраки этих же людей стояли между артефактами, поддерживая энергетический круг. А я находилась в центре этого временного вихря, пытаясь соединить разорванные нити магии.

– Клэр! – до меня донесся встревоженный голос кардинала Фортунати. – Что происходит?

Но ответить я не могла. Вся моя концентрация была направлена на удержание связи между временами. Семь артефактов пылали вокруг меня разноцветными огнями, их энергия текла через мое тело, создавая невыносимое напряжение.

Крышка саркофага треснула посередине. Из расщелины потянулся черный туман – не обычный туман, а материализованная сущность забвения. Пожиратель Времени пытался вырваться на свободу.

– Печати не выдерживают! – закричал отец Лоренцо. – Ритуал не работает!

– Не работает, потому что неполный, – прозвучал голос брата Микеланджело, но теперь в нем звучали нотки отчаяния. – Нужен восьмой элемент. Тот, о котором я не знал две тысячи лет назад.

– Какой восьмой элемент? – крикнула я, не прерывая концентрации.

– Живая душа, готовая стать частью печати. Навсегда.

Черный туман начал принимать форму – неопределенную, текучую, но ужасающе реальную. В его глубине мелькали тысячи лиц – всех тех, чью память поглотил Пожиратель за века своего существования.

Феликс внезапно вырвался из переноски и бросился к саркофагу. Кот встал на задние лапы, уперся передними о черный мрамор и издал звук, которого я от него никогда не слышала – не мяуканье, а рык, полный древней ярости.

И произошло невероятное. Рыжая шерсть Феликса вспыхнула серебристым огнем, размеры кота увеличились, а в его зеленых глазах засветилась мудрость тысячелетий. Древний защитник принял свою истинную форму.

– Нет! – закричала я, понимая, что собирается сделать мой верный спутник.

Но Феликс уже прыгнул в черный туман. Серебристый свет его души столкнулся с сущностью Пожирателя, и воздух в зале задрожал от выброса энергии.

Марго завыла и тоже устремилась к саркофагу. Ее форма изменилась в прыжке – из домашней собаки она превратилась в огромного волка с глазами цвета звезд. Второй древний защитник присоединился к битве.

Селеста покинула клетку и взмыла к потолку. Ее крылья расправились далеко за пределы птичьих возможностей, перья засияли золотом, а из горла полилась песня на языке, старшем человеческих слов.

Мои три спутника, мои верные друга на протяжении всех испытаний, жертвовали собой, чтобы дать мне шанс завершить ритуал.

– Не смейте! – крикнула я, но они уже сражались с Пожирателем в его собственной стихии.

Серебристо-золотистые вспышки разрывали черный туман. Рык, вой и боевая песня сливались в симфонию битвы между светом и тьмой. Но силы были неравными – трое против существа, которое поглощало память человечества тысячи лет.

– Клэр! – Брат Микеланджело материализовался рядом со мной. – Сейчас! Пока они его отвлекают!

Я протянула руки ко всем семи артефактам одновременно. Энергия обрушилась на меня волной, которая должна была убить обычного человека. Но мой дар, усиленный близостью к временным потокам, выдержал удар.

Прошлое и настоящее слились воедино. Я видела семь мучеников, проводящих ритуал две тысячи лет назад. Видела их жертву, их решимость. И понимала, что они сделали тогда неполную работу – не от недостатка силы, а от недостатка понимания природы врага.

Пожиратель Времени питался не только памятью. Он питался связями между людьми, любовью, которая делает воспоминания значимыми. И единственный способ его остановить – противопоставить ему связь сильнее смерти.

– Феликс! Марго! Селеста! – крикнула я. – Вернитесь ко мне!

Три древних защитника услышали мой призыв. Они оторвались от битвы с Пожирателем и устремились ко мне – не физически, а духовно. Наши души соединились в единое целое, которого не было ни у первых мучеников, ни у Пожирателя.

Мы были связаны не страхом или долгом, а любовью. Чистой, самоотверженной любовью, которая длилась уже несколько жизней.

Энергия этой связи хлынула через артефакты в саркофаг. Не разрушительная сила, а исцеляющая. Мы не пытались уничтожить Пожирателя – мы пытались его исцелить.

И это сработало.

