Хизер Грэм
Приходит ночь

Night Moves

Copyright © 1985 by Heather Graham Pozzessere

«Приходит ночь»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

© Перевод и издание на русс ком языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения «Арлекин Энтерпрайзиз II Б.В./С.а.р.л.».

Иллюстрация на обложке используется с разрешения «Арлекин Энтерпрайзиз II Б.В./С.а.р.л.».

Товарные знаки, указанные на издании, принадлежат «Арлекин Энтерпрайзиз лимитед» или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

* * *

Хизер Грэм родилась в Майами, штат Флорида, она – автор бестселлеров, отмеченных New York Times и USA Today. Грэм занималась театральным искусством, выступала в театре, была бэк-вокалисткой. Писательница создала более сотни произведений, среди которых романы о путешествиях, литература об оккультизме, романтические триллеоы, исторические романы, проза о вапирах. Ее книги переведены более чем на двадцать языков, она получила премии Walden Books Award B. Dalton, Gorgia Romance Writer Award, Affaire dt Coeur, Romsntic Times, Грэм известна также под псевдонимом Шеннон Дрейк.

* * *

Сэлли Шёневайсс, чья дружба так обогатила мою жизнь, посвящается

Пролог

Он остался один на один с ночью.

Его шаг по этой влажной земле был неслышим, как легкий ветерок, овевающий эту ночь, и он сам, осторожно пробираясь через тщательно подстриженные кусты, был не более чем частью ночной тьмы.

Этот дар достался ему в наследство от далеких предков, и этот древний дар подсказывал ему, как двигаться с легкостью дикого оленя, как преследовать добычу с упорством и хитростью пантеры и как держать направление с зоркостью златоокого орла.

Однако его природный дар не имел ничего общего со слежкой, которую он осуществлял в этих вечерних сумерках. Как и с одеждой, что сейчас была на нем, – черные джинсы от Ливайс и черный свитер под горло. А еще – черные кроссовки «Адидас». Все черное – чтобы он мог абсолютно слиться с ночью.

Пригнувшись и балансируя на кончиках пальцев, мужчина терпеливо в течение получаса наблюдал за домом. Затем он тронулся в путь, огибая его под прикрытием пальм и гибискусов. Ни единого огонька не проникало из дома. Все безмолвствовало. Даже иголки на кончиках сосновых ветвей не шелестели.

Озадаченный, мужчина слегка расслабился, а потом, не видимый никому, обошел вокруг дома еще раз.

У задней стены здания он на время остановился, ничего не слыша, но ощущая движение воздуха. А потом все-таки услышал это. Шаги. Кто-то приближался, ступая мягко, осторожно, медленно.

И вот в бледном мерцании луны мелькнул силуэт. Фигура, тоже одетая в черное – с головы до ног. Черные джинсы. Свободный, крупной вязки свитер. И черная лыжная маска, скрывавшая лицо неизвестного и делавшая его бесполым. Словом, это был злоумышленник, ведомый одним только намерением – пробраться в дом.

Изящная фигура остановилась, ее силуэт вибрировал в воздухе, подобно тому как молодой олень дрожит, чуя неведомую опасность. Но вокруг не было ничего, что могло представлять реальную угрозу, и фигура двинулась дальше, прошмыгнув из-под спасительной кроны дерева к окну с двойной рамой.

Мужчина напряженно ждал несколько секунд, наблюдая, как фигура пытается приподнять раму. Внезапно на луну набежало облако и отняло у ночи даже тот слабый, едва различимый свет, что был у нее до сих пор. Теперь не осталось ничего – только бестелесные призраки, сгустки невидимости, и даже тени скорее угадывались, нежели виделись.

Фигура продолжала сражаться с окном. Наконец ей удалось приподнять раму, она легко и изящно вскочила на подоконник, чуть помедлила, затем исчезла в оконном проеме.

Только после этого мужчина двинулся опять, все так же бесшумно – как сам мрак ночи. Его шаги были неуловимы. Он заглянул в окно. Внутри тускло мерцал свет – слабый, осторожный лучик от маленького ручного фонарика. Лучик пересек комнату, на миг отразился на крашенном белой краской дверном проеме и исчез за ним.

Мужчина оперся руками о подоконник и без усилий перенес через него свое тело. Он проследовал за лучом света, миновал несколько дверей и наконец добрался до большой, просторной комнаты. Подождал в темноте коридора, наблюдая, как пятно света быстро перебегает с места на место. Раздвижной диван, покрытый ярким шерстяным пледом, удобно располагался в одном углу, в другом, на возвышении, похожем на сцену, стоял рояль, противоположные стены были заняты книжными полками. Там, где еще оставалось немного места, висели гравюры с картин западных мастеров, была еще стойка с ружьями, на стене крепились старинные луки, стрелы и копья.

В отдалении слева, через весь зал, было еще одно помещение, приподнятое над остальной частью и отделенное от главной комнаты красивой кованой оградой, по которой вился плющ. В этом помещении стоял большой письменный стол из тикового дерева.

Вот там и остановилась фигура.

Пятнышко света задержалось на отделанном кожей пресс-папье, торопливые руки принялись в спешке выдвигать ящики и обыскивать их. Прищурившись, мужчина несколько мгновений наблюдал за происходящим, а потом неслышимой поступью пантеры начал подбираться к ограде, увитой плющом.

Стукнул ящик стола. Слишком громко. Взломщик замер на мгновение и дрожащей рукой посветил вокруг.

Мужчина присел, скрывшись за спинкой дивана, и подождал, пока снова не послышался шелест просматриваемых бумаг.

А теперь… Теперь он был готов к нападению.

Одним плавным движением, будто гонимый порывом ветра, он преодолел всю комнату, сорвал со стены стрелу, перескочил через увитое плющом ограждение и схватил за горло ошеломленного взломщика.

– Кто ты? – зарычал мужчина, прижимая острие стрелы к груди взломщика. – И какого черта ты здесь делаешь?

Он почувствовал, как холодная дрожь ужаса пробежала по телу взломщика, как оно окаменело.

– Я… – только и сумел выдавить из себя взломщик, и голос его стих.

Мужчина немного ослабил хватку и отбросил стрелу, поняв, что соперник перед ним слабый.

– Что ж, давай проясним ситуацию, – наконец сказал он сухо, выпуская жертву и одновременно решительно пододвигая ее к столу.

Но он недооценил коварство своего соперника. Фигура вывернулась из его объятий, с кошачьей ловкостью перемахнула через ограждение и бросилась через весь темный дом к выходу.

– Проклятье!! – выругался мужчина, перепрыгивая через ограждение вслед за взломщиком.

Пробежал через вестибюль. Мимо закрытых дверей. Через небольшой кабинет. И увидел, как фигура взлетает на подоконник.

– Стой! – крикнул он, на этот раз уже тоном человека, не терпящего возражений.

Великолепно натренированное тело мужчины отреагировало мгновенно. Он бросился вслед за фигурой. Но призрак, облаченный в черноту, вместо того чтобы выскочить за окно, отпрянул, стараясь увернуться от него. Ему это удалось… почти.

Он поймал пригоршню мягкой шерсти. Его хватка была такой цепкой, что свитер преступника лопнул на нем, и в руке у него остался только лоскуток.

Фигура бросилась от него с дикой, отчаянной скоростью, поняв, видимо, что у нее нет шансов добежать до окна, но можно попытаться найти какой-то другой выход наружу.

Мужчина развернулся и возобновил погоню, прекрасно осознавая то, чего никак не мог знать взломщик: из дома не было другого выхода.

Они снова промчались через гостиную и кинулись к винтовой лестнице, ведущей на балкон и третий этаж. Он был уверен, что спасающийся бегством призрак не соображает, что делает, – просто несется наугад, ослепленный страхом.

Бежит, сходя с ума от ужаса, надеясь избежать поимки до самого последнего момента.

Их шаги разносились по всему балкону с деревянными перилами, который опоясывал гостиную, и устремились к двери в конце длинного коридора. Злоумышленнику удалось открыть дверь, но, оглянувшись, он увидел, что преследователь находится на расстоянии вытянутой руки.

Фигура кинулась назад, снова оказалась в комнате и попыталась захлопнуть дверь перед мужчиной.

Он напрягся, его плечо с глухим звуком отбросило задрожавшую от удара дверь, а рука схватила взломщика.

По инерции их обоих протащило через все темное пространство помещения, и они тяжело приземлились на огромную кровать, стоявшую в центре комнаты. Руки взломщика бешено колотили его, ноги пинали. Призрак извивался под ним, как схваченная за хвост кошка. Мужчина действовал молча и последовательно, укрощая его, но вдруг на какое-то мгновение его руки ощутили нечто необыкновенно приятное. Упругое и нежное. Полновесное и соблазнительное.

Это была грудь. Женская грудь!

– Нет! Пожалуйста!

Призрак заплакал, очень по-женски. Испуганно. Он чувствовал, как бешено стучит ее сердце, слышал, как воздух вырывается из ее легких, когда она, все еще сопротивляясь, пытается глубоко вздохнуть.

Захрипев от злости, мужчина оседлал ее и быстро перехватил ее запястья.

– Довольно! – зло, сквозь зубы сказал он и повторил: – Кто ты, черт возьми, и какого дьявола ты здесь делаешь?

И так же внезапно, как до этого облако принесло темноту, теперь оно впустило в комнату лунный свет. Серебристое сияние проникло через стеклянные панели французских дверей, которые вели на открытую террасу.

Он смог увидеть ее так же ясно, как и она его. Мужчина протянул руку, стащил с нее лыжную маску, скрывавшую лицо, и отбросил ее прочь. Из-под нее показались роскошные блестящие волосы, а черты ее лица, появившиеся из-под маски…

На него глядели широко распахнутые, в густых ресницах, по-кошачьи зеленые глаза. Высокие, изящно очерченные скулы. Медного оттенка брови, орлиный нос, хорошо очерченный рот с выдававшей глубоко таящуюся чувственность нижней губой.

Она все еще была под ним, только судорожное дыхание выдавало, как сильно она испугана.

Мужчина отодвинулся, перенеся вес на собственные ноги, но по-прежнему крепко держа пленницу, он продолжал рассматривать ее, прищурившись так, что его глаза метали устрашающие золотистые искры, а его губы сложились в насмешливую, полную цинизма усмешку.

Он узнал эти сверкающие, кошачьи зеленые глаза, которые смотрели прямо в его глаза. Так же как он узнал эти длинные волосы с глубоким медным оттенком.

И он знал, почему она смогла без усилия перепрыгнуть через ограду, вертеться и кружиться с легкостью танцовщицы.

Она была та еще штучка.

Он даже знал кое-что о тех нежных и гибких формах, что трепетали сейчас под ним. Он уже ощущал их однажды, когда пытался остановить прекрасное мгновение, чтобы пройти с ней на руках по длинной витой лестнице.

А когда однажды его спина загородила ее лицо от фотокамеры, он увидел, как в ее глазах появился мрачный блеск неприязни.

По тому как одеревенело ее тело, он чувствовал, как ей невыносимо то, что она все еще находится в его руках…

Он видел ее перед камерой, он видел ее за камерой.

И он видел, как она танцует.

– О мисс Келлер! Как замечательно, что вы к нам заглянули… Правда, несколько странным образом… Вы никогда не принимали моих приглашений зайти на стаканчик вина, но вот все-таки мы встретились, так сказать, бедро к бедру, в моей постели. Мне как – считать себя польщенным? Жаль, но я так не думаю. Внезапно мужчина наклонился над ней совсем низко, взял ее голову в ладони, и его глаза сверкнули холодным золотым блеском, черты лица, как у бронзовой статуи, угрожающе напряглись.

– Отвечай мне, Брин. Зачем ты сюда вломилась? Что ты здесь ищешь? Ты не нашла здесь этого прошлой ночью…

– Прошлой ночью? – прервала она его встревоженным шепотом.

– Не перебивай меня, понятно? – зло выдохнул он. – Да, прошлой ночью. Поверь мне, дорогая, я очень хорошо знаю, что в моих вещах кто-то рылся.

– Но это была не я…

– Тсс!

Внезапно мужчина дернулся, выпрямился, широкие плечи замерли в неподвижности.

А потом она тоже услышала это.

Кто-то передвигался, нет, крался по гостиной. Начал подниматься наверх, потом на секунду замер, поскольку они оба услышали скрип нижней ступеньки под чьей-то ногой.

Мужчина двинулся резко, но тихо, и быстро сдернул с себя свитер. Его грудь, широкая, сужавшаяся к подтянутому, мускулистому животу, в лунном свете казалась бронзовой.

– Живо снимай свитер! – прошипел он девушке, перекатываясь на бок и выдергивая из-под себя одеяло со своей стороны постели.

– Ни за что!

– Раздевайся – и быстро! – прошептал он, отодвинув ее, негодующую всем существом, на ее сторону кровати так, чтобы можно было вытащить из-под нее одеяло и потом накрыться обоим. – Черт побери, женщина!

Его голос был неощутим, как воздух, но она улавливала его разгневанный, угрожающий тон.

– Никто не поверит, что мы спим себе спокойненько после жарких занятий любовью, если ты лежишь в постели одетая! Это твоя игра, в которую ты меня втянула, а не моя. Но с этого момента ты, черт возьми, играешь по моим правилам!

Девушка колебалась, но его сильные руки, с длинными пальцами и широкими ладонями, уже стягивали с нее свитер.

– Подожди! – прошептала она, быстро скинула одежду сама и полезла под одеяло, при этом сердце ее выбивало бешеный ритм.

– И лифчик тоже! – рыкнул он ей на ухо. – Что с тобой такое? Ты что, никогда любовью не занималась?

Ее трясло от возмущения и унижения, но она чувствовала, что он знает, что делает. Однако ее пальцы дрожали слишком сильно, чтобы расстегнуть крючок. Мужчина коснулся ее спины, и от его пальцев побежали волны, которые сначала охладили, а потом обожгли ее спину. Крючок никак не поддавался, и она просто оттянула кружево спереди и сняла лифчик через голову до того, как он справился с крючком…

Но это ей не слишком помогло. Она чуть не закричала, когда почувствовала, как его рука обнимает ее, кисть вальяжно располагается на ее груди, а его пальцы соскальзывают ниже и начинают ласкать ее под грудью. Мужчина подвигал ее к себе до тех про, пока ее спина не впечаталась полностью в его горячую грудную клетку, а его длинные ноги обвили ее крепко-крепко… Она почувствовала его дыхание у себя на шее, на мочке уха…

Для постороннего наблюдателя это выглядело так, будто они занимались любовью. Возможно, просто спали, удобно устроившись, близко, как спят любовники… Но она-то знала, что он не спит… Она ощущала жизненную энергию, жар, излучаемый им. Она знала, что его ухо чутко улавливает слабейший звук, что все его естество настороже, что он в любую минуту может вытянуться в прыжке, как пантера. Даже пока он лежал спокойно, она чувствовала, как пульсирует его кровь, как играет его первобытная мужская сила…

А она была испугана. Испугана той опасностью, что принесла сама, испугана шагами, которые все приближались – медленно, но верно… медленно и осторожно… вверх по лестнице.

