Маша Трауб
Кризис чужого возраста

© Трауб М., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Рассказы о жизни и смерти

Маша

Маша была не просто домработницей, она была незаменимой, исключительной. Сама диктовала условия работы, день, время прихода, цену. С ней никто не спорил. Потому что убирала она так, как никто и никогда ни до, ни после нее. Маша была уникальной. Удивительно легкой и свободной.

Она заходила в квартиру, и квартира будто сразу понимала, что сейчас начнется шухер и надо собраться. Показать себя с лучшей стороны, так сказать. Неработающие фены тут же магическим образом чинились. Духовка самостоятельно выставляла нужный режим для запекания мяса. Утюг переставал фырчать и плеваться водой, а холодильник вдруг вспоминал, что у него есть режим саморазморозки, чтобы Маше было проще его помыть. Коты, кошки, собаки немедленно ложились и подставляли домработнице все места для почесывания. Они быстро выучивали график ее посещений и, казалось, заранее собирали за собой шерсть и утаскивали грязные пеленки в один угол, чтобы Маше было удобнее их собрать. Работодатели, точнее, работодательницы, которых Маша неизменно называла хозяйками, перед приходом домработницы старались вынести мусор, перемыть оставленную с вечера посуду и обязательно почистить унитаз, чтобы не было стыдно перед домработницей. Появление Маши очень хорошо отражалось на поведении не только домашних питомцев, но и детей. Они заправляли кровати, выгребали грязные носки из углов и всячески пытались порадовать Машу. Все знали, что домработница откажется от дома, если игрушки не будут убраны по местам. Это касалось и детей, и домашних питомцев. Так что перед приходом домработницы собаки тоже собирали свои игрушки и несли их на лежанку, а дети собирали свои и складывали в коробки. Опять же перед приходом Маши все старались принять душ, привести себя в порядок, позавтракать и перемыть тарелки. Так что домработницу в девять утра встречала красивая и выстроенная по росту семья, включая домашних питомцев. С перемытой посудой и собранными игрушками. Маша улыбалась – она такое любила.

Она никогда не переходила черту – жен называла хозяйками, даже если они таковыми вообще не являлись. Детей и животных любила абсолютно, как и они ее. Хозяева-мужчины предпочитали придумать себе неотложное совещание и сбежать из дома. Маша с ними и не собиралась сталкиваться – они оплачивали ее визит и предпочитали быть невидимыми. Она же оставалась наедине с женами, детьми и домашними питомцами.

Нам Маша досталась случайно. Я вообще не собиралась нанимать домработницу. Но она позвонила в дверь и без всяких объяснений завела в квартиру двоих детей. Мальчика и девочку. Мальчику было лет девять-десять, девочке – года четыре-пять, не больше.

– У вас останутся, вечером заберу, – заявила мне Маша.

Вообще-то я видела ее впервые в жизни, но спорить не рискнула. Наверное, к этому решению привело не только обаяние домработницы, но и мой многолетний ночной кошмар.

Я часто вижу красочные сны. Точнее, один и тот же. Я стою на вокзале и не знаю, на какой перрон идти. Со мной куча чемоданов и двое детей. Я точно знаю, что дети не мои, а где мои – не знаю. Но именно этих детей я обязана куда-то довезти и кому-то передать. Ответственность за чужих в сто раз сильнее, поэтому во сне я крепко держу девочку за руку и слежу, чтобы мальчик далеко не отбегал. Но по-прежнему не знаю, что делать дальше и куда должна ехать. Сон мог быть разным, но заканчивался всегда одинаково – я на железнодорожном вокзале с чемоданами и детьми, причем всегда – не своими. Поскольку я много раз пересказывала этот сон своим близким, они уже шутили.

– Мам, на самолете быстрее, – говорил сын.

– Да, и с кем мы все это время были, интересно? – уточняла дочь.

Во сне я не видела своих детей. Мне нужно было отвезти чужих.

Так что, когда Маша появилась на пороге с двумя детьми, я вдруг вспомнила свой кошмарный сон. Двое детей, чужих. И о них я обязана позаботиться. Кажется, домработница готова была произнести речь, которая как-то объясняла ее присутствие на пороге моей квартиры, но я сразу же согласилась приютить детей.

Мальчика, Егора, отправила к сыну, и они быстро нашли общий язык. Сын тогда постоянно проводил физические эксперименты, поскольку учился в физматклассе и грезил только физикой. Егор опыты оценил, в отличие от меня. Я тогда оценивала, во сколько обойдется реставрация дубового паркета после очередного эксперимента. Девочка, Майя, стеснялась, но оттаяла на кухне – мы пекли печенье, безе. Вся кухня была измазана кремом. Моя дочь и Майя были счастливы. Я предполагала, что лягу спать за полночь, чтобы отмыть кухню к завтраку. Маша появилась в десять вечера, когда я уже застелила для Егора и Майи два дивана, с одного выгнав мужа, с другого – себя. Я любила по вечерам читать на крошечном диванчике, стоявшем в кабинете.

– Дети, домой, – заявила домработница. И они тут же покорно встали и начали собираться.

– Я их только уложила, – заметила я расстроенно.

– Дети, отбой. Ложитесь, – объявила Маша.

Егор с Майей вздохнули и снова улеглись на диваны. Кажется, сразу же уснули.

– Им хорошо здесь, – заметила Маша.

– Чай или кофе? Есть вино и коньяк. Водка, – предложила я.

– Водка, – ответила Маша.

Я налила ей водки. Себе вина.

– Что с их родителями? – спросила я, когда мы выпили.

– Разводятся, – ответила Маша. – Хозяйка сейчас не в себе. Решила по монастырям ездить, к иконам прикладываться.

– Мужа хочет вернуть? – уточнила я.

– Наверное, – пожала плечами Маша. – Сегодня написала, что поехала в монастырь. Там пока поживет.

– Пока – это сколько? – уточнила я.

Маша снова пожала плечами.

– А вы им родственница? – спросила я.

– Нет, домработница. Раз в неделю прихожу. Но Света – хозяйка – совсем не в себе. Дверь мне открыла и поставила перед фактом, мол, уезжает. Обещала доплатить за присмотр за детьми, но я не могу – у меня другие клиенты. Каждый день одна квартира. А у этих еще Тиша маленький.

– Господи, сколько ему? – ахнула я.

– Год или чуть больше, – ответила Маша.

– И с кем он сейчас? – Я не понимала, как мать могла бросить почти грудного младенца.

– Один. Но я с ним погуляла и покормила, – ответила домработница.

– Так с ним нужно играть, следить за ним! А вдруг он ночью проснется и испугается? Начнет плакать! Какой ужас! – чуть ли не закричала я.

– Да, все верно. Но я не могу. Не могу других клиентов подвести. Понимаете? Мне важна стабильность: каждый день – новая квартира. Так я могу рассчитать свой заработок за месяц. Мой сын учится в институте, мне за него платить. Еще домой отправляю – маме. Она совсем старенькая, нужны лекарства, уход.

– Вы звонили мужу Светы, не знаю, как его зовут? – спросила я.

– Звонила, несколько раз. Он ответил, что в командировке. Вернется через месяц. Врет, конечно же, – пожала плечами домработница.

– А Света, как она могла бросить детей? – все еще не понимала я.

– Ей тяжело сейчас. Она должна с собой разобраться. Денис, ее муж, завел любовницу. Все были в курсе, а она, получается, последняя узнала. Так часто бывает. Света честная, она не стала бы телефон проверять или следить. Верила Денису, а он завел себе помоложе. Все мужики такие. Мой бывший – тоже свалил к девице, которая мне в дочери годилась, прожил полгода, потом назад просился. На коленях стоял, под дверью чуть ли не ночевал. Но я продала квартиру и в Москву переехала. Чтобы его вообще не видеть и не слышать. Сейчас звонит иногда, когда выпьет. Умоляет простить. Но как простить, когда больно, когда все хорошее из груди вырвали и растоптали? Света верила мужу, она всегда о детях заботилась, они у нее на первом месте. Может, Денис решил, что она ему недостаточно внимания уделяла? Сволочь он, если так думал. Света ради семьи жила, а ему шлея под хвост попала. Теперь вот… остается только разгребать последствия, – Маша кивнула в сторону кабинета, где спала Майя.