Черный туман дрогнул, засветился изнутри. Тысячи лиц, мелькавших в его глубине, стали четче. Это были не жертвы – это были потерянные части самого Пожирателя. Существо, которое когда-то было хранителем человеческой памяти, но исказилось от боли и одиночества.

– Я помню, – прозвучал голос из тумана, теперь не зловещий, а полный древней печали. – Я помню, кем был. До того, как боль заставила меня пожирать то, что я должен был беречь.

Туман начал рассеиваться, и в его центре материализовалась фигура – высокая, благородная, в одеждах античного философа.

– Мнемон, – прошептал брат Микеланджело. – Первый хранитель человеческой памяти. Мы думали, он был уничтожен.

– Не уничтожен, – ответил Мнемон, его облик становился все более четким. – Искажен болью от того, что люди забывают друг друга, предают память о близких. Я начал поглощать воспоминания, думая, что так смогу их сохранить. Но вместо сохранения разрушал.

Мои животные-спутники медленно вернулись к обычным размерам, но в их глазах все еще светился отблеск древней мудрости. Они подошли ко мне, и я обняла каждого, благодарная за то, что они живы.

– Что теперь будет? – спросил кардинал Фортунати.

Мнемон посмотрел на семь артефактов, которые все еще пылали вокруг саркофага.

– Печать больше не нужна. Я вернулся к своему изначальному предназначению. – Он протянул руку к артефактам, и они засветились еще ярче. – Позвольте мне стать тем, кем должен был быть – хранителем памяти, а не ее пожирателем.

– А как же Ватикан? – спросил монсеньор Бернардини. – Архивы?

– Останутся под защитой, – ответил Мнемон. – Но теперь это будет защита любви, а не страха.

Древний хранитель начал растворяться в свете, становясь частью самих стен Некрополя.

– Благодарю вас, – сказал он мне напоследок. – За то, что напомнили: память существует не для того, чтобы причинять боль, а чтобы соединять души через века.

Саркофаг закрылся сам собой, но теперь на его крышке не было печатей. Только простая надпись на латыни: "Здесь покоится Мнемон, хранитель памяти, друг человечества".

– Все кончено, – сказал брат Микеланджело, и его призрачная форма стала светлее. – Моя миссия завершена. Пора и мне отправиться на покой.

– Подождите, – попросила я. – У меня есть вопросы.

– А у меня есть ответ только на один из них, – улыбнулся древний архивариус. – Да, ваш дар никуда не денется. Но теперь он будет служить не для борьбы с тьмой, а для сохранения света. Вы станете новым мостом между прошлым и настоящим.

Брат Микеланджело растворился в утреннем свете, который пробивался сквозь древние своды. А мы остались в обновленном Некрополе – месте, где память и любовь победили забвение и страх.

Феликс мурлыкнул и потерся о мою руку. Марго лизнула щеку. Селеста защебетала радостную трель.

Мои верные спутники остались со мной. И впереди нас ждали новые приключения – не битвы с древним злом, а путешествия по лабиринтам человеческой памяти, помогая людям находить потерянные связи с прошлым.

Архивы Вечности получили нового хранителя. И это была не я – это были мы все вместе.

Глава 6. Новые хранители.

Через неделю после событий в Некрополе Ватикан преобразился. Не внешне – туристы все так же фотографировались на площади Святого Петра, а экскурсоводы рассказывали об истории базилики. Но для тех, кто обладал особым зрением, изменения были очевидны.

Я стояла у окна кабинета кардинала Фортунати, наблюдая за площадью, и видела тонкие нити света, которые связывали людей друг с другом. Мой дар эволюционировал после слияния с энергией Мнемона – теперь я воспринимала не только прошлое через предметы, но и живые связи между людьми, их общую память.

– Удивительно, не правда ли? – сказал кардинал, подходя к окну. – После исцеления Мнемона атмосфера во всем Ватикане изменилась. Сотрудники стали добрее друг к другу, посетители – внимательнее к святыням.

Феликс лежал на подоконнике, нежась на солнце. После событий в Некрополе он стал еще более спокойным, словно обрел внутренний покой. Марго дремала у моих ног, изредка поскуливая во сне – теперь ей снились не кошмары, а светлые воспоминания. Селеста в клетке напевала мелодичные трели, которые звучали как благословение.

– Ваше Преосвященство, – сказала я, – вы просили меня остаться, чтобы обсудить мое будущее здесь. Но честно говоря, я не уверена, что понимаю свою новую роль.