А за страхом стояло еще кое-что. Что-то, что поднималось из глубины ее души. Несмотря ни на что, его присутствие причиняло ей болезненное беспокойство. Беспокоили его руки, прикасавшиеся к ее обнаженной груди, горячая мужская плоть, слишком тесно соприкасавшаяся с ее телом. Она чувствовала себя такой уязвимой и тем не менее защищенной. Ощущать его прикосновения, позволять ему все это – значило оказаться в его полной власти в самом низком смысле этого слова. Он был мужчиной, способным завладеть и телом и душой женщины. Если так, то сейчас она оказалась в его полной власти. А взамен он мог бы дать ей нечто вечное, как само время, и надежное, как скала. Его сила, которая могла защитить ее… Его оружие, направленное против всего мира…

Если б он захотел это сделать для нее.

А она его боялась. С самого начала. Чувствовала, что если выкажет хоть малейшую слабость…

Шаги все приближались. Его рука дернулась, прижимая женщину еще ближе, пальцы небрежно скользили по ее груди. Желание пробежало по ее телу, как электрический ток, смешиваясь с обжигающими как огонь приступами ужаса и усиливая их…

– Закрой глаза и не открывай!

Да как он узнал, что она лежит, глядя в темноту? Его-то глаза закрыты, она была уверена. Но не совсем – так чтобы никто не мог уловить в ночи их пронизывающего золотистого сияния.

Кто-то подошел вплотную к открытой двери. Девушка затаила дыхание, парализованная ужасом от сознания того, что кто-то ее сейчас видит – а она сама не видит наблюдающего.

Предательски скрипнула половица. Взломщик, удовлетворенный тем, что хозяева дома заняты своими делами, развернулся и начал спускаться по лестнице.

Мужчина, только что бывший рядом с ней, вскочил одним махом и бросился к двери. На его стороне была неожиданность, и он был готов атаковать. Он рванулся вниз по лестнице.

– Какого дьявола ты делаешь в моем доме?

Раздался оглушительный выстрел, пронизавший темноту кроваво-красными и солнечно-желтыми искрами, и это было единственным ответом на вопрос.

Мужчина пригнулся и услышал, как над его ухом просвистела пуля.

Взломщик бежал, уже не стараясь не шуметь, вниз по лестнице.

Хозяин попытался преследовать взломщика, прячась за перилами лестницы, когда прозвучал еще один выстрел. Дверь разлетелась в щепки, взломщик растворился в ночи.

Мужчина побежал следом, но это было бесполезно. Послышался шум мотора, и автомобиль с погашенными огнями умчался прочь.

Он повернулся и поспешно взлетел вверх по лестнице.

Девушка сидела в кровати, целомудренно натянув на грудь одеяло. Ее глаза, эти зеленые озера, в которых можно было утонуть, были широко открыты. Слегка вздернутые к вискам уголки глаз придавали тонким чертам ее лица особую прелесть и весьма запоминающийся колорит.

И в их глубине все еще таился страх.

Войдя в комнату, мужчина усмехнулся и закрыл за собой дверь.

Девушка подскочила, услышав стук закрывающейся двери, и его угрожающая улыбка стала еще шире. Она проклинала себя за этот страх перед ним. Она ворвалась в его дом, рылась в его бумагах и привела за собой еще одного взломщика, который изрешетил пулями стены его дома.

– Хорошо, Брин. Забудем это. Что же все-таки происходит?

Девушка нервно облизала губы кончиком языка, ее глаза уставились в пол, где валялся ее свитер. Она еще плотнее натянула одеяло и неловко наклонилась, чтобы поднять одежду, но он одним неуловимым и бесшумным движением остановил ее.

Мужчина сел на кровать рядом, по-прежнему улыбаясь. Но его левая ступня крепко прижимала к полу ее свитер.

– Никаких попыток уйти в оборону, Брин. Единственный способ досадить тебе – это заставить тебя почувствовать себя уязвимой, и если это означает, что ты будешь сидеть тут полуголой, что же…

Он развел руками – что тут поделаешь! – и тут же уронил их на колени. Девушка откинулась на подушку, губы у нее дрожали, и она внезапно почувствовала отчаяние оттого, что они когда-то стали врагами.

Он хотел, чтобы она чувствовала себя беззащитной.

О боже, она и чувствует себя такой беззащитной!

– Брин? – В его голосе слышались угрожающие нотки.

– Я… я… не могу сказать тебе, – начала она.

– Лучше скажи. А иначе я ведь и в полицию могу позвонить.

– Нет! Пожалуйста, Ли! Пожалуйста, не звони в полицию!

– Тогда расскажи мне, почему прошлой ночью кто-то проник в мой дом – и в предыдущую ночь тоже. И почему какой-то головорез в меня стрелял. И что ты здесь сейчас делаешь.

– Хорошо, хорошо! Но, пожалуйста, поклянись, что ты не пойдешь в полицию.

Ее глаза сейчас блестели слезами. Слезами, которые она сдерживала величайшим усилием воли. Ее губы скривились.

– Послушай, Ли, я знаю, что не была с тобой до конца честна, но у меня есть на то свои особые, личные, законные причины. Я понимаю, что сейчас не вправе на что-либо претендовать, но мне придется просить тебя о помощи. Пожалуйста, Ли! Обещай мне, что никогда не привлечешь к этому делу полицию. Люди, которые причастны к этому… у них… у них Эдам!

Его брови вздернулись от удивления и мрачного беспокойства.

– О’кей, Брин, – сказал он тихо. – Я не собираюсь звонить в полицию – ни сейчас, ни когда-либо. Обещаю.

– Это все из-за фотографий! – выдохнула она.

– Фотографий? – переспросил он, озадаченно нахмурившись. – Тех, что ты сделала в прошлый четверг?

– Да.

Ли обернулся и включил лампу на прикроватной тумбочке, потом встал и вышел в свою гардеробную комнату и, не закрывая ее, принялся что-то рассеянно там искать. Он вытащил на свет рубашку в тонкую полоску с длинными рукавами и кратко приказал:

– Надень это. Твой свитер, похоже, такого же размера. Я спускаюсь вниз и варю кофе. Жду тебя на кухне ровно через пять минут, и будь готова рассказать мне всю историю с начала и до конца – без всяких пропусков.

Он вышел, а Брин прикрыла глаза, чувствуя себя очень несчастной. Почему это все происходит? – отрешенно подумала она. Если б только она повернула свой объектив в другую сторону…

Эдам был бы по-прежнему дома.

И ей сейчас не пришлось бы отчитываться перед человеком, по отношению к которому она никогда, со дня их первой встречи, не выказывала ничего, кроме враждебности и неприязни.

Человек, которого она так неверно восприняла – и таким прискорбным образом недооценила.

И который так просто ее запугал – так, как если бы она пришла сюда по его воле. Который мог играть на ее чувствах одним шепотом сказанным словом, заставить ее трепетать от одного его легкого прикосновения…

А он ведь запросто может использовать ее, а затем легко вышвырнуть – как щепку в реку, которая впадает в бездонный океан.

А сейчас она лежала на его кровати. Лежала рядом с ним, ощущая его прикосновения, почти как если бы была его любовницей.

Девушка выдернула из-под себя простыню и вскочила на ноги, пальцы ее дрожали, когда она просовывала руки в рукава рубашки и поспешно застегивала пуговицы.

Она прекрасно знала, чем это может кончиться. Ли не бросал пустых угроз, и если кому-то что-то приказывал, то ожидал беспрекословного подчинения. Если она не появится на кухне через пять минут, он вернется наверх, бесшумно – это уж точно – и просто притащит ее вниз. Ей может не нравиться эта идея, но других вариантов для нее сейчас не существовало.

Потому что если Ли еще раз прикоснется к ней этой ночью, она просто разлетится на тысячу мелких кусочков и навсегда потеряет себя.

Брин слегка вздохнула – знак покорности судьбе. Она ощутила почти облегчение – если нет другого выхода, значит, придется рассказать ему все. Ему, Ли. С чего бы ни пришлось начать, хуже все равно не будет.

Этого страха…

За ней следят весьма опасные люди, но…

Но Ли был самым страшным человеком из тех, что она когда-либо встречала.

Брин плотно закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы набраться сил. Она собиралась с духом, чтобы спуститься вниз и поговорить с ним. Рассказать ему все, с самого начала…

С самого начала.

Кто мог знать, что все так получится?..

Глава 1

Трах-тарах!

Услышав грохот и пронзительный визг, Брин Келлер отбросила газету с приглашениями на работу, которую тщательно просматривала, удобно устроившись в любимом кресле, вскочила и кинулась к двери, открыв ее пинком.

За те полтора года, что она была опекуншей, она так и не научилась отличать крики боли от радостных воплей во время игры.

К счастью, это была игра.

Брайан, в его зрелом, семилетнем возрасте, старший из ее племянников, как раз и был виновником этого шума. Он с удивлением взглянул на ее обеспокоенное лицо.

– Это мы так играем, тетя Брин. – Он гордо расправил плечи и взмахнул пластиковым мечом. – Я – Грингольд! Бог воды и света! И я сражаюсь против злых сил Черного Пса!

– А я – Тор Великий! – звонко вставил Кит.

Ему было шесть, и он был вторым по значимости в их трио. У них было только два пластиковых меча, и он владел вторым.

– Неужели? – Брин подняла брови и с трудом подавила улыбку.

Ей даже не надо было спрашивать, кто удостоился чести играть роль Черного Пса. Она перевела взгляд на маленького Эдама. В свои четыре года он был младшим и, следовательно, всегда получал роль плохого парня. Мальчики использовали крышки от мусорных баков в качестве щитов, но поскольку пластиковых мечей было только два, то и крышки они взяли две. Эдам же был экипирован огромной пластиковой бейсбольной битой и куском рифленого картона.

Эдам одарил ее очаровательной улыбкой, и она сразу же забыла, что собиралась стукнуть их всех троих головами за то, что они ее так напугали. Неожиданно для себя самой она расхохоталась, прищурилась, глядя на Кита, и бросилась на Эдама, вырывая у него биту.

– Тор Великий, говоришь? Ну хорошо, тогда я – Белая Ведьма! – сказала она с угрозой. – И я намерена покарать вас всех за то, что из-за вас я поседела раньше времени!

Мальчишки визжали от восторга, когда она гонялась за ними по маленькому дворику, легонько ударяя их по макушкам битой. А потом они объединились против нее, набросились, облепили и повалили на землю.

– Моли о пощаде, Белая Ведьма! – потребовал Брайан.

– Никогда! – закричала Брин, изображая ужас. Тут она услышала, как в кухне звонит телефон.

– Проси милости! – потребовал Кит вслед за Брайаном.

– Все, все! Закончили, безобразники! Я попрошу о пощаде потом, обещаю! А сейчас Белой Ведьме надо ответить на звонок.

– Ага, тетечка Брин!

Мальчики были огорчены, но позволили ей встать. На пути к дому Брин послала им воздушный поцелуй и подбежала к телефону.

– Брин?

– Барбара?

– Ну естественно, это Барбара. Чем ты там занимаешься? Надеюсь, ты не бегаешь трусцой? Такое впечатление, что ты задыхаешься. Я ничему такому не помешала? Или как? Мне бы, конечно, очень хотелось, чтобы ты занималась чем-то таким, во что не строит встревать! Брин состроила трубке гримасу – я тебя обожаю!

Барбара никак не хотела понять, почему ее подруга после разрыва помолвки избегает мужского общества. Особенно если учесть тот факт, что разорвала ее сама Брин.

– Нет, ты ни во что такое не вмешалась, если не считать борьбу добра и зла. Что случилось?

– У меня кое-что для тебя есть.

– Работа? Ух, здорово! Я как раз заканчиваю с пейзажными съемками, а у Кэти с щиколоткой получше, поэтому она вчера вернулась в шоу. Я уже начинаю беспокоиться о наших финансах. Что у тебя есть – какая-нибудь заварушка с танцами или съемки?

В трубке послышался довольный смешок Барбары.

– Брин! Какая ты чудачка! И что за чудное везение иметь меня в качестве своего агента! Ну сколько бы человек смогли продать тебя и как танцовщицу и как фотографа одновременно?

– Наверное, немногие, – сухо ответила Брин. – Я сегодня видела билборд «Мастер на все руки ничего толком не умеет».

– Ну не надо себя недооценивать, Брин. Ты в обеих этих ипостасях чертовски хороша.

Брин промолчала. Она была хорошей танцовщицей и хорошим фотографом. Но она давно усвоила одну жизненную истину – хороший не значит успешный. Это означало, что, если вдруг повезло, надо закреплять успех и работать, работать, работать.

Неожиданно для себя самой она тоже рассмеялась.

– Если б я заранее решила, кем я больше хочу стать, когда вырасту, – Мартой Грэм или Мэттью Брэйди, то выбрала бы что-нибудь одно!

– Скорее всего, тебе бы именно сейчас это не подошло, моя цыпочка. Потому что у меня для тебя две работы. И как для танцовщицы и как для фотографа.

– Потрясающе! – выпалила Брин восторженно. – Кого я снимаю и для кого танцую?

– Это одни и те же люди.

– Да неужели? – затрепетала от любопытства Брин. – Странно… И кто же они?

– Ли Кондор.

– Звезда фолк-рока?

– Отчасти фолк-рока, потому что он относит себя к серьезным музыкантам, – ответила Барбара с заметным вызовом. – Запомни это, дорогуша.

– Так он отчасти рокер или отчасти серьезный музыкант? – переспросила Брин сухо.

– И то и другое! – хихикнула Барбара. – Он никогда не отрицал наличие у себя крови индейцев из племени черноногих, но он не придает этому большого значения. И он провел два года в Джульярде, где его мать была учительницей, а потом еще два года в Королевской консерватории. Так что у него есть полное право называть себя музыкантом.

