Роман Злотников, Даниил Калинин
Князь Федор
Меч Тамерлана

© Роман Злотников, 2025

© Даниил Калинин, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Разноцвет (июнь) 1382 года. Вщиж, граница Брянского княжества

– Эге-ге-гей!!!

Князь Дмитрий Ольгердович недовольно посмотрел на Кречета – старшего дружинника и опытного ловчего, сопровождавшего господина во всех военных походах. Хоть на Куликовом поле, хоть под Булгаром – везде верный, храбрый Кречет был подле князя, защищая того своим мечом, щитом… А бывало, и собственным телом.

– Ну чего орешь-то? Вон птах небесных потревожил, зверье только пугаешь!

Кречет лишь белозубо улыбнулся:

– Княже! Так ведь родная земля – РОДНАЯ!!! Я эти сосенки и дубы как облупленные знаю, сколько раз здесь охотились! А просторы… Какая же красота!

Дмитрий Ольгердович, младший брат Андрея Полоцкого и верный союзник великого князя Московского, невольно усмехнулся: это да, красота… По левую руку полноводная Десна, весело несущая свои воды в Днепр, по правую, чуть в стороне, – набравшие сочной, роскошной малахитовой зелени леса, кишащие непуганой живностью. Обильна северская земля, обильна реками, лесами, плодородной землей, а еще храбрыми, стойкими в сече мужами и честными, красивыми девами…

И пусть третий сын Ольгерда от Марии Витебской здесь чужак, но за годы сидения на княжьем престоле в Брянске Северскую землю он полюбил как родную.

– Обожди, княже.

Невольно отвлекшийся на свои думы князь с удивлением посмотрел на Кречета – пугающе резко посерьезневшего, насторожившегося. Последний легким кивком указал вперед:

– Посмотри, Дмитрий Ольгердович, на птиц. Впереди кружат над лесом во множестве, не садятся. Потревожил их кто-то… И что-то больно много воронов.

Ворон – птица умная, птица-падальщик. Когда вороны видят скопление ратных мужей, чуют битву, а после нее и обильное пиршество…

Не на шутку встревожившийся Дмитрий Ольгердович резко, зычно приказал:

– Пересесть на боевых коней, в брони облачиться! Приготовить копья, мечи!

С Дмитрием Ольгердовичем в Брянск возвращается сильная дружина – не менее полутора тысяч справных бояр, считая уже исцелившихся от ран воев. Кто рискнет напасть на князя, возвращающегося в Брянск со всем своим войском?!

Словно услышав мысли господина, Кречет коротко предложил:

– Княже, дозволь мне с малым отрядом разведать, что да как? Может, татары явились на нашу землю…

Дмитрий Ольгердович отрицательно мотнул головой:

– Не дозволяю. Увидит ворог малый отряд, налетит всей силой – пока на помощь придем, вои и погибнут…

– Так может, хорошо же, вытащим поганых на себя, а там уж ты ударишь всей силой?

Но князь вновь отрицательно мотнул головой:

– Ты не расслышал про «погибнут»? И нешто я на пороге своего княжества ворога убоюсь?! Али думаешь, не узнали о нашем приближении поганые? Так ежели и устроили засаду за поворотом реки, все одно дозоры татарские нас издали заприметили… Облачаемся в брони!

Изготовившись к сече, брянская дружина неспешным шагом проследовала за поворот реки. Пересевшие на боевых коней бояре и младшие дружинники с усмешкой поглядывают на лесную опушку, высматривая татей, крепко стиснув в руках копейные древки. Но когда враг показался, сердца ратников невольно захолодели от его многочисленности.

– Ляхи!!!

Дмитрий Ольгердович узнал стяги сандомирских панов – малопольские хоругви, некогда занявшие Волынь, явились теперь и на его землю. Однако среди польских орлов, львов и прочих зверей князь разглядел и отцовский герб со всадником, воздевшим меч, – «Погоню»!

– Корибут…

Брянский князь осознал, кто привел ворога на его землю – младший сводный брат Корибут от Иулиании Тверской, сподвижник предателя Ягайло! В крещении тезка, Дмитрий… Но счастливая догадка сильно запоздала, осенив разум Дмитрия Ольгердовича в тот самый миг, когда взревел польский рог, призывая ляхов к атаке!

– Вперед, русичи, постоим за родную землю! Се-ве-е-е-ррр!!!

– СЕ-ВЕ-Е-Е-РРР!!!

– BYC GORA!!!

В лоб на русичей полетели польские щитовики – шляхтичи победней, защищенные кольчугами да открытыми островерхими шлемами. Но каждый с крепким щитом и на ладном коне, а седло с высокими луками, специально изготовленное для таранного удара… Обе стороны успели взять разгон – и с грохотом сшиблись; хруст копейных древков и костей, крики увечных людей и животных слились в жуткую песню битвы.

Но у врага больше всадников – в два раза больше. Бросив на русичей рыцарей победнее, связав боем брянскую дружину, ляхи неспешно ввели в бой отборные хоругви панцирников! Хорошо защищенных бригантинами и шлемами-топфхельмами (или же новомодными хундсгугелями), отборных всадников на могучих дестриэ… И хоругви панцирников начали обтекать русичей с левого крыла, заходя в тыл дружине Дмитрия Ольгердовича.

– Княже, плохо дело! Окружают!!!

Оглушенный ударом булавы по шелому, брянский князь не сразу услышал Кречета. Третий сын Ольгерда – храбрый, умелый воин; одним из первых вступивший в сечу, он точным «рыцарским ударом» ссадил щитовика, угодив граненым острием в голову ворога. Мертвый лях вылетел из седла, словно снаряд из требушета; сила удара оказалась такова, что древко пики сломалось у самого наконечника… Схватившись за шестопер, Дмитрий принялся раздавать ляхам щедрые тяжелые удары, но в хаосе ближнего боя пропустил встречный удар булавы. От второго, добивающего удара спас Кречет – точным уколом зауженного к острию меча ловчий сразил польского пана. И тотчас отчаянно закричал, пытаясь дозваться до Дмитрия Ольгердовича:

– Прорубаемся назад, княже! Пока не поздно!

Брянский князь осоловело огляделся по сторонам – и только теперь заметил стяги панцирных хоругвей в тылу полуокруженной дружины. Проведя шершавым языком по мгновенно пересохшим губам, он хрипло повторил:

– Уходим…

После чего, возвысив голос, уже отчаянно закричал:

– Назад! Все назад!!! Отступаем!!!

Липень (июль) 1382 года от Рождества Христова. Сурожское (Азовское) море

– Пять… Шесть… Семь. Точно, семь кораблей.

У хорошего стрелка Алексея глаз острый, но и я уже различаю косые паруса галер у самого горизонта, практически на границе видимости. Значит, наши невысокие ушкуи и струги с заваленными по-боевому мачтами (их завалили еще перед выходом в море) с галер пока не видно.

Вот только галеры ли это? Или фусте?

– Идут не в Азак, иначе уже заворачивали бы на восход. Следовательно, эти суда направляются в Порто-Пизано, опережая нас… Кормчий, Степан Никитич! Нужно зайти с солнечной стороны, чтобы фрязи и подавно нас не увидели, будем держаться на хвосте до наступления сумерек, а уж там начнем сближаться.

– Слушаю, княже! Братцы, влево уходим, выруливай!

Наше судно идет в голове «флотской колонны» из двадцати ушкуев и десяти казачьих стругов – не особо и велика судовая рать, но число моих «служивых» повольников заметно поредело после сечи под Ельцом и боя у Казани. Кто-то пал, кто-то был ранен, а кроме того, тяжелое поражение вятским ушкуйникам нанес Тохтамыш, поймав их в засаду у Керменчука… Атаман Федор Косой и несколько его воев чудом спаслись в устроенной татарами резне! Так что не все уцелевшие ветераны Булгарского похода князя Дмитрия Иоанновича вернулись со мной под Елец с дальней целью пощипать фрязей в Сурожском море. Кому-то хватило захваченных в Булгаре трофеев, кто-то вернулся на Вятку вместе с Федором, твердо решившим вырвать власть из рук излишне лихих, но не шибко умных атаманов вроде Буслая. И, по дошедшим до нас слухам, в настоящий момент Косой собирает силы для рейда по волжским татарским городам… Плюс я не мог оставить Елец и семью совсем уж без прикрытия опытной речной стражи! Так что взял с собой всего шесть сотен ротников, да по пути к нам присоединилось три сотни справных казаков, вдохновленных победой русичей над Тохтамышем…

И, безусловно, впечатленных нашей прошлой добычей, захваченной в генуэзской Тане. Хорошо бы и теперь ударить именно по Азаку, памятуя слова Дмитрия Иоанновича о центрах татарского производства! Но в казачьих поселениях на Нижнем Дону нам сообщили, что в Тане сейчас встало довольно много кораблей, а обе итальянских фактории заметно увеличили гарнизоны на случай повторных набегов. Так что удар по Азаку ныне обойдется большой кровью – и еще неизвестно, увенчается ли победой. Девять сотен ратников? В прошлый набег у меня воев было побольше…

Но этих сил должно хватить, чтобы внезапным ночным наскоком захватить Порто-Пизано, небольшую генуэзскую факторию на месте будущего Таганрога. Правда, насколько она небольшая, тут еще можно поспорить – все же Тана была огромным татарским рынком с небольшим перевалочным речным портом. В то время как Порто-Пизано стала уже полноценным морским портом, откуда выкупленных у татар рабов, а также местную муку и рыбу доставляют в Геную… И если от Таны в Порто-Пизано чаще всего курсируют именно фусте с их малой осадкой и водоизмещением, свободно курсирующие по рекам и мелководному Азовскому… то есть Сурожскому морю, то от Порто-Пизано до Генуи и прочих портов фряжской республики курсируют более крупные торговые и военные галеры.

Причем я не особо великий специалист, но, как кажется, сейчас и нет какой-то особой корабельной специализации между торговыми и боевыми галерами. Разве что на последней побольше арбалетчиков и морпехов, да и пушечное вооружение посильнее… Так вот, если моя догадка насчет маршрута замеченных нами судов верна, и эти самые корабли, чьи косые паруса сейчас едва виднеются на горизонте, идут в Порто-Пизано, то это именно галеры. Что для нас определенно лучше…

– Что думаешь, княже, много воинов у фрязей?

Миша говорит не очень громко, но, как всегда, внушительно, весомо.

– Если это галеры, а не фусте, то на каждом судне примерно по сорок арбалетчиков и примерно столько же воинов-пешцев. Причем состоят они в основном именно в гребном экипаже… Прочие же гребцы – это рабы на веслах.

Михаил согласно кивнул, поняв ход моих мыслей. Фусте – корабли речные и азовские, команды на них небольшие, но все гребцы также являются и морпехами. Сказывается опасность нападений черкесов-зихов, да и турецких пиратов на Черном (Русском!) и Азовском морях. Так что шестьдесят-восемьдесят воинов плюс два-три десятка арбалетчиков – экипаж в ближнем бою более сильный, чем на галерах. Последние потому и идут караваном, потому как вместе больше шансов отбиться…

Небольшая волна, гонимая ветром, ударила о борт, окатив меня прохладными солеными брызгами. Эх, как же хорошо-то! Я на мгновение зажмурился, подставив лицо легкому морскому бризу, и остро пожалел, что вместо обязательного набега не смогу вернуться сюда с женой и сыном Георгием. Просто причалить к симпатичному песчаному пляжику, провести на берегу хоть несколько дней… Водичка-то июльская, отлично прогревшаяся! Да и море радует глаз необъятными просторами и голубовато-зеленым оттенком вод, ближе именно к голубому. Тот факт, что Азовское море куда меньше Черного и не такое глубокое, как-то забывается – как только теряешь берег из виду и оказываешься посреди морских просторов…

А между тем наш ушкуй, следующий в голове, принялся заворачивать влево, в сторону уже перевалившего за полудень солнца, стремясь «перехватить» линию движения итальянских галер в тылу каравана. Это мы заходим с солнечной стороны… После же начнем понемногу преследовать противника, стараясь не потерять его из виду.

«Старый» казачий прием, широко используемый донцами и запорожцами при охоте на турецкие суда в Черном море в шестнадцатом и семнадцатом веках… Да и на Азове казачки промышляли морским разбоем.

– Княже, а они ведь быстрее нашего идут. Как догонять-то будем?

Алексей, сумевший даже прикинуть примерную скорость генуэзских судов (а может, и венецианских!), задал отнюдь не праздный вопрос. Но я, как говорится, «подготовился».

– Галеры довольно осторожно следуют вдоль береговой линии от порта к порту, где пополняют быстро пустеющие запасы еды и питьевой воды. А ночью встают на привал, бросив якорь… И гребцам отдохнуть, и кораблем не рисковать, налетев на мелководье или подводные скалы, выступающие из моря поближе к берегу. Так что ночью мы их обязательно догоним!