Кардинал улыбнулся и прошел к своему столу, где лежала объемная папка с документами.

– После того, что произошло, Святой Престол принял беспрецедентное решение. Мы создаем новую должность – Хранителя Живой Памяти. Человека, который будет помогать людям восстанавливать связи с их прошлым, исцелять травмы, передаваемые через поколения.

– И вы предлагаете эту должность мне?

– Не только вам. Вам и вашим спутникам. – Он кивнул в сторону животных. – После всего, что мы видели, было бы глупо не признать их равноправными участниками этой миссии.

В дверь кабинета постучали. Вошел отец Лоренцо в сопровождении молодой женщины – стройной брюнетки с внимательными темными глазами и легким акцентом, который я не могла определить.

– Ваше Преосвященство, – сказал священник, – позвольте представить доктора Марию Василопулос из Афинского университета. Специалиста по византийской истории и обладательницу особых способностей.

Женщина шагнула вперед и протянула руку.

– Клэр Дюмон? Много слышала о ваших способностях. – Когда я пожала ее руку, почувствовала странное покалывание. – У меня тоже есть дар – я вижу эмоциональные отпечатки на древних иконах и фресках.

– Доктор Василопулос изучала аномалии в монастыре Святой Екатерины на Синае, – объяснил кардинал. – Древние иконы там начали оживать. Проявлять чудесные свойства.

– И вы думаете, это связано с исцелением Мнемона? – спросила я.

– Безусловно, – кивнула Мария. – Когда древний хранитель памяти вернулся к своему истинному предназначению, его влияние распространилось по всему христианскому миру. Священные предметы пробуждаются, восстанавливают свои изначальные свойства.

Феликс поднял голову и внимательно посмотрел на новую посетительницу. Затем спрыгнул с подоконника и подошел к ней. Кот обнюхал Марию и мурлыкнул одобрительно.

– Он вас принял, – заметила я с улыбкой. – Это хороший знак.

– А у меня тоже есть спутники, – сказала Мария, доставая из сумочки небольшую клетку с белой мышкой. – Знакомьтесь, это Афина. Она помогает мне находить скрытые изображения на поврежденных фресках.

Мышка выглянула из клетки и тихо пискнула. Селеста ответила мелодичной трелью, а Марго подошла и обнюхала новую знакомую.

– Похоже, наши спутники тоже находят общий язык, – заметил кардинал. – Что неудивительно – все они связаны с древними силами защиты.

В кабинет вошел еще один человек – монсеньор Бернардини с взволнованным выражением лица.

– Ваше Преосвященство, простите за вторжение, но у нас срочная ситуация. Только что поступил звонок из Иерусалима. В Храме Гроба Господня происходят необычные явления.

– Какого рода? – встревожился кардинал.

– Паломники сообщают о видениях. Они видят сцены из жизни Христа, словно происходящие здесь и сейчас. Некоторые утверждают, что слышали голос самого Спасителя.

Мария Василопулос встрепенулась.

– Это же невероятно! Если Святая Земля начинает проявлять подобные свойства.

– То нам срочно нужно туда попасть, – закончила я. – Чтобы понять, что происходит, и помочь людям правильно интерпретировать эти явления.

Кардинал задумался, барабаня пальцами по столу.

– Хорошо. Это будет вашим первым официальным заданием как Хранителей Живой Памяти. Отправляйтесь в Иерусалим, изучите ситуацию. У Церкви там есть контакты, которые помогут вам получить доступ к святыням.

– А что, если мы столкнемся с чем-то опасным? – спросила Мария. – После истории с Пожирателем Времени я понимаю, что древние силы могут быть непредсказуемыми.

– Поэтому вы будете работать вместе, – ответил кардинал. – Ваши дары дополняют друг друга. Клэр видит прошлое через предметы, Мария – эмоциональную историю священных изображений. А ваши животные-спутники они, кажется, понимают язык самой истории.

Феликс подошел ко мне и потерся о ноги, мурлыча. В его зеленых глазах я прочитала готовность к новому приключению.

– Когда мы вылетаем? – спросила я.

– Завтра утром. Отец Лоренцо сопроводит вас – он говорит на арабском и знаком с местными традициями.

