Любовь Кошкина
Пожалуйста, скажи мне "Нет"!

От автора

Добро пожаловать в мою новую книгу!

Сборник рассказов "Пожалуйста, скажи мне нет!" – но не в том смысле, о котором вы могли подумать!

Забудьте о драме границ. Наши герои – не жертвы давления, а неутомимые энтузиасты, готовые с головой нырнуть в самые оригинальные идеи! Они строят грандиозные планы, берут на себя неподъемные обязательства или проявляют такое усердие, что волосы встают дыбом. Они летят на всех парах прямо в пучину своей жизни.

И вот тут-то на сцену выходит спасительное "НЕТ!". Не как отказ, а как вовремя брошенный спасательный круг, стоп-кран или отрезвляющий окрик друга: "Остановись! Одумайся!" Это волшебное слово становится началом забавного хаоса, переосмысления и, как ни странно, трансформации к лучшему.

Важно: Все персонажи и их невероятные злоключения – плод авторской фантазии. Любое сходство с реальными людьми – забавное совпадение. Но! Сами ситуации – как легко мы перегибаем палку в благих (или не очень) порывах и как нам иногда критически не хватает того самого вовремя сказанного "нет" – встречаются сплошь и рядом. Так что смейтесь, узнавайте себя в этих историях излишнего усердия и помните: иногда лучшее, что можно сделать для друга (или для себя) – это вовремя и громко сказать: "Нет!"

«Операция оптимизация»

Жизнь Лики была расписана по минутам, как расписание сверхскоростного поезда, который вот-вот сойдет с рельсов. Ее девиз? "Оптимизировать нельзя оставить". И запятую она ставила строго после "оптимизировать". Всего. Всегда.

В то утро, когда солнце еще только зевало, Лика уже отметила три галочки в своем цифровом чек-листе: 20 минут медитации (экран с плывущими облаками настойчиво шептал: "Стань Океаном Спокойствия!" – а в голове Лики бушевал шторм: "Автоплатеж за курс 'Как полюбить брокколи' не отменила! Океан, Лика, океан!"). Потом была книга "1000 слов в минуту или смерть!" (с жвачкой для "синхронизации полушарий", которая предательски прилипла к виску на пятой странице). И, конечно, йога. Комплекс "Пробуждение Дракона". Лика замерла в "Воине III", лицо напряжено, одна нога дрожит в воздухе, а взгляд метнулся на фитнес-браслет: "Пульс 110… Оптимально ли это для сжигания… АЙ!". "Дракон" рухнул на коврик. "Эксперты говорят, падения стимулируют гормон роста!" – бодро констатировала она, потирая локоть.

Завтрак? Смузи. Цвета – что-то между болотной тиной и тоской. Рецепт "Супермикс №7: Шпинат, спирулина, куркума, льняное масло и щепотка какой-то билобы для фокуса!". Вкус – как будто лизнула влажную землю после дождя. Зато ОЧЕНЬ ПОЛЕЗНО. Рядом лежало яблоко. Спелое, ароматное, сочное. Лика посмотрела на него свысока: "Фруктоза. Гликемический скачок. Неоптимально".

Работа превращалась в поле битвы за всеобщую эффективность. Коллеги, увидев Лику, делали вид, что срочно зовет начальник или горит принтер.

"Предлагаю ввести 5-минутку молчаливого нейросканирования перед планеркой!" – огласила Лика на совещании. Тишина. Только Петя из бухгалтерии тихо постукивал лбом о стол.

"Коллеги, кофе – яд замедленного действия! Я принесла 'Бодрячок №3'!" – Лика торжественно поставила на стол термос с жидкостью ядовито-зеленого цвета. Через пять минут в курилке выстроилась очередь у кофемашины.

Увидев, как Вася из IT три лишних шага делает к серверной, Лика нарисовала на полу стрелки "максимально эффективного маршрута". Вася, погруженный в код, споткнулся о стрелку и уронил коробку запчастей. "Вася! – воскликнула Лика, – Тебе срочно нужен курс 'Осознанность в перемещениях офисного планктона'!". Вася пробормотал что-то непечатное про планктон и пополз собирать разбросанное.

Обед. Лика священнодействовала с контейнером, где каждая гречневая крупинка и кусочек куриной грудки были взвешены и учтены по КБЖУ. Рядом Маша из отдела кадров с аппетитом уплетала бутерброд с докторской. Лика не выдержала: "Маш, ты в курсе, что нитраты в этой колбасе снижают когнитивные функции на 0.3%? Дай я сброшу тебе гайд по полезным альтернативам из пророщенной чечевицы и тофу?". Маша сделала вид, что у нее зазвонил телефон, и убежала так быстро, что крошки от бутерброда взметнулись в воздух. "Неоптимальная скорость жевания", – вздохнула Лика.

Вечером, вместо того чтобы, как нормальные люди, завалиться на диван, Лика мчалась на семинар "Прокачка ума через танец мандалы". Кружась в ритме тибетских поющих чаш, она ловила себя на мысли: "Ага, вот это движение явно сжигает больше калорий, надо его добавить в утренний комплекс!". Дома, уже падая от усталости, она включила вебинар "Сон за 5 часов: Осознанные сновидения и Дыхание Победителя!". На 10-й минуте под монотонное бубнение ведущего ("…визуализируйте поток какой-то там энергии…") Лика отрубилась, уткнувшись лбом в клавиатуру. Ей снилось, что она бежит по бесконечному чек-листу, а за ней гонится гигантская пачка чипсов с лицом ее бывшего Андрея, приговаривая: "Лик, я очень хочу тупые сериалы и тебя обычную!".

Наступили выходные. Лика, как заправский боец, отправилась на передовую – к маме, Ольге Сергеевне. Мама встретила ее в своем легендарном халате с вышитыми котиками, который был символом нерушимого домашнего уюта и, как оказалось, тихой силы. А на столе… на столе стоял ПИРОГ. Настоящий. С яблоками. И, о ужас, САХАРОМ! Аромат свежей выпечки ударил Лике в нос. Нокаут.

"Мама! – ахнула Лика, отшатнувшись, будто от открытого люка в метро.

– Это же углеводная бомба! Гликемический индекс зашкаливает! Дай я покажу тебе рецепт суперфуда – пирог из нута и стевии! Твой халат… он такой… нефункциональный! Я закажу тебе умную одежду с подогревом и встроенным трекером осанки!".

Мама, невозмутимая, как скала в океане Ликиного безумия, налила чай в две старомодные кружки. "Ликуша, сядь. Съешь кусочек пирога. Обычного," – сказала она спокойно, но в голосе звучала сталь.

"Не могу! – запищала Лика, судорожно глядя на умные часы. – У меня пищевое окно только через час двадцать минут! И пирог не вписывается в мою кето… Мам? МАМ!".

Ольга Сергеевна молча положила на тарелку дочери ОГРОМНЫЙ, сочащийся соком, дымящийся кусок пирога. Лика замерла, глядя на него, как кролик на удава.

"Но мама! Мой план! Моя эффективность! Мои биох…!"

"ЛИКА."

Мама встала. Котики на халате вдруг показались свирепыми львами. Ее глаза, обычно теплые и добрые, смотрели на дочь с такой силой, что Лика физически отпрянула.

"НЕТ."

Одно слово. Короткое. Ясное. Как удар колокола. Оно повисло в воздухе, сметая все чек-листы, приложения, смузи и вебинары. Лика моргнула. Ей редко говорили "нет". "Интересно", "оригинально", "ты с ума сошла?" – да. Но не это короткое, твердое, родительское "НЕТ".