– Я не знаю, Барбара. Мне от этого слегка не по себе. Я не склонна обращать внимание на мужчин с пурпурными волосами, которые ведут себя как сексуальные гиганты и скачут по сцене.

– Дорогая, у него нет пурпурных волос. Они всего-навсего черные. И он никогда не вел себя как сексуальный гигант. Пять лет он был женат, но даже «Нэшнл инкуайерер» не смог проникнуть в его личную жизнь. Сейчас он овдовел, и кроме того, ты совсем не обязана в него влюбляться. Просто работай на него! – воскликнула Барбара с раздражением. – Что это с тобой ни с того ни с сего? Ты работала на дюжину мужчин самого разного сорта и обращала на них столько же внимания, сколько айсберг на «Титаник». Как ты можешь бояться работать на человека, которого никогда не видела?

– Я ничего не боюсь, – повторила Брин настойчиво.

Но потом поняла, что, сама не зная почему, она все-таки боится. При упоминании имени Ли Кондора по ее телу всегда бежали электрические искры, такие, какие сейчас бегали вверх-вниз по ее спине. Она знала его, как знала «Битлз» или «Роллинг Стоунз», Боно и тому подобных, и у нее не было абсолютно никакой причины бояться этого человека или даже подозревать, что он может быть кем-то… сверхъестественным.

Но все же… Она была определенно напугана. Глупо, говорила она себе. Смехотворно. А потом она догадалась, откуда пришло это чувство.

Видеоклип, который он когда-то сделал.

…Однажды вечером они, еще детьми, смотрели по каналу Эйч-би-оу старого доброго Диккенса, а когда фильм закончился, показали этот видеоклип.

Видеоклип Ли Кондора.

Там не было ни съемок группы с клубами дыма, выходящими из гитар, ни нелепых спецэффектов или чего-то в этом роде. Там даже не было кадров с самим Кондором или его группой, играющей на инструментах. Это был видеоклип с сюжетом, популярная песенка о любви наложена на фантастический видеоряд. Кадры были ничуть не хуже, чем во многих фильмах; рыцари на боевых конях, скачущие через туман к средневековому замку; грандиозная битва; героиня, которую не успели спасти и которая умирает на руках у возлюбленного.

Брин вдруг обнаружила, что все четыре минуты, что шел клип, просидела глядя на экран, неподвижно, как зачарованная.

А в самом конце был крупный план. Не портретный кадр, но часть лица рыцаря, его глаза с золотыми искрами, угрожающе смотрящие сквозь забрало.

Она до сих пор могла вызвать в памяти эти глаза – как-то даже слишком легко. И даже сейчас сама мысль о них волновала ее.

– Я не боюсь, Барбара, – повторила Брин упрямо, меж тем как росло ее внутреннее раздражение. – Я просто не очень понимаю, в чем дело. Зачем Ли Кондор нагрянул в Лейк-Тахо для съемки видеоклипа? Что, Голливуд на днях прикрыли?

– Послушай, чтобы снять свой последний видеоклип, он ездил в Шотландию. И к тому же он не живет в Голливуде. У него один дом в долине Лондердейл и один здесь.

– Здесь?

– Ну да, он купил его давным-давно. Но похоже, он очень замкнутый человек, и поэтому мало кто об этом знает, да и о нем тоже.

– Ты, кажется, знаешь достаточно, – слегка поддразнила ее Брин.

– Мм, хотела бы я знать чуть-чуть больше.

– Тебе нравятся крутые рокеры, да? – продолжила Брин тему с коротеньким смешком.

К ее удивлению, Барбара заколебалась.

– Он странный человек, Брин. Открытый, но холодный. И у тебя появляется чувство, что он видит всех насквозь и что… что он понимает суть вещей гораздо лучше, чем большинство других людей. На первый взгляд он совершенно неуправляемая личность, особенно если судить по его глазам с золотыми искрами и черным волосам. Он вроде бы высокого роста и худой, но если подойти поближе и увидеть настоящую ширину его плеч… – Барбара вздохнула. – Признаюсь, у меня от его вида мурашки бегают. Я до этого не встречала мужчину, который был бы до такой степени… мужчиной.

Брин засмеялась, но сама услышала, что веселье ее слегка натянутое.

Она уже была знакома с подобным мужчиной. И знала его немного больше, чем Барбара – Ли Кондора. Не из-за этого ли у нее возникла эта внезапная неприязнь – прямо до мурашек по коже? Был ли этот стихийный огонь в золотистых глазах, так взволновавший ее, просто отражением неуемного сексуального аппетита, который был для него так же естествен, как дыхание, – так, как это было у Джо?

Все это были знаки, предупреждающие об опасности этого человека, яркие, как неоновые огни… если ты уже научилась их читать. Знаки, которые говорили – женщины, не теряйте головы! Он может возвысить вас до звезд и очень быстро сбросить вниз – прямо к вратам ада.

Но женщина встречает подобного мужчину только раз в жизни – и никогда более.

Брин решительно отбросила эти мысли. В конце концов, это всего-навсего бизнес.

– Ладно, он снимает видеоклип и набирает танцовщиц. А при чем здесь фотография?

– Ты помнишь те снимки, что делала для промокампании Вик и Аллена, когда они начинали выступать в «Стардаст Лондж»? Он увидел их, долго на них пялился и спросил, не знаю ли я фотографа, который их делал. Ну я, конечно, тут же выпалила твое имя!

– Ну спасибо, – пробормотала Брин.

– А для чего иначе нужны агенты? – довольно рассмеялась Барбара. – Но слушай, мне пора бежать. Нужно набрать еще двадцать танцовщиков для кордебалета. Ох, какой мужик! Я просто влюблена в этого парня! Подумай о моих процентах! А я подумываю подключить мой старый автоответчик и потанцевать сама. Ох, Брин! Что за райский плод свалился нам прямо в руки!

На этот раз Брин рассмеялась с вполне искренним удовольствием. У них с Барбарой было много общего. Днем Барбара была арт-агентом, а по вечерам становилась шоу-герл в популярном ночном клубе, который был частью нового казино. Барбаре нравилось крутиться как белка в колесе, и танцевать ей тоже нравилось. Она бы легко могла дать Брин роль в своем шоу, но Брин считала это до известной степени опасным для женщины, у которой на руках дети, да и не особенно Брин нравилась такая жизнь. Барбара была успешной бизнесвумен и заключила массу контрактов с большими людьми, но все эти контракты были похожи на те плоды, что падают под ноги сами собой – как после хорошего урагана.

– Ты права, в целом это звучит замечательно, Барб.

Я за тебя счастлива.

– Порадуйся лучше за себя, дорогая. Ты сможешь заработать достаточно, чтобы реально подумать о первом взносе на новый дом – ты же давно о нем мечтаешь.

И Брин прикусила губу. Деньги были, как это ни печально, одним из ключевых вопросов ее жизни. Никто без них не может.

До смерти ее брата Джеффа она жила с ощущением, что у нее есть все, что ей необходимо. Она могла брать ту работу, которая ей нравилась, и отказаться от той, что ей не подходила.

Если б он только был жив! Дело тут было не в том, что ей мешали племянники, нет. Она любила их, сдвинула бы горы и перегородила реки, только чтоб вырастить их. Нет, не поэтому… Она любила брата, при нем жизнь казалась ей такой размеренной, простой, правильной и понятной. А теперь… Она не может позволить себе погрязнуть в жалости к собственной персоне. Надо принять реальность такой, какова она есть. Джефф мертв.

И у него не было ничего похожего на страховку. Но подраставших мальчишек надо было кормить и одевать, водить по врачам и к дантистам, нанимать няню для самого маленького, когда Брин работала ночью. Кит и Брайан пошли в школу, а группа дневного пребывания для Эдама была весьма дорогой. Ей пришлось продать свой двухместный «транс-эм» и купить маленький «форд»-вэн. И ее небольшой таунхаус с двумя спальнями сделался слишком мал. Два мальчика переехали в чулан, а под чулан переоборудовали навес.

А все, что не поместилось под навесом, распихали по разным укромным уголкам – куда только было возможно.

Поскольку Брин не чувствовала себя готовой вернуться в шоу-балет, она не могла позволить себе отказаться даже от случайной работы просто из-за глаз какого-то там мужчины – да еще увиденных на телеэкране! – которые ее нервировали.

– …Ты меня слушаешь, Брин?

– Ну да, Барб.

– Будь в старом Фултон-Плейс ровно в десять во вторник. Он просто помешан на пунктуальности.

– В старом Фултон-Плейс?

Это дом располагался на одной из дальних дорог, ведущих в пустыню, был построен в середине девятнадцатого века и заброшен задолго до тех времен, которые могла помнить Брин. Школьниками они подначивали друг друга пробраться туда, поскольку этот дом, разумеется, имел репутацию пристанища привидений.

– Ты себе не представляешь, что из него получилось! – рассмеялась Барбара. – В десять часов со всем, что тебе нужно для работы.

– Я там буду, – пообещала Брин. – Ах да, Барб, а сколько времени займет эта работа? И когда надо делать рекламные фотографии?

– Может, три-четыре недели для съемок видеоклипа. А потом два-три дополнительных дня, чтобы сделать снимки. Я тебе скажу когда.

– Еще раз спасибо, Барб… Трах-тарах!

Еще один душераздирающий вопль послышался со двора.

– Ох, мне пора, Барб!.. Родственнички неугомонные…

– Поцелуй и обними их за меня!

– Обязательно.

Брин поспешно положила трубку и бросилась во двор, встревоженно вглядываясь в маленькие личики.

Эдам плакал навзрыд. Увидев ее, он кинулся к ней со всех своих пухленьких ножек и уткнулся головой в колени.

– Что случилось? – спросила она у старших.

– Кажется, его укусил жук! – ответил Брайан озабоченно, подходя и поглаживая белокурые волосики брата. – Эдам…

Эдам снова захныкал, и Брин взяла его на руки.

– Давай, Эдам, ты должен рассказать мне, что произошло.

Он поднял покрасневший и припухший палец, слезы все еще бежали из его огромных зеленых глаз – немного темнее ее собственных.

– Жук! – произнес он жалобно. – Это был очень вредный жук. Больно, тетя Брин…

Она развернулась и поспешила в дом, посадила Эдама на стол в кухне, наполнила небольшую кружку холодной водой со льдом.

– Опусти пальчик в воду, Эдам, и тебе станет легче, обещаю.

Эдам, перестав плакать и поежившись, глубоко вдохнул и сделал то, что ему велели. Брин увидела, что Брайан и Кит прибежали за ней и теперь испуганно глазеют на брата.

Она состроила им рожицу, потом ободряюще улыбнулась.

– Это не очень опасно, ребята, правда. Думаю, это была всего-навсего маленькая медовая пчелка.

Брайан сжал губы на минутку, потом потупил глаза.

Брин, наблюдая за ним, нахмурилась.

– В чем дело, Брайан?

– Он… он…

– Что «он»?

Брайан, сам пораженный пришедшей ему в головку мыслью, за спиной Эдама беззвучно зашевелил губами: «Он ведь не умрет, нет, тетя Брин?»

– Нет! – воскликнула Брин. – Разумеется, нет!

Она отвела глаза, отвернулась и притворилась, что что-то ищет в холодильнике.

Странно, что Брайану пришел на ум такой вопрос. Казалось, все трое мальчишек за прошедшие полтора года свыклись со случившимся. Они приняли ее за старшую и были так трогательно готовы доверять ей и любить ее.

А может, это и не было так уж странно. Сью умерла от воспаления легких, оттого что не прислушивалась к советам врачей, когда Эдаму было всего год от роду; Джефф менее чем через два года последовал за ней, вследствие нелепого несчастного случая. Не имеет значения, насколько привыкшими к существующему положению вещей мальчики выглядят – то, что они беспокоятся друг о друге, совершенно естественно.

И совершенно естественно, что они льнут к ней, пугаясь иногда, что и она тоже может их покинуть…

Она вынула из холодильника упаковку хот-догов и, улыбаясь, повернулась к троице – Эдаму с его покрасневшему от плача личиком, Брайану и Киту, бледным и испуганным.

– Алё, а чего лица такие грустные сделали?.. Эдам, не вынимай палец из воды…

– Холодно очень…

– О’кей, вынь на минутку, а потом сунешь обратно. Брайан, Кит, ступайте в ванную. Потом мы все съедим по хот-догу и по мороженому, я включу какое-нибудь кино, а потом все пойдут спать. Завтра вам в школу.

«И, – добавила она про себя, – я закончу печатать последние пробные снимки и выскочу, чтобы купить новые колготки. У меня нет ни одной не дырявой пары».

Тремя часами позже все мальчики были помыты, даже Эдам, все хот-доги были съедены, а кино приближалось к концу.

Брайан сидел слева от нее, Кит – направо, Эдам восседал у нее на коленях.

Болезненная волна воспоминаний неожиданно нахлынула на Брин, и она прикусила губу, чтобы мальчики не заметили слез, покатившихся из ее глаз.

Она так их любила.

И чувствовала прямо-таки болезненную к ним привязанность. Отчасти оттого, что они были прелестными детишками, отчасти оттого, что они были детьми Джеффа. И не важно, что там произошло, не важно, как отчаянно ей придется бороться, не важно, от чего ей придется отказаться, она никогда, никогда не оставит их одних.

Вот Джефф никогда не оставлял ее без присмотра. Ей было только шестнадцать, когда ее мать и отец погибли, спускаясь на лыжах с крутого горного склона. Шестнадцатилетняя, растерявшаяся и раздавленная горем. Единственной опорой в ее жизни стал Джефф, и Джефф боролся за нее. Он боролся с дальними родственниками, боролся за нее в суде.

Он заставил ее принять смерть их родителей, ему пришлось хоть как-то окончить школу, работать и создавать для них обоих семейный очаг – до того, как она почувствовала себя готовой поступить в колледж. Будучи всего на три года старше, он никогда не ставил ее на второй план – никаких девочек, никакой работы, никаких шумных вечеринок в ущерб сестре.

Даже когда они со Сью поженились, Брин никогда не чувствовала себя чужой в их семье. Она ожидала в больнице, когда появлялся на свет каждый из их мальчиков. И она была единственной, кто сидел со Сью каждый раз, когда она возвращалась домой с новорожденным.