Остаток дня мы провели в подготовке. Мария рассказывала о своих исследованиях в греческих монастырях, где древние иконы начали проявлять чудесные свойства. Я делилась опытом работы с артефактами, связанными с болезненными воспоминаниями.

– Знаете, что меня больше всего поражает? – сказала Мария, когда мы сидели в кафетерии Ватикана. – После исцеления Мнемона мой дар стал сильнее, но и добрее. Раньше я видела в основном страдания, запечатленные в священных образах. А теперь вижу и радость, и надежду.

– То же самое происходит и со мной, – согласилась я. – Словно исцеление древнего хранителя исцелило и саму природу нашего восприятия.

Афина высунулась из клетки и пискнула. Селеста ответила короткой трелью, а Феликс мяукнул. Кажется, животные тоже обсуждали между собой предстоящую поездку.

– А что, если в Иерусалиме мы столкнемся не с проблемой, а с чудом? – задумчиво сказала Мария. – Что, если Святая Земля действительно пробуждается к новой жизни?

– Тогда нашей задачей будет помочь людям понять это чудо, – ответила я. – И защитить его от тех, кто может попытаться его использовать.

За окном кафетерия сгущались римские сумерки. Завтра нас ждала Святая Земля, место, где началась история, которая изменила мир. И теперь эта история пробуждалась к новой жизни.

Мой дар видения через чужие глаза получил новое измерение. Теперь я могла не только наблюдать прошлое, но и помогать ему исцеляться, находить мир с настоящим.

А рядом со мной были верные спутники – три древних защитника, которые прошли со мной путь от обычных домашних животных до хранителей человеческой памяти.

История Клэр Дюмон продолжалась. Но теперь это была история не борьбы с тьмой, а служения свету.

И Иерусалим ждал нас, полный древних тайн и новых откровений.

Глава 7. Святая Земля пробуждается.

Самолет приземлился в аэропорту имени Бен-Гуриона ранним утром. Через иллюминатор я видела холмы Иудеи, залитые золотистым светом восходящего солнца, и чувствовала, как что-то глубоко внутри меня откликается на эту древнюю землю.

– Как себя чувствуете? – спросила Мария Василопулос, поправляя клетку с Афиной. – У меня такое ощущение, будто воздух здесь живой.

– То же самое, – согласилась я, выпуская Феликса из переноски. – И мои спутники тоже это чувствуют.

Феликс немедленно встал на задние лапы и долго принюхивался, его зеленые глаза широко раскрылись от удивления. Марго поскуливала – не от тревоги, а от волнения, словно узнавала что-то давно забытое. А Селеста в клетке пела непрерывно с момента посадки – мелодичные трели, которые звучали как древние гимны.

Отец Лоренцо, сопровождавший нас, выглядел взволнованным.

– За двадцать лет служения в Ватикане я несколько раз бывал в Иерусалиме, – сказал он, собирая документы. – Но никогда не чувствовал здесь такой энергии.

В аэропорту нас встретил отец Дамиан Кеннеди – ирландский францисканец средних лет, который служил в монастыре на Сионской горе. Его лицо выражало смесь радости и беспокойства.

– Добро пожаловать в Иерусалим, – сказал он, пожимая руки. – Хотя должен предупредить – ситуация здесь становится все более необычной.

– В каком смысле? – спросила Мария.

– Видения усиливаются. Вчера группа паломников из Германии видела в Храме Гроба Господня сцену Воскресения. Не как галлюцинацию, а как реальное событие, происходящее здесь и сейчас. Некоторые даже утверждают, что слышали голос ангела.

Мы сели в микроавтобус и поехали в Старый Город. По дороге отец Дамиан продолжал рассказ:

– Началось все месяц назад, после землетрясения. Небольшого, магнитудой всего 3.2. Но после него в христианских святынях стали происходить странные вещи. Мироточение икон, спонтанные исцеления, видения.

– А другие религиозные общины что-нибудь замечали? – спросил отец Лоренцо.

– Да. В синагогах сообщают о необычных явлениях во время чтения Торы. А на Храмовой горе имам жаловался, что во время молитвы слышит голоса на арамейском языке.

Феликс, сидевший у меня на коленях, внезапно напрягся и посмотрел в окно. Мы как раз проезжали мимо Масличной горы, и кот мяукнул – тем особенным звуком, который означал узнавание чего-то важного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.