Я не смог сдержать торжествующе-кровожадных интонаций в голосе, но после поспешно добавил:

– Правда, к вечеру они уже наверняка дойдут до Порто-Пизано, но это и хорошо, это нам только на руку. Одно дело самим рыскать вдоль берега, пытаясь найти порт и рискуя быть замеченными фрязями еще на подходе, но совсем другое, когда враг сам покажет нам дорогу!

Дружинники встретили мои слова одобрительным гулом – фрязи безусловно враги, они поставили себя в один ряд с татарами, дав Мамаю денег на наемников и предложив темнику своих арбалетчиков. Да и конфликт беклярбека с Дмитрием Иоанновичем начался именно через генуэзцев… Кроме того, даже не сотни – тысячи русичей ежегодно проходят через невольничьи рынки итальянцев. И именно благодаря им обитающие в Крыму и у морского побережья татары стали рассматривать людоловские набеги на Русь в качестве выгодного бизнеса.

Ну что же… Генуэзцы Таны на своей шкуре испытали последствия работорговли, теперь пришла очередь фрязей из Порто-Пизано.

Караван галер приблизился к гавани еще засветло, встав неподалеку от пристаней. Последние не очень обширны и забиты небольшими судами и лодками; кроме того, вдоль берега на север тянется уже песчаная коса. Так что и пристать поближе довольно крупные морские галеры наверняка не смогут – слишком мелко.

Генуэзская гавань не столь и большого, как оказалось, порта, захваченного у пизанцев еще в самом начале четырнадцатого столетия (после поражения у Мелории), располагается на северной стороне вдающегося в море мыса. Иными словами, совсем не там, где был построен Таганрогский порт – последний заложили у юго-восточной оконечности мыса и там же возвели молы, создав искусственную гавань.

Крепость… Мы неплохо рассмотрели ее в багровых лучах заходящего солнца. Сигнальный огонь на вершине башни-донжона горит ярко, башню построили довольно высокой. Но, очевидно, ее используют и в качестве маяка – для того и возводили фундаментально, на века. По периметру же стены не очень протяженны – это не полноценный город с крепостным обводом, а небольшой замок, служащий местным купцам и морякам пристанищем на случай татарских набегов. Что, впрочем, случаются не слишком часто… Надеюсь, с моря горожане Порто-Пизано также не ждут крупного набега – все же, насколько мне известно, черкесы пиратствуют лишь на море, не нападая на крепости фрязей. А турки, здорово пошумевшие в начале столетия, были разбиты объединенной генуэзско-венецианской эскадрой еще в сороковых годах и сейчас поумерили свою активность.

Уж тем более в акватории Азовского моря, ставшего «внутренним» итальянским…

– Ну что, братцы. Как солнце сядет, без лишнего шума гребем к галерам – по четыре струга на каждую, а где и по пять. На брони накинуть кафтаны, чтобы луна отблески на металл не бросала, клинки заранее не оголять! Стражу постараемся снять без лишнего шума и, если что, освобождаем гребцов. Они помогут перебить команды…

Вои на моем ушкуе и соседних судах, подошедших поближе, согласно закивали; остальным мои слова передадут по цепочке.

– Захватим корабли, идем к берегу. Бой на галерах фрязи услышат наверняка, так что и смута у них начнется будь здоров… Следовательно, горожане постараются укрыться в крепости, так вот не мешайте им, лишний раз кровь не лейте. Наверняка уже никто не будет вскрывать рабские загоны и отводить в крепость многочисленных невольников. Значит, мы освободим их с легкостью! Также бегущие горожане не смогут забрать с собой свое добро, разве что кошели с серебром и златом… Но все товары останутся в домах и закромах, а значит, нам с лихвой хватит добычи! Сотня воев с самострелами, моя дружина и сотня тяжелых пешцев-повольников останутся со мной подле ворот крома на случай вылазки фрязей. Остальным – прежде всего освободить русских рабов! Ну и набрать как можно больше добычи… Суда на пристани не жечь – местные струги нам потом пригодятся, чтобы вызволить полон.

– А ежели на плечах беглецов войти в кром, а?

Вопрос задал атаман Дмитрий Шуй, ведущий моих повольников в сечу на правах полунезависимого вассала. Впрочем, Дмитрий был самым лояльным из атаманов ротников с первой нашей встречи в Хлынове… Однако же и свое мнение он не стесняется высказывать, в случае если оно расходится с моим.

Сейчас Дмитрий стоит на соседнем ушкуе и внимательно, но без вызова смотрит на меня из-под кустистых бровей, так что и ответ я даю столь же спокойно, стараясь все подробно разжевать:

– Как я уже сказал, захватить корабли без шума не удастся, а тревога на берегу поднимется еще до того, как мы причалим к пристаням. Следовательно, гарнизон изготовится к бою, арбалетчики поднимутся на стены и встретят тех, кто будет преследовать горожан, залпом болтов. А то и картечью «тюфяков»… Кроме того, фрязи успеют заранее встать у ворот – и наверняка закроют их перед носом ушкуйников, даже если не все беглецы спасутся в крепости. А значит, мы лишь потеряем воев – и немало воев! – за призрачную добычу, которая явно не будет стоить их крови… Вспомни Тану и атамана Уса – даже тогда, несмотря на внезапность нашего удара и сильную панику, он смог ворваться в крепость лишь с очень большими потерями.

Дмитрий только хмыкнул, после чего уточнил:

– А ежели фрязи сразу пошлют дружину на берег, встретить нас у самой воды?

Я только повел плечами:

– Значит, мы разобьем и опрокинем их.

После чего, заметив на губах Шуя едва видимую из-под густых усов и бороды улыбку, также усмехнулся:

– И на плечах бегущих ворвемся в крепость!

Глава 2

Липень (июль) 1382 года от Рождества Христова. Гавань Порто-Пизано

Обмотанные мокрыми тряпками уключины не скрипят, а опытные гребцы идут по воде без всплесков, аккуратно погружая весла в водную гладь. С берега и замерших на «рейде» галер нас не видно: мы сумели рассчитать время выхода из Ельца так, чтобы дойти до устья Дона и пройти еще день пути до Порто-Пизано под самое новолуние. Конечно, мы допустили небольшую погрешность в расчетах, а может, где-то не уложились в график, но все одно небо сейчас освещает лишь тонкая полоска месяца, не дающая практически никакого света. Так что с галер нас не увидят и не услышат, пока абордажные крючья не зацепятся за планширь фальшборта…

Сыро и зябко – с наступлением ночи температура заметно падает, и на воде становится очень свежо. Плюс холодит тело кольчуга, накинутая поверх рубахи, – больно тяжела пластинчатая броня пешцу, особенно в маневренной схватке… Я решился сменить ее на менее прочную, но и не столь сковывающую движения кольчугу. В последнюю, впрочем, все же вплетены две круглые стальные пластины, прикрывающие сердце и живот. А вот поверх ее – легкая, но довольно плотно набитая стеганка, что сама по себе может защитить от нанесенного вскользь удара (естественно, не колющего) или остановить стрелу на излете. С арбалетным болтом такое, конечно, не пройдет, но от пущенного в упор арбалетного болта не спасут и «дощатые брони»… А в целом – продолжаем ромейские боевые традиции. Византийские катафракты и курсорес нередко носили стеганку поверх броней. Правда, катафракты на кольчугу надевали еще и пластинчатый панцирь…

Да и наши, «отечественные» татаро-монголы модернизировали подобный тип брони в «куяк», а европейцы тотчас переняли наработку, создав на основе куяка бригантину.

Еще перед выходом на «рубеж атаки» мне удалось разделить казаков и повольников на семь примерно равных групп и наметить каждой из них свои цели. Так что сейчас струги и ушкуи идут четко к своим кораблям, ориентируясь на крошечные светильники, обозначающие положение галер, – по четыре или даже пять судов на одно фряжское. Вот, к сожалению, не удалось нам рассмотреть, курсировали ли лодки между вновь прибывшими кораблями и берегом, но думаю, что, раз суда пришли перед самым закатом, разгрузку товаров провести никто не успел. А если все товары еще в трюме, значит, и большая часть команд все еще находится на галерах, охраняя богатство купцов…

С другой стороны, это даже к лучшему. Сейчас на нашей стороне фактор внезапности и численное преимущество. Сойди же морпехи и арбалетчики фрязей на берег, позже они встретили бы нас залпами болтов на пристанях… И наоборот – во время абордажа мы точно не дадим разгуляться генуэзским арбалетчикам!

– Тихонечко, тихонечко…

Я успокаиваю сам себя – Степан Никитич все одно меня не слышит; но кормчий и так знает свое дело, притирая ушкуй практически к самому борту намеченной в качестве цели галеры. Дальней галеры – по-прежнему следуя в голове своего флота, я спланировал атаку так, чтобы все ушкуи и струги причалили к «своим» судам практически одновременно… Кажется, кормчий не столько видит, сколько угадывает очертания галеры, и все же он довольно мягко подвел ушкуй к вражескому кораблю. Так что теперь я почувствовал совсем слабый толчок бортов…

Но все же веселые голоса дозорных, не очень громко переговаривающихся друг с другом и даже явственно посмеивающихся над какой-то шуткой, резко оборвались. После чего последовал куда более громкий возглас, а затем послышались чьи-то шаги, направленные к фальшборту именно с нашей стороны.

– Стрелки, приготовились…

Я шепчу приказ одними губами, но дружинные и так знают свои задачи. Кто-то вооружен самострелом, как Михаил (неплохо освоивший трофейный арбалет), кто-то сохранил верность тугому композитному луку. Алексей вон уже наложил бронебойную стрелу с граненым наконечником на тетиву… Спустя пару секунд томительного ожидания над фальшбортом показался генуэзский страж, решившийся подсветить себе факелом, но в итоге он лишь засветил собственную голову и верхнюю часть корпуса.

– Бей.

В ответ на мой приказ звонко хлопнули тетивы – и сразу несколько болтов и стрел ударили в лицо и грудь несчастного стража! Он погиб мгновенно, без звука рухнув назад, но его товарищ отчаянно закричал:

– Pericolo!!!

– Бросай крючья!!!

Все, теперь счет пошел на секунды…

Сразу несколько канатов с привязанными кошками взлетели вверх, зацепившись за планширь, и по ним тотчас принялись карабкаться самые ловкие дружинники. Причем вои уже успели нацепить шеломы и накинуть на левую руку небольшие щиты-калканы… Последние неплохо защищали нас от татарских стрел во время перехода по Дону, а в ближнем бою способны остановить даже колющий удар, коли тот принять на стальной умбон! Кроме того, калканы обладают явным преимуществом во время абордажа – они куда легче деревянных щитов и их можно нацепить на руку локтевыми ремнями…

– Севе-е-ер!!!

Боевой клич моих гридей взбодрил и так уже проснувшуюся команду – и сверху тотчас послышались лязг клинков и яростные вопли сражающихся.

– Братцы, десяток стрельцов в бой вступает лишь в крайнем случае! Прикрывайте соратников и выбивайте фрязей с самострелами в первый черед!

Дав последнее указание, я и сам принялся карабкаться наверх – одновременно с Мишей и Алексеем. Не столь и высок борт генуэзской галеры, а в руках достаточно силы, чтобы довольно быстро поднимать себя наверх даже в броне. И все же эти мгновения беззащитной уязвимости кажутся особенно жуткими – вот именно сейчас свесится вниз фрязь с арбалетом и всадит болт в упор прямо в грудь, всего с пары-то метров!

Но никто не свесился – первая волна дружинников вступила в бой еще до того, как генуэзцы опомнились и осознали, что галеру берут на абордаж. А затем завязался ближний рукопашный бой – и за время моего подъема никто из генуэзцев к фальшборту так и не прорвался…

Штурм фряжского корабля идет не только с моего ушкуя – к галере уже пристали три струга. Кроме того, звуки боя доносятся уже со всех кораблей итальянского каравана! А заодно и звон сигнальных колоколов – подхваченный и на берегу, в крепости…

Но вот и фальшборт. Схватившись руками за планширь, я с силой подтянулся наверх, чтобы тотчас перебросить свое тело на палубу. Вот только перевалился через фальшборт я уже довольно тяжеловато – все-таки кольчуга и оружие заметно прибавляют веса на подъеме…

Однако же перевести дух мне никто не дал – заметив появление очередного противника, ко мне тотчас рванулся один из вражеских морпехов! На моих глазах тот вонзил короткий и широкий клинок в спину сражающегося с другим итальянцем дружинника… А после ринулся на меня, пока я не успел подняться на ноги!

Удар! Сильный и довольно точный выпад фашильона – короткого широколезвийного клинка со скошенным обухом – я едва ли не вслепую принял на умбон калкана. Как же все-таки темно – несмотря на несколько факелов, что успели зажечь фрязи… И все же мне удалось парировать укол, заученно скрутив корпус слева направо – тем самым я ушел с линии атаки, провалив противника вперед. Но при этом лезвие фашильона, скрежетнув по умбону, вспороло обивочную кожу и верхние прутья щита…

– Muori!!!