Мама смягчила взгляд, но голос оставался непоколебимым: "Нет твоим курсам, от которых ты ходишь как зомби. Нет твоим зеленым болотцам вместо еды. Нет попыткам улучшить весь мир, пока от тебя шарахаются даже голуби во дворе. Нет этой бешеной гонке за каким-то призраком "идеала", который съедает мою девочку заживо! Посмотри на себя! Ты – как белка в колесе, и колесо это ты сама раскрутила до безумия! Остановись. И съешь мой пирог. Пожалуйста."

Лика смотрела то на пирог, то на маму, то на свой навороченный браслет, мерцающий тревожным голубым светом. Что-то щелкнуло. Не в голове, где обычно кипели формулы оптимизации. Где-то глубже. В душе. Или в желудке, который вдруг громко заурчал от вида теплого теста и яблок.

Она медленно, будто снимая оковы, поднесла палец к браслету. Щелк. Экран погас. Она вынула из уха крошечный наушник, из которого доносился навязчивый шепот: "…синхронизируйте тета-волны для супервосстановления…". Щелк. Тишина. Настоящая, сладкая, пугающая тишина.

Лика взяла вилку. Ткнула в пирог. Отломила крошечный кусочек. Поднесла ко рту. Прожевала… Яблоки, корица, сахар… тепло… детство… Она взяла еще кусочек. Потом еще. Потом – О ГОСПОДИ! – отломила кусок побольше. Съела. Это было… неописуемо. Сладко. Вкусно. По-человечески.

"Мама…" – голос Лики дрогнул. Губы были в крошках, а глаза вдруг стали мокрыми. – "А помнишь… твой хлеб с вареньем? Пышный такой? Без суперфудов и гайдов?"

Ольга Сергеевна сияла. Она молча достала из буфета баночку малинового варенья и нарезала пару ломтиков белого батона. "Как же не помнить, доченька? Держи. И запомни – самое полезное умение говорить себе 'СТОП'. Хотя бы иногда."

Лика намазала варенье на хлеб. Густо-прегусто. Так, как делала в десять лет. И откусила. Вкус взорвался воспоминаниями: солнечные зайчики на кухне, смех, мамин теплый голос, и никаких "оптимальных протоколов". Это был вкус покоя. Вкус разрешения быть собой. Не лучшей, не идеальной. Обычной Ликой. Уставшей, немного нелепой, но вдруг… счастливой.

Она сидела на маминой кухне. На столе – крошки пирога, пустая тарелка из-под варенья и выключенный телефон, на экране которого застыло последнее уведомление: "СуперСон 5.0: Начни вечерний ритуал!". Лика посмотрела на него, потом на маму в халате с котиками – неувядающем символе человеческого счастья и уюта. Она взяла телефон, уверенно ткнула в "Отложить", а потом и вовсе засунула его в карман джинс, подальше от глаз.

"Знаешь, мам, – сказала Лика, сладко потягиваясь, – я, кажется, сегодня возьму… и посплю. Долго. Безо всяких мандал и нейрофидбэка. Как обычный, ленивый человек."

Мама согласно кивнула, поправляя своего котика на халате. А Лика впервые за долгие-долгие месяцы почувствовала не вину за "неоптимальность", а сладкое облегчение. И поняла, что это – самый ценный "прорыв" за всю ее безумную гонку. Прорыв к себе. Настоящей.

И, возможно, именно это и была та самая "лучшая версия".

"Богиня Беспощадной Эффективности"

"Беспощадная Богиня"

Алиса маршировала по жизни в стильных и убийственно неудобных каблуках, оставляя за собой выжженную землю и трепещущих от страха подчиненных. Она была event-менеджером от бога (по ее собственному скромному мнению), а ее девиз: "Цель оправдывает любые средства, особенно мои". Она не просила – она требовала. Не объясняла – она декларировала. И слово "нет" в ее лексиконе существовало исключительно как оружие против других. Сама же она считала себя неуязвимой, вечно правой и обреченной на успех. Ее "ресурсное состояние" (как она любила выражаться на своих бесчисленных тренингах личной мощности) было ее броней. До поры.

Вася – молодой, тихий ассистент Алисы. Мечтательный, немного неуклюжий, с глазами грустного лабрадора. Его главная функция в жизни Алисы – быть громоотводом для ее гнева и виновато кивать. Его тихое "Алиса, может, не стоит…" всегда тонуло в реве ее уверенности.

Этим утром Алиса ворвалась в офис, как ураган в костюме от-кутюр. Воздух затрепетал от аромата дорогих духов и безграничной самоуверенности.

"Вася! Где презентация для Олега? Быстрее! Я должна быть безупречной! Он подпишет контракт сегодня, или я знаю, кто станет новым безработным!" – ее голос резал стекло.

Вася подскочил, роняя стопку бумаг. "Алиса, она готова, но… там пункт про эксклюзивность поставок кофе… Олег говорил, его фермеры…"

"Что он говорил? – Алиса фыркнула. – Он говорит то, что я ему скажу говорить! Он подпишет. Я убедительна. Я неотразима. Я – Алиса!"

Она пронеслась по офису, раздавая "ценные указания":

"Ты! Срочно переделай отчет! Цифры должны кричать "Успех!", а не скулить!"

"А ты что это в таких туфлях? Это же убийство для имиджа компании! Немедленно в магазин! За мой счет? Ха! Мечтай!"

Бариста в офисе получил пятиминутную лекцию о том, что его капучино – "жалкая пародия на напиток для чемпионов", и требовала переделать "с правильным углом пены в 45 градусов и рисунком в виде ее инициалов". Бариста покраснел до корней волос.

Вася бежал за ней, как преданный, но обреченный щенок: "Алиса, насчет фуршета… Олег настаивает на локальных продуктах, а мы заказали…"

"Локальные? – Алиса закатила глаза. – Это для хиппи! Нам нужен шик, Вася! Икра! Устрицы! Шампанское рекой! Он проглотит это, как все остальное. Я знаю людей!"

Конференц-зал. Алиса сияла. Ее презентация была шедевром напора и манипуляции. Графики взлетали, слоганы жгли, а ее уверенность могла согреть небольшой город. Она закончила на высокой ноте: "Итак, Олег, вы получаете не просто ивент, вы получаете триумф! Подписываем?"

Олег, человек с лицом спокойного Будды, медленно закрыл папку. "Алиса, презентация… впечатляющая. Но."

"Но?" – Алиса насторожилась, как леопард.

"Но нет."

"Нет?.." – в голосе Алисы впервые зазвучало нечто, кроме металла. Недоумение. "Что значит 'нет'?"

"Нет – это значит нет. Я не подпишу этот контракт."

"Но… почему?!" – Алиса вскочила. Ее "ресурсное состояние" дало трещину.

"Потому что вы не слышите, Алиса. Вы не слышали меня на прошлой встрече. Вы не слышали своего ассистента," – он кивнул на Васю, который съежился. – "Вы не слышите вообще никого, кроме себя. Мой бренд – это честность и уважение. К людям, к земле, к продукту. Ваш ивент – это глянец и напор. Красиво? Да. Но фальшиво. Мне не подходит. Нет."

Одно слово. "Нет." Произнесенное тихо, но с непоколебимой твердостью. Оно ударило Алису, как обух по голове. Она стояла, лишенная дара речи. Ее броня треснула, и сквозь щель пробился ледяной ветер реальности. Она проиграла. Ее работу отвергли. Ее "неотразимость" не сработала.

«Падение "Богини"»

Последующие дни были адом. Ее "ресурсное состояние" испарилось. Клиенты, почуяв слабину, стали отказывать. Начальник вызвал на ковер. Коллеги прятали злорадные улыбки. Алиса металась по офису, пытаясь вернуть контроль привычными методами – криком, угрозами, манипуляциями. Но теперь это выглядело жалко. Как истерика проигравшего.

Кульминацией стал провал важного корпоратива. В панике Алиса устроила разнос бедному Васе прямо на глазах у гостей из-за несущественной опечатки в программе.

"ТЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ ПРАВИЛЬНО! ТЫ НУЛЕВОЙ! ТЫ…" – ее крик оборвался. Она увидела себя со стороны: искаженное злобой лицо, сжатые кулаки, испуганные лица гостей и Васю, который стоял, опустив голову, принимая удар. В его глазах не было злости, только усталая покорность и… жалость? К ней?

Ей стало физически плохо. Она выбежала, с трудом сдерживая рыдания. Не в свой кабинет, а в туалет для персонала. Там, уткнувшись лицом в холодную плитку, она впервые за долгие годы позволила себе заплакать. Не от злости, а от стыда, бессилия и страшного одиночества, которое она сама же и создала.

Дверь тихо приоткрылась. Вошел Вася. Молча протянул бумажное полотенце. Алиса, не поднимая головы, пробормотала сквозь слезы: "Чего тебе? Пришел посмеяться?"

"Нет," – тихо сказал Вася. Всего одно слово. Но какое! Не "да", не "конечно", не "вы заслужили". "Нет." И в этом "нет" не было злорадства. Была… человечность.

Алиса подняла заплаканное лицо. "Почему? Я же… я так с тобой…"

"Потому что вы сейчас не босс, Алиса," – Вася сказал осторожно. – "Вы обычный человек. Которому плохо. И… я помню, как вы в первый день помогли мне разобраться с принтером. До того, как… ну, вы знаете."

Этот крошечный акт доброты, это тихое "нет" злорадству, пробило последнюю защиту. Алиса увидела не "нулевого Васю", а человека. Человека, которого она годами унижала. И который все равно подал ей полотенце.

«От Осколков к Осознанию.»

На следующий день Алиса пришла в офис другой. Не в броне, а в чем-то хрупком и новом. Она подошла к Васе.

"Вася… Я… – ей было невероятно трудно. – Я вчера была неправа. Ужасно неправа. С тобой. Со всеми. Я… прошу прощения." Коллеги замерли, роняя ручки.

Вася широко раскрыл глаза. "П-прощения? Окей… Алиса, вы в порядке?"

"Нет," – честно сказала Алиса, и в этом "нет" не было прежней агрессии, была уязвимость. – "Но я пытаюсь."

Трансформация не была мгновенной. Старые привычки умирали с трудом. Но семя было посажено тем самым "нет" Олега и тем спасительным "нет" Васи.

Когда нервный стажер опрокинул кофе на ее новую блузку, Алиса, вместо привычного визга, замерла. Все ждали взрыва. Она глубоко вдохнула, посмотрела на перепуганное лицо девушки и… слабо улыбнулась: "Бывает. Полотенце вон там. И… спасибо, что не на ноутбук".

Алиса позвонила Марине. Не чтобы потребовать что-то, а чтобы сказать: "Привет. Я… я понимаю, что была стервой. Если не хочешь разговаривать – я пойму. Но если да… может, кофе?"

Работая над новым проектом (уже без оскала), она спросила Васю: "Вася, как думаешь, вот эта концепция… она не слишком агрессивная? Клиент ценит экологичность". Вася чуть не упал со стула, но честно высказался.

«Сила Другого "Нет"»

Прошло несколько месяцев. Алиса все еще была сильной, но ее сила больше не калечила. Она училась слушать. Училась сомневаться. Училась просить, а не требовать.

Она снова встретилась с Олегом. С новым, скромным, но искренним предложением, учитывающим его ценности. Она волновалась.

"Ну что, Алиса," – Олег улыбнулся, просмотрев документы. – "Учитесь на ошибках?"

"Да," – честно ответила Алиса. – "Учусь. Спасибо вам за то… что сказали мне 'нет'. Это было больно. Но это было самое важное 'нет' в моей жизни. Оно… спасло меня. От меня самой."

Олег кивнул. "Вижу. И я вижу, что вы теперь слышите своего ассистента," – он кивнул на Васю, который на этот раз сидел рядом, а не прятался в углу. – "Контракт хороший. Я подписываю."

Алиса засияла. Но не прежним ослепительным, эгоистичным светом, а теплым, человеческим сиянием. "Спасибо, Олег! Вася, ты слышал? Мы сделали это! Вместе!"

Выйдя после встречи, Алиса повернулась к Васе. "Вася, я знаю, что ты обожаешь тот крошечный кофейный киоск с пончиками на углу. Сходим? И… можешь взять пончик с самой страшной глазурью. Я не скажу ни слова про гликемический индекс. Обещаю."

Вася рассмеялся. "Алиса, вы уверены? Там же…"

"Вася," – Алиса улыбнулась, и в ее глазах светилось понимание и легкая грусть за прошлое, – "Пожалуйста, скажи мне 'нет', если когда-нибудь снова увидишь во мне ту… стерву. Обещаешь?"

Вася серьезно посмотрел на нее. "Обещаю. Но пока… пока я скажу 'да' пончикам. И спасибо."

Они пошли. Алиса шла не впереди, а рядом. И впервые за долгое время она чувствовала не истощающую гонку за успехом любой ценой, а глубокое, теплое удовлетворение. От контракта? Да. Но больше – от того, что она наконец-то услышала самое важное "нет", которое помогло ей найти дорогу к "да". К "да" настоящей жизни, с людьми, с состраданием, с неидеальными, но такими вкусными пончиками.

«Оптимизация Спонтанности»

Софи была больше, чем перфекционисткой. Она была «Императрицей Контроля, «Верховной Жрицей Плана Б» и «Несгибаемым Командиром Собственной Жизни. Ее жизнь напоминала безупречный календарь Google, где каждая минута была закрашена в определенный цвет: работа (серьезный синий), спорт (энергичный оранжевый), саморазвитие (вдохновляющий зеленый), редкие свидания (осторожный розовый) и строго дозированное "ничегонеделание" (вызывающий тревогу серый).

А потом в ее идеально выверенный мир ворвался Макс. Как метеорит. Нет, как веселый ураган в разноцветных носках и с постоянной улыбкой где-то между "я только что придумал глупость" и "поверь, это сработает!". Он был дизайнером интерьеров, который верил, что лучшие идеи рождаются в хаосе, а кофе можно пить из любой кружки, даже с отколотым краем ("Это придает характера!").

Их познакомила подруга. "Он твоя полная противоположность, Соф!" – предупредила она. "Идеально," – подумала Софи. "Это же вызов. Проект 'Оптимизация Спонтанности'".

Первое свидание было испытанием для нервной системы Софи. Макс опоздал на 17 минут ("Встретил соседского кота, он явно хотел поговорить!"). Вместо выбранного ею ресторана с рейтингом 4.9 на Google Maps он затащил ее в крошечную, дымящуюся пиццерию с одной вилкой на двоих ("Зато здесь душа!"), а на вопрос "Какие у тебя планы на ближайшие 5 лет?" ответил: "Хочу научиться жонглировать ананасами. Или съездить туда, где водятся пингвины. А еще – увидеть, как ты расслабишься хоть раз". Софи записала в блокнот: "Пункт 1: Повысить его временную дисциплину. Пункт 2: Расширить гастрономический кругозор. Пункт 3: Ввести понятие 'стратегическое планирование'".

Но случилось странное. Несмотря на опоздания, пиццу с ананасами (которые она "терпеть не могла", но съела три куска) и его привычку называть ее "Генералом Плана" (что сначала бесило), Софи… заболела. Не вирусом. Чем-то более опасным. Она ловила себя на улыбке в ответ на его глупые шутки. Ее знаменитый "Чек-лист идеального партнера" (стр. 14, пп. 1-25) начал трещать по швам: Макс не вкладывался в акции, не знал, что такое БЖУ, и считал, что лучший отдых – это поездка на электричке "куда глаза глядят". Но с ним было легко. И весело. И как-то… по-настоящему.