Нет, она никогда и никому не позволит встать между нею и мальчиками, она всегда будет любить их, будет предана им – так, как могли бы это делать их настоящие родители.

Даже такому человеку, как Джо, она бы не позволила встать между ними.

Она всегда считала себя самостоятельной и уверенной в себе девушкой, но Джо буквально сбил ее с ног. Он приехал в Тахо на каникулы, когда закончился футбольный сезон. И с того самого момента, когда он увидел ее, он стал преследовать ее с какой-то иступленной страстью.

Сначала Брин это удивляло, и она воспринимала ситуацию с известной долей иронии. Она не считала себя особенно красивой, но осознавала, что в ее подтянутой, сухощавой фигуре и кошачьих глазах есть нечто особенное – что-то, что делало ее привлекательной для представителей противоположного пола. Она не была уверена в том, что ей льстит то впечатление, которое она производила. Было не совсем приятно знать, что мужчины всех мастей смотрят на нее и воображают не то, какова она как личность, но то, какова она в постели. Долгое время она по-доброму смеялась над тем, как Джо на каждом шагу рассыпал ей невероятные комплименты и просил поехать с ним.

Но однажды все это стало действительностью. Она убедила себя, что даже герои футбольных полей нуждаются в том, чтобы их любили, и способны отвечать взаимностью. И ведь ей казалось, что он ее любит.

Дела пошли плохо после смерти Сью. Джо очень раздражало, когда она проводила время с братом, хотя он это терпел. Футбольный сезон открылся вновь, и Джо вернулся к работе. В декабре он позвонил ей, чтобы сказать, что у него есть свободный вечер и он мог бы заскочить… Но в этот день ей надо было быть у Джеффа – он был пилотом, и Брин обещала посидеть с детьми.

Джо был вне себя от ярости. Она попросила его прийти к Джеффу, но он не хотел быть нянькой, он желал остаться с ней наедине. Брин умоляла, просила его понять ее…

Он просто повесил трубку.

Но на следующей неделе он снова позвонил, делая вид, что ничего не случилось.

Она поехала с ним. Но потом пришла телеграмма из Тахо. Джефф погиб, летая для развлечения на параплане.

Джо пытался утешать ее, но как-то отстраненно. Он не приехал, чтобы поддержать ее на похоронах брата, – наверное, не хотел видеть личики трех крошечных мальчиков, оставшихся без родителей, потерянных, одиноких и испуганных…

Брин не смогла выплатить по закладной за дом Джеффа, и ей пришлось забрать детей к себе в небольшой городской дом.

Когда Джо приехал в первый раз, все было просто прекрасно. Она наняла нянечку и оставалась в гостиничном номере Джо до двух ночи, потом помчалась домой, чтобы быть там на тот случай, если детям посреди ночи приснится плохой сон.

Они сильно поссорились, когда она оказалась не готова поехать с ним в турне. А он, будто ничего и не случилось, позвонил ей через несколько дней.

Но на самом деле что-то все-таки случилось. Брин смотрела по телевизору матч с участием его команды. И в послематчевых кадрах с прославленными игроками, празднующими победу, она увидела Джо… И он был не один. Он был в обществе очень юной, очень красивой и сильно накрашенной рыжеволосой девушки.

Джо почувствовал холодность Брин во время их очередного телефонного разговора и приехал в Тахо в ближайшую пятницу. При детях, которые ожидали ужина, он принялся добиваться от нее ответа. Когда она обвинила его в неверности, он просто взбесился:

– Я же нормальный, живой, здоровый мужик! Сама знаешь, как это бывает у футболистов… Там столько девчонок вечно отирается.

Брин с беспокойством глянула через кухню в гостиную, где дети смотрели телевизор. Понизив голос, она прошептала:

– А, значит, ты не спал с ней?

– А если и спал, какая разница? Она для меня ничего не значит. Она была там – и сама этого хотела. А ты вот обычно не хочешь… Ты так занята, все играешь в хозяюшку. И я предупреждаю тебя, Брин, ни один мужчина не будет ждать, пока ты наиграешься в Матушку Гусыню{Матушка Гусыня – персонаж европейской и американской детской литературы, сказок, стихов, считалок и т. п.}. И Спящая красавица в постели тоже никому не нужна.

Невероятным усилием воли Брин сдержалась, чтобы не швырнуть кастрюльку с кипящей фасолью ему в физиономию. Она выложила фасоль в глубокое блюдо и поставила его на стол в столовой.

– Ужин готов, Джо. – Она до сих пор помнила собственный ледяной тон, которым произнесла эти слова. – И ты можешь называть меня Матушкой Гусыней, если тебе это нравится, но я не намерена обсуждать подобное при детях. Понятно?

Он кивнул и занял свое место за столом, пока она звала мальчиков. Но Брайан мог слышать какую-то часть спора. Он враждебно отмалчивался, когда Джо пытался с ним заговорить. А затем, когда Джо чертыхнулся сквозь зубы, Брайан зачерпнул полную ложку фасоли и запустил ею через стол прямо в лицо Джо.

Это была последняя капля, сказал ей потом Джо. Разумеется, ей придется заботиться о племянниках. Но, черт возьми, лучше бы ей нанять домработницу, чтобы та сидела с детьми. Тогда Брин сможет ездить с ним и ему не придется крутить любовь с болельщицами, которые поджидают игроков после матча.

Он показал себя ненадежным человеком и едва ли сочувствовал ей по-настоящему. Думать о том, что он был с другой женщиной, было больно, но потом эта боль притупилась. Но вся боль вернулась опять, когда она ответила ему:

– Забудь все, Джо. Просто забудь все.

– Что – «все»?

– Все, что было. Я никогда не выйду за тебя замуж.

Это было бы безумием с самого начала и до конца.

– Да ты рехнулась! Ты сама не понимаешь, от чего отказываешься!

– Да, от мужчины, который считает нормальным изменять своей женщине из-за того, что та не ложится в постель каждый раз, когда ему этого хочется.

Они еще много чего друг другу наговорили. Очень много, с многократным повторением сказанного. Но под конец стало ясно главное – помолвка окончательно разорвана.

– …Тетя Брин? По телевизору какая-то фигня…

– Ну что же, Брайан, – вернулась Брин к реальности. – Значит, завтра утром у тебя в голове не будет ничего, кроме фигни, – если ты не выспишься хорошенько. А ну по койкам, ребята!

Они пробурчали что-то, но подчинились. Брин проверила, как пальчик Эдама, и убедилась, что опухоль спала и от «бобо» осталось только небольшое красное пятнышко. Эдам заснул почти сразу, как только его головка коснулась подушки, и это означало, что он на пути к выздоровлению.

Уложив детей и подоткнув им одеяльца, Брин надела колготки, старое трико и поспешила вниз. У нее оставалось немного времени, чтобы сделать упражнения для рук и ног и заодно посмотреть новости по телевизору.

На экране было внушавшее доверие лицо ведущего прогноза погоды, сообщавшего, что в ближайшие дни сохранится тенденция к потеплению, а ночи все еще будут прохладными. Затем на экране снова появился ведущий новостей и принялся рассказывать о молодом политике, Дирке Хэммарфилде, который начинал кампанию за свое избрание в сенат от Лейк-Тахо.

Растягивая мышцы, Брин вполглаза наблюдала за происходящим на экране. У этого человека была энергичная улыбка – в стиле молодого Кеннеди. Он был среднего роста, с ухоженными песочного оттенка волосами и голубыми глазами.

Что ж, подумала Брин, он может получить немало голосов. Возможно, даже ее собственный.

Брин легла на живот, вытянув ноги, и… внезапно похолодела.

История с фокусами на экране повторялась… Симпатичный ведущий продолжал говорить, а в левом нижнем углу экрана появилось изображение человека.

Это был Ли Кондор.

Брин не слышала, что там говорил ведущий – она была заворожена изображением. И эти метавшие золотистые искры глаза приковывали внимание – даже в неподвижном кадре.

Возможно, пыталась она убедить самое себя, его глаза притягивали к себе внимание до такой степени тем, что они были невероятно темными – несмотря на то что отдавали золотом. Или оттого, что само его лицо было таким интересным. Высокий, широкий лоб. Темные, хорошо очерченные дуги бровей. Прямой – просто на удивление прямой – нос. Высокие скулы. Твердая, квадратная линия нижней челюсти. А его губы… Даже будучи неподвижными, они, казалось, двигались. Он будто хотел улыбнуться, а потом сжал губы в линию, свидетельствующую о твердом намерении… или гневе.

Волосы у него были черные, почти как агат, довольно длинные, но тем не менее он выглядел скорее как бизнесмен, нежели как рок-звезда. А может быть, и не как бизнесмен, а как кузнец-молотобоец. В нем было нечто такое, заметное даже в кадре, что исподволь говорило о том, что его тело состоит из одних мышц и костей, а его хозяин обладает громадной физической мощью.

Нечто, о чем упоминала Барбара, выдавало в нем всепоглощающую мужественность, тем более что он не казался человеком, который слишком об этом заботится…

Внезапно сюжет закончился, и в эфир пошла реклама упаковки для сэндвичей.

Брин тут же расслабилась, сменив странную позу, и сбросила напряжение с мышц. «Я же никогда не встречалась с ним», – напомнила она себе.

Но даже когда она закончила свою гимнастику, приняла душ и легла, уже поздно ночью, в постель, она не могла не думать о нем.

И воображать, на кого бы он мог быть похож.

И могла бы она сдерживать эти противные мурашки, которые бегали у нее по спине, когда она видела золотистый огонь в его темных глазах.

«Это все не имеет ни малейшего значения. Возможно, он даже не обратит на меня внимания среди прочих других», – подумала она.

И на этой печальной ноте заснула.

Но ее мечта сбылась с точностью до наоборот, тогда, во вторник, когда они почти пятьдесят минут находились в Фултон-Плейс.

Брин вдвоем с Барбарой, нервничая и болтая о пустяках, делали упражнения на разогрев, когда их хороший знакомый хореограф-постановщик отозвал Барбару в сторону. Несколько мгновений спустя Барбара и хореограф пришли назад и в возбуждении потащили Брин с собой.

– Он говорит, ты идеально подходишь… – начала Барбара.

– Это значит, что и оплата пойдет по другим расценкам, – заметил хореограф.

– А работы почти не прибавится!

– Ли сам объяснит тебе, в чем дело.

Брин вдруг обнаружила, что стоит прямо перед ним, а ведь она даже не заметила, когда он вошел. Барбара произнесла впечатляющее представление, он слегка улыбнулся, вряд ли придав ее словам большое значение.

Его глаза – необычного орехового оттенка, вдруг поняла она, с ободком цвета красного дерева вокруг желтовато-зеленой радужки, – смотрели прямо на нее. Они медленно оглядели ее с головы до ног, будто раздевая, и снова вернулись, чтобы поглядеть ей в лицо.

– Брин Келлер? Так вы еще и фотограф, ага. Приятно познакомиться.

Ее кисть оказалась в его руке. Жесткой – с грубыми мозолями на ладони. Большой – такой, что полностью поглотила ее изящные пальчики.

Обжигающей…

По мере того как его кипучая энергия проходила по его телу, делая его взрывоопасным как вулкан, его сила тем не менее становилась обманчиво спокойной, как увенчанный вечными снегами горный пик под синим небом…

Этот жар, казалось, побежал волнами по ее спине…

Она высвободила руку из его руки – точнее сказать, выдернула, – и отступила на шаг.

– Да, я Брин Келлер. Если вы объясните мне, чего вы хотите, я доведу до вашего сведения, способна я это сделать или нет.

Леденящий…

Лучшего определения для голоса, которым она это сказала, не найти. На самом деле она вовсе не хотела выглядеть холодной, однако…

Оказалась на самой грани, где холодность переходит в невежливость.

Глаза с золотыми искорками сузились, хоть и едва заметно.

– О, я вполне уверен, что вы справитесь, мисс Келлер, – сказал он, лениво растягивая слова. – Вполне уверен. Тони объяснит вам замысел.

Он повернулся и ушел прочь.

Глава 2

Даже первый, вскользь брошенный Ли Кондором взгляд на девушку, мог иметь серьезные последствия.

Когда он прибыл в Фултон-Плейс, бурная деятельность была в самом разгаре. Когда Ли вошел, никто не обратил на него внимания. Танцовщики – в тренировочных костюмах всех форм и расцветок – двигались в веселом беспорядке, разминая мышцы. Седовласый плотник заканчивал что-то прибивать на верхней ступеньке длинной винтовой лестницы, а Тони Эсп, хореограф, и Гэри Райт, главный режиссер, о чем-то спорили, устроившись на ее середине.

Ли бросил быстрый взгляд на изящный портал и огромную бальную залу. Ни Перри, ни Эндрю, ни даже Мик еще не изволили приехать, хотя было уже десять минут одиннадцатого, поскольку все они провели эту ночь в казино, празднуя возвращение в Тахо и вплоть до самого рассвета провозглашая тосты друг за друга.

Однако, подумал Ли, улыбаясь про себя улыбкой знающего человека, Перри и Эндрю обязательно подъедут к десяти. Они давно усвоили, что, когда они работают, они – команда, поэтому они должны быть учтивыми и не подводить друг друга. Это означало ценить время друг друга и не срывать съемки.

Взгляд Ли случайно упал на танцовщиков. Десять парней, десять девушек. Большинство из них очень молоды. Возможно, просто ученики старших классов или учащиеся колледжей, старающиеся попасть в шоу в Тахо. Ну что ж, если кто-то с его помощью получит шанс, он будет чертовски рад. Шансы – они вообще редко даются.

А когда Ли без особого интереса рассматривал танцовщиков, он заметил ее.

Девушка перегнулась в талии, вытянув спину параллельно полу, потом наклонилась так, что ее голова почти коснулась земли. На ней были ярко-розовые колготки и черное трико. Ли почти не разглядел ее лица, все, что он заметил с первого взгляда, это ноги – изящные, но мускулистые. И он не мог не заметить приятной округлости попку. И не потому, что она венчала эти длинные ноги, но оттого, что находилась прямо перед ним…

Девушка выпрямилась, вытянув руки над собой – будто хотела дотянуться до неба, потом изящно их развела.

Что-то в этих движениях загипнотизировало его.

После Виктории у него было много женщин, но ни одна не вызывала у него таких чувств с первого взгляда. Смерть Виктории сильно изменила его, и далеко не к лучшему.

В прежней жизни если он иногда и думал о Виктории таким образом и она бы об этом узнала, то действительно решила бы, что он сошел с ума.