– А как же Тиша? Он что, совсем один в квартире? Ни бабушек, ни дедушек нет? – ахнула я.

– Есть, наверное, – пожала плечами домработница, – но я не знаю телефонов. Света не давала. Ну да, получается, один, а куда его девать? Я уходила, он спал.

– Как куда девать? Сюда, конечно! Это же ужас какой-то – оставить ребенка без присмотра! – закричала я. – А вдруг он захочет пить? Или ему станет страшно! Или описается или обкакается!

– Я ему пеленку положила.

– Ужас какой-то. Ну какая пеленка? У вас ведь есть ключи от квартиры? Приносите сейчас же сюда Тишу! И обязательно напишите Свете и Денису, что он у нас. Наверняка они с ума сходят. Он ведь совсем малыш.

– Хорошо, да, конечно, спасибо. – Маша посмотрела на меня с изумлением, но ничего не сказала.

Да, я не была близка с соседями. Знала, как зовут соседей по лестничной клетке, но этажами выше и ниже уже не знакомилась. Многие сдавали квартиры, и жильцы часто менялись. Так что, откровенно говоря, со Светой и Денисом, жившими тремя этажами выше, я знакома не была. Майю иногда видела, как и Егора – на школьном дворе или у подъезда.

Я зашла в кабинет – Майя сладко спала. Я поправила одеяло и пошла проверить Егора. Он вздрагивал во сне, прижав к груди походный фонарик, который, кажется, выдал ему мой сын. Не удивлюсь, если завтра Егор потребует спальный мешок и кашу непременно из котелка. Сын умел увлечь рассказами о походах, сплавах на байдарках по горным рекам и прочих приключениях. Еще одна его страсть – помимо физики и экспериментов. Я уже придумала, что в случае чего сварю им кашу «Дружба» – смесь перловки, овсянки и риса. Лишь бы они не разожгли костер в комнате сына, чтобы приготовить уху в котелке. Сын уже дважды побывал в Карелии и без конца оттачивал навыки выживания в домашних условиях. У меня в прихожей в обувном ящике лежали огнетушитель, походная аптечка, запасной фонарик, дождевик на всякий случай и старый, похожий на рацию кнопочный телефон, который могло отключить только прямое попадание в него метеорита. Я была опытной мамой, готовой ко всему.

Я пошла на кухню, помыла бокал и стопку в ожидании Маши. Муж давно спал. Домработница все не возвращалась. Я написала ей, что оставила дверь открытой, – пусть не звонит, заходит тихо. При этом прекрасно понимала, что младенцу невозможно сказать, чтобы он замолчал. И была готова к тому, что все равно все проснутся. Так и случилось.

– Тиша! – первым проснулся Егор.

– Тиша! – выскочила следом Майя.

Мой муж и дочь выползли из своих комнат. Сын спал. Его всегда было сложно разбудить. На посторонние звуки, которые его не касались напрямую, он не обращал внимания. Бесценное свойство подростковой психики. Мог, например, не открыть дверь курьеру, потому что он-то лично ничего не заказывал. А то, что я заказала, не так уж и важно. Однажды он не открыл дверь мне, собственной матери, хотя я трезвонила в звонок и даже пару раз ударила кулаком в дверь. Но сын знал, что у меня есть ключи, поэтому решил, что это точно не я. А то, что я взяла новую сумку и забыла ключи в старой, только мои проблемы. Сын никого не ждал без ключей. В общем, он продолжал спать, потому что происходящее в коридоре к нему не имело никакого отношения.

Тиша оказался не младенцем, как я думала, а щенком. Как сообщил авторитетно Егор, кавалер-кинг-чарльз-спаниель. Кажется, Егор был очень горд тем, что выучил название породы. Тиша немедленно всех радостно облаял, потом кинулся лизаться, написал прямо в прихожей и застыл, кажется, размышляя, что бы еще такого сделать. Подумав, зашел на второй круг с облизываниями. Я пошла за тряпкой. А когда вернулась в прихожую, поняла, что она, то есть прихожая, больше мне не принадлежит. Там расположилась лежанка Тиши размером с диван, на котором я и сама была бы не прочь прикорнуть, коробка с его игрушками и запас корма примерно на месяц. Даже моя собственная кухня была занята – Тиша, громко чавкая, ужинал кормом из мисок, аккуратно пристроенных в углу.

– Мама не любит, когда чавкают, – заметила дочь.

– Она его быстро перевоспитает, – хмыкнул все же проснувшийся сын. Видимо, собачий лай он счел достаточно интересным поводом для того, чтобы выползти на кухню. – Он еще и ножом и вилкой научится пользоваться. Будет разрезать сухой корм.

– Я думала, Тиша – ребенок, младенец, – заметила я, грозно глядя на Машу.

– Так он и есть ребенок, – удивилась она. – Давайте я буду приходить к вам убирать раз в неделю, пока Света не вернулась. Вы ничего мне не платите. Только заботьтесь о детях и Тише. Еда будет оплачена, не переживайте, это я беру на себя.

Дочь уже тащила Тише в лежанку игрушки и свой любимый плед, собираясь спать с псом. Сын, кажется, решил использовать Тишу в своих физических экспериментах, а Егор с Майей смотрели на меня щенячьими глазами, как в мультиках. Конечно, я кивнула. Только подумала, что чего-то или кого-то не хватает в этом дурдоме. Точно, я забыла посоветоваться с мужем. Как всегда. Он молчал. Ну а я, как всегда, приняла молчание как знак согласия. На том и порешили.

Маша приходила не раз в неделю, а когда хотела и когда могла: заявлялась, скажем, в полседьмого утра, чтобы приготовить всем завтрак и собрать в школу, а меня отправить на пробежку в парк, например. Она решила, что мне это будет полезно. Могла прийти вечером, помочь детям с домашкой. С русским и литературой я справлялась сама, а вот с математикой совсем нет. Маша же, как выяснилось, в школе училась в физико-математическом классе, но не стала поступать в институт.

– Почему? – удивился мой сын, которому Маша быстро объяснила, как решить физическую задачку.

– Влюбилась. Дурой была, – пожала плечами она.

Кажется, в тот момент мой сын решил не влюбляться никогда в жизни. Физику он любил больше. Конечно, на тот момент.

Вечером Маша умудрялась перегладить белье, загрузить стиральную машинку и сделать заготовки на обед – мне оставалось только засунуть все в духовку или пожарить.

Что думал мой муж, глядя на то, что в его квартире появились новые дети, я не уточняла. Но именно его Тиша выбрал хозяином. И именно с ним соглашался гулять. Точнее, будил в шесть утра, тыкая носом в лицо. К счастью, Тиша оказался очень умным псом и быстро разобрался, кому стоит тыкать носом в лицо, а кому нет. Меня он не будил. Знал, что я его запеленаю и уложу спать. А муж вставал и плелся в парк. Потом завтракал вместе с Тишей. Потом они уходили в кабинет – муж работал, а Тиша храпел, уснув после прогулки и еды. Муж тоже иногда засыпал прямо перед ноутбуком.