Н-да, доброго здравия он мне точно не желает… Отдернув руку назад, противник тотчас вскинул клинок над головой, намереваясь обрушить на мою голову резкий рубящий удар. Но прежде чем фашильон рухнул бы вниз, я с силой рванулся вперед, буквально протаранив врага щитом! Толчок вышел довольно сильным – итальянец потерял равновесие и попятился, отступил на пару шагов… И прежде чем он вновь бросился бы на меня, я успел рвануть из-за пояса верный чекан с граненым жалом-клевцом на обухе.

– Muori!!!

Противник вновь атаковал, в этот раз ударив по моему калкану баклером – небольшим «кулачным» щитом. Но баклер слишком мал, чтобы потеснить меня ударом щита в щит… Нет, это было лишь обманное движение – отвлекающее от резкого косого удара фашильона, вновь рухнувшего сверху!

Но я угадал этот удар, почуял его прежде, чем итальянский клинок начал движение вниз, и сумел уклониться, пригнуть голову и сместиться вперед с подшагом влево… Разворот корпуса, разгоняющий ответный удар, – и лезвие чекана врубается в открытую справа шею противника! Ведь последний провалился вперед во время атаки и уже не успел защититься…

Очередной морпех ринулся на меня с абордажным топором – так же подняв его над головой, чтобы поскорее рубануть сверху. Широкое лезвие, массивный боек – легкий плетеный щит его не остановит… Интуитивно поняв это еще на сближении, я все же прикрылся калканом. Но одновременно с тем нырнул вниз и на подшаге ударил по левой ноге фрязя! Рубануть не удалось – я провел атаку в движении, едва ли не боксерским нырком смещаясь вправо вперед. Так что удалось лишь полоснуть лезвием чекана повыше колена противника…

Но и этого оказалось достаточно, чтобы итальянец вскрикнул от боли и потерял равновесие, провалившись в собственный рубящий удар! Грозно загудев, вражеский топор лишь рассек воздух за моей спиной, а вот я, пружинисто распрямившись, рубанул на развороте, угодив бойком точно в висок ворога… Последний без звука тяжело рухнул на палубу – словно подкошенное дерево.

– Это вам и за брань с Мамаем, и за Кулики… И за Севастополь!!!

Как-то некстати вспомнилось, что в годы Великой Отечественной в Крыму и у Черноморского побережья Кавказа довольно успешно действовала 4-я флотилия MAS в составе сверхмалых итальянских подводных лодок и торпедных катеров. На счету флотилии имеются успешные поражения уже советских подлодок и кораблей, так что макаронники внесли свою лепту в падение Севастополя, все время осады снабжавшегося лишь морем…

Рукопашная схватка на палубе еще только набирает обороты. В хаосе ближнего боя да при крайне слабом освещении стрелять невозможно, так что генуэзские арбалетчики в большинстве своем бросились в сечу, вдвое увеличив число защитников корабля. Но и с ушкуев, стиснувших галеру с обоих бортов, поднялись практически все повольники и казаки, принявшись яростно рубить фрязей! Мои речные пираты – бойцы опытные, бывалые, а еще их просто больше. Так что бой мы однозначно забираем – вот только с какими потерями?

Неожиданно в отблесках факела я увидел впереди себя арбалетчика – последний, вопреки здравому смыслу, не выпустил самострел из рук и теперь целится именно в мою сторону! Страх обжег сердце; пытаясь спасти себя, я мгновенно рухнул на колени, одновременно с тем инстинктивно метнув топор вперед… Без замаха, одной лишь кистью – отчаянным движением обреченного, но дерущегося за жизнь человека.

Над ухом свистнул болт, пощекотав кожу. А чекан сделал в воздухе три оборота, с силой ударил в грудь генуэзца обухом, отбросив того назад… Но ведь к обуху прикован граненый штырь клевца! Арбалетчик рухнул на спину – рухнул с отчаянным, обреченным вскриком смертельно раненного… И я тотчас бросился к нему – забрать топор и при необходимости добить врага.

Добивать не пришлось: противник распластался на палубе, пытаясь остановить кровь из раны и не оказывая сопротивления. А мое внимание привлекли отчаянные крики под ногами – особенно отчетливо они раздаются из черного зева, ведущего с палубы вниз. Я едва не шагнул в него, но именно вопли прикованных к веслам рабов предостерегли меня от опасности… А то бы полетел кубарем вниз, свернув шею на лестнице! Точнее, на трапе, если пользоваться морской терминологией…

– Алексей, Миша, сюда! Помощь нужна!

Оторвавшиеся в пылу схватки телохранители поспешили на звук моего голоса; за ними увязалось с пяток дружинников.

– Братцы, внизу невольники! Может, и наши, братья-славяне… Нужно не только освободить их, но и организованно вывести на палубу, чтобы те не стали жертвами ушкуйников, а заодно и не напали на наших!

Гриди согласно закивали, и я коротко скомандовал:

– Миша и Алексей со мной, держимся чуть позади. Остальные – как только мы вырубим внизу всех фрязей, вы замрете на подъеме лестницы, сцепив щиты… Все, вперед!

Дружинные первыми спустились вниз, готовые прикрыть нас от арбалетных болтов не только щитами, но и собственными телами… Но последнее не потребовалось – на нижней, рабской палубе мы увидели лишь пяток надсмотрщиков, отчаянно секущих хлыстами прикованных цепями невольников. Последние дико кричат от боли, но все же пытаются поймать кнуты растопыренными пальцами да притянуть ворогов к себе… Пока что у рабов, отчаянно рвущихся сразиться за свою свободу, ничего не выходит, но среди отчаянной брани на всех языках я расслышал и забористые ругательства на родной русской речи!

– Бей!!!

Дружинные ринулись вперед, на опешивших надсмотрщиков, освещенных лишь тусклым светом пяти-шести факелов. Последние, хоть и достали фашильоны, а кто и простые тесаки, были истреблены в считаные секунды, после чего я возвысил голос:

– С вами говорит князь Елецкий Федор! Я веду в бой ушкуйников и казаков, фрязи – наши враги. Кто из невольников с Руси?

– Я, княже!

– Я!

– Исполать тебе, батюшка! Освободи!

– Всех освобожу! Остальные кто? Знаете их язык, сможете объяснить то, о чем прошу?

– Да, да!

Русичей среди рабов не столь и много – быть может, пятая часть. Как выяснилось, большинство гребцов – черкесы, но есть и собственно итальянские каторжники, попавшие на галеры за преступления или долги, и некоторое количество мусульман.

– Спросите их – пусть поднимут руки все, кто готов сражаться!

Черкесы как один вскинули руки, дико, яростно завыв. К ним присоединились и мусульмане, а вот итальянцы в большинстве своем остались молча сидеть на гребных скамьях, опустив глаза. Но не все…

– Значит так, освобождаем тех мужей, кто готов драться. Освобожденным от оков строиться промеж скамей, без моей команды наверх не подниматься! Дружинные – встать у подъема на палубу, никого наверх не пускать! Русичи… Русичи-невольники, становитесь позади всех. Сеча будет лютой…

Альтруизм – это очень хорошо. Я всегда за альтруизм, когда это разумно и возможно! А сейчас альтруизм – это сберечь как можно больше жизней моих ратников за счет рабов, мечтающих поквитаться с фрязями именно этой корабельной команды! Что же, мы даровали им свободу и шанс свершить возмездие за бесчисленные унижения, побои, истязания… За неволю – и столь короткую жизнь на гребной скамье.

Так что все справедливо…

Моим ратникам потребовалось не более пяти минут, чтобы освободить черкесов. И последние столпились внизу, ожидая начала схватки теперь уже молчаливо, но с бешено горящими глазами. Они подобрали ножи и тесаки надсмотрщиков, а я скрепя сердце отдал крепкому рослому горцу свой топор. Поделились оружием со вставшими в первом ряду адыгэ и прочие дружинные, а то уж как-то совсем не по-людски бросать их в бой с голыми руками… Впрочем, большинству придется добывать оружие именно в сече.

Как мы и условились, я первым ринулся наверх:

– Повольники, казаки! Все к бортам! Прижаться к бортам, выйти из боя!!!

Дружинники и ротники услышали мой голос, принялись спешно отступать к фальшборту; замершие на палубе фрязи, коих осталось не более полусотни, также начали сбиваться в кучу. Но в то же время на кормовой надстройке я разглядел арбалетчиков, принявшихся спешно взводить свои самострелы… Ну конечно, теперь-то хаос боя не мешает им целиться!

– Стрельцы, бей по арбалетчикам! Адыгэ, вперед! Руби!!!

Тетивы запели практически одновременно, но хлопки самострелов мгновенно потонули в диком реве и вое рванувших на палубу черкесов! Я как можно скорее отступил к фальшборту, дав дорогу истощенным горцам – последние ринулись на врага с такой безумной яростью, что мне стало не по себе… Даже самые измученные из невольников обрели силу крепких, здоровых мужей, пусть и ненадолго. Так что и сами генуэзцы невольно попятились назад под психическим напором адыгэ…

Вперед вырвался крепкий молодец, несущий в руках мою секиру; арбалетные болты унесли жизни его товарищей, но смерть пощадила храбреца. По крайней мере, до момента сечи; я еще успел разглядеть, как черкес молниеносно рубанул по замершему на пути генуэзцу, попытавшемуся подставить баклер под рухнувший сверху чекан… Фрязя мог спасти лишь маневр или собственный опережающий удар. Однако, дрогнув при виде разъяренных рабов, ринувшихся в атаку, и утратив мужество пусть на краткое мгновение, он не сделал ни того ни другого. И тотчас рухнул на палубу, заливая доски кровью из глубокой рубленой раны, перехватившей ключицу и грудь…

Яростная схватка на корабле очень быстро превратилась в кровавую бойню. С очень большими потерями с обеих сторон – атакующие явно решились заплатить за возмездие любую цену и не дарят пощады никому. Адыгэ хватают оружие на палубе или забирают его из еще теплых рук павших генуэзцев; ни те ни другие, за редким исключением со стороны фрязей, не успели облачиться в броню. Так что дерутся на равных, но черкесов больше, и к черкесам присоединились новые пленники, покинувшие палубу гребцов.

На наших глазах невольники захлестнули бывших господ неудержимой волной ярости и стали! И спустя минут пять хаотичной яростной сечи они уже пробились на боевую площадку в хвосте судна… Ют, если я не ошибаюсь? К концу боя на нем укрылись лишь несколько арбалетчиков и пара воинов в хорошей броне – возможно, офицеры. Но, так или иначе, рукопашная схватка на юте заняла считаные секунды, и сохранить жизнь офицерам ради выкупа никто не пожелал…

Я удивился, когда с юта спустился все еще живой черкес, до самого конца рубившийся моим чеканом. Окровавленный (но, как кажется, забрызганный именно чужой кровью), тяжело дышащий горец приблизился ко мне и протянул липкий, столь же грязный чекан. После что-то громко произнес, возвысив голос… Однако же я разобрал лишь одно слово – Екеж, показавшееся мне смутно знакомым.

– Княже, он говорит, что обязан тебе своей свободой и считает тебя своим господином, пока не спасет уже твою жизнь. Примешь ли ты его службу?

На мгновение заколебавшись, я все же уточнил:

– Это честный человек?

Выступивший из темноты переводчик из числа невольников согласно кивнул головой:

– Насколько мне известно – да. В плавании он старался поддерживать товарищей и помогать им – и не только касогов. Его зовут Екеж.

– Что же… В таком случае переведи Екежу, что я принимаю службу столь славного витязя и оставляю ему подаренное мной оружие.

Черкес, выслушав перевод толмача, лишь согласно склонил голову, опустив топор. Вот и еще один воин в мою дружину…

Глава 3

Липень (июль) 1382 года от Рождества Христова. Гавань Порто-Пизано

Бой на остальных галерах постепенно затих – пусть и позже, чем на нашем корабле. На одном судне схватка кипела еще минут так десять, не менее! Хотя я предупреждал ватажных голов о рабах-гребцах, люто ненавидящих господ-генуэзцев еще до начала абордажа… Ладно, где смогли, там освободили по ходу схватки, и, надеюсь, действительно серьезных потерь нам удалось избежать. Увы, в настоящий момент нет никакой возможности выяснить реальное положение дел.

Ну вот не изобрели еще повольники семафорную связь!

Но мысли о потерях не единственное, что меня сейчас тревожит, потому как на пристанях поднялась какая-то подозрительная суета. В темноте, увы, ничего не видно – ночной мрак из надежного союзника стал врагом. Что же…

– Миша, Алексей! Соберите уцелевших невольников-русичей, разбейте на десятки и поставьте на каждый голову из числа дружинных. Толмач!

Ко мне суетливо подбежал невысокий щупловатый (ну а каким еще быть после рабских харчей?) мужик с заметными залысинами на висках.

– Тебя как звать?

– Аристархом, княже.