И вот, через полгода этого сладкого, хаотичного безумия, случилось то, чего никто не ждал. Софи предложили работу мечты. В Лондоне. Руководить крупным проектом. Зарплата – космос. Карьерный взлет – вертикальный. Это был ее План А с пеленок. Пик Эвереста профессиональной жизни. Билет в Страну Абсолютного Успеха.

"Это же невероятно! Поздравляю, Генерал!" – закричал Макс, подхватив ее на руки и закружив, когда она сообщила новость. Но Софи не кружилась. Она стояла, как вкопанная, глядя на его сияющее лицо, и внутри все сжималось в ледяной ком. Логика кричала: "ДА! Это твой шанс! Ты для этого жила!". Сердце шептало панически: "А Макс?.."

Она попыталась оптимизировать. Как всегда.

Вариант 1: Макс переезжает с ней. Но его бизнес здесь, его хаотичная, привязанная к месту жизнь. Он не "упаковывался" в чемодан. (Он даже чемодана нормального не имел!).

Вариант 2: Долгие отношения на расстоянии. Ее график в Лондоне обещал быть адским. Его спонтанность и потребность в "здесь и сейчас" – это был рецепт катастрофы. Она знала эту статистику.

Вариант 3: Расстаться. "Чисто, цивилизованно, по-взрослому", – как она пыталась убедить себя, глядя на цветные стикеры в календаре. "Оба пойдут к своим целям. Без обид".

Логика торжествующе указывала на Вариант 3. Это было "правильно". Рационально. Соответствовало всем ее прежним планам. Сердце скулило, как брошенный щенок.

Она написала письмо*. Конечно, письмо! Чтобы все было четко, аргументированно, без лишних эмоций. Она расписала все "за" (Лондон, карьера, ее мечта) и "против" (расстояние, его привязанность к городу, неизбежный крах). Вывод был ясен: "Нам стоит остановиться, пока мы не навредили друг другу больше. Это будет лучше для нас обоих. Спасибо за все. Софи."

Она чувствовала себя ужасно. Как предатель.

Но разве не предательство – отказаться от мечты всей жизни? Разве не предательство по отношению к себе самой? Логика кивала. Она отправила письмо на его почту (календарь выделил время: "Трудный разговор – 19:00-19:15").

В 19:07 раздался звонок в дверь. Софи вздрогнула. Она не планировала личной встречи! Ее план предполагал время на осмысление письма! Она открыла – на пороге стоял Макс. Без улыбки. С распечатанным письмом в руке. Глаза – не веселые искорки, а две темные, глубокие лужи.

"Софи," – его голос был тихим, но каким-то незнакомым. – "Это… это твое окончательное решение? 'Лучше для нас обоих'?"

Она не могла смотреть ему в глаза. Кивнула, глотая ком в горле. "Да, Макс. Это… правильно. Рационально. Мы оба это понимаем." Она ждала его согласия. Его печального, но понимающего "да".

Макс шагнул ближе. Он не кричал. Не умолял. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было столько боли, тепла и… твердости, что Софи отпрянула.

"Нет."

Одно слово. Тихий гром. Не крик. Не скандал. Оглушительное… нет.

Софи остолбенела. "Нет? Что значит 'нет'? Я же объяснила… Это логично…"

"Нет, Софи," – перебил он, и в его голосе зазвучала та самая сила, которую она раньше не замечала под слоем веселья. – "Нет, это не 'лучше для нас обоих'. Это лучше для тебя, как ты это сейчас видишь. Ты видишь только план. Твой безупречный, вымеренный план А. Ты не видишь нас."

Он ткнул пальцем в распечатку. "Ты пишешь про 'неизбежный крах' на расстоянии. Почему он неизбежен? Потому что так в твоем сценарии? Жизнь – не проект, Софи! Ее нельзя спланировать до мелочей! Иногда нужно взять и… прыгнуть. Поверить."

Он взял ее холодные руки. "Ты говоришь 'это правильно'. А что, если 'правильно' – это не Лондон? Что, если 'правильно' – это то, что заставляет тебя улыбаться, когда я опаздываю? Что заставляет тебя есть пиццу с ананасами? Что заставляет твое сердце биться чаще, чем любой карьерный взлет? Ты вообще спросила свое сердце, Генерал, прежде чем подписать этот приказ о расформировании?"

Софи стояла, не в силах пошевелиться. Его слова били прямо в цель. В ту самую щель в броне логики, через которую все эти месяцы пробивалось что-то теплое и живое. Она видела его боль. Видела его веру – в них. И вдруг осознала жуткую вещь: она была готова принести их "сегодня" и "завтра" в жертву своему давнему "послезавтра". Без его согласия. Потому что "так правильно".

Слезы, которых она так боялась (они не вписывались в график!), потекли сами. "Но… моя мечта… Лондон…"

"А разве мечты не могут меняться?" – спросил Макс мягко. "Разве твоя мечта только о должности? Или она о счастье? О том, чтобы просыпаться и знать, что ты там, где должна быть? С тем, с кем должна?"

Он обнял ее. Нежно. Крепко. "Я не говорю 'не езжай'. Я говорю – не беги. Не беги от нас, потому что тебе кажется, что так 'правильно'. Поговори со мной. Дай нам шанс найти наш вариант. Может, я смогу работать удаленно полгода? Может, ты возьмешь проект на полгода, а не навсегда? Может… мы попробуем? Вместе? Без гарантий. Без идеального плана. Просто… попробуем?"

Это было ее прозрение. Яркое, как вспышка. Она пыталась принять "правильное" решение в одиночку, заглушив голос сердца и даже не спросив человека, которого… которого она любила. Она была готова разрушить что-то настоящее ради абстрактного "идеала", навязанного ей самой же собой много лет назад.

"Я… я испугалась," – прошептала она, пряча лицо на его плече. "Испугалась, что это счастье – ненастоящее. Что оно не вписывается… Что я его не заслуживаю, если не выполню План А…"

"Ты заслуживаешь и план, и счастье," – сказал Макс. "Только этот план можно переписать. Красной ручкой. С пометкой 'ЛУЧШЕЕ РЕШЕНИЕ'."

План был переписан (конечно же с помарками и сердечками).

Софи поехала в Лондон. Но не навсегда. На полгода – возглавить стартовую фазу проекта. Макс превратил ее крошечную съемную квартирку в офис/мастерскую и завалил ее почту смешными скетчами их будущей (очень хаотичной) гостиной и фото соседского кота в разных шляпах.

Они разговаривали по ночам (ее "вечер" и его "поздний вечер"), и Софи впервые поняла магию спонтанного звонка "просто так".

Через полгода она вернулась. Не потому, что проект провалился (он стал успешным!). А потому что нашла способ руководить им удаленно, создав свою команду на месте. Главный офис был недоволен? Немного. Но результат говорил сам за себя. А Софи… Софи наконец-то поняла, что самое большое достижение – это не идеальный титул, а умение слушать свое сердце и доверять тому, кто скажет "нет" твоему саморазрушению.

Их свадьба была… неидеальной. Дождь полил прямо во время выездной церемонии. Торт слегка накренился. А Макс, произнося клятвы, перепутал местами слова. Но когда он смотрел на Софи, а она смеялась, ловя дождевые капли и не думая о растрепанной прическе, это было самое настоящее, лишенное всякого плана, счастье.

Перед отъездом в медовый месяц (спонтанная поездка на море, куда били самые дешевые билеты) Софи вложила в руку Макса маленький блокнотик. На первой странице было написано: "План Максимальной Счастливой Жизни. Версия 2.0. Правило №1: Доверять сердцу. Правило №2: Слушать Макса, когда он говорит 'нет' моим глупостям."

Макс прочитал и рассмеялся. Потом поцеловал ее и сказал: "Обещаю, Генерал. Буду следить за исполнением. Особенно за пунктом про 'нет'. А теперь – бежим, наш автобус 'куда глаза глядят' уже ждет! И да, я забыл один чемодан… Но это же мелочи, правда?"