Когда Тиша вдруг отказался от еды и не захотел выходить на прогулку, я разволновалась. Когда он подошел ко мне и лег у ног, я поняла, что надо его везти в ветеринарку. Ну почему все повторяется? Когда случается что-то серьезное, дети идут ко мне. Тиша тоже как-то догадался, что нужно идти ко мне, хоть я с ним не гуляю. Да, кормлю, но вроде как не настоящая хозяйка. Я люблю животных, очень, но на расстоянии. Я уже накупила кучу щеток, чтобы снимать шерсть с одежды. Смирилась с тем, что в моем доме появилось существо, которое пукает, лает, храпит. Которому нужно без конца мыть лапы, как менять подгузник младенцу. Но представить себя в ветеринарке точно не могла. Видимо, в моей карме что-то пошло не так, раз я сидела между хомяком и лабрадором, а напротив своей очереди ожидали кот и попугай. Попугай кричал «сволочь», кот пытался выблевать собственную шерсть. Хомяк не подавал признаков жизни, лабрадор выпускал газы так, что даже хомяк очнулся от запаха, а попугай вышел на фальцет в своих криках. Кот, наконец, проблевался, но, кажется, после этого и умер. Лабрадор, выпустив последний вонючий залп, возможно, тоже. Оба затихли, только попугай продолжал кричать «сволочь», явно обращаясь ко мне. Хомяк пытался взломать клетку изнутри и устроить побег.

Я сидела и гадала, за что мне все это. Вроде бы не была сволочью, любила детей, старалась быть хорошей матерью и чем заслужила сидение в ветеринарке, даже не со своим питомцем, а с чужим, честно, не знала. Тиша мне нравился, но я себя одергивала – это не мой ребенок, то есть питомец. Я лишь за ним присматриваю. И рано или поздно его придется отдать законным хозяевам, как и детей. Хотя Егора с Майей я уже готова была удочерить и усыновить. Тут я вдруг расплакалась. Видимо, от накопившихся переживаний. Все-таки чужие дети и животные – это другая степень ответственности, а я перфекционистка. У меня все должно быть идеально: еда для детей, их занятия, одежда и так далее. А тут, получается, недоглядела, раз Тиша заболел. Я совсем расклеилась, оплакивая собственное несовершенство. А заодно чувства Светы, которая, скитаясь по монастырям, переживала предательство мужа. Рыдая, я решила, что, когда Света вернется из своего паломничества, помогу ей, если она захочет убить Дениса. Алиби точно обеспечу. Еще мне было бесконечно жалко Майю и Егора, таких чудесных, ласковых, послушных. Им у нас нравилось, но они очень скучали по маме и папе.

Егор хотел позвонить маме, но его телефон был отключен. Благо помог сын, выдав Егору свой походный кнопочный телефон. Тот самый, неубиваемый. Егор тыкал на кнопки и звонил всем, удивляясь, что телефон работает. Егор потащил его в школу и произвел там фурор. Я надеялась, что у сына остались в запасе и другие гаджеты, вроде коробка спичек, открывалки для консервной банки и прочих радостей, незнакомых современному ребенку. Пока Егор на них отвлекался, он мог хотя бы ненадолго забыть, что родители уехали и теперь они с Майей живут у незнакомой тети.

Пока я обо всем этом думала, слезы у меня текли ручьем. Даже Тиша попросился на колени и начал слизывать слезы с моих щек. Я не сопротивлялась. Тут все тоже расплакались и решили пропустить нас без очереди. Я пыталась сказать, что не надо, у нас не срочно и я просто переживаю за детей. Но все решили, что ребенок – это Тиша. Поэтому затолкали меня в кабинет без очереди. Только попугай был не согласен, крикнув мне вслед: «Сволочь!»

– Мамочка так переживает, так расстроилась, – начала сюсюкаться с Тишей девушка-ветеринар. Она годилась мне в дочери, если бы я решилась рожать на первом курсе института.

– Вообще-то я его приемная мамочка, если что. То есть няня, – я пыталась пошутить.

– Мамочка у нас беспокойная, сейчас мы все посмотрим и ее успокоим, – продолжала сюсюкать девушка.

Оказалось, у Тиши было просто плохое настроение, можно сказать, депрессия. Ничего серьезного. Нужно подавать витамины, перевести на другой корм. И обязательно показаться через две недели.

А может, у меня тоже депрессия! У меня вообще-то щитовидка, гормоны, аутоиммунное заболевание, официальный диагноз. Я тоже пью таблетки и витамины. Таблетки стоят сто восемьдесят рублей. А прием у врача-эндокринолога – в два раза дешевле, чем я заплатила ветеринару.

– Тиша, это вообще как? А если мне за тебя не заплатят? – спросила я у пса.

Девушка-ветеринар посоветовала порадовать «своего сыночка» – купить ему новую игрушку или лакомство.

– Тиша, у меня есть сыночек, человеческий детеныш, а ты – пес, и не мой! – закричала я и снова расплакалась. Уже от счастья. С Тишей все было хорошо. Я даже чмокнула его в нос. И не один раз.

– Расскажешь кому-нибудь, что я с тобой целовалась, не видать тебе лакомства, – предупредила я Тишу.

Все кончилось тем, что моя дочь, скооперировавшись с Майей, потратила деньги – подарки от зубных фей – на новые игрушки для Тиши. Сын из собственных сбережений добавил на лакомства, которые стоили дороже, чем хорошее вино. Господи, лучше бы он мне цветы на день рождения так выбирал и заказывал, как какие-то куриные палочки, говяжьи легкие и паштеты для чужого пса! Но мама – не собака, она простит и поймет. А Тиша оказался неблагодарным – после ветеринарки ко мне ни разу не подошел, хотя именно я держала его за лапу, когда у него брали кровь на анализ. Он облизывался с детьми, со всеми по очереди. И лежал, совершенно счастливый, на коленях у моего мужа, пока тот чесал его брюхо.

Все было хорошо. Даже муж был счастлив. Он явно вошел во вкус утренних прогулок и сбросил несколько килограммов, чем страшно гордился. Я вставала рано, чтобы приготовить завтрак, заплести Майю и отвести в детский сад. После этого муж утаскивал меня и Тишу в парк, заставляя пройти «хотя бы пять километров». Потом я варила суп в пятилитровой кастрюле, жарила котлеты и делала пюре. Сын с дочерью перестали требовать разной еды, видимо, почувствовав, что я могу огреть половником по голове, и стали всеядными. Маша приходила, помогала с хозяйством. Когда она появлялась утром, я была ей особенно благодарна – меня никто не гнал на прогулку в парк. Муж вытаскивал Тишу, который перестал подскакивать в шесть утра и вроде бы стал совой, а не жаворонком, сопротивлялся, но в конце концов сдавался. Супруг решил не останавливаться на пяти километрах и хотел довести утреннюю прогулку до десяти. Тиша был в шоке. Теперь он забирался в кровать и прятался под моим боком. У меня не было сил его прогонять. Да и желания тоже – я понимала его чувства.

– Как там Света? – спросила я в очередной из дней у Маши.

– Живет при монастыре. Определяется. Передавала вам благодарности, что присматриваете за детьми, – ответила она.

– А Денис, то есть отец? – уточнила я.

– Тоже, видимо, определяется. Но деньги на детей перечислил. Сейчас вам отправлю. – Маша перевела мне весьма внушительную сумму.

– Он же не станет забирать у Светы детей?

– Нет, конечно. Зачем они ему? – удивилась Маша. – Надо просто потерпеть. Сейчас Света разуверится в высшей силе и вернется к реальности.

– А если не разуверится?

– Точно разуверится. Она нормальная, в смысле – монастырь – точно не для нее. Просто не знала, куда еще сбежать, – пожала плечами домработница.

Так и произошло. Света вернулась, подала на развод. Денис не стал делить имущество и обещал обеспечивать детей всем необходимым. Мы иногда сталкивались в лифте, магазине или у подъезда. Я спрашивала про детей, Света отвечала, что все хорошо. Майю с Егором я тоже иногда видела. Они, казалось, спокойно пережили развод родителей. Тиша из щенка превратился в серьезного пса. Облаивал всех, кто приближался к хозяйке или детям. Правда на меня не лаял. И на моего мужа тоже. Даже вилял хвостом и смотрел вроде как с нежностью. Я решила, что это высшая собачья благодарность. Дети поначалу скучали по тому времени и Тише, но быстро отвлеклись – школа, тренировки, друзья. Муж по привычке продолжал ходить по парку, но уже не каждый день, как с Тишей. И не по десять километров, как собирался. Мы прожили вместе с чужими детьми и собакой всего две недели, а казалось, несколько лет. Мне не хватало шумного дома, в котором без конца что-то происходит. И ни за что бы никому не призналась, что скучаю по храпу Тиши, когда он заваливался в кровать мне под бок, и редким мгновениям, когда он позволял себя потискать.