Ли слегка одернул себя. Какие бы ошибки он ни совершал, какие бы ошибки ни совершала Виктория – все было в прошлом. С этим покончено. Страдания от того, что произошло, лучше его не сделают. Возвращаться было поздно.

– Ли, ты уже здесь! Я не видел, как ты вошел.

Ли обернулся, услышав возглас Тони Эспа, который шел к нему, широко улыбаясь и протягивая руку для рукопожатия.

– Привет, Тони, – сказал Ли, пожимая протянутую руку и улыбаясь в ответ. – Я только что вошел. – Он сделал широкий жест, указывая на центральный вход и главную бальную залу. – Здорово выглядит. Как ты думаешь?

– День и ночь, – ответил Тони с усмешкой. – Должен признать, я думал, ты бредишь, когда покупал и ремонтировал это здание, но ты все сделал правильно. Насколько я слышал, это обошлось дешевле, чем аренда, а ты еще и обзавелся потрясающим домом. Ты ведь хочешь переехать сюда после съемок?

Ли покачал головой:

– Мне нравится мой старый дом. Или мой новый дом – это как посмотреть.

– Ну для видеоклипа здесь все просто великолепно. Не думаю, что можно было найти в центре Джорджии что-то более похожее на здание времен, предшествующих войне Севера и Юга.

– Надеюсь, ты прав… – начал Ли, но тут чья-то рука хлопнула его по плечу и он, обернувшись, увидел Гэри Райта, испускавшего пучок нервной энергии, блестящего режиссера, который стоял перед ним.

– Ли! Как прошел твой гастрольный тур? Замечательно, что ты вернулся.

– Тур прошел прекрасно, Гэри, но думаю, он был последним. И здорово, что я снова с тобой.

Все трое находились в хороших, деловых отношениях, но когда они в прошлом году собрались в Шотландии, чтобы сделать свой первый видеоклип, дела шли из рук вон плохо. Тони сделал себе имя в классическом балете, а Гэри заработал себе репутацию, работая как режиссер на Пи-би-эс. Оба они скептически относились к сотрудничеству с Ли, но сам Ли давно усвоил, что есть пара вещей, которые могут привести к предубеждению по отношению к нему, – то, что он был индейцем из племени черноногих, и то, что он был рок-музыкантом.

Подрастая, он научился быть жестким. Взрослея, он научился пожимать плечами и спокойно гнуть свою линию.

И он доказал свою правоту Тони и Гэри. Но не сумел доказать Виктории…

Все в прошлом, напомнил он себе. Давно в прошлом.

Им пришлось идти на взаимные уступки в тот бесконечный месяц, когда они снимали первый видеоклип, но результат того стоил, и еще до того, как можно было сворачивать съемки, они стали друзьями. А их видеоклип имел оглушительный успех, как коммерческий, так и у критиков.

– Я только в одном с тобой не согласен, Ли, – сказал Гэри. – Замысел мне нравится. Должен признать, аранжировка песни мне тоже нравится. Но я думаю, имея в виду твою карьеру, что надо все-таки вставить кадры твоих парней с инструментами. Я знаю, ты начнешь говорить мне, что это баллада времен Гражданской войны, да, это так и есть, но ты подумай, что…

– Извини, Гэри, – быстро вмешался Тони, – мне нужно идти начинать работать с танцовщиками.

– Разумеется, Тони, – сказал Гэри. – Давай. Так вот, Ли… Я не имею в виду кадр на одну-две секунды…

– Извини, Гэри, – в свою очередь прервал его Ли, а его глаза тем временем следили за Тони, идущим через зал к группе пестро одетых танцовщиков. – Я сейчас вернусь.

– Но, Ли…

– Сделай это, Гэри. Делай все, что считаешь нужным!

По лицу Гэри пробежала улыбка, но Ли этого не заметил или просто не обратил внимания. Ему до зарезу нужно было поговорить с хореографом.

– Тони!

Тот резко остановился и обернулся.

– Тони, ты не видел тут рыжеволосую, такую тонкую-звонкую…

– Рыжеволосую? Такую точно не видел.

– Ну с каштановыми волосами. На ней розовые колготки и черное трико. Ростом где-то метр семьдесят… Тони, ты что – слепой?!

– А, ну да… Видел. Да и сейчас ее вижу!

– Слушай, кончай пялиться на нее как дурак, Тони. Ты должен был давно привыкнуть к хорошеньким фигуркам.

– Я… ну да, но послушай…

– Тони, побудь секундочку холодным эстетом, а?

Как ты думаешь, подойдет она на роль Лорены?

Холодный эстетический ум Тони заработал с удвоенной силой.

– Потрясающе! Густые длинные волосы, рост хороший, с твоим нормально смотреться будет… Талия тонкая – костюм хорошо будет сидеть. И грудь полная – для костюма просто замечательно. Да она просто совершенство!

– Если умеет танцевать.

– Гарантирую, Ли, они все умеют танцевать. Барбара Винтон не нанимает людей, которые не знают свое ремесло. Я поговорю с Барбарой минутку, уверюсь, что эта девушка из лучших, и приведу ее к тебе познакомиться.

– Замечательно. Я пойду к Перри и Эндрю. Мне надо кое о чем с ними переговорить, а потом я пойду взглянуть на лестницу.

Тони кивнул и поспешил к группе танцовщиков. Ли пошел к двери, чтобы поздороваться с членами его рок-группы, Эндрю Маккэйбом, Перри Литтоном и Миком Скайхоуком.

– Черт побери, Ли, местечко что надо! – с восхищением сказал Эндрю.

– Супер, – согласился Мик.

– Рад, если вам действительно нравится, – рассмеялся Ли. – А то, если смотреть на него такими красными глазами…

Мик покраснел, отчего его загорелое лицо сделалось цвета ржавчины. Остальные рассмеялись, и Мик добродушно присоединился к веселью.

– Алё, ведь я все-таки пришел, правда? Вы же сами без конца говорите, что мне пора остепениться. Как я могу остепениться, если я не помню, когда в последний раз проводил вечер с представительницей прекрасного пола?

– Таких вечеров с разными представительницами была целая куча, – сказал Эндрю с притворным раздражением. – Было бы гораздо лучше, если б ты проводил их с одной и той же представительницей прекрасного пола.

Ли почувствовал, что его улыбка выглядит чуть натянутой. «Осторожнее, Мик, – подумал он чуть отстраненно. – Иногда лучше не слишком близко сходиться с женщиной – когда вы оба являетесь из ниоткуда и исчезаете в никуда. Потому что ты воображаешь, что хорошо ее знаешь, но кто ведает, какие тайны скрываются в глубине ее сердца…»

– Я хочу пойти посмотреть на лестницу, – пробормотал Ли. – Мик, мы поставили твое пианино в комнатке прямо за бальным залом, если ты захочешь пойти взглянуть.

– Обязательно, – ответил Мик.

Группа разошлась, и Ли направился к изящной винтовой лестнице. Он слегка улыбнулся, гордый и удовлетворенный тем, как изменился к лучшему Фултон-Плейс. Когда он увидел это место в первый раз, старинные мраморные полы были покрыты слоем пыли толщиной в два пальца. Лестница обуглилась и частично развалилась, элегантные светильники, включая бесценные канделябры, были так затянуты паутиной, что об их форме оставалось только догадываться. Все думали, что он рехнулся, решив купить этот участок и возродить его для съемок видеоклипа «Лорена». Но сейчас, очищенный от скверны запустения и отремонтированный, дом был просто великолепен.

Как и музыка, которая была его страстью, неотделимой частью его самого, а съемки стали для него почти одержимостью.

– Ли, доброе утро! Познакомься, пожалуйста, это Брин Келлер. Брин, это Ли Кондор.

Он резко повернулся на звук голоса Барбары, приветствовавшей его с дружеской улыбкой. Келлер… эта фамилия была ему знакома.

Он улыбнулся женщине, которую выбрал, и протянул ей руку для рукопожатия. Изучая ее, он в ответ на представление пробормотал какую-то любезность.

Но даже до того, как она заговорила, он почувствовал холодную волну неприязни, накатившую на него. Такую сильную – будто между ними проплыл айсберг.

Лед… и пламень.

Сейчас, стоя перед ним, девушка казалась еще более совершенной. Оттенок ее волос был чуть рыжее, чем цвет красного дерева, но не рыжий, а более глубокого тона, и это наводило на мысль о внутреннем пламени, которое пробивалось наружу острыми как бритва язычками. Волосы ее были прихвачены на затылке, и только несколько тонких прядок завивались надо лбом. Глаза ее цвета лайма были слегка раскосыми, как у гладкошерстной, фантастической кошки. И подобно ее волосам, несмотря на ауру холодности, исходящую от нее, они исподволь говорили о пламени. Глубоко скрытом, тайном огне.

Когда она заговорила, слова ее звучали нежно и мелодично, но веяло от них тем же холодом, и, как ни вежливы были эти слова, звучали они резко и бесцеремонно до грубости.

Ли вдруг почувствовал желание закатить ей пощечину.

Он улыбнулся. И что-то тихо ответил, хотя сам не помнил, что именно. Это было не важно. Девушка по-прежнему представлялась ему идеальной Лореной. Пока это не влияет на работу, она может сколько угодно не переносить его – если ей это угодно, подумал он.

Поднимаясь по лестнице, Ли неожиданно для себя улыбнулся. Он услышал, как Тони объясняет Брин замысел видеоклипа. Стало понятно, почему она заинтересовалась предложением – он обещал хорошо заплатить.

Улыбка Ли сделалась злорадной. Так она здесь единственно ради денег! Что ж, у нее будет возможность их заработать.

На обратном пути в город Брин попала в пробку, и каждый водитель, ехавший с ней бампер к бамперу, считал нужным обругать ее. Брин же каждый раз проклинала Ли Кондора и его бесконечные съемки.

Тони Эсп объяснил ей все. Песня «Лорена» была балладой, написанной и ставшей популярной во времена Гражданской войны. Некоторые сцены с участием серых и синих уже были отсняты. В сценах, где участвовала она, Фултон-Плейс был местом бала, куда приходит солдат и обнаруживает, что Лорена встретила другого и вышла за него замуж.

Кадры, в которых солдат воображает, что он хотел бы сделать – найти Лорену и заставить ее вспомнить клятвы любить его вечно, – предполагалось снимать через туманную дымку.

Главная сцена с Лореной должна была сниматься на лестнице. Она будет пытаться смягчить его гнев, но он поворачивает ее лицом к себе, подхватывает на руки, и они оба исчезают в тумане.

– Экранное время не более полутора минут, – сказал ей Тони, – но там не должно быть ни единого неверного движения. Если что-то будет сделано неточно, пропадет весь эффект в целом. На тебе будет костюм того времени, так что и двигаться придется соответственно. И вся основная ответственность падает на тебя. Ли, он что-то вроде гимнаста, но не танцовщик. Сначала ты будешь в составе группы, которая снимет кадры на фоне видов Виргинии, так что ступай, возвращайся к остальным, и мы начинаем репетировать с группой. Во время перерыва мы поработаем над твоей ролью.

И таким образом, сначала были репетиции в составе группы, четыре часа разучивания движений. Повторения опять и опять, пока они не добились синхронности…

– Выглядите уставшей, мисс Келлер, – сказал ей Тони во время перерыва. – Отдохните пять минут.

Пять минут – значит, пять минут, и ни секундой больше. А потом она начала репетировать с Тони на лестнице. Четыре шага, поворот, падение. Нет, попытайтесь делать это немного легче. О, не беспокойтесь за Ли. Он обязательно вас поймает…

Потом возвращение к группе и еще три часа мучительных репетиций.

И что самое худшее, все это время Ли был там. Наблюдал, что-то тихо подсказывая Тони. Он стоял в сторонке скрестив руки на груди или засунув их в карманы. На нем были голубые джинсы и голубая рубашка на пуговицах. Но она чувствовала, что его повседневный вид – это только тонкая оболочка тщательно сдерживаемой энергии, о которую она боялась обжечься, сгореть дотла от единой искры…

Брин опоздала, занятия уже кончились, и трое мальчишек, ожидая ее, ссорились.

– Кит наступил мне на ногу! – громко взвыл Эдам.

– Это он меня ударил! – запротестовал Кит.

– Нет! Это был несчастный случай!

– Никакой не случай!

– Я сам видел! – пошел на него Брайан угрожающе. – Это никакой не несчастный случай!

– Прекратите! – рявкнула Брин. – Перестаньте все трое! Залезайте в машину!

Ссора могла прекратиться тут же, но из-за жары, этого ее раздражения и усталости, которые овладевали ею все больше и больше, Брин еще раз прикрикнула на Кита, когда тот залезал в машину.

– Кит, черт возьми, да лезь ты живее и пристегни ремень! Уже пять минут ползешь!

Кит мигом забрался на заднее сиденье, защелкнул ремень безопасности и уставился на нее обиженными глазами. Несмотря на то что мальчишки ссорились между собой как кошки с собаками, сейчас они объединились против общего недруга. Три пары зеленых глаз уставились на нее с немым упреком, маленькие губы сжались во враждебном молчании.

Сначала Брин ничего не сказала, но когда она обходила машину, чтобы сесть за руль, ею овладело чувство вины. Вставив ключ зажигания, она повернула к Киту огорченное лицо:

– Извини, Кит. У меня был тяжелый день.

Это было непростительно, напомнила она себе, особенно «черт возьми». Если она станет так выражаться, дети тоже начнут.

Брин улыбнулась им и вздохнула.

– Как прошел урок плавания, Эдам?

– Плохо! – отозвался, сморщив нос, Эдам, сидевший рядом с ней. – Мистер Бикон пытался меня утопить!

– Он не топит тебя, а пытается научить. Кит, что ты получил за контрольную по правописанию?

Кит принялся что-то ей рассказывать, Брин какое-то время рассеянно слушала его, почти не слыша, но внезапно она осознала, что в машине тихо.

На следующем светофоре она оглянулась на мальчиков. Они опять смотрели на нее с упреком.

– Что с тобой такое, тетя Брин? – спросил Брайан.

– Ничего, ничего, – ответила Брин быстро – кто-то уже сигналил ей, поскольку она не увидела зеленого света, и она снова, несмотря на собственное клятвенное заверение, чертыхнулась.

– Тетя Брин… – настойчиво продолжил Брайан.