Софи вздохнула, но улыбка не сходила с ее лица. "Правда, Макс. Абсолютно незначительные мелочи." И она взяла его руку, готовая к новой, не запланированной, но такой желанной авантюре. Потому что его "нет" когда-то показало ей, что правильный путь – не всегда прямой, а счастливый – редко бывает идеальным.

«Шедевры не маминой мечты»

«Будущее успеха»

Анна Петровна одна воспитывала дочь. Ее радость, гордость и все не реализованные мечты о своей жизни. Она конструировала шедевр. Гениальный, многогранный, опережающий время. Лиза, в свои семь лет, была не ребенком, а инвестиционным проектом под кодовым названием "Будущее Успеха". Стены детской увешаны расписаниями, цветными как радуга после грозы, но куда более строгими.

Расписание Лизы (Возраст: 7 лет.):

* 7:00 Пробуждение + утренняя гимнастика под Моцарта (для развития нейронных связей).

* 8:00 Завтрак (обязательно полезный! Чиа, авокадо, ягоды годжи – никаких "вредных" бутербродов).

* 9:00-10:30 Английский язык (с носителем по скайпу).

* 11:00-12:30 Фортепиано (строго по методе "Маленький Виртуоз").

* 13:00 Обед (КБЖУ рассчитан до грамма. Лизе снится морковка в пижаме).

* 14:00-15:30 Французский язык (через песни и стихи – "игровая форма").

* 16:00-17:30 Танцы (балет + современные, для "гармоничного развития тела и духа").

* 18:00-19:30 Рукопашный бой (Крав-мага для малышей. "Дочка должна уметь постоять за себя!"). Анна Петровна с гордостью фотографировала Лизину растяжку и крошечные кулачки.

* 20:00 Ужин + испанский (за едой – только аудиокурс! "Погружающая среда!").

* 21:00 Чтение научно-популярной литературы (адаптированной, конечно) + отбой.

Лизина мечта рисовать. Всегда. Везде. На всем. Карандашами, фломастерами, маминой помадой на зеркале, пальцем в пыли на машине. Ее внутренний мир был ярким, хаотичным и выплескивался наружу через линии и пятна. Она мечтала о большой бумаге, обо всех цветах сразу, о тишине и возможности спокойно рисовать.

Но Анна Петровна видела картину шире. "Рисование? – фыркала она. – Это хобби, Лизонька. Милое, но бесперспективное. А у тебя должен быть фундамент! Ты будешь полиглотом, интеллектуалкой, спортсменкой! Когда вырастешь – спасибо мне скажешь!" И она добавляла в расписание еще один пунктик: "Среда, 15:45-16:15: Свободное творчество (под контролем)". За эти 30 минут Лиза должна была успеть "проявить креативность" в специальной тетради для арт-терапии, купленной Анной Петровной после вебинара "Раскрываем таланты без потери фокуса на главном".

Однако у девочки было свое видение жизни и мира вокруг. На уроке фортепиано Лиза вместо гамм тихонько рисовала нотного учителя в виде грустного осьминога на полях нот. Учительница, обнаружив шедевр, едва не заплакала от умиления (и от осознания, что гаммы – провал). На рукопашном бою, вместо отработки ударов, Лиза старательно обрисовывала мелом тень от груши на полу, пока тренер не рявкнул: "Лиза! Тень – не противник! Дыши и бей!". За завтраком, слушая испанский, Лиза мазала гуашью по тосту с авокадо, создавая "восход над морем чиа". Анна Петровна в ужасе: "Лиза! Это же еда! Не холст!". Главный подвиг: Лиза нарисовала огромную фреску "Моя счастливая семья" на стене в коридоре… пока мама разговаривала по телефону с психологом по детской мотивации. На рисунке папа (вечно на работе) был маленькой фигуркой у ноутбука, мама – огромной, улыбающейся, но с часами вместо глаз и списком дел вместо волос, а сама Лиза – крошечной девочкой с гигантской кистью, запертой в клетке из разноцветных линий.

Анна Петровна, увидев шедевр, сначала задохнулась от гнева ("Ремонт! Дорогие обои!"), а потом… присмотрелась. Клетка. Часы вместо глаз. Крошечная девочка с кистью. Что-то дрогнуло в ее идеально спланированном мире. Но Логика Воспитания Гения тут же включилась: "Это кризис! Надо добавить арт-терапию! Или найти кружок академического рисунка для дошкольников!".

Она нашла. Идеальный кружок. "Юный Леонардо". Два раза в неделю. С жесткой программой: от натюрмортов карандашом до изучения перспективы. "Лиза, это же твоя мечта! Рисование! Только правильное! С системой!" – радостно объявила Анна Петровна, втискивая новый пункт в расписание между французским и танцами.

Лиза посмотрела на маму. Не заплакала. Не закричала. В ее больших глазах, обычно мечтательных или усталых, появилось что-то новое. Отчаяние? Вызов? Она тихо спросила: "Мама, а я могу рисовать то, что хочу? Без учителя? Без программы?"

"Конечно, солнышко! – автоматически ответила Анна Петровна, листая календарь. – Вот… в воскресенье! У тебя целый час между уборкой комнаты и подготовкой к английскому квизу! С 14:00 до 15:00! Ты можешь… эм… свободно порисовать!" Она сияла, гордая своим компромиссом.

Лиза посмотрела на расписание, висящее над ее кроватью. На воскресенье. Потом на маму. И вдруг произнесла тихо, но очень четко: "Нет."

Анна Петровна замерла. Рука с телефоном (где она уже открывала приложение для оплаты кружка) опустилась. "Ч… что? Лиза, что ты сказала?"

"Нет, мама," – повторила Лиза, и голос ее дрожал, но был тверд. – "Я не хочу в кружок. Я не хочу в воскресенье. Я не хочу еще одно расписание. Я хочу рисовать сейчас. Вот это." Она ткнула пальцем в свою фреску на стене. "И на бумаге. Большой. Когда мне грустно. Или весело. Или пришла идея. Без часов."

Это было то самое "нет", о котором Анна Петровна не подозревала. Оно было не капризным, не злым. Оно было… человеческим. От сердца. От усталой души семилетнего "инвестиционного проекта".

Логика Воспитания Гения заерзала: "Но Лиза! Без системы не будет результата! Ты же хочешь быть художницей? Надо учиться! Надо…"

"Мама," – перебила ее Лиза, и в ее глазах стояли слезы. – "Я хочу рисовать, как дышать. А дышать по расписанию… тяжело. Очень."

Щелчок. Не в календаре. В душе Анны Петровны. Она увидела не будущего гения, а свою маленькую дочь. Уставшую. Запертую в клетку из амбиций и страха мамы "недодать", "недоразвить", "упустить". Она увидела часы вместо своих собственных глаз на детском рисунке.

Она опустилась на корточки перед Лизой. "Лизанька… а что если… – ей было невероятно трудно выговорить, – …мы вычеркнем что-то? Что-то одно? Чтобы освободить время для… твоего рисования? Без кружков?"

Лиза широко раскрыла глаза. "Правда? А что… что вычеркнем?"

Анна Петровна посмотрела на расписание. Каждый пункт казался священным. Рукопашный бой? (Защита!) Французский? (Полиглот!) Фортепиано? (Музыкальный вкус!). Голова шла кругом. "Может… может танцы?" – робко предложила она.

Лиза подумала. Потом покачала головой: "Нет, танцы… они как рисование ногами. Иногда нравится." Она ткнула пальцем в расписание. "Вот это. Это самое страшное."

Анна Петровна посмотрела. Испанский за ужином. "Но… погружающая среда! Второй язык так легко дается в детстве!"