У меня глаза полезли на лоб от удивления:

– Вот как? Кто же тебя назвал таким дивным именем? Мать или отец?

– Матушка, княже… Я не русич, я ромей. Но долгое время прожил на Руси, а после в землях адыгэ, служил в Зихийском епископате.

– Так ты священник?

Аристарх понуро склонил голову:

– Был им… До рабства.

– Понятно… Аристарх, переведи Екежу, что черкесы потребуются мне прямо сейчас. Пусть поговорит со своими – все мужи, кто возьмет в руки оружие и примет участие в бою за город, получат равную долю добычи с моими воями. А кто надумает, тот также вступит в мою дружину. Пусть соберут не только оружие, но и брони и собираются на палубе… Я посчитаю наши потери и уже тогда разобью адыгэ по стругам.

Грек согласно кивнул, после чего уточнил:

– Думаю, за Екежем пойдут все зихи. Все же он княжеского рода, а среди уцелевших черкесов есть его бывшие воины…

– Вот и действуй… Ротники! Нужно снять «тюфяки» с бортов. Хотите – вырубайте станки, но пушки нам потребуются уже сейчас!

Захваченная нами галера вооружена всего лишь шестью небольшими бомбардами – все же огнестрельное оружие пока еще не получило масштабного распространения в Западной Европе. А в морских схватках генуэзцы издревле полагаются на точность и убойную дальность стрельбы своих арбалетчиков. Более того, серьезных морских орудий на лафетах, насколько мне известно, вообще нигде нет… Так что остаются лишь небольшие пушечки, в будущем известные как фальконеты. Причем, как я понял, начать бить из них картечью фрязи не догадались, но, возможно, помимо каменных ядер они также могут использовать и раскаленные железные. В этом случае ядро работает как зажигательный снаряд.

По ходу корабельной схватки воспользоваться бомбардами генуэзцы не успели – мои абордажные команды тотчас оттеснили противника от фальшбортов. Но теперь не использовать трофейное и столь прогрессивное оружие я считаю едва ли не преступным…

– Заодно соберите весь запас болтов! Да и самострелы трофейные подбирайте, пригодятся!

Приготовления к штурму Порто-Пизано заняли не менее получаса – необходимо было посчитать своих убитых, оказать помощь раненым. В общей сложности выбыло восемнадцать человек, но это со всех четырех кораблей… А кроме того, требовалось сформировать заново команды с учетом пополнения черкесов и закрепить станки трофейных бомбард на ушкуях повольников и казачьем струге. Заодно уж и сформировать расчеты, объяснив новоиспеченным артиллеристам, как заряжать бомбарды и как стрелять из них… Короче, это просто отлично, что мы уложились всего в полчаса.

К тому же мне пришлось ждать звуковых сигналов о готовности выступить и со стороны ватажных голов. И только когда последний из них единожды протрубил в рог, я прислонил к губам собственный и дважды ответил протяжным ревом.

Сигнал к общей атаке!

Буквально десяток секунд спустя от пристани отчалила небольшая галера-фусте, силуэт которой едва различим в ночи. С заледеневшим сердцем я принялся следить за движением огоньков на корме и носу корабля, способного броситься нам наперерез и нанести немалый урон даже в одиночку! Ведь у вражеских арбалетчиков будет преимущество высоты бортов их судна, да и пушечное вооружение на фусте вполне может быть… А еще – в теории, конечно, – даже малая галера вполне может протаранить низкий борт струга надводным шпироном.

Короче, в маневренном бою мы на стругах генуэзцам вообще не соперники.

Но, слава богу, нет – вражеский корабль резко завернул в сторону от захваченных нами галер (и идущих к берегу ушкуев!), взяв курс на восток. Очевидно, в сторону уцелевшей венецианской Таны… Хотя кто знает на самом деле? Отойдут от порта как можно дальше, а там повернут на юг. Быть может, даже за подмогой пошли, хотя это и маловероятно – до Бальзамихи, ближайшей азовской колонии генуэзцев, по морю километров семьдесят, не меньше. Да и не колония это – так, перевалочный пункт с относительно удобной гаванью на месте будущего Ейска…

Следом за галерой, однако, от пристаней отчалило еще с десяток судов поменьше, также взявших курс в сторону от приближающейся к порту эскадры ушкуйников! И, примерно прикинув оставшееся до причала расстояние, я громко воскликнул:

– Давай!

Сформированные мной орудийные расчеты заранее зарядили свои фальконеты, следуя моему примеру. Так что и пороховые картузы, плотно забитые прибойниками в стволы, и связки болтов, утрамбованные в пушечные жерла, – все на месте. Разве что порох в запальные отверстия заранее не засыпали, боясь, что отсыреет от морских брызг… Но теперь я сам пробил картуз трофейным протравником сквозь запальное отверстие и насыпал сверху немного пороха.

– Зажмурили глаза… Пали!!!

Первая команда – экипажу, чтобы яркая в ночи вспышка зажженного пороха не ослепила воев, вторая – уже всем новоиспеченным артиллеристам. Надеюсь, они не слишком увлеклись с запальным порохом…

Сноп высеченных огнивом искр полетел вниз, на пушечный ствол, и тотчас раздался оглушительный с непривычки грохот! Ушкуй ощутимо качнуло на волнах, а вспышка порохового пламени больно ударила по глазам даже сквозь смеженные веки; на соседнем ушкуе вдобавок раздалась отборная брань. Раскрыв глаза, я понял, что ненадежно закрепленный станок бомбарды не выдержал отдачи выстрела и пушка запрокинулась на незадачливого артиллериста. Хорошо будет, если не покалечила…

И все же риск стрельбы себя оправдал. Россыпь «трассирующих» подпаленным опереньем болтов устремилась к причалу, и пусть часть их упала в море, а часть прошла выше человеческого роста, несколько болтов нашли свои цели, вонзившись в тела генуэзских воинов и их щиты.

А заодно чуть подсветив противника, изготовившегося встречать нас арбалетным залпом в упор.

– Суши весла! Перезаряжай «тюфяки»!

Мы открыли огонь на большей дистанции, чем выстрел из самострела, все же из бомбард болты летят куда сильнее и раза так в полтора дальше. Следовательно, необходимо реализовать преимущество нашей артиллерии прежде, чем мы окажемся в зоне поражения стрелков врага… И поскольку перезарядка наших пушек длится дольше, чем перезарядка арбалета, то единственный выход в сложившийся ситуации – просто не плыть.

Я уже не раз перезаряжал бомбарды, так что и опыта хватает, и времени мне требуется не так много – полминуты максимум. Куда меньше, чем оставшимся двум расчетам… Так что для верности я подождал еще с полминуты, прежде чем приготовить кресало, и выкрикнуть приказ:

– Пали!!!

Второй выстрел пришелся чуть точнее – я взял небольшую поправку, чтобы уложить как можно больше болтов в цель. К тому же ушкуй все одно несет волнами к берегу, пусть и не с той скоростью, что развивают наши гребцы… В этот раз куда больше болтов нашли свои цели, но большинство их бесцельно уткнулись в павезы поджидающих нас арбалетчиков. Все понятно – на причалах нам приготовили воистину теплый прием!

А ведь пока мы будем прорываться сквозь ряды стражи, генуэзцам-купцам вполне хватит времени перевести рабов в крепость, а то и вовсе их перебить…

– Берем правее, гребем к песчаной косе! Все слышали?! По цепочке передавайте! Гребем к песчаной косе, там высаживаемся!

С тоской подумал, что догадайся я взять на галере каменные ядра к бомбардам, то их убойной мощи хватило бы размочалить павезы в щепки… Но все мы задним умом крепки. Так что придется сменить точку высадки и причалить там, где генуэзцы не смогут нас встретить градом болтов. Возвращаться к кораблям за ядрами не вариант – очередные, весьма ощутимые потери времени…

Обходной маневр и так обойдется нам примерно в полчаса, не меньше. И вновь острое сожаление – будь мое войско чуть более организованным и управляемым, я мог бы направить в обход лишь часть ушкуйников, сковывая генуэзцев на причале перестрелкой и угрозой высадки. И бьюсь об заклад, что у фрязей началась бы паника, как только отряд повольников зашел бы им в тыл, перерезав путь отступления в замок!

Увы, не имея возможности отдать внятный приказ с помощью сигналов рога, да еще и в кромешной темноте, не обговорив заранее саму возможность такого маневра с ватажниками… Короче, я просто сорвал бы себе голос, пытаясь доораться до Дмитрия Шуя или кого из голов в попытках объяснить свой замысел.

Наконец мой ушкуй мягко ткнулся в сырой песок, и дружинники принялись спешно покидать судно, прыгая прямо в воду. Последовал за ними и я – прохладная вода только взбодрила разгоряченное греблей тело (и сам взялся за весло, заменив раненого гридя); некстати подумал, что в этом году все-таки искупался в море!

– Ватажные головы, ко мне! Доложить о потерях!

Пусть не сразу, но на берегу нам удалось собрать людей в единый кулак и заодно уточнить потери. В общей сложности абордаж стоил моему воинству полутора сотен раненых и убитых, однако места выбывших заняли не менее сотни добровольцев-рабов. Даже лучше, чем я предполагал, учитывая, что бились мы с пятью сотнями генуэзцев – это по меньшей мере!

Но теперь самая большая проблема – это гарнизон Порто-Пизано и его решительный командир. Сколько пешцев и арбалетчиков встречало нас на пристанях? Две сотни, три? Навскидку сказать сложно, но наверняка не меньше…

Да, наш обходной маневр поставил фрязей перед непростым выбором. Отступить в крепость, изготовившись отразить штурм на выгодной позиции, и без всякого риска дождаться, покуда неизвестные пираты не уберутся из акватории порта? Или же двинуть им навстречу, даже примерно не представляя численность и с кем предстоит столкнуться?!

Я на месте коменданта крепости выбрал бы первое – уж времени эвакуироваться у горожан было вполне достаточно, так что свой воинский долг он выполнил сполна.

Вот только Порто-Пизано, как ни крути, торговая генуэзская фактория, в ней заправляют купцы, а у последних здравый смысл может и отказать, если речь зашла о товарах и дорогом имуществе… А раз так, то местные нобили вполне могут вынудить коменданта встретить налетчиков в полевом бою! Не выгодном ни для нас (потери, потери, снова потери!), ни уж тем более для гарнизона. Местная стража очень рискует, вступая в бой с трехкратно превосходящим врагом…

Однако комендант замка все же рискнул. Мы поняли это, как только впереди захлопали тетивы и сразу несколько черкесов, посланных нами головным дозором в сторону порта, свалились на песок.

– Назад! Назад!!!

Комендант пошел на риск. Впрочем, своих воинов он расположил в удобном месте, где узкая полоска пляжа, стиснутая с одной стороны обрывистым склоном мыса и морем с другой, идет на подъем. А вот на высоте этого подъема арбалетчики, прикрытые ростовыми павезами, и встали, полностью преградив нам путь… Не знаю, в каком числе, но у них прочные, надежные щиты, способные удержать болт, а у нас – легкие калканы, удобные лишь в абордаже.

– Дмитрий! Шуй, Дмитрий!

– Здесь я, княже!

Из густой толпы ротников ко мне пробился атаман; с облегчением выдохнув, я принялся скороговоркой излагать сформировавшийся в голове план:

– В лоб мы не пробьемся, а если и пробьемся, то с большими потерями! Поступим так – вы с повольниками становитесь здесь, вперед выдвигай своих стрельцов. Вряд ли фрязи сами начнут атаку, но если начнут, залп самопалов остудит их пыл.

Дмитрий коротко кивнул:

– Так, княже, а ты?

– Я беру струги с «тюфяками», вновь спускаюсь на воду и, покуда еще не начало светать, разворачиваю их напротив берега. Казаков же отправлю обратно на пристань – наверняка там никого уже нет… А если есть, донцы примут бой и скуют фрязей сечей, помешают им прийти на помощь соратникам.

– Так, княже, ладно придумал… Значит, нам ударить после выстрела с ушкуев?

– Именно так, друг мой, именно так! Генуэзцы развернули щиты лицом к нам, и, если они не увидят кораблей, наш залп придется на правый, незащищенный бок ратников! А как только мы ударим, сближаетесь с фрязями, один залп из самострелов – и только вперед! Пока враг не очухался…

Дмитрий согласно склонил голову:

– Добре, княже. Добре придумал!

Я дружески хлопнул атамана по плечу:

– С Богом, друже! Михаил, Алексей, дружина – за мной! Казаки – назад, к стругам!

Как бы мы ни спешили, как быстро мы ни гребли, обливаясь потом в довольно прохладную ночь, менее чем через двадцать минут на огневой рубеж выйти просто не успели. Довольно долго для ожидания… И вражеский военачальник сделал свой ход. Его воины бросились в атаку внезапно, храня молчание, надеясь лихо ударить по замешкавшимся налетчикам, утратившим инициативу.