Я позвонила Маше узнать, когда она сможет к нам прийти. Маша ответила, что уезжает. Навсегда. Здесь ее больше ничто не держит. Со Светой и детьми все хорошо. Сын Маши женился, и они переехали в другую страну. Маше больше не требовались съемная квартира в столице и стабильная работа. Тем более что ее друг – они познакомились на сайте знакомств – позвал ее в Мексику или на Кубу, она не очень поняла. Какая разница, в самом деле?

Маше было за шестьдесят. Я собиралась сказать, что друг с сайта знакомств, да еще из Мексики или с Кубы, – явно мошенник. Но прикусила язык. Маша всегда верила людям и в людей. Ей такое и в голову бы не пришло. Если нужна помощь – надо помочь. Если человек говорит, что болен или нуждается, значит, так оно и есть. И эта вера была несокрушима. Даже телефонные мошенники тут же бросали трубки, когда Маша немедленно соглашалась перевести все деньги до последней копейки. Они думали, что их разыгрывают.

Я часто ее вспоминаю – яркую, громкую, заполняющую собой сразу всю квартиру. У нее было чувство юмора и ощущение каждой семьи. Она будто жила эмоциями тех, у кого работала. Могла рассмешить, договориться с подростком об уборке, переставить мебель, разложить красиво подушки на кровати, заставить всех меняться к лучшему.

Например, так. Я всегда мерзну зимой и хожу в двух кофтах и шерстяных носках.

– Что, замерзла, что ли? Ну, держи швабру, помой полы, сразу согреешься, – предлагала Маша, открывая настежь окна, чтобы помыть, потому что они ей показались грязными. Она же научила меня не думать о прошлом, а жить настоящим. Про будущее тоже лучше не думать, невозможно ведь предсказать, что будет завтра. Когда мне тяжело, я вспоминаю Машу, ее советы.

– Встала, уже хорошо. Значит, жива. Еду детям надо приготовить? Надо. Суп сварить надо? Надо. Посуду помыть тоже надо. Кровати убрать, белье погладить, стиральную машину загрузить, кофе сварить, снова посуду помыть, так, глядишь, и полдня прошло. Но ведь хорошо – квартира в чистоте, еда на плите, белье на сушилке. Значит, не зря. И вот так, потихоньку, и живи. Маленькими шажочками. Потом больше начнешь делать. И работать будешь успевать.

Все именно так. Встаешь и делаешь маленькие шаги. А потом шагаешь уже в полную силу.

– Не могу работать, – как-то призналась я, – голова не на месте.

– О, меня давно раздражала та полка, иди, разбери ящик, – тут же предлагала домработница. Пока я разбирала полку, выбрасывая весь хлам, мысли приходили в порядок.

– Что, не в настроении? – спрашивала она, приходя в очередной раз. – Что за тоска во взгляде?

– Не знаю. Просто не в себе. Наверное, давление, – признавалась я.

– Тогда надо испечь булочки. Сейчас скину рецепт, – заявляла Маша.

Мне ничего не оставалось, как идти на кухню и возиться с тестом. Когда я уже двадцать раз успевала возмутиться, что оно не поднимается как надо и наверняка не пропечется, успокаивалась. Булочки получались идеальными. Домработница улыбалась. Муж и дети удивлялись и уминали за обе щеки. Просили еще и спрашивали, почему я не пекла такие булочки раньше.

Именно Маша задала мне самый верный вопрос из всех возможных:

– Чего тебе хочется? Как ты можешь отдохнуть и расслабиться?

Я тогда не справлялась с окружающим миром – работа, еще одна и еще одна. Сидела до двух ночи, пытаясь все успеть. Утром еле вставала.

– Хочу лежать в кровати и читать книжку, – призналась я.

– Отлично, – воскликнула Маша.

Я не помню, когда еще лежала до часу дня в кровати и читала книгу. Наконец, мне стало неловко – скоро придут дети, я все еще немытая и нечесаная, в пижаме. Но Маша приготовила обед и велела не выползать из ванной. Не помню, когда я принимала ванну днем сорок минут. Наверное, вообще никогда. Но этот способ я запомнила. Когда чувствую, что не справляюсь, лежу и читаю книжку. И мне даже не стыдно. Маша сказала, что не нужно стыдиться. Это не я, а мой организм требует.

Короче говоря, мне не хватало этой женщины. С ее советами, рецептами, легкостью. Я убеждала себя в том, что она не пропадет – ни на Кубе, ни в Мексике, ни где бы то ни было еще. В Маше были силы сделать то, на что мало кто готов решиться, – на корню изменить свою жизнь. А еще я поняла, что почти ничего о ней не знаю, хотя она знала обо мне все и даже больше. Есть ли у нее братья или сестры, другие родственники? Я спросила у Светы – она пожала плечами. Даже ей Маша про себя почти ничего не рассказывала. Вроде как отец давно умер, мама болеет, есть старшая сестра, но это не точно. Мы не прислушивались, не задавали вопросов. Маша же готова была нас слушать часами, пока мы зудели о проблемах. А какие проблемы, горести были у нее? Мы ничего не знали, нам было все равно.

– Надо узнать, где она сейчас, – сказала я Свете.

– Да, попробую. У меня был телефон ее друга. Во времена ковида она тяжело заболела и оставила его номер на случай экстренной связи.

– Я по ней очень скучаю, – призналась я.

– Да, я тоже. Вы нашли кого-то на замену?

– Пока нет. Это, кажется, невозможно, – улыбнулась я.

– У нее должно быть все хорошо, да? – спросила Света.

– Надеюсь.

Маша хотела жить – переходить границы, ломать их, уезжать, переезжать. Она бы выжила в любой ситуации. И мы все – Света, я, мой муж, наши дети, Денис, кстати, вернувшийся в семью (они со Светой снова поженились и устроили пышную свадьбу), – следили за передвижениями Маши, как следят за полетом самолета. У Маши было все хорошо. Она встретилась со своим другом по сайту знакомств, который оказался приличным человеком, а не мошенником, как мы все думали поначалу. Маша переехала в Америку. Ее друг писал нам и слал фотографии, даже завел вроде как семейный чат, чтобы мы могли переписываться. Маша писала, что счастлива и жалеет, что не сделала этого раньше. Не изменила свою жизнь. Мы за нее радовались и отвечали, что живем как жили.

Смешанные краски

В северокавказском селе, где я выросла, жили разные люди. Мне они казались удивительными. Моя бабушка была журналистом и писала очерки и репортажи в газету как раз о самых обычных, на первый взгляд не выдающихся, но особенных. Они не совершали подвигов или великих поступков, но иногда маленький поступок, черта характера, невидимая помощь заменяют миллионы достижений. Бабушка учила меня с детства: настоящие герои – обычно очень тихие, неприметные люди, они нам встречаются каждый день. Она была права. Когда мне тяжело, неспокойно на душе, когда я понимаю, что не выдерживаю тревоги за детей или психологической нагрузки, я мысленно возвращаюсь в родное село. Кому-то помогают медитации, а мне – воспоминания о своем детстве и людях, которые меня окружали.

Дядя Аслан. Я не знаю, как правильно назвать его профессию. Наверное, цирюльник. В селе не было ни одной парикмахерской для женщин. Обычно справлялись сами – красились или хной, или басмой. От хны получался красный цвет, а не желаемый рыжий или медный, от басмы – иссиня-черный, а не глубокий черный.

Некоторые отважные женщины экспериментировали с добавками, смешивая хну с чаем, кофе или свекольным соком. Эксперименты не всегда заканчивались удачно. Впрочем, обязательный головной платок скрывал ошибки. Еще в ходу была ромашка – считалось, что она осветляет волосы. А какая кавказская женщина не хочет стать блондинкой? Так что ромашку собирали, сушили, делали отвары для ополаскивания, иногда смешивали с сывороткой, оставшейся от домашнего сыра, – в нее тоже верили как в средство для осветления и густоты волос.