"Мама," – Лиза взглянула на нее своими огромными, серьезными глазами. – "Я хочу ужинать. С тобой. Слушать, как папа расскажет про работу. Смеяться. А не слушать, как тетя Хуанита из колонки говорит, где туалет. Пожалуйста, скажи этому испанскому "нет"!"

"Нет." Анна Петровна произнесла это слово шепотом. Потом громче. "Нет испанскому за ужином." Это было как сбросить тяжеленный рюкзак. Она взяла толстый красный маркер (которым отмечала особо важные дедлайны) и с размаху зачеркнула злополучный пункт. Навсегда.

"Мир в Цвете."

В жизни Лизы появилось "Пространство Белого Листа". Не час в воскресенье. А каждый вечер. После ужина. Теперь они ужинали молча. Иногда. Или болтали о ерунде. Или папа показывал смешные видео. А потом Лиза доставала свою огромную папку (подарок мамы в честь "освобождения") и рисовала. Корабли с крыльями. Кошек в шляпах. Маму без часов, с обычными глазами и смешными кудряшками. Себя – большую, с кистью размером с дерево.

Анна Петровна иногда подглядывала. И сердце сжималось не от мысли "Ах, как это развивает мелкую моторику и креативность?", а от неоптимизированного счастья на лице дочери. Она научилась говорить "нет" не Лизе, а своей собственной гонке за идеалом. По одному пункту. Иногда.

Однажды, разбирая почту, Анна Петровна нашла рисунок. Лиза изобразила их двоих. Себя – с радугой над головой. Маму – с большим красным крестиком (как тот, что зачеркнул испанский) на груди, но улыбающуюся. И подпись корявым буквами: "Мама, которая умеет сказать "нет" плохому расписанию. Моя самая любимая."

Анна Петровна прикрепила рисунок магнитом к холодильнику, поверх цветного расписания. Это было самое красивое пятно во всей их идеальной кухне. И самое важное "достижение".

Иногда самое важное "нет" нужно сказать не ребенку, а своим собственным амбициям и страхам. Детство – не гонка за трофеями будущего, а единственный шанс нарисовать его в тех красках, которые выбирает сам маленький художник. А счастье ребенка, увлеченно малюющего кота в шляпе, – самый ценный диплом для настоящей мамы.

«Диплом №4»

Валентина Витальевна Петрова входила в приёмную комиссию Института Непрерывного Просвещения (ИНПр) с видом олимпийской чемпионки, шагающей на пьедестал. В её портфеле аккуратными стопками лежали дипломы: №1 – Филология (русский и древнегреческий, куда ж без него!), №2 – Астрофизика (для "расширения горизонтов", как она объясняла маме), №3 – Культурология с уклоном в изучение шаманских практик Сибири (после краткого увлечения эзотерикой). И вот теперь, в свои бодрые 28 лет, её взор пал на №4 – Магистратуру по "Квантовой криптографии в прикладном садоводстве". Почему? "Потому что это интересно! И знания лишними не бывают!" – заявляла она всем, кто осмеливался спросить.

На пути к заветной кафедре сидел, как скала посреди бурного потока студенческой жизни, профессор Аркадий Семёнович Соколов. Он помнил Валентину ещё первокурсницей на филфаке – робкой девочкой в очках размером с блюдце, терявшейся в огромной аудитории. Он же видел, как она, защищая диплом по астрофизике, с жаром спорила о тёмной материи, уже будучи уверенной женщиной с горящими глазами (правда, глаза горели преимущественно на графиках спектрального анализа). Он наблюдал, как на защите по культурологии она, облачённая в стилизованную тунику, пыталась объяснить связь между квантовой запутанностью и ритуалами шаманов, используя слайды с уравнениями и фотографиями бубнов.

Профессор Соколов вздохнул. Он видел результат этой погони: вечные тёмные круги под глазами, нервный тик при слове "сессия", квартиру, заваленную конспектами и книгами по несовместимым дисциплинам, и полное отсутствие личной жизни, кроме свиданий с библиотечным Wi-Fi. Валентина расцвела интеллектуально и внешне, но её жизнь напоминала беговую дорожку, установленную в библиотечном подвале – много движения, ноль прогресса в реальный мир.

– Аркадий Семёнович! – Валентина буквально вспорхнула к его столу, излучая энергию десяти солнц. – Я здесь! Готова покорять новые вершины! Заявление подала, анкету заполнила, даже тему диссертации набросала: "Применение алгоритмов Шора для оптимизации полива огурцов в условиях закрытого грунта: кросс-культурный анализ". Гениально, правда? Представляете, синтез точных наук, агрономии и культурологию как-нибудь притянем! Знания же!

Профессор Соколов медленно поднял голову. Его взгляд, обычно добродушно-усталый, стал острым, как скальпель патологоанатома, вскрывающего абсурд. Он отложил в сторону её толстенную папку с надписью "Диплом №4. Начало Великого Пути!".

– Валентина Витальевна, – начал он, и в его голосе зазвучали нотки, от которых у самой смелой студентки могли похолодеть пятки. – Садитесь. Пожалуйста.

Валентина, ожидавшая привычного "Молодец, какие документы?", слегка опешила, но послушно опустилась на стул.

– Я наблюдаю за вами, – продолжил профессор, – с тех пор, как вы, дрожащей рукой, сдавали вступительный по древнегреческому. Я видел, как вы росли, умнели, хорошели… – Он сделал паузу для драматического эффекта. – …и как вы методично, с упорством, достойным лучшего применения, закапываете свою молодость, красоту и невероятный потенциал в бесконечные курсовые, зачетки и дипломные проекты!

Валентина открыла рот, чтобы возразить, но профессор поднял ладонь.

– Нет, Валентина. Позвольте мне договорить. Вы собрали дипломы, как другие коллекционируют марки или бабочек. Только ваша коллекция невидимым якорем тянет вас на дно жизни! У вас три высших образования! ТРИ! Вы могли бы: писать бестселлеры на стыке мифологии и космологии, открыть уникальный агентство по межзвездному туризму с шаманскими практиками релаксации перед полетом, выспаться на худой конец! Или сходить на свидание! Хоть раз!

Вместо этого вы хотите потратить еще 2 года жизни на… – он содрогнулся, – …на квантово-огурцовый синтез?! Валентина Витальевна, вы превращаете свой блестящий ум в конвейер по производству абсолютно невостребованных компетенций!

Он пристально посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было злобы. Была усталая мудрость и, как ни странно, забота.

– Поэтому, – произнес профессор Соколов с ледяной, но абсолютно четкой интонацией, – в ответ на ваше рвение, ваши планы и ваше заявление… НЕТ.

В аудитории повисла тишина, настолько громкая, что можно было услышать, как в соседнем кабинете упала скрепка. Валентина побледнела. Её губы беззвучно прошептали: "Но… как… почему…?". Она привыкла слышать "да", "отлично", "принимается". "Нет" было словом из чужой, враждебной вселенной.

– Нет, – повторил профессор, уже мягче, но не менее твердо. – Не разрешаю. Не вижу смысла. Не позволю вам совершить эту академическую ошибку. Ваше место не здесь, за партой. Ваше место – там, в мире, где ваши уникальные знания могут принести реальную пользу, радость вам и, возможно, даже деньги. Или хотя бы нормальный восьмичасовой сон. Возьмите паузу. Подумайте. Поживите без учебы. А если через год вы придете ко мне с проектом, который не звучит как диагноз, а горит огнем настоящей страсти и практического применения – мы поговорим. Но не про очередной диплом. Про жизнь.

Валентина сидела, словно парализованная. Папка с гордой надписью "Диплом №4" медленно выскользнула у неё из рук и с глухим стуком упала на пол. Профессор Соколов взглянул на неё, потом на часы.