Но это он зря… Еще не доплыв до едва различимого подъема песчаной косы, я услышал впереди рев атамана «Бей!» и звонкие хлопки тетивы многочисленных арбалетов, а за ними крики раненых… Понеся первые потери, развивать атаку противник не стал, но и отступить, сдав ушкуйникам столь удобную для обороны позицию, генуэзцы уже не смогли.

На этот раз инициативу утратил именно комендант крепости…

– Приготовились.

Я говорю негромко – так, чтобы услышали лишь на соседних ушкуях, притершихся едва ли не вплотную к нашему кораблю. И в полной тишине, хранимой на всех трех судах, я явственно услышал прокол картузов протравниками, а заодно и звук просыпающегося из рога пороха… Кажется, новоиспеченные расчеты приготовились к выстрелу одновременно со мной. Молодцы!

– Пали!

Огниво высекает искру, та мгновенно воспламеняет порох – и вновь россыпь подпаленных болтов устремилась к берегу, помогая навести орудия на цель «трассерами»! Часть их пришлась точно во врага, не ожидавшего флангового обстрела, а следом раздался дикий рев повольников, ринувшихся в атаку:

– САРЫНЬ НА КИЧКУ!!!

– Перезаряжай!

Дезориентированные генуэзские арбалетчики принялись стрелять в сторону ушкуев – и ожидаемо до нас не достали. Несколько болтов лишь шлепнули по воде, еще пара уже на излете ткнулась в нос нашего судна. Но большая часть стрелков разрядились в сторону ревущих повольников – и поторопились! Ротники ведь начали атаку за пределами эффективной дистанции боя арбалетов, ограниченной полутора сотнями метров… И если фрязи кого-то и зацепили, то все одно эффективность поспешного залпа оказалась заметно слабее расчетливой, вдумчивой стрельбы.

А чтобы перезарядить арбалет, также требуется время…

Во второй раз частые хлопки тетивы раздались практически одновременно с обеих сторон, а я как раз забил прибойником сноп болтов в жерло пушки.

– САРЫНЬ НА КИЧКУ!!!

Фрязи ответили нестройным ревом, а я, насыпав из рога порох на запальное отверстие, уже схватился за огниво:

– Пали!!!

Три бомбарды ударили разом, синхронно, однако на этот раз полетевшие в сторону генуэзцев болты уткнулись в подставленные с нашей стороны павезы. Развить успех не удалось… Однако, судя по звону стали, треску дерева и яростным крикам сражающихся, повольники уже добежали до врага, вступив с генуэзцами в жаркую рукопашную.

Те смогли остановить первый, самый яростный напор ротников, удержав их на линии сомкнутых щитов, но уже минуту спустя отчаянно затрубил сигнальный рог фрязей на пристанях. Очевидно, небольшой отряд арбалетчиков комендант крепости все же оставил на причалах – в качестве боевого охранения. С которым только что схлестнулись казаки, судя по яростному реву донцов, ринувшихся в атаку, и звукам закипевшей схватки…

Начальник вражеского гарнизона все понял – и отдал единственный возможный в сложившихся обстоятельствах приказ. Громко затрубил рог в порядках генуэзского воинства, и строй врага, неплохо различимый на морском песке, явственно подался назад.

В сложившихся обстоятельствах последний шанс фрязей – оставить небольшое прикрытие на гибель, в то время как основные силы гарнизона отступят к замку прежде, чем казаки сомнут боевое охранение на причале и преградят генуэзцам путь к отступлению… Вражеский военачальник именно так и поступил, вот только обреченные генуэзцы не смогли толком сдержать напор бешено рвущихся вперед ушкуйников, искушенных в ближнем бою! Тонкая стена щитов фрязей, оставшихся в прикрытии, была прорвана всего за пару минут, и, прежде чем итальянский гарнизон успел бы отступить, сохраняя порядок, повольники ринулись преследовать врага…

Кажется, отступление итальянцев с минуты на минуту превратится в беспорядочное бегство. А там недалеко и до прорыва в замок на плечах бегущих, как то предсказывал Дмитрий Шуй…

Глава 4

Липень (июль) 1382 года от Рождества Христова. Цитадель Порто-Пизано

– …Условия наши просты. Вы отдаете все имеющееся у вас злато и серебро, включая проданные татарами православные иконы. Они забрали их на Руси… А также всех рабов, находящихся в замке! И если до полудня вы соберете достойный нашего внимания выкуп, мы уйдем… И даже не сбросим в море те запасы провизии, что не сможем увезти на кораблях.

Аристарх, хорошо сведущий в языках и прекрасно изъясняющийся на итальянском (или генуэзском наречии итальянского, если оно существует), точно перевел мои слова.

– А если нет… Что же, мы возьмем вашу крепость штурмом! И первыми я брошу в бой галерных рабов, уже вкусивших крови генуэзцев… Но то была кровь воинов – теперь же пострадают невинные. Я не желаю насилия над мирными жителями, не желаю слез ваших жен и дочерей, но их возьмут с боя, если вы не отдадите все, повторяюсь, ВСЕ свое богатство!

Вышедший на стену переговорщик-нобиль (крупный такой, дородный серобородый муж очень представительного вида, с массивной серебряной цепью на шее) открыл было рот, чтобы ответить… Но я закричал еще громче:

– И помните! Я узнаю у всех освобожденных рабов, творилось ли над ними какое беззаконие в последние часы, и горе вам, ежели кто из господ посмеет выместить свой гнев на них ПОСЛЕ моих слов! Мне доподлинно известно, что большую часть невольников вы успели спрятать в крепости… Так что не смейте меня разозлить!

– ДА-А-А-А!!!

Яростный рев выведенных вперед черкесов и славян, освобожденных нами на галерах, откровенно пугает. Да и внешний вид их… Окровавленные, с трофейным генуэзским оружием в руках, еще не свыкшиеся с вновь обретенной свободой, не пришедшие в себя… Недавние рабы бешено сверкают глазами и скалят зубы в полубезумных, свирепых улыбках восторга! Хочу я этого или нет, но, если штурм состоится, расправа над гражданским населением действительно неминуема. Потому как я не стану бросать в бой с озверевшими невольниками своих воев и жертвовать ими, чтобы спасти женское население Порто-Пизано… Особенно если мужья и отцы ставят свое золото выше жизней родных!

Впрочем, период алчного помешательства местных купцов закончился ближе к рассвету. Когда совет нобилей, бросивший подконтрольный гарнизон навстречу ушкуйникам, смог воочию лицезреть, как последних пешцев и арбалетчиков дорезают гребцы-черкесы… Дорезают с волчьей жестокостью у самых ворот цитадели! Заботливо закрытых купцами, пожертвовавшими гарнизоном ради своих богатств…

А ведь, сумей стража отступить в крепость, сотня арбалетчиков и свыше полутора сотен генуэзских пешцев сумели бы отбить один, а то и два штурма, гарантированно дождавшись подхода подкрепления – или нашего отступления. Ибо я точно не стал бы терять своих воев в безуспешных попытках взять с наскока пусть маленький, но крепкий замок, к тому же рискуя быть блокированным с моря! Тем более что самую ценную для себя добычу я уже успел захватить…

Но в настоящий момент цитадель Порто-Пизано осталась без защитников – буквально. Комендант пал в бою, не показав спину; он умер с мечом в руках – в отличие от большинства своих подчиненных… Ведь как только наперерез бегущим генуэзцам вылетели казаки, наступающие от пристаней, – а преследующие ушкуйники полновесно ударили в спину! – фрязи лишились всякого мужества. Обезумев от страха, они метались по залитым кровью соратников улочкам, пытаясь пробиться к крепости, но у закрытых ворот цитадели их поджидали черкесы! Не многие генуэзцы приняли честную солдатскую смерть, сражаясь до последнего, но комендант был из их числа. Мне его, честно, жаль, противник попался достойный…

И хотя командующий гарнизоном вынужденно уступил совету нобилей, рискнув схлестнуться с неизвестным противником в городе, он все же сумел показать характер. Как? Он забрал всех, повторюсь, ВСЕХ своих арбалетчиков и стражей, не оставив в цитадели ни одного воина! И в принципе, комендант поступил даже логично, ведь гарнизон его не дотягивал даже до трех сотен бойцов, и дробить столь малое воинство было тем более опасно.

Но, чуется мне, банальное желание хоть как-то отомстить здесь также сыграло свою роль. Раз уж нобили рискуют воинами ради своего злата, пусть также будут готовы разделить их участь в случае поражения и гибели защитников! Тем более что комендант хоть и был вынужден подчиниться решению совета, но для своих солдат являлся уже непосредственным командиром, «первым после Бога»… И те подчинялись именно его приказам, а не воле купцов.

В общем, в настоящий момент взять цитадель штурмом не составит для нас особого труда. Вон ушкуйники уже принялись демонстративно собирать штурмовые лестницы… Но я действительно не хочу штурма, действительно не желаю крови гражданских на своих руках. Тем более последующая после штурма резня наверняка затруднит сбор трофеев! А там уж к генуэзцам может и подкрепление подойти… Вот встретят беглецы, вырвавшиеся из гавани, какую-нибудь боевую эскадру или запросят помощи в Тане, что вернее. Тогда генуэзские галеры блокируют мою флотилию на причалах Порто-Пизано, и баста. Пешим путем до Ельца доберутся лишь самые везучие…

Ладно, сейчас все это лишь бессмысленные страхи, до полудня время есть, да и воинам нужно дать хотя бы короткий отдых… Между тем к переговорщику фрязей наконец-то вернулся дар речи, хотя смертельно побледневший купец начал сильно заикаться, с трудом выговаривая слова. Даже Аристарх не сразу смог перевести ответ.

– Как понять, что собранный выкуп достоин нашего внимания?

Я предельно хищно, издевательски ухмыльнулся:

– Фрязи должны собрать ВСЕ свое злато, серебро, драгоценные камни и шелка. Допускаю оставить лишь нательные кресты… И обручальные кольца. Все иные украшения и перстни – долой! Все нам! А заодно парчу, шелка, жемчуг… Что у вас еще может быть? Пряности! Конечно, пряности! Соль… И всех умелых кормчих, кто умеет править галерами. Если не наберется хотя бы пяти опытных моряков, мы все равно пойдем на штурм!

– ДА-А-А-А!!!

У нобиля, как кажется, сейчас сердечный приступ случится… Ему точно подурнело! Впрочем, фряжский купец выдержал и этот удар судьбы.

– Говорит, что они все соберут, но просит дать гарантии, что мы не пойдем на штурм, как только фрязи откроют ворота.

Я усмехнулся:

– Мои гарантии – это захваченные бомбарды! Собрав все пушки в один кулак, я с легкостью разобью ворота их каменными ядрами в несколько залпов! Разве у фрязей остались воины с самострелами, способные помешать нам? Нет?! Следовательно, я могу захватить крепость в любое мгновение… Но не стану делать этого до полудня, потому как мне жаль ваших жен и детей.

Сделав короткую паузу, я продолжил:

– Однако не обольщайтесь и не уповайте на мое благородство чрезмерно – я не смогу удержать своих воинов, и уж тем более недавних рабов от штурма, если выкуп не сможет смягчить их сердца и утолить жажду мести!

Кажется, нобиля проняло. Сильно вспотев, он быстро-быстро закивал, после чего едва ли не бегом ринулся со стены вниз, спеша передать совету мои условия. Очевидно, я сумел произвести на купца впечатление… Тем более что не соврал ни единым словом.

Да, непосредственно для меня наибольшую ценность представляют освобожденные русичи, большинство которых осядет в Елецком княжестве, а также трофейные арбалеты и бомбарды с запасом пороха и болтов. А вот злата и серебра для ушкуйников мы действительно собрали не столь и много… Точнее, золота вообще не нашлось, да и серебра маловато… И потом, я же не брошу русских невольников, коих ночью успели вывезти в цитадель, покуда мы с павшим командиром гарнизона вели «шахматную партию»!

Так что про штурм я серьезно… Как и про его последствия для горожан.

– А зачем нам их кормчие?

Сзади практически неслышно подкрался Алексей. Ободряюще улыбнувшись старому другу (и невольно вздрогнув от внезапной мысли, что тот мог и погибнуть в ночном бою), я ответил:

– Не для нас. Для черкесов. Наших стругов, ушкуев и захваченных малых судов, что смогут пройти по Дону, едва ли хватит, чтобы забрать русичей. Ну, может, еще некоторое число воинов адыгэ, кто пойдет за Екежем… Остальных, однако, мы перевезти не сможем, а между тем родные земли касогов совсем близко! Можно и пешком добраться, в обход моря, но тогда они наверняка попадут под удар татар. А можно сесть на захваченные нами галеры и пристать к противоположному берегу Сурожского моря, поближе к поселениям сородичей. В конце концов, гребцы свое дело и так неплохо знают, а фряжские кормчие, коли захотят жить, доведут суда по назначению… Здесь расстояние всего-то день пути.

Алексей понимающе усмехнулся:

– Обо всех подумал, княже… А ежели касоги захотят свою долю добычи?