– Правда, ребята, все в порядке. Ничего страшного. Просто один глупый самовлюбленный звездун…

– Глупый само чего?

– О господи! – взвыла Брин – что она опять ляпнула при детях? – Ничего, лапочка. Давай притворимся, что я этого не говорила, пожалуйста. – Они все трое внимательно на нее глядели, и она это чувствовала. – Ну пожалуйста… Я злая и расстроенная, я ужасно себя веду, просто сказала то, что первое на ум пришло. Понимаешь?

– Конечно, – сказал Брайан. – Папочка всегда говорил, что лучше вообще ничего не говорить, если не можешь сказать чего-нибудь стоящего. Правильно?

– Ну да, похоже, – пробормотала Брин недовольно. – Но тут дело немного в другом. Вам не надо… – Она сделала паузу, чтобы немного подумать, прежде чем опять заговорить. – Совсем не обязательно набрасываться на кого-то только потому, что он тебя раздражает.

– Ну да, – согласился Брайан, важно кивнув. – Ты не должна была говорить о человеке, что он глупый самовлюбленный звездун, просто потому, что ты от него балдеешь.

– Правильно, – сказала Брин, готовая провалиться куда-нибудь под сиденье.

Что сказал бы Джефф, с его абсолютным неприятием любого рода нетерпимости, что подумал бы о ней или о том, как она теперь воспитывает его детей?

– А разве плохо быть звездуном? – поинтересовался Кит невинно.

– Ох, пожалуйста, давай забудем об этом. Напоминай мне – ничего не говорить, если не можешь сказать чего-нибудь стоящего. Я была неправа, очень неправа, я совсем не имела в виду то, что сказала, – торопливо продолжила она. – Я… ну… сейчас снимаюсь в клипе…

– У, здорово! – сказал Кит. – Для Эм-ти-ви?

– Ну да, как для Эм-ти-ви…

– Класс! – Брайан вытянул шею так далеко, как только мог.

– А с кем, тетя Брин?

– С Ли Кондором.

– У-у! – Тут даже Эдам подключился к их восторгам.

– Миссис Лоу велела нам посмотреть его последний ролик, если мы хотим увидеть самую лучшую картинку из Средних веков, – повернулся Брайан к Киту.

– Самую лучшую, – передразнил Кит старшего брата.

– Самую лучшую, – пробормотала Брин, – просто самую замечательную.

Было почти семь вечера, когда они добрались до дома, и почти девять, когда она накормила детей, помыла их и уложила в кроватки.

А ей надо было еще как минимум час провести в фотолаборатории. Она сняла несколько пейзажей для туристического проспекта о Тахо, и только после того как были отобраны пять лучших пробных снимков, решился вопрос о серии фотографий животных. Но работа над этим проспектом могла в будущем дать дополнительные заказы, поэтому Брин должна была принять во внимание мнение заказчиков из рекламной фирмы.

Наконец, когда она все-таки добралась до постели, никакие грезы ее не посетили. Едва коснувшись головой подушки, она впала в тревожный, неглубокий сон.

Среда грозила оказаться еще тяжелей, чем вторник, – если это вообще было возможно.

Брин подъехала к девяти ноль-ноль, как и просил ее Тони Эсп, когда они расставались накануне вечером.

Она думала, что там никого не будет, когда вошла первой и почувствовала себя не в своей тарелке. Будто бы она попала в давнее прошлое. В огромной люстре мерцали свечи, освещая потрясающий мраморный пол, который изящно контрастировал с едва заметным тиснением на стенной обивке. Лестница уходила вверх, в сумрак, и на мгновение Брин почувствовала, что действительно вторглась в другое время и в другую жизнь…

Громкий музыкальный аккорд буквально подбросил ее вверх, сердце ее замерло, когда она поняла, что кто-то включил запись «Лорены» в исполнении Ли Кондора и его группы.

Сначала на слушателя обрушивался барабанный бой, что было вполне обычно для рок-композиции, но тут барабанный бой имитировал топот ног марширующих на войну солдат. Вступила скрипка. Потом, ненавязчиво, клавиши.

А потом зазвучал голос Ли Кондора.

Тембр у него был уникальный. Это был тенор, но хрипловатый, такой, что, казалось, проникал до самой глубины души – как острый, зазубренный клинок.

Голос Ли нашел отклик в душе Брин. Она чувствовала себя так, будто его голос, подобно его глазам, может разоблачить все ее секреты. Так, будто некий инструмент мог вскрыть ее сущность, вынуть наружу ее сердце и разум и оставить их обнаженными и уязвимыми.

Песня была прекрасна. Когда в припеве гармонично вступили другие голоса, она почувствовала, как неожиданно к глазам подступают слезы. В этой песне было и обретение любви, и ее утрата, и мудрость, и печаль от расставания.

В дверях появился Тони Эсп.

– Брин, ты уже здесь. Замечательно! Представляешь, как это прозвучит, когда все будет закончено? – спросил он радостно. – Получится просто сказочно! Просто фантастика.

Брин выдавила из себя слабую улыбку: «Несомненно, я в этом уверена».

– Поставь сумку, душечка, и чуть разогрейся. Я буду у лестницы.

Брин послушно выполнила то, что ей было сказано, с раздражением думая, что особенно-то ей разогреваться не обязательно. Однако она знала, как важно беречь мускулы и сухожилия от излишнего напряжения, поэтому быстро сделала несколько обычных упражнений.

– Готово, Тони, – сказала она хореографу.

– Хорошо. Давай вернемся к самому началу, медленно и чистенько, – сказал он ей улыбаясь. – Сейчас ты будешь работать уже не со мной, а с Ли.

– С Ли? – Ей не удалось скрыть испуг, явно прозвучавший в ее голосе.

– Да, мисс Келлер. Со мной.

Ли спускался по лестнице. И его движения были настолько мягкими, что не производили ни малейшего шума, но тем не менее ей хотелось закричать от страха.

Но ведь он точно все это время находился здесь. Наблюдая за ней. Вовсе не прячась, вполне открыто. Она просто этого не знала…

Не чувствовала его присутствия.

А сейчас оно вдруг стало такими очевидным и ошеломляющим.

Брин в остолбенении смотрела на него, а он тем временем спускался к ней по лестнице. Ли был одет в рубашку защитно-зеленого цвета с короткими рукавами. Казалось, зеленый цвет подчеркивал золото его глаз. Руки у него были обнажены, бицепсы свидетельствовали о неукротимой физической силе. Рубашка плотно облегала торс, обрисовывая накачанный, плоский живот и подчеркивая треугольник широких плеч и талии. Барбара опять оказалась права – на расстоянии он казался худым, но чем ближе он подходил, тем заметнее становилось его мощное телосложение.

Она все еще смотрела вверх, а ведь Ли уже был на нижней ступеньке. Просто он был на целую голову выше ее. И когда он оказался прямо перед ней, она опять уловила его запах. Аромат его лосьона после бритья был очень слабым и напомнил ей запах прохладных, туманных лесов. Этот запах был таким приятным, таким расслабляющим…

И таким же пугающим, как тот жар, который исходил от него.

– Доброе утро, мисс Келлер.

От звука его голоса у нее замерло сердце. Сначала накатила холодная волна, потом жар, и кровь снова пробежала по ее телу.

– Доброе утро, – ответила она.

– Тони уже все проработал со мной, так что мы бы могли быстро пройти всю композицию и посмотреть, не будет ли проблем. Мне нравится эта идея с пятью шагами – если вы можете соблюдать расстояние. Уверяю, я обязательно вас поймаю, когда вы будете падать.

– Замечательно, – пролепетала Брин.

– Тони?

– Я готов. Пройди все от начала лестницы. Потом попробуем под музыку.

Накануне все было так легко… Сегодня, как только Ли положил свои руки ей на предплечья, ей захотелось вывернуться из его объятий и сбежать. Она заставила себя посмотреть на его пальцы, которые мягко, но крепко держали ее. Они были бронзовые от загара, длинные, с ухоженными ногтями. На внешней стороне рук посверкивали агатово-черные волоски. Брин поймала себя на мысли – вот это руки настоящего мужчины…

– Так вы готовы, мисс Келлер?

Брин посмотрела в его глаза. Она его явно забавляла. Брин поняла это по тому, как его губы чуть скривились в сардонической усмешке.

«Поворот!» – напомнила она себе. Надо вырваться от него.

Она выполнила пируэт, чуть задержалась, повернулась вправо, потом влево и быстро побежала вверх по лестница. Один, два, три, четыре, пять…

Она почувствовала его кисть на своей руке, как он хватает, останавливает ее, поворачивает к себе. Не задумываясь, она прыгнула, молясь о том, чтобы он был на месте и смог поймать ее.

И он поймал. Его правая рука сомкнулась вокруг ее талии, и она почувствовала каменную плотность его торса, его левая рука проскользнула под ней, подхватывая под коленями, и ее повлекло вверх, по мере того как Ли понес ее вверх по лестнице. Плавное скольжение и… снова взгляд в его глаза. Ощущение их жара… и то же – от его мощных рук на ее теле…

– Потрясающе! – закричал Тони снизу. – Сыровато пока, но все равно здорово. Брин, прыжок был немного вялым. Ли, больше гнева, но не так напряженно. Ты же не собираешься сбросить ее с лестницы? А сейчас давайте под музыку.

Возможно, первая проба и была «потрясающей», но следующая обернулась настоящим кошмаром. Брин поскользнулась на второй ступеньке. И к ее ужасу, она повторила свою промашку еще и еще раз.

Это все из-за Кондора, подумала она, досадуя на себя со всевозрастающей злостью. Это все его дурное влияние – его полуулыбка пустого любопытства, которой он улыбался каждый раз, когда видел раздражение в ее глазах…

– Мисс Келлер, какие-то проблемы? – спросил он любезно, но она-то понимала, что он просто над ней смеется. – Вы сегодня пили кофе? Тони, как ты мог допустить эту молодую даму к работе, не напоив ее кофе?

Брин попыталась возразить, ей хотелось сказать ему, что все, чего она хочет, так это чтобы репетиция прекратилась. Но еще до того, как она успела что-то сказать, Брин оказалась в буфетной комнате.

И наедине с ним. Брин стояла молча, пока он наливал в чашку кофе из электрической кофеварки.

– Сахар?

– Черный, пожалуйста.

Он протянул ей чашку, налил себе и отпил маленький глоток, глядя на нее так пристально, что ей хотелось провалиться сквозь пол.

– Не встречались ли мы раньше, мисс Келлер?

– Нет.

– Я абсолютно уверен, что нет. Не могу представить, что смог бы забыть вас. Но если мы с вами никогда не встречались, как я мог вас чем-то обидеть? Почему я вам так не нравлюсь?

– Мне… нет. Нет, – запротестовала Брин.

– Нет, не нравлюсь. Почему?

Брин непроизвольно облизнула губы. Бесполезно врать. Он не спрашивает, нравится ли он ей, он спрашивает, почему он ей не нравится. И в этой плотно закрытой буфетной комнате он внезапно показался Брин опасным. Подтянутый, ухоженный и сильный. Способный двигаться беззвучно, с грацией большой дикой кошки. Брин исподтишка изучала резкие черты его лица. Блестящие волосы, короткие спереди и подлиннее на затылке и абсолютно прямые.

Даже в джинсах и рубашке гибкость его тела была весьма заметна. Его сухие, ироничные усмешки еще больше убеждали ее в том, что перед ней полный сил, исключительно мужественный, сексуальный и чувственный мужчина. Чрезвычайно опасный. Сейчас он, изучая ее, был сердечен. Возможно, давал ей шанс. Но она знала, что пока он смотрит на нее таким взглядом, все будет так, как надо ему. Он не потерпит того, чтобы его работники тянули одеяло на себя. Брин будет плясать под его музыку или не будет плясать вовсе.

Злость выхлестнула наружу, вырвалась из самых глубин ее души. Он хочет выяснить отношения? Что ж, она тоже этого хочет.

– Если быть до конца честной, мистер Кондор, я и сама не совсем понимаю, отчего вы мне так не нравитесь. Но я не дам этому чувству повлиять на мою работу – здесь или когда мы будем делать снимки для промо-акции.

Ли беззаботно рассмеялся, и черты его лица уже не казались такими резкими – улыбка, обнажившая ряд прекрасных белых зубов, смягчила его лицо.

– Замечательно, мисс Келлер. Я доверяю вашему профессионализму. Так же как моему собственному.

– Что это значит? – спросила Брин торопливо.

– Это значит, мисс Келлер, что, возможно, я знаю вас лучше, чем вы сами себя знаете. Наверняка вы думаете, что я мысленно раздеваю вас каждый раз, когда на вас смотрю.

– Вполне возможно, – холодно ответила Брин, надеясь, что ее щеки не покроются предательским ярким румянцем.

– Ага. И возможно, вас беспокоит то, что я выбрал вас из остальных танцовщиц потому, что хочу вас получше разглядеть. Или затащить вас в постель…

– Я не предполагала…

Ли снова тихонько рассмеялся.

– Мисс Келлер, вы можете предполагать все, что вам вздумается. Я выбрал вас на роль Лорены, потому что вы талантливы и точно соответствуете моему представлению об этой женщине. А что до остального… Боюсь, вы правы. Мне бы хотелось рассмотреть вас получше – и я совершенно определенно хотел бы уложить вас в постель. Но не беспокойтесь – я не позволю этим моим желаниям помешать работе. Здесь или когда мы будем делать фото для промо-акции.

Брин захотелось закатить ему оплеуху. Но она была слишком ошарашена. Она просто смотрела на него – пока он поставил чашку на складной столик и фланирующей походкой вышел из комнаты. Молча и бесшумно. Эта легкая поступь пантеры совершенно не сочеталась с тем, в чем только что пытался убедить ее этот человек.

Он был профессионалом, и он знал, чего хочет, – и он был здесь.

Глава 3

Почти сразу после того, как они сели за стол в большой кабинке китайского ресторана, Брин поняла, что визит сюда был ошибкой. Через секунду лапша была разбросана по лаковой столешнице – так на нее набросились голодные дети. Стакан с водой был моментально опрокинут, а Эдам соскользнул с пластикового стула, ударился головой и разразился плачем.

«И чего я не повела их в «Макдоналдс»?» – спрашивала себя Брин, попеременно утешая Эдама и пытаясь имитировать глас божий для Брайана и Кита, но только на тон тише – лишь бы они сидели на месте.

Да, несомненно, это была ошибка.