– А теперь, Валентина Витальевна, извините, у меня лекция по "Основам разумного жизнеустройства для перфекционистов". Тема, как видите, актуальная. До свидания. И пожалуйста, не благодарите. Пока.

Он встал и вышел из приёмной, оставив Валентину наедине с ошеломляющим, оглушительным, невероятным словом "Нет". И с тремя дипломами в портфеле, которые внезапно показались ей невероятно тяжелыми. А на полу лежал символ её загубленных амбиций – папка "Диплом №4". Она смотрела на неё, и в голове, привыкшей генерировать сложнейшие научные конструкции, крутилась одна дурацкая мысль: "А что теперь делать?".

Первый шаг к настоящей жизни, возможно, начинался именно с этого оглушительного, спасительного профессорского "НЕТ!". И, как знать, может быть, однажды Валентина искренне скажет ему за это "спасибо". Но точно не сегодня. Сегодня она сидела на скамейке, пытаясь осознать, что ее бег по академическому кругу внезапно закончился. Тупиком? Или новой дорогой? Время покажет. Главное – остановились.

Профессор Соколов, попивая чай в своей скромной профессорской, смотрел в окно и видел, как Валентина медленно бредет через двор ИНПр, неся не только портфель, но и выражение лица человека, у которого только что ни то украли, ни то вернули. Скорее вернули! Саму возможность жить. Он хмыкнул: "Ну, хоть один подвиг на старости лет". И добавил сахару в чай. С чувством выполненного долга. Хотя бы перед одной "вечной студенткой".

Диплом №4 или Билет в Жизнь?

Валентина вышла из ИНПр, чувствуя себя не то чтобы выброшенной на берег, а скорее выключенной из розетки. Ее привычный двигатель – гул лекционных залов, шелест страниц, адреналин дедлайнов – заглох. В руке вместо папки "Диплом №4" она сжимала скомканное заявление, а в голове гудело эхо: "Нет. Нет. НЕТ."

Первые 24 часа прошли в состоянии академического похмелья. Она попробовала пересортировать книги по цвету корешков (филология взбунтовалась: "По алфавиту! Системе Либермана!"). Включила лекцию по квантовой механике для фона и через 10 минут выключила с криком: "Да это же базис! Зачем мне это СЕЙЧАС?!"

Зашла в кофейню и, заказав капучино, автоматически спросила у бариста: "А каковы критерии оценки пены в контексте термодинамики молока?" Бариста ответил: "Критерий один – вкусно. Итоговая оценка – чаевые."

На третий день ее навестила Оля – подруга с единственным, но практичным дипломом маркетолога, давно махнувшая рукой на Валентинины академические марафоны.

– Ну что, Валюх, как жизнь после апокалипсиса? – Оля уселась на гору конспектов по культурологии, как на пуфик.

– Аркадий Семёнович… он… он сказал "нет"! – выдохнула Валентина, все еще не веря.

– Ура! – Оля хлопнула в ладоши.

– Нобелевку ему! Ты представляешь, что бы было? Ты через два года пришла бы защищать диссертацию в костюме огурца с квантовым шифровальщиком в руках! "Уважаемые члены комиссии, позвольте продемонстрировать стойкость алгоритма Шора на примере этого корнишона…" Это же чистый абсурд!

– Но знания… – начала Валентина.

– Знания, Валя, это не склад! Это инструмент! – Оля ткнула пальцем в ее лоб. – У тебя в голове уникальный конструктор: древнегреческие трагедии, черные дыры и шаманские бубны! Собери из них что-то, что не займет место только на полке библиотеки! Хочешь, я тебе мозги маркетинговым анализом просканирую? Твой потенциал зашкаливает за все разумные пределы… кроме разума применения!

Тем временем профессор Соколов, попивая вечерний чай, размышлял о своем "подвиге". Он не сомневался в правильности решения, но волновался. А вдруг она сломается? А вдруг полезет в пятый вуз? Его старый кот Мурзик, сидевший на стопке журналов "Прикладная криптография и садоводство" (да, профессор тайком просматривал тему Валентины, "чтобы быть вооруженным"), мяукнул укоризненно.

– Что, Мурзик, и ты против? – вздохнул профессор. – Но ты же видел ее глаза… пустые от реального мира. Она как тот астрофизик, что так увлекся картой звездного неба, что забыл, где на карте его собственный дом.

Через неделю Валентина, движимая остатками академического рефлекса ("Надо же что-то делать!"), пришла в городской парк. С книгой? Нет. С блокнотом для конспектов? Нет. С чувством вины за безделье? О да! Она села на скамейку и внимательно смотрела. На детей, на влюбленных, на стариков, кормящих голубей. И тут случилось нечто.

К скамейке подбежала заплаканная девочка лет пяти.

– Тетя! – всхлипнула она. – Мой шарик! Он улетел к той тучке! – Она указала на небо.

Философский факультет в голове Валентины проснулся: "Тучка – метафора недостижимого…" Но тут вступила астрофизика: "Шарик наполнен гелием, скорость подъема зависит от…". И вдруг, как вспышка – культурология! Шаманские практики работы с духами воздуха! Абсурд? Да! Но…

– Не плачь! – сказала Валентина с внезапной решимостью. – Твой шарик не улетел навсегда. Он отправился в очень важное путешествие! Видишь ту тучку? Это не простая тучка. Это – Нефела, легкая облачная нимфа из древнегреческих мифов! Твой шарик – это послание для нее! А ты знаешь, что нимфы любят?

Девочка завороженно смотрела на нее, забыв о слезах.

– Они любят… – Валентина окинула взглядом парк, – …песни о солнце! Давай споем для Нефелы самую солнечную песенку, чтобы она была добра к твоему посланнику и, может быть, когда-нибудь вернет его тебе по особому воздушному почтовому пути!

Они спели "Солнечный круг". Девочка улыбнулась. Валентина почувствовала странное тепло – не от солнца, а от того, что ее бесполезные знания только что помогли девочке. Пусть и абсурдным образом.

Вечером она зашла в любимую букинистическую лавку. Хозяин, старик с бородой Сократа, знал Валентину как "девушку, которая скупает все подряд, от Платона до пособий по квантовой механике для чайников".

– Валентина Витальевна! Что сегодня? Трактаты по сибирскому шаманизму? Или новейшие исследования в области… – он заглянул в ее пустые руки, – …ой. У вас… ничего?

– Сегодня, Николай Иванович, – Валентина сделала глубокий вдох, – я хочу продать часть своих книг. Особенно по квантовой криптографии. И купить что-нибудь литературное. Может быть, "Трех товарищей"? Или… книгу о путешествиях?

Николай Иванович поднял брови до лысины. Это был знак.

Прошло два месяца. Валентина написала сказку для детей, объединив мифы о созвездиях и сибирские легенды о ветре. Получила свой первый гонорар! Устроилась консультантом в необычное турагентство, специализирующееся на "научно-мистических турах". Ее лекция "Астрофизика и шаманизм: точки пересечения" имела бешеный успех у хипстеров. Впервые за 10 лет поехала в отпуск. Без книг. Только пляж, море и легкое головокружение от свободы.

Однажды, проходя мимо ИНПр, она увидела профессора Соколова. Он кормил тех самых голубей. Валентина замедлила шаг. Сердце забилось чаще. Она подошла.

– Аркадий Семёнович…

Профессор обернулся. В его глазах мелькнуло что-то – тревога? Надежда?

– Здравствуйте, Валентина Витальевна. Как… жизнь? – спросил он осторожно.

Валентина улыбнулась. Это была не та прежняя, напряженная улыбка "вечной студентки", а легкая, спокойная.

– Жизнь, Аркадий Семёнович, оказалась гораздо сложнее и интереснее любой диссертации. И гораздо менее структурированной. Но… – она посмотрела на голубей, на солнце, на здание института, – …спасибо.