За «химией» – шестимесячной завивкой – ездили в город. Но таких женщин можно было пересчитать по пальцам, химия в селе считалась вроде как не очень приличной прической. Городские, те да, ходят как хотят, а в селе царили консервативные нравы. Однажды моя мама приехала в село с короткой стрижкой: подбритый затылок и только сверху волосы дыбом. Такая мода тогда была в столице – сделать завивку, начес и полить щедро лаком. От мамы шарахались все соседки и буквально переходили на другую сторону дороги, когда ее видели. Даже я просидела в сарае несколько часов, отказываясь выходить и общаться с собственной матерью. Мне было страшно. Мамина стрижка была не просто неприличной, а совсем неприличной. У женщины не может быть коротких волос – пусть тощая и седая, но какая-никакая косица, а стриглись у нас только в том случае, если давали обет или если заводились вши.

Волосы обычно не стригли, а собирали в пучок и закалывали гребнем. Гребни были разные: от обычных, пластмассовых, отчего-то одного цвета – коричневого, которые не могли удержать пучок и ломались о густые волосы, до костяных, оставшихся в наследство от бабушек. Многие женщины стригли сами себя, как и моя бабушка. Подходила к крошечному зеркалу и обрезала то, что считала лишним. Она была фронтовиком, прошла всю войну и делала так еще с тех лет, так что ей прощали отсутствие косы.

Никому и в голову не приходило идти в парикмахерскую, чтобы сделать укладку. Перед торжественными мероприятиями – свадьбами, концертами по случаю Первого мая – женщины крутили волосы на бигуди. У бабушки были дырчатые, как терка, железные валики с обычной белой резинкой, как в трусах, прикрепленной с одного края. Накручиваешь локон и зажимаешь резинкой. Позже моя мама привезла бабушке в подарок страшный дефицит – пластмассовые бигуди с парафином внутри. Без резинки, а с пластмассовым зажимом. На эти бигуди все соседки приходили посмотреть. Их нужно было вскипятить в кастрюле и потом, не дожидаясь, когда остынут, накрутить на ночь – вот и укладка. Но бабушка ими не пользовалась, говорила, что с железными удобнее. Фенов, конечно же, не было, так что голову все мыли вечером, чтобы утром проснуться уже с сухими волосами. Бигуди тоже крутились в ночь.

Мужчины же ходили к дяде Аслану. Его комнатушка, в которой стояли одно крутящееся кресло перед большим зеркалом и диван с маленьким столиком, никак не называлась. Никакой вывески, как и записи: все ждали в общей очереди. Да и какая там очередь – мужчины заходили, пили кофе, курили во дворе, разговаривали. Убирать и варить кофе дяде Аслану помогала тетя Венера, одинокая родственница, сестра покойной жены. Она помогала не только с комнатушкой, но и вела дом – мужчина не может жить без женского пригляда.

Дядя Аслан владел обычным тогда навыком, ставшим теперь редким, – брил мужчин острой бритвой. Рядом с зеркалом висел ремень, на котором дядя Аслан точил свою бритву. Даже тете Венере не дозволялось ее трогать или перекладывать, как и ножницы, которые дядя Аслан тоже точил сам, не доверяя ни одному точильщику. Его комнатушка, цирюльня, находилась рядом с редакцией газеты, где работала моя бабушка. И когда мне надоедало бегать из редакции в типографию и обратно, я отправлялась к дяде Аслану. У него было интереснее.

Главным моим развлечением у дяди Аслана было кресло. Мне разрешали на нем крутиться. Целую полку в цирюльне занимали флаконы с пшикалками – пульверизаторами. Они очень вкусно пахли, и я таких никогда нигде не видела. Флаконы были синего стекла, но разной формы. А пульверизаторы разных цветов. Нужно нажать на такую грушу, подставив флакон к лицу, и пшикнуть. Запах разлетался по всей комнате. И это был не огуречный лосьон, и не одеколон «Саша», и уж тем более не «Тройной», а какой-то другой запах. Дядя Аслан говорил, что это обычная розовая вода, только мужчинам этого знать не надо.

Непонятно, почему мужчины не хотели знать про розовую воду, когда почти все женщины использовали тройной одеколон в качестве антисептика. Ребенок упал и разодрал коленку – надо залить тройным. Порезался – тоже сначала тройной, потом зеленка. Только женщины знали, что одеколон считается лучшим средством против излишней потливости и запаха – про дезодоранты в селе никто не слышал. Так что в нашем селе все было не так, как у всех, – женщины пахли тройным одеколоном, а мужчины – розовой водой.

Дядя Аслан не доверял появлявшимся в продаже мыльным палочкам для бритья и разнообразным мылам, предпочитая свое собственное изобретение и производство. Тетя Венера терла на самой мелкой терке детское, земляничное мыло, добавляла в него глицерин, настойку мяты или календулы и немного крахмала – тогда пена становилась пышной и стойкой. Она хорошо мылилась на помазок – кисточку для бритья.

Мне нравилось смотреть, как дядя Аслан точит бритву, – это было похоже на ритуал, тайное действо. Он делал все медленно, аккуратно, будто любуясь. Когда я спросила, можно ли мне попробовать, он резко ответил «нет». Я обиделась и чуть не расплакалась. Но все равно пришла в цирюльню на следующий день. Дядя Аслан, кажется, мне обрадовался и выдал маленькую бритву. С тех пор я приходила к нему почти каждый день, и он учил меня точить, рассказывал про рост волос, который следовало учитывать при бритье.

– Чему ты учишь девочку? – ругалась тетя Венера. Специально для меня она пекла печенье или пирожные, которые никто в селе больше не пек. Тетя Венера призналась, что это грузинские пирожные. У нее когда-то был жених из Грузии, но родные запретили им жениться. А она в память о своей неудавшейся личной жизни научилась их печь. Попросила никому об этом не рассказывать, даже бабушке. Так что я хранила уже две тайны – про розовую воду и грузинские пирожные.

Мне нравилось наблюдать за работой дяди Аслана – как он брил кому-то шею, аккуратно натягивая и сдвигая кожу. Как подстригал брови, орудуя маленькими ножницами и крошечной расческой. Настоящий мастер, наслаждающийся любимым делом.

Иногда к дяде Аслану приходили женщины. Чаще всего Луиза.

– Аслан, дорогой, уже перережь моему Жорику глотку! Умоляю! Не могу больше терпеть! – кричала она.

– Что опять случилось, дорогая? – в комнатушке тут же возникала тетя Венера с чашкой кофе.

– О, он хочет себе новый костюм! – продолжала кричать Луиза. – На свадьбу Софы!

– Свадьба Софы? Которая дочь Теймураза? Я не знала, – удивлялась тетя Венера.

– Так никто не знает, даже Софа! У нее еще жениха нет, а моему Жорику нужен новый костюм! Он не спрашивает, что мне нужно! Зачем я его терплю, скажи! – Луиза усаживалась на диванчик и пила кофе.

– Он у тебя очень талантливый. Ты сама это всегда говорила, – напоминала тетя Венера.

– Да, он такой, – кивала Луиза. – Но многие талантливые люди умирали не своей смертью, можно, мой Жорик тоже так умрет? Я еще смогу выйти замуж! Аслан, ты же можешь так нечаянно его порезать, чтобы наверняка? Очень тебя прошу. Не ради меня, ради моих детей.

Выяснялось, что Жорик захотел себе новый костюм, чтобы переехать в город. Жорик, надо признать, был талантлив во всем – умел играть на осетинской гармошке, фортепиано, петь, произносить красивые тосты, танцевать. Его часто звали на свадьбы, чтобы, так сказать, расшевелить гостей. Жорик умел быть обаятельным, зажигательным. Но масштабов села ему показалось мало, и он стал мечтать о карьере в городе. Луиза с тремя детьми в его новую жизнь не очень вписывались, и Жорик решил уехать один.