Когда изнурительная, выматывающая нервы неделя завершилась в пятницу вечером, Брин была бесконечно счастлива. Она пообещала самой себе, что позабудет все, придет домой тихой и спокойной, будет вести себя достойно и с нежностью относиться к детям.

И полчаса все было прекрасно, просто великолепно. Но она слишком заигралась в Матушку Гусыню. И когда она помогала Брайану читать «Тарзана» Бэрроу, Эдам, оторвавшись от раскраски, спросил:

– Что это воняет?

– Ага, – охотно отозвался Кит, – и горит.

– Ох, не говорите так! Не говорите! Это… у-у, блин горелый! – простонала Брин, взвилась с нижней полки двухъярусной детской кровати, стукнулась головой о верхнюю полку и опрометью бросилась на кухню.

Отбивные безнадежно подгорели; шпинат в кастрюльке представлял собой зеленую жижу.

Дети любили китайскую кухню, они ели даже овощи по-китайски. «Вонг» – замечательный ресторан, где прекрасно относились к детям. А Брин уже не раз попадала впросак – с бургерами, жарким и пиццей. Им надо было подкрепиться чем-то относительно съедобным.

Вот так они все и оказались у Вонга, а Брин хотелось оказаться где угодно, но только не здесь.

– Я хочу цыпленка в кисло-сладком соусе… – начал Кит.

– А мне можно цыпленка с кешью? А то мы всегда заказываем то, что хочет Кит.

– У-у! Я не хочу цыпленка с кешью. Я кешью не люблю.

– Прекратили! – зашипела Брин так тихо, как только могла, подпуская в голос угрозу.

Она поцеловала Эдама в белокурую макушку, смахнула со стола разлитую воду и попыталась собрать разбросанную лапшу. Затем она сверлила старших мальчиков угрожающе хмурым взглядом до тех пор, пока Кит не потупил рыжую голову, а Брайан не склонил свою каштановую в немом повиновении.

– Вы все трое будете вести себя в ресторане как следует! – предупредила Брин.

Потом она чуть расслабилась, на минуту откинувшись на стенку кабинки. Не их вина, что уже так поздно и все они почти умирают от голода. И не вина мальчиков, что ее неделя была такой неудачной.

Ничьей вины в происходящем нет, только ее. И еще Ли Кондора.

Он едва говорил с ней с того времени, когда они беседовали в буфетной. Ли был профессионалом до мозга костей, вежливым – и предельно корректным. Выглядело это так, словно он на самом деле пытался назначить ей свидание, она ответила однозначным «нет», и ему пришлось ограничиться обычным «ну что же…».

А потом опять все выглядело так, словно Ли все еще ждал… наблюдал за ней. Будто знал, что она дошла до некой точки, с которой начала чувствовать его присутствие. Даже если он бесшумно возникает в нескольких футах от нее, Брин улавливала тонкий, древесный, мужественный запах его лосьона после бритья.

Брин не могла не удивляться ему. Она знала, что в Тахо у него появился клуб новоиспеченных фанатов, все, кто работал с ним над видеоклипом, были от него без ума. Ли знал, когда надо работать, а когда можно и посмеяться. Когда потребовать полной собранности, а когда ослабить хватку. И как только она улавливала этот опасный огонь в его глазах, чувствовала мудрость в самой их глубине, мудрость, произошедшую от жизненного опыта…. или от опыта страдания? Трудно представить, будто он знает, что такое удары судьбы или боль. Но Барбара говорила, что он вдовец. Возможно ли, что такой мужчина мог быть однолюбом, любил одну женщину столь сильно, что ее смерть стала для него нескончаемой мукой?

– Тетя Брин, – тихо сказал Брайан. – Можно мне цыпленка с кешью?

Им обычно приходилось делить блюдо. Здесь не было детских порций. Но сегодня вечером…

Она беспомощно махнула рукой:

– Ешьте что хотите.

И опять на минуту прикрыла глаза. А когда открыла, перед ней стояла хорошенькая восточная девушка и ожидала, когда Брин сделает заказ.

– Большой стакан вина, – пробормотала Брин. – А потом мы будем цыпленка с кешью и цыпленка в кисло-сладком соусе. Эдам, чего ты еще хочешь?

– Хот-дог! – сказал Эдам.

– У них не подают хот-доги, Эдам. Это китайский ресторан.

– Ну-у… тогда цыпленка. Брин пожала плечами.

– Я б, пожалуй, взяла еще яичные рулеты и спаржу. И жареный рис с креветками, пожалуйста.

Официантка бегала как заводная. Она быстро вернулась с вином для Брин и с содовой для мальчишек в бокалах, украшенных бумажными зонтиками на прутьях.

Это хоть на пару минут займет детей, с благодарностью подумала Брин.

Заказ принесли, когда они еще занимались зонтиками, давая Брин возможность поделить порции на троих и разрезать яичный рулет Эдама. Он не любил «этих темно-зеленых штучек» внутри.

Ну, все плохое позади, подумала она и зачерпнула полную ложку горячего риса… Пейзажные снимки сделаны, Барбара поговаривала о нескольких неделях, свободных от шоу, и обещала посидеть с детьми пару вечеров… Так что Брин могла бы даже поужинать и выпить немного с другими танцовщиками. Это было бы здорово. Ночка полного и абсолютного расслабления…

– Тетя Брин…

Это был голосок Брайана, тихий и встревоженный.

– Там какой-то дядя идет. Думаю, он идет к тебе. Брин мгновенно распахнула глаза и в замешательстве принялась скользить взглядом по залу. Да, дядя к ним действительно шел, и что было абсолютно точно, он шел к ней.

Это был Ли Кондор.

Что он здесь делает? – отстраненно удивилась она. Ресторан был неплохим, но отнюдь не шикарным. Он мог бы сейчас сидеть в куда более дорогом местечке, ужинать бифштексом с кровью, танцевать или швырять свои огромные деньги на карточный стол.

– Хэлло, мисс Келлер.

Его взгляд быстро обежал стол. Брайан и Кит смотрели на него открыв рты, а Эдам выказывал открытую враждебность, сжав ротик в недовольной гримасе.

– Хэлло, – выдавила из себя Брин.

Она удивилась тому, что Ли подошел поздороваться, увидев ее за столом с тремя маленькими детьми. Бо́льшая часть мужчин ринулась бы в прямо противоположном направлении.

Но от улыбки у его глаз появились симпатичные морщинки, и, когда он снова посмотрел на нее, в них светились одновременно интерес и удивление.

– Это ваше семейство?.. Глупый вопрос, конечно ваше. Вы все так похожи.

– Это не наша мама! – торопливо заметил Брайан. – Это наша тетя.

– Ах вот как? – переспросил Ли. – Не родные, да?

– Нет, не мои… Хотя почему. Мои родные…

Киту нравилось думать, что он самый старший и опытный, но его губы слегка дрожали, когда он вмешался в беседу.

– Мои папа и мама сейчас… ну… они живут с Иисусом. А мы живем с тетей Брин.

– Ну это не самое плохое житье, – сказал Ли дружелюбно. – А ты?..

– Кит Келлер, а это Эдам.

– Хорошо, Кит Келлер, а ты не мог бы встать на минутку? Я бы хотел присоединиться к вам на несколько секунд, если не возражаешь.

Кит послушно слез с сиденья. И к ужасу Брин, Ли Кондор сел рядом и улыбнулся ей.

Она попыталась улыбнуться в ответ, но это была крайне неудачная попытка. «В конце концов, – подумала она, – сегодня ночью он точно меня в постель не потащит». Душ она приняла, но совсем недавно – волосы у нее до сих пор не высохли, и от этого было ощущение как от чего-то тяжелого, плотно лежащего на плечах. Нанести новый макияж она не позаботилась, надела старый трикотажный топ и линялую юбку из миткаля с запа́хом.

К тому же на ней была половина китайской лапши, что раньше была разбросана по столу.

Брин схватила стакан с вином и, нервничая, отхлебнула три четверти, потом снова попробовала выдавить из себя вежливую улыбку.

– Что вы здесь делаете? – спросила она у Ли.

– Я люблю китайскую кухню, – ответил он, пожимая плечами.

– Это не свидание? – спросила она, внезапно поняв, что сказала лишнее.

Он рассмеялся:

– Если только у меня может быть свидание с Миком и Перри. Вон они сидят.

Он показал на другой конец зала. Брин познакомилась с Миком и Перри еще на прошлой неделе. Оба они показались ей приятными, вполне земными людьми – совсем не такими, как она ожидала. Желтоволосый Перри улыбнулся ей своей кривоватой улыбкой и помахал рукой. Мик, блеснув черными глазами, широко осклабился и, в свою очередь, помахал рукой.

Брин тоже помахала им, а потом волей-неволей вынуждена была перевести взгляд назад – чтобы встретиться взглядом с Ли Кондором.

– А-а… не хотите ли немного цыпленка с кешью?

Жареный рис, яичный рулет, спаржа…

– Спасибо, нет. Я уже поел и вполне сыт.

«Я тоже», – подумала Брин – поглядев на свою тарелку, она поняла, что уже не сможет сделать ни глотка.

– Я… не думала встретить вас здесь, – услыхала она собственный дрожащий голос.

– Я прожил в Тахо последние десять лет, – объяснил он. – Я знаю все местечки, где по-настоящему хорошо кормят и прилично обслуживают.

– Ага, – пробормотала Брин, – кормят здесь вкусно. И официанты приятные. Они замечательно обращаются с… детьми.

– Она хочет сказать, что ей не стыдно нас сюда приводить, – охотно разъяснил Брайан.

– Брайан!

– О, я не думаю, что вашей тете за вас стыдно. Просто есть места, которые приспособлены только для взрослых, и там не понимают, чем надо кормить детей. Или как с ними поладить. Но знаешь, Брайан? Большинство из тех, кто заботится о детях, обычно оказываются приятными людьми. И зная, что здесь к вам хорошо относятся, я стану любить этот ресторан еще больше.

– А у вас есть дети? – спросил Брайан, таращась на Ли.

Возможно, Брин это только привиделось – или действительно отблеск страдания промелькнул в его глазах?

– Нет, детей у меня нет. Но я бы хотел когда-нибудь.

– Мальчика?

– Конечно, но и девочку я бы завел тоже.

– А вы на самом деле самовлюбленный звездун?

– О господи! – выдохнула Брин, застывая от немыслимого ужаса в ожидании вспышки праведного гнева.

Но взрыва не последовало. Глаза Ли поднялись на нее, искрясь от смеха.

– Самовлюбленный звездун?

– Ну да! – настаивал Брайан.

– Брайан! – рявкнула Брин. – Клянусь Богом, я с тебя с живого кожу сдеру!

Ли снова повернулся к мальчику и повторил определение:

– Самовлюбленный звездун… Хмм… Ну да, наверное, я такой в каком-то смысле.

– Вы ведь Ли Кондор, да? – уточнил Кит смущенно.

– Да. – Ли с удивлением посмотрел на Брин.

– Томми в школе говорил, что вы индеец. Вы ведь индеец, да? – спросил Брайан.

– Самый живой и настоящий, – засмеялся Ли. – Или хотя бы наполовину.

Брайан чуть задумался:

– На какую половину?

Брин захотелось провалиться под стол и там умереть, а Ли снова рассмеялся и подозвал официантку.

– Думаю, надо заказать вашей тете еще выпить, а потом я поясню. – Он взглянул на Брин. – Шабли, не так ли?

Брин едва смогла кивнуть. Она бы с радостью осушила целую бутылку, если бы ей принесли.

Ли заказал для нее бокал вина и скотч для себя. Напитки принесли быстро, и он, потягивая скотч, стал отвечать Брайану:

– Мой отец чистокровный индеец из племени черноногих. Но моя мама немка. Так что я наполовину индеец, наполовину немец. И стопроцентный американец.

– О, круто! – восхитился Кит. – А ваш папа живет в вигваме? У него есть лошади, луки, стрелы и все эти штуки?

– Мне жаль, но мой папа живет в своей нью-йоркской квартире. Он адвокат. Они живут там, потому что моя мама работает учительницей в музыкальной школе.

– А-а, – сказал Кит, заметно разочарованный.

– Но, – продолжил Ли, – мой дедушка в самом деле летом живет в вигваме. И носит кожаные мокасины, охотится на оленей и живет точно как в старину.

– Хотел бы я на все это посмотреть, – завистливо вздохнул Кит.

– Ну живет-то он в Дакоте, в Черных Холмах, и это довольно далеко отсюда. Но у меня есть замечательная коллекция старинных луков, стрел и предметов индейского искусства, и если твоя тетя захочет как-нибудь привезти тебя на них посмотреть…

– Ох, тетя Брин, а давай? – настойчиво стал просить Брайан.

– Я… ну…

К этому моменту она допивала второй бокал вина, но это не облегчило ее желания свернуться в клубочек и скатиться куда-нибудь под стол. Она была уверена, что покраснела, как тот омар, что принесли на соседний столик, и совершенно не знала, что ответить. Но это уже не имело никакого значения, даже малейшего. Потому что Эдам, у которого было врожденное предубеждение против любого человека, который отвлекает от него тетино внимание и которого в ходе предыдущей беседы никто не замечал, выбрал для нанесения удара именно этот момент.

Полная столовая ложка жареного риса со свининой полетела через стол.

– Ох, Эдам! – раскрыла рот от ужаса Брин.

Набрасываться на него с упреками у нее не было возможности, потому что она ошарашенно наблюдала через стол, как Ли обирает со своей одежды кусочки еды, и спрашивала себя, а не осталась ли она без работы.

– Ли, извините. Мне действительно ужасно жаль. – Она нервно вскочила и принялась помогать ему смахивать рис с рукавов его темно-синей рубашки.

Льняная, подумала она, чувствуя, что ей становится дурно. Дорогая и трудно поддающаяся стирке.

Неожиданно слезы брызнули у нее из глаз. Она ни на что не годится. Она не может заставить мальчишек вести себя как следует, и она не может дать им того, что им необходимо. И очищая уже чистый рукав рубашки Ли, она принялась защищать Эдама:

– Он не плохой ребенок, совсем не плохой. Ему только четыре года, и он так много потерял…

– Брин…

Его голос был тих и нежен, но повелителен. Его рука, бронзовая, широкая и сильная, полностью обхватила ее пальцы, остановив их беспорядочное движение. Они встретились взглядами, и она увидела в его темно-карих, с мягким золотистым мерцанием глазах теплое сочувствие.