– За что? – профессор нарочито буркнул, кроша хлеб.

– За то "нет". Оно было самым трудным и самым важным экзаменом в моей жизни. И я, кажется, его сдала. Пусть и без диплома.

Профессор Соколов хмыкнул. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– Оценка "удовлетворительно". С натяжкой. Есть куда расти. Например, научиться отдыхать без чувства вины. – Он бросил последнюю крошку голубям. – А огурцы там как? Без квантового шифрования растут?

– Растут, Аркадий Семёнович! – рассмеялась Валентина. – На обычной грядке у моей бабушки. И поливаю я их водой из колодца. По вечерам. Когда не пишу сказок и не рассказываю туристам про Большую Медведицу и духов тайги. Это нормально?

– Это, Валентина Витальевна, – профессор посмотрел на нее, и в его глазах светилось редкое одобрение, – называется "жить". И это – единственная наука, где диплом выдает сама жизнь. И он бессрочный. Так что учитесь. Удачи.

Он кивнул и пошел к институту. Валентина смотрела ему вслед. В ее портфеле лежал блокнот с идеями для новых сказок и билет на завтрашнюю экскурсию, которую она вела. Диплом №4 тихо пылился на самой дальней полке, превращаясь из цели в памятник спасению. А где-то в душе теплилась мысль: "Может, когда-нибудь… магистратура по "Искусству быть счастливой"? Но не сейчас. Сейчас – жить."

Профессор Соколов, глядя из окна кабинета, как Валентина уверенно шагает по улице (уже не к парадному входу ИНПр, а мимо него), позволил себе полноценную улыбку. Он достал из стола потрепанную фотографию: молодая, уставшая женщина с тремя дипломами в руках и пустыми глазами – его сестра, так и не сумевшая остановиться. "Спасибо, Катя", – прошептал он. Одно спасительное "нет" для Валентины стало его искуплением за то "да", которое он когда-то сказал своей сестре. Он закрыл папку с надписью "Валентина В.П. – Наблюдение" и открыл новую – "Жизнь после академического бега". Первая страница пока была пуста. Но профессор знал – самое интересное только начинается.

Море, «Нет» и Подарок Судьбы

Море. То самое, о котором Валентина когда-то читала в контексте гидродинамики и мифов о Посейдоне. Теперь оно было перед ней – синее, бесконечное и совершенно не поддающееся оптимизации. Это выводило ее из равновесия первые два дня.

– Валя, расслабься! – кричала Оля с надувного матраса. – Ты же в отпуске! Первом за десять лет! Отпуск – это не защита диссертации!

– Но эффективность отдыха страдает! – кричала в ответ Валентина, стоя по колено в воде с блокнотом. – Я составила график: с 9:00 до 10:30 – «пассивное солевое релаксирование» (лежание), 10:30-11:00 – «аквадинамическая нагрузка» (поплавать), 11:00-11:15 – «анализ кинетики волн»…

– Валюх, ты с ума сошла?! – Оля плеснула в нее водой. – Брось блокнот! Иди сюда бултыхаться как нормальный человек!

Валентина вздохнула. Бросить блокнот? Это было как отрубить руку. Но она сделала это. Сначала неуверенно, потом – с нарастающим чувством освобождения. Она бултыхалась, кричала от восторга, когда волна накрывала с головой, собирала ракушки не для классификации, а потому что они были красивые. Она даже съела мороженое, не задумываясь о его калорийности в контексте термодинамики пищеварения! Прогресс!

Именно в этот момент, когда Валентина «бросилась во все тяжкие», ее и заметил Андрей. Он сидел под сосной, наблюдая за этой удивительной девушкой, которая сначала яростно чертила что-то в блокноте на пляже, а потом с визгом ныряла под волны, словно ребенок, открывающий мир заново. Он видел этот переход – от напряженного контроля к спонтанной радости. Это было завораживающе.

Они познакомились вечером в пляжном баре.

Андрей оказался не профессором и не ученым, а владельцем небольшой верфи, строившим яхты. Человеком практичным, с мозолями на руках и головой, полной не абстрактных теорий, а конкретных чертежей, прогнозов ветра и историй о штормах.

– Так у тебя три диплома? – Андрей округлил глаза, когда Валентина, слегка смутившись, выдала свой «академический багаж». – И шаманы, и звезды, и древние языки? Вау. Я еле один институт корабелки одолел. И то, думал, сгину.

– Я люблю учиться, – смущенно пробормотала Валентина. – Знания – это…

– …инструмент, а не цель? – угадал Андрей. Валентина вздрогнула. Слова профессора Соколова!

– Да! Именно! Как у тебя с яхтами. Ты не чертишь что попало – ты создаешь что-то реальное, что потом плывет!

– И ломается, и чинится, и борется со стихией, – улыбнулся Андрей. – Живет. Как и люди.

Валентина была очарована. Андрей был ее полной противоположностью – земной, спокойный, с юмором и без тени академичности. С ним было легко. Она рассказывала ему мифы о созвездиях, глядя на звезды, а он показывал, как по ним ориентироваться в море. Она пыталась применить культурологию к местным легендам – он слушал, смеялся и угощал жареной рыбой. Это был новый, восхитительный вид синтеза – синтез жизни и знаний.

Однако старая версия Валентины не дремала. Через неделю безмятежного отдыха и бурно развивающегося романа ее перфекционизм проснулся. Они сидели на веранде домика, с видом на закат.

– Андрей, – начала она деловым тоном, открывая ноутбук (да, он таки поехал с ней, «на всякий случай»). – Я проанализировала наш совместный временной ресурс и потенциал синергии. Смотри: утром мы могли бы практиковать осознанное плавание с элементами дыхательных техник. Я изучала шаманские практики! Это нечто! Днем – ты учишь меня основам навигации, а вечером – я читаю тебе лекции по сравнительной мифологии морских народов! Я даже график составила и тезисы! Это же идеальная оптимизация отпуска и нашего взаимодействия! Мы закроем все аспекты!

Она сияла, ожидая восторга. Ведь это же гениально! Знания + практика + отношения = максимальный КПД!

Андрей посмотрел на график, на ее сияющие глаза, на море, окрашенное в огненные цвета заката. Он медленно закрыл ноутбук. Его лицо стало серьезным. Валентина почувствовала знакомый холодок – тот самый, что когда-то пробежал по спине в кабинете профессора Соколова.

– Валя, – сказал он тихо, но очень четко. – Нет.

Валентина аж подпрыгнула.

– Что? Почему? Это же эффективно! Мы столько всего узнаем и сделаем!

– Потому что, – Андрей взял ее руку, – я не хочу «оптимизировать» наше время. Я не хочу, чтобы ты читала мне лекции на пляже. Я не хочу «покрывать аспекты». Я хочу видеть, как ты смеешься, когда тебя обрызгивает волна. Хочу слушать твои истории в любое время, а не по графику. Хочу молчать с тобой, глядя на закат, а не обсуждать его астрофизические параметры. Я хочу быть с тобой здесь и сейчас, а не с твоими графиками и тезисами. Ты снова пытаешься превратить жизнь в еще один учебный проект. Нет, Валя. Давай будем вместе без оптимизации. Без КПД. Без диплома за отпуск.

Это было другое «нет». Не профессорское, строгое и академичное, а теплое, мужское, полное заботы. И любви? Валентина смотрела на него, на море, на закрытый ноутбук. В голове не было привычного хаоса возражений, формул или цитат. Была уютная тишина. А потом – волна тепла и стыда.

– Я снова… – прошептала она.

– Да, снова, – улыбнулся Андрей. – Старая привычка. Но мы ее сломаем. Обещаю. Первое задание: убери ноутбук. На этот отпуск. Второе: пойдем купаться при луне. Без анализа фаз Луны и их влияния на приливы. Мы будем наслаждаться этим, потому что красиво.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.