– Как он посмел даже подумать в ту сторону? – Луиза начала плакать. – Разве он не заслуживает смерти?

– Конечно, заслуживает, – горячо заверила тетя Венера. – Только кто его ждет в городе? Никто не ждет. Пусть поедет, его там на место поставят, и он скоро домой вернется.

– Когда? – Луиза все еще плакала.

– Да недели не пройдет! – заверила ее тетя Венера. – Мужчины, они всегда одинаковые. Им никогда не хватает того, что имеют.

– Он мне изменит! Я это точно знаю! – прокричала в отчаянии Луиза.

– О, я тебя умоляю. Он не сможет тебе изменить. Иначе зачем он просил Аслана покрасить ему волосы? Чтобы казаться моложе. Если хочешь покраситься сверху, значит, снизу не все в порядке, – пожала плечами тетя Венера.

Луиза снова горько зарыдала, подтвердив догадки тети Венеры.

Все случилось так, как и было предсказано. Жорик уехал в город навсегда и вернулся через три дня. Валялся в ногах Луизы и заверял, что больше никогда ни за что не уедет.

Я умоляла дядю Аслана дать мне возможность побрить кого-нибудь.

– О, дорогой, пусть девочка потренируется на моем Жорике, – попросила Луиза.

– Ты уверена? – удивился дядя Аслан.

– Детка, дядя Аслан научил тебя точить лезвие, да? – ухмыльнулась Луиза.

– Ты же его простила! – воскликнула Венера.

– Да, но пусть еще немного пострадает. Аслан, разреши девочке побрить моего Жорика.

Я побрила Жорика. Делала все настолько аккуратно, насколько могла. Ни одного пореза. Жорик остался доволен, а Луиза расстроилась.

– Жаль, я надеялась, что ты его зарежешь. Ты же ребенок, тебе бы ничего за это не было.

Я представила, как провожу лезвием по шее дяди Жорика, и у меня затряслись руки. Тетя Венера даже сварила мне кофе на молоке, чтобы я пришла в себя. И плеснула немного араки – аналога водки, только намного крепче. Я сделала глоток и закашлялась.

– Такое с непривычки часто случается, – заметила тетя Венера, постучав мне по спине.

Странно, что я не спилась в школьном возрасте, учитывая, что арака считалась средством от всего и сразу – внутрь и наружно: и успокоительное, и наркоз, и антисептик. На компрессы от кашля тоже можно, но лучше тройной одеколон.

Дядя Аслан научил меня стричь. Впрочем, он предпочитал всего одну форму стрижки для мужчин, так что я быстро запомнила. Но на дяде Жорике практиковаться отказывалась наотрез, хотя Луиза очень просила. Наверное, надеялась, что я хотя бы ухо ее мужу откромсаю. Я стригла и самого дядю Аслана. Он всегда хвалил. Еще говорил, что у меня легкая рука – волосы быстро отрастают. Но самое интересное началось позже, когда дядя Аслан стал учить меня смешивать краски. Это тоже было страшной тайной, которую я поклялась хранить: для верности даже прикоснулась к точильному ремню, держа в руках ножницы, которые мне торжественно вручил дядя Аслан. Тетя Венера прослезилась и испекла по такому случаю домашний «Наполеон». Кажется, я съела сразу половину торта – ничего вкуснее в жизни не ела. В нашем селе торты украшали розочками из масляного крема, а внутри всегда был размякший от варенья в качестве начинки бисквит. Я не любила ни варенье, ни кремовые розочки, а «Наполеон» тети Венеры был не сладким, не приторным, а нежным.

Дядя Аслан завел меня на крошечную кухоньку, в которой тетя Венера уже все разложила – кусочки ткани, лимон, соду и много чего еще. Дальше я стояла с открытым ртом, пока дядя Аслан опускал кусочки в разные растворы. Это было настоящим волшебством.

– Всегда хотел красить не волосы, а ткани, – признался он. – Смотри, какой красивый цвет.

Он показал уже высушенные ткани, они были невероятными. Я и представить не могла, что обычная зеленка, смешанная со свеклой, дает нежно-фиолетовый цвет, чай – пастельный бежевый, а куркума – ярко-желтый. Малина, как и морковь, красит плохо, лишь оттеняет. Листья крапивы дают все оттенки зеленого, в зависимости от концентрации. Дядя Аслан красил свеклой, шпинатом, кофе, луковой шелухой. Добавлял соду и лимонный сок. Каждый раз получал новый цвет.

– Зачем вы это делаете? – спросила я.

– Не знаю, мне нравится, – пожал плечами дядя Аслан. – Смотри, какой красивый цвет от куркумы получается. Разве ты не хочешь себе платье такого цвета?

– Хочу, только я в нем и за ворота не выйду, – призналась я.

– Да, дорогая, это так, – грустно согласился дядя Аслан. – Почему наши женщины одеваются в черное? Разве этот оттенок не красив? – Он показал на кусочек ткани, окрашенный в кофейный цвет – нежно-молочный, чуть с пастелью.

– Аслан, ты здесь? – в комнату вошел очередной клиент.

Дядя Аслан посмотрел на расставленные перед ним тарелки с красителями и тяжело вздохнул. Вот так всегда. Только увлечешься, как приходится возвращаться к делам земным.

– Ты оставайся. Попробуй смешать. Вдруг у тебя получится другой цвет? – разрешил он мне.

Я и так часто пропадала у дяди Аслана, а теперь практически поселилась в его комнатушке. Прогуливала музыкалку, танцы, а иногда и школу. Наконец, кто-то из моих учителей сообщил бабушке, что я занимаюсь не пойми чем. Тогда бабушка нагрянула к дяде Аслану. Тетя Венера не успела предложить ей кофе, бабушка сразу пошла на кухню. Дядя Аслан вжался в кресло, а Жорик, пришедший на бритье, решил немедленно сбежать. Когда моя бабушка была в ярости, это означало одно – она убьет всех. Конечно, кроме меня, любимой внучки.

Бабушка ворвалась на кухоньку, где я колдовала над очередной краской. Я присела от ужаса. Тетя Венера, кажется, решила дать обет не знаю чего, если мы выживем. И тут бабушка воскликнула:

– Ух ты! Это сода? Ничего себе! А это? Крапива? Какой красивый цвет! Я хочу платье такого цвета! Аслан, покрасишь мне несколько метров? А это что? Зеленка со свеклой? Разве они могут смешаться? А это?

Бабушка разглядывала тарелки с составами и ткани. Она была в полном восторге. Попросила показать, как нужно красить. И, конечно же, написала об этом огромный репортаж в газету. Дядя Аслан стал знаменитым. К нему приезжали, чтобы покрасить ткани для платья или костюма. Особой популярностью пользовались его женские платки, каждый из которых был уникален своей расцветкой. Дядя Аслан просто опередил свое время. Сейчас эта техника называется тай-дай и ее преподают в вузах будущим дизайнерам и костюмерам. Но они не знают, что такое зеленка, свекольная ботва, куркума.

Умер дядя Аслан, колдуя над очередным раствором на кухоньке. Его нашла не тетя Венера, а я. Сразу побежала в редакцию и притащила бабушку. Помню, что не плакала. Совсем. Пока бабушка вызывала врача, я собрала ткани дяди Аслана и аккуратно их сложила. Хотела их забрать. Знала, что выбросят. Потом так же спокойно упаковала ингредиенты – соду, настойки трав, лимонную кислоту. Все делала будто на автомате. Благо про меня забыли.

Смерть. Я часто видела ее в детстве, но никогда не думала, что она может быть счастливой. Дядя Аслан умер, занимаясь любимым делом. Он улыбался. Правда. Если вы когда-нибудь видели, как улыбается покойник, никогда этого не забудете.