– Все в порядке. Это не страшно. Пожалуйста, сядьте на место.

Она так и сделала, чувствуя, как жалко дергается ее нижняя губа, когда она не отрываясь смотрела на него. Он улыбался, глядя на нее и чуть склонив голову, будто предлагал ей продолжать – только непонятно, что именно.

Ли перевел свое внимание на Эдама.

– Эдам, прости, что не включили тебя в нашу беседу. С нашей стороны это было очень невежливо. Но и швыряться едой – это тоже очень плохо. Сделаешь такое опять, и твоя тетя или даже я выведем тебя отсюда и хорошенько отругаем. Понятно?

Эдам придвинулся поближе к Брин и вжался в пластиковое сиденье так плотно, как только мог. Он ничего не ответил, но ничего больше не кидал.

Брин на секунду задумалась, стоит ли обидеться на Ли за то, что он перехватил инициативу по наведению дисциплины. Но никакого возмущения она не почувствовала. Все, что она чувствовала в этот момент, – это пульсирующая головная боль.

– Мальчики, – прошептала она и услышала, как осип ее голос, – пожалуйста, заканчивайте ужин, нам пора домой.

Соберись, Брин Келлер, подбодрила она себя. Было приятно уловить сочувствие в глазах Ли Кондора, но ей не хотелось, чтобы его сочувствие превратилась в жалость. Она может управлять ситуацией, главное, не считать себя беспомощной жертвой и не впадать в отчаяние.

– Хотите кофе? – спросил ее Ли, после того как Брайан и Кит, глядя то на нее, то на него, принялись быстро уминать еду.

Эдам ничего не ел, поскольку его тарелка была почти пуста. Брин решила оставить это обстоятельство без внимания.

Внезапно Брин смутилась. Ли, вероятно, догадался, что два бокала вина – это для нее слишком. Да, ей ужасно хочется кофе. На столе был китайский чай, но его было бы явно недостаточно, чтобы взбодриться, прежде чем сесть за руль.

– Да, не отказалась бы, – прошептала она.

Ли сделал жест в сторону официантки, и Брин удивилась на мгновение, нет ли тут у них особого тайного языка, потому что две чашки кофе появились с фантастической быстротой.

– Как вы это сделали? – спросила Брин из любопытства.

– Ничего особенного, – рассмеялся он, – просто дал ей прочесть по губам «кофе».

– Ах так. – Брин снова залилась мучительным румянцем, опустила взгляд и обожглась горячим напитком.

– Привет, Брин.

Она подняла глаза и увидела, что Перри и Мик заглядывают через перегородку в их кабинку.

– Привет, – ответила она, молясь, чтобы они не почувствовали ее смущение.

Она привыкла чувствовать себя уверенно. С чего это она так беспокоится о том, что думают о ней именно эти люди?

Оттого что они были сотрудниками Ли, подсказал ей внутренний голос, слушать который ей меньше всего хотелось. А более всего, оттого что они были его друзьями.

– Приятное семейство, – сказал Мик, широко улыбаясь.

– Благодарю, – ответила Брин и торопливо добавила: – Ребята, познакомьтесь, это мистер Скайхоук и мистер Литтон. Они работают с мистером Кондором.

– Ты нас так представила, Брин, – хихикнул Перри, – будто мы члены мафии. Ребята, я – Перри, а это Мик. А вас как зовут?

– Это Брайан, это Кит, а это… ох!

Брин взглянула вниз, туда, где должен был находиться Эдам, и увидела, что тот заснул, прижавшись к ее боку и надежно засунув большой палец в рот.

Он избавился этой привычки на день, а вот ночью… Кроме того, он крепко ухватился за ее юбку – как за парашют. Брин взглянула на Перри и Мика и пожала плечами.

– Рип ван Винкль в этой компании – это Эдам, – сказала она.

– Привет, Брайан, привет, Кит, – сказал Мик. Еще до того, как дети открыли рты, Брин уже знала, что у нее опять будут неприятности, но не было никакой возможности их предотвратить – разве только сгрести со стола скатерть и накрыть мальчишек с головой.

– Ой, а вы тоже индейцы! – воскликнули они в унисон.

Ли захохотал вместе с Перри и Миком, а Перри еще и нарочно подначивал мальчишек.

– Индеец? Я? Нет, я не индеец. Я стопроцентный американский «Хайнц-57». Чуть-чуть шотландской крови, немного ирландской. Сколько-то английской и французской. Ох, забыл! Еще чуток литовской!

– Да уж точно ты не краснокожий! – воскликнул Мик в притворном ужасе. – Это они про меня. Не вздумай дурить детишкам головы. Они знают, кто здесь настоящий индеец, когда он перед ними во всей красе.

Брайан и Кит глядели на них обоих в полной растерянности, а потом принялись хихикать. Брин не могла понять – хочется ли ей расцеловать их в макушки или, как и раньше, уползти под стол.

– Индейцы – они такие забавные, – сказал Кит Брайану серьезно.

– А зеленоглазые могут запросто сделать краснокожих, не так ли? – сказал Ли, глядя на приятелей с озорной усмешкой.

– Еще как могут, – согласился Мик.

Он улыбнулся Брин, потом обратился к Ли:

– Мы вообще-то хотим свалить отсюда. Похоже, пора освободить столик. Но мы можем подождать где-нибудь поблизости, если ты хочешь.

Ли глянул на Брин.

– Если мисс Келлер не возражает, я помогу доставить ее детсад домой.

– О нет! – запротестовала Брин. – Я прекрасно справлюсь сама. Не хочу вас задерживать!

«Не надо мне помогать», – мысленно умоляла она. Так легко принять помощь. Так легко привыкнуть полагаться на чью-то силу. И так легко оказаться без этой поддержки и упасть еще ниже…

– Давайте, Перри, Мик, – без обиняков согласился Ли и снова поглядел на Брин. – Мы тут сегодня вечером балдеем, подбираем новые мелодии. У Эндрю свидание, и он вряд ли появится раньше одиннадцати или половины двенадцатого. Я отвезу нашего маленького, швыряющегося рисом Рипа ван Винкля домой, чтобы не пришлось будить его. А потом я позвоню Мику или Перри, чтобы один из них приехал и забрал меня.

– Ох нет, правда…

– Да ладно, – ухмыльнулся Мик. – Без проблем, Брин. Просто убедись, что он дал нам верный адрес, когда будете нам звонить.

У нее не было возможности протестовать дальше – они уже помахали руками и пошли к выходу из ресторана.

– Вы готовы? – спросил Ли.

– Мне нужно оплатить счет.

– Я уже оплатил.

– Что? Как? Когда?

– Ох как вы негодуете!.. Я попросил присоединить ваш счет к моему, когда увидел вас здесь.

– Но вы не имели никакого права…

– Брин, это просто пустяковый счет.

– Мистер Кондор, я отрабатываю мое жалованье и сама оплачиваю мои счета!

– Ах, я опять «мистер Кондор». А мне так понравилось, когда вы стали звать меня по имени. О’кей, давайте разберемся. Да, вы отрабатываете свое жалованье, даже более чем отрабатываете. Но я прибрал к рукам только ваш счет. Не стринги, нет. «Вы мне кое-что должны». Только ужин. Это стоило того, чтобы пообщаться с детьми. А сейчас не хотите ли пройти на выход – до того, как Рип проснется и устроит рев на весь ресторан?

– Хорошо, хорошо! – огрызнулась Брин. – Пойдемте. Я понесу Эдама до машины.

– Голубой «форд»?

– Да.

Она почти забыла о Брайане и Ките, поскольку едва стояла на ногах, держа Эдама, висевшего у нее на плече.

– Ну что, парни, все готовы? – обратился к ним Ли.

Они пошли за ним покорно как овечки.

Когда они вышли из ресторана, Ли обернулся к Брин и непринужденным движением взял Эдама из ее рук. Она промолчала – Эдам весил добрых восемнадцать килограммов, и она едва дышала, неся его. Ли же подхватил его легко, как футбольный мячик.

Во время недолгого пути домой они не разговаривали, но это было не так важно – Ли разговаривал с мальчиками. И Брин пришлось признать, что это получается у него замечательно. Не то чтобы он разговаривал с ними, как если б они были взрослыми. Он говорил с ним как с людьми – талант, которого многие взрослые так досадно лишены. Она едва улавливала смысл беседы, которая касалась сначала разных индейских племен, а потом перешла к истории вообще.

– Моя учительница говорит, что ваш клип про Средние века просто замечательный!

– Хорошо, поблагодари свою учительницу от моего имени, Брайан. Было время, когда я думал, не стать ли мне учителем истории.

– И что случилось?

– Я обнаружил, что быть ударником мне нравится больше.

Через несколько минут Брин подъехала к дому. Она про себя порадовалась, что не раскидала где ни попадя постиранные детские вещи и в течение последнего месяца не забывала вытирать пыль.

Припарковав машину, она оглянулась на Ли, который по-прежнему держал Эдама.

– Я отнесу, – сказал он. – Вы только покажите куда.

Брайан и Кит выбрались из машины, Брин не торопясь последовала за ними. Она удачно справилась с ключом, отпирая дверь, но с трудом нашла выключатель.

– Наверх, – сказала она Ли, стараясь скрыть волнение. – Брайан, Кит, не путайтесь под ногами у мистера Кондора.

Она пошла за ним вверх по лестнице вместе с шумным эскортом из двух персон.

– Эдам спит внизу! – сообщил Брайан Ли тихим шепотом. – Я сплю на верхней койке, а Кит вон там, на кровати.

– О’кей! – ответил Ли шепотом, наклоняясь, чтобы пристроить Эдама.

– А тетя Брин спит в своей собственной постели наверху. Вы знаете, у нее своя комната.

Брин скрипнула зубами и сжала кулаки, бросив на своего старшего племянника убийственный взгляд.

«Если б я могла сделать с тобой, Брайан Келлер, то, что хочу в настоящий момент, – подумала она, – меня бы точно посадили за жестокое обращение с малолетними».

– Вы двое ступайте чистить зубы и готовьтесь ко сну! – Иногда она была готова поклясться, что им не семь и шесть лет, а все семнадцать и шестнадцать соответственно.

– Вы, наверное, захотите снять с него джинсы или что-то в этом роде, – сказал Ли с улыбкой. – Не возражаете, если я подожду внизу?

– О нет, это будет замечательно, – ответила Брин. Ли исчез. Стягивая джинсы с Эдама, она услышала, как в ванной зашумела вода. Пусть остается в майке, решила она. Нежная улыбка пробежала по ее губам, когда она укладывала малыша поудобнее. Он выглядел сейчас таким невинным и беззащитным.

– Но тебе придется раз и навсегда прекратить швыряться едой, молодой человек! – прошептала Брин, целуя его в лобик. – Это плохо для моего имиджа. Ты разрушаешь мой имидж самостоятельной личности!

Все еще улыбаясь, она подоткнула ему одеяло и на цыпочках вышла из спальни. Брин и Кит, вероятно, едва коснулись щетками зубов, поскольку уже сидели внизу, болтая с Ли. Он вольготно расположился на узком, способном вместить только двоих, диванчике, сидя нога на ногу и закинув руки за голову.

– Брайан, Кит, в постель, живо, – скомандовала Брин.

– Ну-у…

– Никаких ну. По койкам!

Слава богу, они все-таки решили послушаться ее! Недовольно бурча, они, как обычно, поцеловали ее и стали подниматься по лестнице.

– Вы не хотели бы пожелать мистеру Кондору спокойной ночи и поблагодарить его за угощение?

– Конечно! – радостно согласился Брайан. – Спокойной ночи, Ли! Спасибо тебе за ужин.

– Спокойной… спасибо… – эхом отозвался Кит. Как только они стали подниматься вверх по лестнице, Брин подумала, что зря отослала их так рано – ведь сейчас она остается наедине с Ли Кондором.

– Могу я что-нибудь вам предложить? – спросила она, украдкой оглядывая гостиную.

Все как будто в порядке. На стеклянной столешнице кофейного столика были следы от пальцев, но журналы на нем лежали аккуратной стопкой, и длинные плети филодендрона маскировали эти маленькие, но многочисленные огрехи.

– Ничего, – ответил он, разглядывая ее с легкой улыбкой, пробегавшей по его губам, и с проблеском удовольствия в золотистых глазах. – Отчего бы вам не присесть на минуту?

Он показал взглядом на небольшой кусочек свободного пространства рядом с ним на диванчике. Брин на миг опустила взгляд, потом посмотрела ему в глаза:

– Оттого что я вам не доверяю.

Ли усмехнулся, и она опять заметила, как смягчаются черты его лица, когда он улыбается.

– Что значит – не доверяете? Я не делаю ничего плохого.

– Мм… Вы делаете все слишком хорошо.

– Я вам по-прежнему не нравлюсь?

– Нет. Да. Нет. Ли, дело тут не в том, нравитесь или не нравитесь. Вы были предельно откровенны насчет того, что не прочь прыгнуть со мной в постель, а я не хочу, чтобы меня использовали подобным образом. Вы сегодня вечером были очень добры к моим мальчикам, и я вам очень благодарна за это, точно так же, как благодарна за работу. Но…

– Нет, минуточку!

Он сидел в расслабленной позе, но вдруг вскочил, схватил ее за руки и впился взглядом в ее глаза. Его золотистый взгляд стал жестким – как и черты лица.

– Это не одно и то же, мисс Келлер. Я оплатил ваш ужин и любезничал с вашими мальчиками совсем не для того, чтобы купить вас. Я люблю общаться с детьми совершенно искренне, а счет за ужин меня не разорит. Да, я по-прежнему хочу лечь с вами в постель. Это совершенно нормальное стремление мужчины, который встретил по-настоящему красивую женщину. Но это совсем не значит, что я хочу использовать вас. По крайней мере не более того, как вы могли бы использовать меня. Я сейчас говорю о чем-то, что могло бы порадовать обоих – что-то дать каждому.

Отчего у нее всегда пересыхает во рту, когда он смотрит на нее? – с удивлением думала Брин, нервно облизывая губы. Оттого, что он был прав? Она почувствовала влечение к нему еще до того, как они встретились. А сейчас… Через тонкую ткань рубашки она ощущала тепло его тела, мощную энергетику. Его хватка была крепкой, но не болезненной, и она не могла думать ни о чем другом, кроме как о его руках, державших ее за запястья. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза, его большой палец прошелся по ее подбородку, лаская его с какой-то жесткой нежностью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.