Я вернул усмешку, но при этом невольно коснулся рукояти меча.

– Их доля в добыче – это личная свобода и то оружие, что взяли с мертвых фрязей. В конце концов, галеры тоже чего-то стоят. А вот груз олова, пожалуй, мы все же утопим. Самим не увезти, но и к татарам он ни при каких раскладах попасть не должен! И на этом все. Попробуют взбрыкнуть – у меня ратников достаточно, чтобы подавить любое волнение…

Впрочем, сам я мало верил в подобное безрассудство. И дело даже не в благородстве или благодарности за свободу – будь у меня поменьше воинов, кто знает, как повернулось бы… Но ушкуйников и казаков сейчас заметно больше, и даже с учетом пополнения невольников из крепости, черкесы все равно останутся в меньшинстве.

Однако же я просчитался…

Как только солнце вошло в зенит, а большая часть моего воинства поднялась после короткого, четырехчасового сна, ворота генуэзской цитадели открылись, и фрязи принялись спешно выкатывать повозки с выкупом и едва ли не бегом выводить рабов. Но одновременно с тем ко мне подошли довольно бледный Аристарх и устрашающего вида рослый черкес, освобожденный ушкуйниками в городе. Собственно, как только послышались звуки боя, этот пленник сам убил двух надзирателей – голыми руками! А после сообщил новоиспеченным дружинникам-черкесам о прочих невольниках, насильно уведенных в замок.

– Княже, Амзет предлагает тебе ударить по фрязям. Прямо сейчас.

Амзет, чьи глаза полыхают яростным, нетерпимым огнем, отрывисто кивнул, подтверждая слова толмача. Поймав взгляд горца, я постарался как можно более спокойно и ровно ответить:

– Нет. Я дал слово, что мы не тронем генуэзцев, если те дадут выкуп.

Выслушав перевод, черкес, как видно настрадавшийся в неволе, яростно закричал, принялся размахивать руками; я невольно коснулся рукояти меча. Но Амзет даже не обратил внимания на этот жест и чуть притух только при появлении дружинников и Миши, не уступающего горцу габаритами…

Аристарх не стал переводить всю эмоциональную речь Амзета дословно, а вычленил главное:

– Княже, он жаждет кровной мести. Во фряжском плену погиб его сын, его дочь продали в рабство в Геную, жена не перенесла позора бесчестия… Он говорит, что сам поведет касогов в бой, если ты откажешься драться.

Выслушав толмача, я вновь отрицательно махнул головой, стараясь сохранять спокойствие:

– Нет.

Но после постарался объяснить свою позицию:

– Я дал слово. И слово свое я сдержу. Если потребуется – ценой твоей крови, Амзет… Я сочувствую твоему горю и понимаю твою жажду мести. Но адыгэ обязаны мне свободой, не забывай! И не лучше ли будет спасти тех, кто выжил, чем мстить невинным? Тем более среди томившихся в крепости невольников много женщин и подростков… Подумай о них, раз не думаешь о себе, ведь на помощь фрязям могут прийти галеры с их арбалетчиками. И на море в честном бою они куда сильнее! А если враг перехватит ваши галеры, адыгэ не выжить – вас просто потопят в назидание остальным рабам.

Амзет мрачно выслушал Аристарха, встретив его слова угрюмым молчанием, и тогда я закончил:

– Уходи, Амзет, и не смей подбивать адыгэ мстить. Вы лишь погубите себя… И даже не в бою с фрязями. Мои воины остановят вас по моему слову, ибо я обещал.

Горец злобно плюнул мне под ноги, на что Миша было рванулся в сторону черкеса, но я остановил его жестом руки:

– Не надо! Настоящий мужчина умеет держать свои чувства в узде! А несдержанность – свойство слабых женщин. Коли Амзет равняет себя с ними… Ну что же, разве ты станешь марать руки о женщину?!

Аристарх с явным злорадством перевел мои слова черкесу, и последний, яростно зарычав, схватил меня за шею широкими, крепкими ладонями! Стальные пальцы горца на мгновение стиснули мое горло, но хватка черкеса тотчас ослабла… Подняв руки, он открыл корпус – и я мгновенно пробил два резких апперкота, пружинисто перенося вес тела при каждом ударе. Левый по печени и правый точно в «солнышко»… Амзета повело от боли, он невольно согнулся, но все же попытался при этом нашарить рукоять трофейного кинжала! Однако глухо застонал, пропустив топчущий удар под колено, и невольно осел на одну ногу…

А затем сталь моего клинка коснулась его шеи.

– Вообще-то я действительно сочувствую тебе, ибо понимаю твои чувства… Но я уже дал слово. И поскольку это не последний мой визит к фрязям, то слава князя, держащего свое слово, мне крепко поможет. Например, осажденные города будут куда охотнее сдаваться за выкуп… Ну а ты, Амзет, должен принять решение – жизнь или смерть. И сразу подсказка – сохранить жизнь можно лишь подчинившись…

– Да за такое нужно убивать, княже! Как он посмел…

– Тише, Миша, тише. Видишь, как горцы внимательно следят за нашим «разговором»? Амзет точно переговорил с сородичами, прежде чем предложить нам напасть на фрязей.

Черкесы действительно неотрывно смотрят на нас – смотрят угрюмо и молча, крепко стиснув побелевшими от напряжения пальцами рукояти трофейных фашильонов и древки топоров. Причем замерли компактной группой, напротив моей старшей дружины… Решатся ударить – ведь сомнут до того, как повольники придут к нам на помощь, числом задавят!

Но прежде чем черкесы решились бы прийти на выручку Амзету, из толпы их вышел Екеж и в сопровождении десятка-другого своих воинов демонстративно встал подле моих гридей.

А там уже и ушкуйники, заприметив неладное, принялись спешно окружать касогов… Верно поняв все расклады (а может, просто восстановив дыхание после пропущенного в «солнышко» удара!), Амзет что-то негромко произнес, и Аристарх быстро продублировал:

– Выбирает жизнь.

– Вот и отлично! Переведи ему – пусть берет с собой всех мужей, кто желает вернуться на родину, и следует к кораблям. Женщин и детей его племени мы доставим на пристани чуть позже…

Спустя сутки после захвата Порто-Пизано

– Хороша водица, княже?

Я невольно улыбнулся подмигнувшему мне Алексею – последний только что вынырнул из глубины освежающе-бодрящей, но в то же время по-летнему теплой донской водицы.

– Хороша!

Вот никогда бы не подумал, что буду так рад вернуться с моря и окунуться в воды обычной реки! Пусть даже река эта – сам Дон-батюшка в нижнем его течении… Однако теперь это реальность моего бытия. И мне остается лишь радоваться тому, что мы счастливо разминулись с боевыми галерами фрязей в открытом море…

Конечно, я пытался все рассчитать перед походом, но, как говорится, все планы живут до первого выстрела противника. И все же мы сумели скрытно подобраться к генуэзскому морскому каравану, подгадали действительно темную, практически безлунную ночь… Собственно, по плану прошло и начало боевой операции. Так, по пути в Сурожское море мой флот прошел Казачьим ериком, оставив Елизаветинскую косу по правую руку, – прошел в предрассветных сумерках, так что и заметить нас с минаретов Азака татары не могли! Далее мы проследовали рукавом «Каланча» и гирлом «Мокрая Каланча», без приключений миновав Тану, и вышли в открытое море…

А вот вернуться я решил, следуя вдоль берега, чтобы войти в Дон первым же попутным рукавом, рекой Мертвый Донец. Хоть убей, не знаю, откуда это название – говорят вроде, что из-за разрушенного древнегреческого Танаиса, когда-то стоящего на его берегах… Но верится в эту версию с трудом.

Как бы то ни было, решение мое оказалось совершенно оправданным. Мы удалились от будущего Таганрога всего на десяток верст, забирая на север, как на самой границе горизонта заметили паруса аж десяти малых галер-фусте, следующих с востока! Не иначе беглецы из Порто-Пизано добрались до Азака, а в генуэзской и венецианской Танах нашлось достаточно смелых моряков и кораблей, готовых рассчитаться с нами за прошлый набег… Выходит, не соврали казаки о крепкой флотилии фрязей!

Хотя… Может статься, что это были заранее собранные экипажи именно грузовых кораблей – просто особая специализация судов в здешних водах отсутствует. А собрали их, чтобы перегрузить в Порто-Пизано ценный для татар груз олова и доставить его в Азак. Олово ведь как раз и привезли на захваченных нами галерах… Но вместо гонца с сообщением о прибытии торгового каравана получили призыв о помощи! Тогда нам тем более повезло – местные итальянцы готовы убивать ради своих барышей… А иногда и идти за них на смерть.

Конечно, десять фусте – это не полноценная боевая эскадра. Но восемьсот морпехов и арбалетчиков, да с учетом решающего превосходства фряжских кораблей в открытом море… Ушкуйники с казаками, быть может, и смогли бы пробиться (понеся весомые потери), но как быть с невольниками-русичами, только-только освобожденными в Порто-Пизано?! Нет, слава богу, что мы успели уйти на север и фрязи не смогли разглядеть наши приземистые суда с заваленными мачтами!

Не иначе как Господь отвел от беды, по-другому и не скажешь…

Конечно, мне жаль черкесов… Но я не уверен, что генуэзцы бросились в погоню, как не уверен и в том, что погоня, коли она состоялась, двинулась именно за горцами. Все же олова на галерах нет – в крепости видели, что ценный для татар груз мы сбросили в море. Достаточно глубоко, в том месте, где его уже вряд ли удастся достать… Так что какой смысл фрязям рисковать собой в бою с противником, что будет обороняться с яростным исступлением? К тому же у Амзета и последовавших за ним адыгэ была неплохая фора…

Так или иначе, мы сами прошли Мертвым Донцом без приключений и вышли в Дон без висящей на хвосте погони. С богатой добычей!

Да, первый, довольно внушительный воз фрязей был с горкой набит серебряными монетами и жемчугом, а также серебряной посудой, кое-где инкрустированной золотом. Еще из золотого имелся один-единственный кубок, несколько перстней и женских драгоценностей… Серебра оказалось значительно больше, и это, в принципе, логично. До эпохи конкистадоров золото будет держать довольно высокую цену, а Порто-Пизано, в сущности, является лишь перевалочным портом для Таны… Так что злата было ожидаемо немного.

Отдельно лежали несколько икон, богато украшенных сусальным золотом (вроде как оно уже известно на Руси) и каменьями, – тоже понятно. Татары хватали самые дорогие иконы, иногда просто срывая все драгоценности с образов, но чаще беря их на перепродажу. Ювелирка в большей цене в качестве законченной работы, а не драгоценных металлов по их себестоимости… Что же, иконы займут достойное место во вновь освященном Вознесенском храме Ельца!

Еще фрязи подготовили два воза, набитых парчой и шелками, утрамбованными и увязанными в тугие тюки. Мы все проверили – обмануть нас никто не пытался.

И наконец, нам досталось несколько возов с пряностями и солью. Весьма ценный груз! В том числе и для моего княжества… Впрочем, пряности мы заставили проверять самих нобилей – фрязи ведь искусные мастера ядов… Но нет, генуэзцы не рискнули нас отравить. Как чуяли, что я заставлю пробовать поставленный товар…

В целом же нам крупно повезло: понеся не очень большие потери из-за жадности генуэзских купцов, мы сорвали солидный куш и освободили несколько сотен русичей из полона. Злато и серебро целиком пойдет в качестве доли ушкуйникам и казакам, парчу, шелк и часть пряностей я смогу продать – это уже княжья доля. Остальные специи и соль используем на заготовку мяса к очередной зиме – мое княжество вскоре вновь пополнится голодными ртами!

Помимо прочего уже в городе мы взяли крупный запас морской и речной рыбы – соленой в бочках, причем в товарных количествах. Генуэзцы охотно добывают рыбу в местных краях, она хорошо расходится в Италии. Также отсюда везут и муку – и множество мешков с ней отправилось на наши суда. Конечно, до Ельца эти запасы сильно растратятся… Но вопрос с пропитанием ушкуйников и освобожденных невольников фактически уже решен.

Осталось только благополучно вернуться домой… Да, есть риск, что нас попробуют перехватить татары. Но все же после зимнего разгрома Тохтамыша они заметно притихли – на пути в Азов, к примеру, нас лишь издали обстреляла пара небольших разъездов. Да и воев у меня хватает! Так что можно наконец-то расслабиться и окунуться уже в ласковую, теплую донскую водицу…

Глава 5

Липень (июль) 1382 года от Рождества Христова. Самарканд, столица Темира-Аксака, верховного эмира Турана

Тохтамыш нервно облизнул губы, глубоко поклонившись Суюргатмыш-хану, восседающему на троне из красного дерева искуснейшей резьбы. Хан-марионетка, выступающий лишь на церемониях, все же неплохо отыграл свою роль, с благородной чванливостью ответив на поклон условно равного ему чингизида. После чего хан Золотой Орды еще глубже склонился перед реальным правителем Мавераннахра – Тимуром Хромым, великим эмиром Турана…

Тюрк-барлас, в чьих жилах течет лишь малая примесь благородной монгольской крови, Тимур условно должен подчиняться Суюргатмышу, истинному чингизиду. И в этом условном подчинении он даже схож с темником Мамаем, также правившим от лица ханов-марионеток и женатым на благородной дочери чингизида. Вся разница в том, что Мамай захватил власть силой и уловками, а его марионетка Абдуллах даже осмелился побороться за нее… Но проиграл – и скоропостижно «скончался».