Похороны были пышными. Все любили дядю Аслана. Жорик сказал, что проведет поминки бесплатно. Но я не ожидала, что на похоронах появятся посторонние. Этого про дядю Аслана не знала. Тетя Венера тогда попросила меня не уходить, быть с ней рядом. Так что, когда в комнату входили одна за другой женщины, которых я никогда в селе не видела, подходила к тете Венере. Женщины оказались дочерями дяди Аслана. Жена умерла при родах младшей дочери, Залины. Как раз Залина теперь оглядывалась по сторонам, рассматривая комнату, – она находилась здесь впервые. Ей не было печально или грустно, скорее любопытно.

– Залина, сядь, пожалуйста, – прикрикнула на нее старшая сестра, Земфира.

Средняя, Таира, сидела молча и не двигалась.

Тетя Венера плакала. Ее уже никто не пытался успокоить. Я стояла за ее стулом, как она и просила.

Такова традиция – близкие родственники должны находиться в комнате, где лежит умерший, и оплакивать его. Дядя Аслан лежал в комнате, в которой я никогда не была. Оказалось, у него был большой дом. Но я приходила только в цирюльню и кухоньку, в которой хранились его растворы. Мне казалось, ему хотелось лежать именно там, где запахи краски, кофе, трав и специй смешивались самым причудливым образом. Но он лежал в месте без запахов, а рядом находились его дочери, которых он не видел много лет. Они не оплакивали отца, а обсуждали бытовые вопросы, как всегда бывает в таких случаях: о покойном вспоминают лишь тогда, когда споры родственников выходят за грань приличия. Никого не интересуют похороны и поминки – только оставленное наследство и кто кому сколько должен, кто за что обязан платить. Самые лучшие семьи рушатся, едва речь заходит о наследстве, долгах или вдруг объявившихся родственниках. Бабушка всегда говорила, что счастливы те люди, которые умерли раньше дележки домов и земли. И лучше быть тем, кто оставит, чем тем, кто потом ввяжется в раздел имущества. Покойник не перевернется в гробу, но вот наследник не уснет, думая о том, что ему причитается и что еще отсудить, отобрать. Этот процесс становится увлекательным, не отпускает, это похоже на азартную игру. Одна партия заканчивается, хочется начать другую.

– Тетя Венера, вы получали деньги? – спросила строго Земфира, и тетя Венера испугалась по-настоящему. Она не хотела проходить через все это.

– Да, дорогая, каждый месяц, спасибо тебе, – ответила тетя Венера, гадая, неужели Земфира забыла, что именно она ее укачивала в детстве, заботилась, когда та болела, сидела с ней ночами. И теперь эта девочка, уже взрослая женщина, требует от нее отчета, подозревая… в чем? – Ты думаешь, я украла твои деньги? – Тетя Венера расплакалась.

– Нет, конечно, нет. Только не понимаю, почему папа продолжал работать? Разве я мало посылала? Вам не хватало на жизнь? – Земфира едва сдерживала возмущение. – Разве вы не должны были о нем позаботиться?

– Да, дорогая, я все делала. Но твой отец был очень упрямым человеком, – ответила тетя Венера, пытаясь сдержать слезы.

– Неужели ему нужно было продолжать работать? – Дочь, кажется, хотела обвинить в смерти отца родную тетю.

– Нет, дорогая, конечно, нет. Но он не мог без работы. Что я могла сделать? Я ведь не жена.

– А эта девочка что здесь делает? – Земфира решила переключить свое раздражение на меня.

– Аслан ее очень любил, обучал. Учил стричь, красить. Она очень способная девочка. Аслан к ней привязался, как к внучке. Она продлила ему жизнь, когда он уже собрался умирать. И тут появилась она. Подарила ему два года жизни.

– Какие глупости, – отмахнулась злобно Земфира. – Лучше бы он нашел мальчика для обучения. Он так расстраивался, что у него три дочери и ни одного сына. Иначе почему наша мама решилась на третьего ребенка – отец хотел мальчика, наследника. Ему было плевать, что эта беременность может стоить нашей матери жизни.

– Да, это так. Но он выбрал девочку, – согласилась тетя Венера. – Аслан очень по вам скучал, думаю, поэтому хотел обучить именно девочку.

– Я папу совсем не помню, – вдруг призналась младшая Залина.

– Да, малышка, ты и не можешь помнить. Была совсем маленькой, – ответила тетя Венера.

– Я тебя тогда забрала и воспитала. Надеюсь, хоть это ты помнишь, – раздраженно заявила Земфира.

– Да, конечно, – кивнула Залина.

В комнате стало тихо. Все молчали. Только тетя Венера всхлипывала.

– Отведи меня во двор, – попросила она меня.

Я помогла ей подняться со стула и повела в огород, к туалету. Тетя Венера остановилась и долго стояла, глядя на сад.

– Им все это не нужно, – призналась она. – Они позволят мне здесь остаться, как думаешь?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Они были очень хорошими девочками. – Тетя Венера снова расплакалась. – Я их очень любила. Младенцы все замечательные, их невозможно не любить. Я радовалась их рождению, будто сама родила. Стала им нянькой, подругой, опять нянькой. Они были такими родными, а потом вдруг отдалились, когда выросли. Вот это тяжело. Кричали, что я им не мать, наговаривали гадостей. Я всегда отступала. Аня умерла в родах. Все твердили, что родится сын. Тогда не было способов определить пол ребенка до рождения. Ане нельзя было рожать, все врачи говорили, что это опасно, но она решилась. Аслан хотел сына, передать ему свое дело. Ребенок выжил. Только оказался девочкой, Залиной. Аслан не знал, что делать с тремя дочками, вообще не понимал, как жить дальше. Когда старшая получила предложение о замужестве, Аслан тут же согласился. Только Земфира поставила условие – переедет в дом к мужу с младшей сестрой, которая тогда была совсем малышкой. Так что сестра фактически стала матерью, хотя я предлагала свою помощь. Но Земфира ответила, что не оставит младшую сестру в доме, где все напоминает о матери и ее смерти. Своих детей она так и не смогла родить, но родственники мужа считали Залину родной. Как-то, спустя год после замужества, она приезжала к отцу и призналась мне, что это было ошибкой – забрать Залину, что именно поэтому она не может забеременеть. Как будто она уже сделала свой выбор – стать матерью для Залины. А это неправильно. Я спросила, откуда она набралась такой чуши, и оказалось, что Земфире какая-то бабка-гадалка так сказала, а она и поверила. Я предложила вернуть Залину домой, я бы ее растила как родную, но Земфира отказалась, ответила, что тогда о ней плохо подумают родственники. Сначала забрать ребенка, а потом отдать. Нет, ее никто не поймет, даже муж. Он полюбил Залину: играет с ней, игрушки покупает, ни в чем не отказывает, называет своей принцессой. Может, поэтому не может зачать своего ребенка, раз уже отдал сердце другому? Земфира тогда плакала, не зная, кого винить – мужа, себя, меня – в том, что не настояла и не переубедила оставить малышку. Она винила отца, так отчаянно хотевшего сына. Даже мать Земфира винила – в том, что пошла на поводу у мужа, забеременела и умерла, прекрасно зная про риски. Земфира не понимала, зачем нужен ребенок, давшийся такой немыслимой ценой – смерти матери. Я чувствовала, что Земфира злится на Залину, винит и ее. Она не любила младшую сестру, никогда не была с ней нежной. Воспитывала в строгости, много требовала. Но все считали, что Земфира права – Залина росла умной, образованной, воспитанной девочкой. Ангел, а не ребенок. Подарок судьбы.

Поскольку дядя Аслан не знал, что нужно делать с дочерьми, сватовством средней сестры – Таиры – тоже занялась Земфира и нашла ей достойного жениха. Сыграли пышную свадьбу. Только Таира с каждым месяцем превращалась в собственную тень: ходила будто сонная, не улыбалась, на семейных праздниках сидела как приговоренная. Да, по дому все делала, была вежливой со свекровью, но будто все время как под водой. Земфира на нее злилась, твердила, что такая вечно сонная жена и невестка никому не нужна и семья мужа будет права, если ее отправят в родительский дом. Таира призналась, что совсем не счастлива с мужем и пьет успокоительный отвар, который помогает ей терпеть свою жизнь. Если бы не отвар – да, она признает, что пьет его слишком много, – давно бы умерла от тоски. Нет, муж ее не обижает, не бьет, но и любви между ними нет. Чужие люди. Земфира заявила, что Таира с жиру бесится и от такого выгодного брака никто не отказывается. Любви хочется? Земфира кричала, что тоже хочет любви, но терпит – ради отца и сестер. Ради того, чтобы у них все было хорошо. Земфира тогда расплакалась. Таира никогда не видела, чтобы старшая сестра хоть слезинку проронила, и испугалась. Пообещала, что исправится, перестанет пить отвар с утра до вечера и станет хорошей женой.