А вот Темира-Аксака, Тимура Хромца, признали великим эмиром на общем курултае знати Мавераннахра, и ныне его власть незыблема, словно гранитная скала.

Малое оправдание тому унижению, что испытывает теперь прямой потомок Чингисхана перед каким-то тюрком! Правда, это унижение не идет ни в какое сравнение с тем, что испытал Тохтамыш прошедшей зимой в Булгаре…

– Рад видеть своего друга и наставника в добром здравии! Да благословит Всевышний его род и дарует долголетие милостивому эмиру, заменившему мне отца в час скорби и нужды.

Нестарый еще эмир, в черную как смоль бороду которого закралось лишь несколько седых волосков, тонко улыбнулся, легонько кивнув на приветствие Тохтамыша. Впрочем, неплохо изучивший союзника хан прочитал явственную насмешку в его улыбке, а затем и услышал ее в словах Хромца.

– Неужто славному хану Золотой Орды вновь потребовалась помощь отца? Неужто для сына славного Туй-Ходжи вновь настал час скорби и нужды?

Тохтамыш вновь глубоко поклонился, стремясь как можно скорее скрыть гневный оскал, невольно исказивший его лицо… Как же сложно сдержать себя при виде глумливых улыбок шахов и беков Турана, собравшихся сегодня в тронном, церемониальном зале! Впрочем, гордость хана уязвляет даже царственная и вместе с тем изысканная красота дворца эмира – красота искусных золотых украшений, инкрустированных самоцветами, красота редких цветов, привезенных из далекой Индии и Китая, красота мрамора колонн и тонкость их работы… В самые лучшие дни Тохтамыш не мог позволить себе такого дворца. А если честно, он даже мечтать не мог о подобной роскоши!

Зато безродный барлас вдруг проявил неожиданно тонкий вкус и понимание прекрасного, что всегда было загадкой для хана. Как в душе Тимура сочетаются жестокость беспощадного мясника и вместе с тем тяга к прекрасному, к созиданию и развитию своих городов, тяга к знаниям и поощрение этой тяги у своих подданных? Сколько медресе уже построено в Самарканде, свыше десятка? А сколько медресе уцелело в Булгаре, Сарае?! Ни одного… Да и роскошные ханские хоромы Сарая-Берке были разграблены и сожжены вятскими ушкуйниками во время Замятни.

Причем ведь сам Тохтамыш никогда не испытывал особой тяги к прекрасному и вполне мог довольствоваться убранством ханского шатра, даже не помышляя о строительстве дворцов.

Но вот поди ж ты – красота резиденции Тимура вновь и вновь ранит сердце хана Золотой Орды…

– Мудрость великого эмира возможно сравнить лишь с его храбростью на поле боя! Действительно, я вынужден признать, что для моей земли настали дни скорби… Подлые изменники-булгары сговорились с урусами, а мятежный царевич Ак-Хозя предал меня и поднял восстание. Мои храбрые нукеры сражались с предателями-урусами подобно храбрым барсам с волчьей стаей! Но волков оказалось больше, ибо булгары ударили в спину… А ведь мятежный царевич не является чингизидом – он потомок древних эмиров Булгара, воевавших с нашими предками-монголами! И восстававших против них… Теперь он поднял свой мятеж и собирает силы для похода на мою столицу, Сарай-Берке! Под его знамена также встали племена мокши, буртасов и урусы-ушкуйники – речные разбойники, следующие по Итилю быстрее скачущих всадников… Если они пойдут в набег с Ак-Хозей, то смогут ударить внезапно и захватить Сарай!

– Ты хотел сказать – вновь захватить Сарай?

Еще одна тонкая мимолетная улыбка лишь легонько искривила губы эмира, проявившего недюжинную осведомленность. Но в этот раз ему не удалось смутить хана.

– Верно, ушкуйники уже брали Сарай-Берке. Ведь город не окружен стенами, а нападения случались в годы Замятни, так что подлым разбойникам-урусам удалось не раз захватить и разграбить нашу столицу. Но они еще не брали мою столицу! Тем более зимой в Булгаре я сумел заманить ушкуйников в засаду и разгромить их главные силы… Так что опасность они представляют не сами по себе, а как летучий отряд Ак-Хози. Ибо способны напасть на Сарай в те дни, когда сам я выступлю навстречу мятежному царевичу…

Эмир отпил немного крепкого зеленого чая из малой пиалы, удовлетворенно сощурив глаза, и лишь после недолгой паузы ответил:

– Ты хочешь сказать, мой дорогой сын, что после разгрома в Булгаре у тебя не хватит нукеров, чтобы выступить навстречу непокоренным и одновременно с тем оставить гарнизон в столице?

Тимур выделил интонацией «сына», легко усмехнувшись попыткам Тохтамыша назвать эмира отцом. Однако беи верно поняли своего господина и ехидно заулыбались лишь после «разгрома»… Хану осталось только молча склонить голову.

– Да, великий эмир. Ударив зимой и сговорившись с булгарами, урусы смогли нанести мне тяжелое поражение, а потому силы мои истощены.

Однако, сделав короткую паузу, Тохтамыш поднял голову и продолжил с куда большим жаром, неотрывно смотря прямо в глаза Тимура:

– О великий эмир, отец! Ты уже не раз давал мне свои рати, чтобы сокрушить Урус-хана и взять власть в Ак-Орде, а затем и в Кок-Орде. Так помоги же мне еще раз – в последний раз! Помоги мне удержать свою землю и покарать всех изменников, посмевших восстать против потомков великого Чингисхана!

Видя, что Хромец молчит, не купившись на жаркую мольбу, хан Золотой Орды вкрадчиво продолжил:

– Подумай вот еще о чем, великий эмир. Если мятежники одолеют меня в грядущей войне, то и урусы смогут дойти до устья Итиля, выйдут в Ак-Дениз. И тогда рано или поздно их корабли спустятся на полудень и доберутся до земель Турана… Кто тогда остановит стремительные разбойные набеги с моря?

Последние слова Тохтамыша заставили беев немного напрячься, улыбки слетели с их лиц, однако эмир остался совершенно невозмутим. Более того – судя по широкой улыбке, искривившей его губы, домыслы хана его действительно рассмешили.

– Разум покинул хана Золотой Орды, если он действительно думает, что мы можем испугаться каких-то речных разбойников! Последние подобны шакалам и могут кусать лишь слабую добычу. Если память мне не изменяет, восемь лет назад фрязи выходили Итилем в Ак-Дениз, но грабили они Сарай-Джука в Кок-Орде… А вовсе не Мавераннахр!

Это уже откровенная издевка, сравнение Золотой Орды со «слабой добычей». Хан промолчал, хотя со злым удовлетворением вспомнил, что до его прихода к власти татары Синей Орды нередко наведывались в Мавераннахр разбойными набегами! И чтобы защитить Туран от набегов, Тимур и решился помочь Тохтамышу в борьбе с Урус-ханом, потворствующим своим мурзам в нападениях на богатого соседа…

Но да, восемь лет назад фрязи действительно спустились в Ак-Дениз Итилем, а после повернули на полуночь и поднялись по Яику до самого Сарайчика, где неплохо пограбили татар. Однако тогда они помогали Мамаю, также воевавшему с Урус-ханом, и целенаправленно действовали против его врага… Но ушкуйники никому не служат и будут грабить тех, кто богаче! Так что неправ Тимур, ой неправ – повольники при случае запросто ударят по Мавераннахру…

Между тем эмир продолжил свою речь:

– И уж тем более безумно мыслить, что мятежные урусы и булгары представляют для Турана хоть какую-то опасность! А заодно напомни мне, сын… Разве ты уже не говорил мне, что в последний раз просишь моей помощи? В этом самом зале, перед лицом Суюргатмыш-хана и присутствующих здесь шахов… Пожалуйста, напомни мне, Тохтамыш, когда это было: после первого или уже второго поражения от Урус-хана?

Тохтамыш едва слышно ответил – стыд и гнев, порожденные унижением, перехватили его горло:

– Я дважды говорил, что в последний раз прошу о помощи.

В этот раз Тимур лишь поджал губы, но взгляд его стал злым, колючим, открыв истинные чувства эмира.

– Тогда почему ты вновь просишь меня о помощи, хан Золотой Орды? Ведь ты не держишь своих обещаний.

Спину хана обдало явственным таким холодком – смертельным холодком, ибо Тохтамыш прекрасно понял, о каких таких обещаниях идет речь. Дело ведь вовсе не в поражениях от Урус-хана…

– О великий эмир! Нападения на твои земли закончились, как только я стал ханом Кок-Орды! Но по фрязям я просто не успел ударить… Тем более что их каменные крепости неприступны, а гарнизоны многочисленны. К тому же осажденные города могут сколь угодно получать помощь морем… А у моих нукеров не было осадных пороков и мастеров, способных ими управлять.

– Однако ты мне обещал, хан Золотой Орды, что перестанешь пускать торговые караваны, следующие в Азак, сквозь свои земли. Напасть на караваны тебе также помешали каменные стены неверных?!

В первый раз за время приема Тимур возвысил голос, и в нем явственно послышался неконтролируемый гнев, грозящий скорой смертью. Побледнели даже беки и сам хан Суюргатмыш! Коему великий эмир, по идее, должен подчиняться… Тохтамыш, однако, вновь поднял голову – и вновь посмотрел в глаза Хромца. Очень спокойно посмотрел, без всякого вызова.

– Я правил Ордой меньше года. И не мог начать грабить торговые караваны, приносящие золото моему ханству, прежде чем власть моя окончательно утвердится в Ак-Орде.

Тонкий расчет и наглая ложь – вот основное оружие Тохтамыша, придержанное до мгновения, когда эмир задал свой главный, по-настоящему важный вопрос… На первый взгляд, не так и много просил Тимур за оказанную им помощь – прекратить набеги чересчур много возомнивших о себе мурз… И расстроить караванные пути, следующие к генуэзским портам через земли Золотой Орды. «Всего лишь» помешать торговле индийскими специями и китайским шелком…

Но ведь благосостояние самой Орды во многом зависело от этой самой торговли! А караванные маршруты шелка и специй выстраивались веками… И если мурзы и беи, ходившие в набеги на Туран, в большинстве своем пали в ходе междоусобной брани с Урус-ханом, то правители Золотой Орды наживались не только на плате за проход купцов Шелковым путем, вовсе нет! Торговцы доставляли в Орду многие ценные грузы и сырье, требуемое для развития татарского ремесленного производства. В том числе и фряжские купцы, поставляющие олово и иные металлы…

И пусть не сами татары ковали оружие и искусные панцири «хатангу дегель» для своих тяжелых всадников, но это производство было залогом существования бронированной конницы, ударной мощи Орды. А оно, в свою очередь, заметно сбавит обороты, как только пешие караваны с восхода перестанут приходить на Итиль и в Азак… И как только флотилии генуэзцев перестанут приплывать в Тану.

Тохтамыш прекрасно осознавал выгоду торговли по ответвлению Шелкового пути, проходящего через его земли, и отказываться от этой выгоды ни в коем случае не собирался. Нет! Куда интереснее прибрать к своим рукам полуночные земли быстро богатеющего Мавераннахра, а может, дойти и до самого Самарканда, забрав у эмира роскошный дворец…

Никаких угрызений совести на этот счет не было. Ведь, оказывая помощь Тохтамышу, Тимур преследовал исключительно свои цели! Эмир надеялся положить конец набегам татар, а заодно и торговле фрязей лишь малым усилием – обезопасив полуночные рубежи Турана и развернув караванные маршруты Шелкового пути через свои земли! В конце концов, у Тохтамыша хватало сторонников и в Синей, и в Белой ордах, так что и захватить власть он смог с куда меньшим числом гулямов союзника, чем их потребовалось бы самому Тимуру…

Пока сам великий эмир воевал в Моголистане и брал штурмом Герат.

Тохтамыш успел даже начать дипломатическую подготовку к возможной войне с Тимуром, отправив послов в Хорезм к Хусейну Суфи и к турецкому султану Баязиду, но удар урусов по Булгару спутал все его планы. Более того, опасность набегов ушкуйников поставила под вопрос само существование ремесленного производства в ордынских городах на Итиле и Дону! Так что придется выбирать меньшее из зол…

Поняв, что Аксак уже спокойнее размышляет над его словами, хан постарался как можно скорее развить свою мысль:

– Дай мне гулямов и достаточное количество осадных пороков, о великий эмир, и ты получишь то, что желал. Я возьму города фрязей штурмом, один за другим, разорив всю Газарию! А богатейшую добычу, взятую у неверных купцов, мы разделим поровну… И тогда полуночный маршрут Шелкового пути угаснет сам собой.

Тимур не стал отвечать сразу, а прежде вновь пригубил чая из пиалы, после чего негромко спросил:

– Сколько всего нукеров ныне осталось под твоим началом, Тохтамыш?

Хан облегченно выдохнул, ибо переговоры наконец-то перешли от унизительной части, а затем и от пугающих вопросов о невыполненных обещаниях к конкретному обсуждению.

– В степях Дешт-и-Кипчак я смогу собрать не более полутора туменов легких всадников.

Эмир только покивал головой, причем ведь и не поймешь, разочарован ли он слабостью союзника или, наоборот, радуется боеспособности его войска.

– Хорошо. Этим летом я дам тебе только один тумен гулямов, его поведет эмир Едигей… Вы хорошо знаете друг друга и сумеете вместе отразить удар на Сарай. Весной же следующего года я сам выступлю с войском и осадными пороками на города фрязей, в то время как ты отправишься воевать непокорных булгар и урусов! В новый поход на полуночь я дам тебе еще один тумен, а возможно, и сам поучаствую в грядущей войне…

– Благодарю тебя за милость, о великий эмир!

Тохтамыш постарался как можно незаметнее выдохнуть – с великим облегчением выдохнуть! Ведь он не знал наверняка, отзовется ли Тимур вновь на его призыв о помощи… Но тут же его глаза поймали взгляд стоящего чуть в стороне Едигея – взгляд, направленный на хана из-под прищуренных век.

Тяжелый, холодный взгляд бывшего друга…

В юности Тохтамыш и Едигей были весьма дружны и искренне называли друг друга братьями, хоть между молодыми воинами и существовало негласное соперничество. Хоть в конной езде, хоть стрельбе из лука… Чаще побеждал именно Едигей, но Тохтамыш продолжал искренне любить своего друга. А когда Урус-хан казнил оглана Туй-Ходжи, отца Тохтамыша, Едигей последовал за другом в Самарканд… А ведь отец Едигея Балтычак и старший брат Иса продолжили служить Урус-хану!

Однако после поражений Тохтамыша в Синей Орде дружба дала трещину. Ведь более гибкий умом Едигей предлагал использовать излюбленные степняками приемы ложного отступления и ударов из засад. Но сильно возгордившийся Тохтамыш, уже видящий себя ханом, счел советы Едигея бесполезными, ведь эти приемы были хорошо известны ВСЕМ степнякам! Нет, упрямец дважды предпочел лобовые схватки, в которых был бит. Хотя сам Едигей видел возможность для маневра и обмана противника… Он видел, что смог бы победить на месте сына Туй-Ходжи.

Но самое страшное испытание принесла конечная победа Тохтамыша, добытая даже не в бою… Новоиспеченный хан Синей Орды милостиво предложил службу старшему брату и отцу Едигея, несмотря на то, что те воевали против него. Иса, поддавшись на уговоры Едигея, согласился, но отца убедить не удалось. Тогда Едигей принялся молить своего хана пощадить Балтычака и отправить его в изгнание… Но уязвленная гордость Тохтамыша, возмущенного резким отказом (отец предпочел смерть ханской службе!), не позволила ему пойти на уступки.

Балтычак был казнен, а Едигей покинул Синюю Орду, поступив на службу великому эмиру Турана. Тимур даже женился на его сестре… А ныне старым «друзьям» вновь придется действовать сообща, вот только хан не испытывает никакой радости от встречи с бывшим другом, явно затаившим смертельную обиду…

Того и гляди ударит в спину!

Глава 6

Серпень (август) 1382 года от Рождества Христова. Елецкое княжество

– …Вот и вернулись, княже!

Я согласно кивнул Алексею, вставшему подле меня на носу ушкуя.

– Вернулись…

На самом деле мне казалось, что мы вернулись домой, как только встретили первый казачий разъезд именно елецких казаков – правда, тот ушел аж на два дня пути в сторону степи. Потом сердце мое возликовало при виде небольшого Талицкого острога, перестроенного по типу норманнских замков Англии одиннадцатого века.

«Мотт и бейли»! В смысле «Холм и двор»… Нет, ну а что? Острог сей построен как пристанище дозора «речной стражи», сформированной из некоторого числа ушкуйников и освобожденных в Азаке невольников. И функции у него не оборонительные, а по большей части дозорные, потому и сторожевая вышка-башня-донжон возведена на основании из высокого насыпного холма. Для пристанища воинов, в свою очередь, построены полуземлянки, окружающие холм. Последние пока все еще не перестроили в нормальные жилища… Руки не дошли. Да и окружено все банальным частоколом – правда, с боевым настилом для арбалетчиков, лучников и метателей сулиц.

Это отнюдь не полноценная крепость. Но она вполне может стать прибежищем для трех-шести десятков ротников в случае нападения ворога числом до полутора сотен татар… Или иных татей. Главное, чтобы с ходу не ударили и не перерезали спящих воев! Чему и служит острог. Дозор, к слову, ведет круглосуточное дежурство на сторожевой вышке, внимательно вглядываясь в степь. Вдруг запылают сигнальные костры ночью или днем поднимутся к небу густые дымные столбы? Гарнизон Талицкого острога составляет шесть десятков воев, сменяющихся каждую неделю. При этом один из двух стругов с командой может в любой момент отправиться в разведку по реке. Или же придет на помощь селянам, в случае если на деревню нападет небольшая разбойная ватага…

А там, глядишь, перестроим острог в полноценную крепость с рублеными стенами, с нормальными избами для ратников, храмом! И будет уже постоянный гарнизон с сельским поселением, обеспечивающим пропитание воинов.

Но это очень далекие мечты. На первом месте сейчас Елецкая крепость…

Родной город встретил нас колокольным звоном набатной башни и высыпавшим к берегу людом, встречающим нас радостными криками. Хотя в семьях павших ротников, успевших обзавестись женами и детками, теперь поднимется скорбный вой… Но я твердо обещал воям помочь их близким в случае гибели и обещание свое намерен сдержать; помимо полуторной доли добычи, предназначающейся павшим, родные их будут получать и продуктовый паек.

А Елец радует глаз… Как же радует! Стоит похвалить Твердило Михайловича – тот не только завершил обновление городских стен на рубленые городни, но и заметно продвинулся в возведении укреплений «земляного града». А ведь когда я покидал «столицу» своего княжества, мы успели только землю расчертить да принялись копать рвы… Теперь все иначе: между Каменной горой и Печурами, на границе стоянки ушкуйников, протянулась линия срубов, по большей части оформленная в полноценный вал. Да не обычный вал, а земляную крепость бастионного типа!

Точнее, в земляную стену, у которой вместо башен бастионы, внешне похожие на наконечник копья. Хотя сравнение с копьем больше подходит бастионам с пятью углами… Но я не стал заморачиваться с фланками (двумя короткими боковыми стенками), поэтому мои бастионы имеют всего три угла. Но ведь и русские оборонительные линии, возведенные в восемнадцатом веке с учетом передовых фортификационных технологий, также ограничились треугольными бастионами! Две длинные стороны которых вдаются глубоко в сторону противника, словно направленный во врага копейный наконечник.

Именно так наши строили Царицынскую оборонительную линию при Анне Иоанновне, если мне память не изменяет…

Почему именно бастионная система? Потому что, с одной стороны, «звездная» схема позволяет обеспечить стопроцентный фланкирующий обстрел нападающих, не оставляя мертвых зон. Во-вторых, с учетом того, что на данном этапе строительства нам доступны лишь земляные укрепления, это, как ни крути, самое передовое решение… Конечно, стена получилась невысокой, но с учетом рва высота стен для штурмующих заметно вырастет. Плюс мы с Твердило планировали отвести несколько ручьев, впадающих в Ельчик… Виноват, река пока называется Ельцом. Так вот, воды этих ручьев должны быть отведены в ров, обеспечив нам дополнительную защиту. Ну а поверху стены наши строители планируют возвести защитный палисад с односкатной крышей для прикрытия воев от стрел…

Объем работы – огромный! Тем более для лета, самой активной поры заготовки запасов пропитания… Но все же мы начали строить после посевной и планируем закончить все фортификационные работы до уборки урожая. Самое главное – теперь мы увяжем все оборонительные очаги в единую систему!

Левый фланг закрывает Каменная гора и расположенный на ней острог, правый надежно заперли Печуры с казачьей крепостью. «Ушкуйная» слобода (занимающая часть современных мне Черной и Ламской) теперь связывает их, обеспечив повольникам безопасное поселение, что постепенно застраивается полноценными избами… Прикрыт и речной порт: справа со стороны Печур и слева от Водяной башни к устью Ельца тянется крепкий тын из двойного частокола, промеж которого засыпаны камень и земля. Вход же в реку защищают две башни-«сестры», причем стоящая слева «Большая сестра» целиком закрыла собой и выход с брода. Массивная, восьмиугольная, построенная на фундаменте из каменных глыб, перевезенных с Печур… Ей не должно навредить наводнение, как, впрочем, и четырехугольной «Младшей сестре», также построенной на крепком фундаменте. Но это в теории – на практике увидим только весной…

Я надеюсь в будущем натянуть промеж башен прочную железную цепь наподобие той, что закрывала доступ в гавань Золотой Рог Константинополя. Ну или перекрывала Дон у Азова в годы турецкого владычества… Но это уже только в будущем – увы, весьма далеком.

Наконец, еще одна линия частокола протянулась от северо-восточной оконечности крома к Ельчику (буду называть речку современным мне названием, все одно путаюсь!). Таким образом, все пространство между кромом и Ельчиком стало этаким внутренним «двором», что в ближайшем будущем смогут заселить освобожденные в Порто-Пизано невольники…

Для пропитания которых казаки пообещали мне помочь организовать загонную охоту в степи – поближе к осени. Благо, что понесшие катастрофические потери татары уже никак не смогут нам помешать! Скачущие подковой умелые донские всадники погонят в полукруг наших стрелков диких лошадей-тарпанов, сайгаков, кабанов и прочих копытных, вроде косуль или оленей… Все как в загонной лесной охоте – за тем исключением, что сами ловчие скачут верхом.

Если все сложится как надо, добудем очень много мяса, ведь специй для его заготовки у нас снова в достатке!

– Екеж! Последуешь за мной, хочу представить тебя и твоих воинов своей княгине.

Черкес согласно кивнул. В последнее время он держится довольно независимо, этот горец, чувство собственного достоинства в его душе, как кажется, только прогрессирует с момента освобождения. Но в Порто-Пизано Екеж встал за нас, а окрепнув, в учебных схватках продемонстрировал навыки опытного поединщика. Что же, посмотрим… Есть у меня задумка сделать из касогов личную охрану княгини и княжича, но тут еще нужно окончательно во всем убедиться.

– Только держись со своими воями чуть поодаль. Я позову вас, когда настанет момент.

Екеж согласно кивнул; во время совместного плавания он и прочие воины-адыгэ усердно изучали наш язык у Аристарха, и хотя изъясняются горцы все еще с чудовищным акцентом, нашу речь на слух они уже вполне воспринимают.

Стражники на башнях-сестрах, прикрывающих устье Ельчика, радостно приветствуют нас при входе в реку; народ также высыпал на левый, более высокий берег, встречая нас радостным кличем. Родичам и горожанам столь же счастливо отвечают повольники, семейные вои ищущими глазами высматривают своих жен… И я, честно сказать, также невольно вглядываюсь в женские лица, хотя и понимаю, что княгине будет оказан особый почет и Дахэжан не станет мешаться с толпой прочих женщин.

Наконец мои губы сами собой сложились в счастливую улыбку – свита княгини (и княжича!) уже замерла на дальних причалах у самой Каменной горы. Мгновение спустя я разглядел и тонкую фигуру жены, облаченную в невесомое парчовое платье, под которым любимую укрывает лишь легкая нательная рубаха… И кровь моя буквально закипела!

Нет, серьезно, до недавнего времени мне казалось, что все радости супружеской близости возможны только до первой беременности. Что после жена обязательно располнеет, что изменится фигура, темперамент, что жена будет всецело поглощена ребенком… В чем-то я был прав, но одновременно с тем я очень круто заблуждался!

Ну, во-первых, полнота возможна, если к ней есть генетическая склонность и в период беременности будущая мама очень увлекалась всякими разносолами. Не в том смысле, что хотела съесть необычной для себя еды, а кушала ее без всякой меры… Никого не призываю ограничивать себя во время беременности и уж тем более пробовать худеть! Но совсем неконтролируемое, обильное питание может привести к развитию очень крупного младенца в материнской утробе, роды которого сами по себе станут отдельным испытанием… Повторюсь, во многом это прежде всего генетика ну и Божья воля.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.