Раз в месяц Земфира и Таира посылали деньги отцу. Раз в месяц он ходил на почту с тетей Венерой и получал переводы. Потом складывал деньги в коробку из-под конфет, в которой тетя Венера хранила драгоценности – ожерелье прабабушки, серьги бабушки, обручальное кольцо Ани, которое после ее смерти пришлось срезать плоскогубцами. Его можно было починить, носить на шее как кулон, но у Венеры так руки и не дошли. Венера, складывая деньги, вспоминала, что в их роду все браки были крепкими, но несчастливыми. Женщины не знали любви, а дети росли в достатке, но не знали нежности. Ни у Земфиры, ни у Таиры нет своих детей – будто проклятие какое-то, будто судьба решила, что семя больше не должно прорастать. За какой такой страшный грех они расплачиваются, тетя Венера не знала.

– Они продадут этот дом. Он напоминает им о матери, о горе, – сказала тетя Венера, – а я останусь на улице. Или Земфира возьмет меня в свой дом как служанку.

– Нет, они так не сделают, – горячо заверила я тетю Венеру.

– Ты очень добрая девочка. Спасибо тебе за Аслана. Ты была ему дорога. Если что-то нужно – ткани, краски, – забери. Ему будет приятно, что они у тебя, – улыбнулась тетя Венера.

– Спасибо.

– Мне жалко малышку, – тяжело вздохнула тетя Венера.

– Малышку? – не поняла я.

– Залину. Ей только исполнилось семнадцать, а Земфира уже ищет ей мужа. Всех сватий оповестила. Не хочу, чтобы Залина повторила судьбу своей средней сестры и была несчастлива в браке, – ответила тетя Венера. – Не знаю, как ее уберечь.

– О, это же проще простого! – рассмеялась я.

– О чем ты говоришь, детка? – не поняла тетя Венера.

– Ну, вы говорите, что я продлила жизнь дяде Аслану. Моя бабушка тоже так считала и поэтому разрешала мне сюда ходить, зная, что прогуливаю и школу, и музыкалку, и танцы. Бабушка и о вас беспокоилась. Говорила, что вы тоже изменились, стали другой. Будто нашли смысл жизни, когда я у вас появилась.

– Все верно, так и было, – кивнула тетя Венера. – Тебя нам святой Георгий послал, когда я уже отчаялась.

– Ну вот вам и решение, – заявила я.

– Не понимаю. Ты думаешь быстрее, чем я соображаю, о чем ты думаешь.

– Ой, ну что непонятного? Дядя Аслан был уважаемым человеком, правильно? Бабушка о нем в газете писала. Он был художником, расписывал, красил ткани. Да о нем и в городской газете писали, помните? Что таких уникальных узоров, как он, никто никогда еще не создавал. А как все мечтали купить его платок, даже из города женщины приезжали!

– Да, так и было. – Тетя Венера все еще не понимала, к чему я клоню.

– Так вот, после дяди Аслана остались записи, блокноты, бумаги, не знаю, на чем он писал, но наверняка записывал формулы или что-то вроде того, – объяснила я.

– Да, все верно. Весь гараж завален коробками. Там его записи, – подтвердила тетя Венера.

– Так вот, вы говорите, что нужно разобрать записи дяди Аслана, бабушка подтверждает, что они очень ценные, а вы с ними в одиночку не справитесь. И вам в помощь нужна Залина!

– Господи, ты сейчас очень похожа на свою бабушку, – рассмеялась тетя Венера. – Та тоже всегда придумывает какие-то интриги, и все получается так, как она хочет.

Мой план, к сожалению, не потребовался. Судьба опять внесла свои коррективы. Залина все же осталась при тете Венере, но не для того, чтобы разбирать записи.

В день похорон дяди Аслана поднялся ураганный ветер. Река вздыбилась и вышла из берегов, дождь лил как из ведра. Дороги размыло так, что было невозможно проехать ни на машине, ни на мотоцикле. Гроб несли на руках. Было тяжело – сапоги утопали в глине, грязи. Приходилось прилагать усилия, чтобы вытащить ногу из чавкающей жижи и сделать шаг. Дождь только усиливался.

После похорон тетя Венера слегла с тяжелой простудой. Кашляла, температура не спадала. Несмотря на настойки и лекарства, состояние не улучшалось. Земфира получила сообщение из дома – заболела свекровь, ей нужно возвращаться. Если выбирать между тетей и свекровью, последняя всегда оказывалась важнее. Земфира твердила, что должна уехать, иначе родственники ее не поймут. Она должна заботиться о свекрови. Это ее долг. На тетю этот долг вроде как не распространялся. Таира, кажется, опять стала литрами пить успокоительный отвар и снова погрузилась в себя. Она или дремала, или сидела, уставившись в одну точку. После похорон Таире давали столько отвара, сколько захочется. А ей хотелось много, вместо воды. Так что от нее толку было мало. За ней приехал муж и забрал домой. Таира вряд ли поняла, куда ее везут. Так что с больной тетей Венерой осталась младшая Залина.

Кажется, Земфира была счастлива избавиться от младшей сестры, а Залина не скрывала радости, что остается. Тетя Венера болела тяжело, никто не знал, когда ей станет лучше. Залина же, оказавшись в доме, в котором родилась, но ничего не помнила, хотела узнать побольше об отце и матери. Она забрела в цирюльню, смотрела на сложенные ткани и чашки для смешивания. Она трогала отцовский ремень, на котором он точил бритву. В жесте было много нежности. Она будто узнавала своего отца. Я показала ей маленькую бритву, которую мне подарил дядя Аслан, рассказывала, как он учил ее точить. Показывала инструменты – маленькие ножницы, большие, средние. Потом мы зашли в подсобку, и я демонстрировала Залине, как красить ткани с помощью зеленки, соды, крапивы, куркумы. Она смотрела так, будто оказалась не в крошечной кухоньке, а в волшебном замке. Ее все завораживало. Именно Залина убедила старшую сестру не продавать дом, пока в нем живет тетя Венера. Нельзя же оставлять тетю без крыши над головой. Родственники не поймут, осудят. Да и коробки отца в гараже нужно разобрать. Тетя Венера все еще болела, но хотя бы ей не становилось хуже. Залина готовила, убирала, кормила тетю Венеру, давала лекарства, занималась домом и огородом. Ей будто все давалось легко.

Однажды в дом пришла моя бабушка. Она дружила с дядей Асланом и беспокоилась о тете Венере, которую тоже знала много лет. Особо близки не были, но и не посторонние люди, учитывая, что я по-прежнему больше времени проводила в доме дяди Аслана, чем в собственном, помогая Залине по хозяйству.

– Мне хорошо здесь, – призналась Залина. – Тут я дома. Не хочу возвращаться в дом Земфиры. Там я все равно чужая. Она хочет выдать меня замуж, уже нашла жениха. Но я не хочу замуж! Помогите мне! Вы же уважаемая женщина. Разве вы бы выдали свою внучку за человека, которого она никогда в жизни не видела?

– Нет, я бы так не поступила, – ответила бабушка.

– Хочу жить здесь, с тетей Венерой. Она поправится. Я это чувствую. Земфире я в тягость, больше ей не нужна. А Таира живет в своем дурмане. Она без отвара уже ни дня не может провести. Это ведь болезнь, да? Вы можете убедить ее приехать сюда? Я о ней позабочусь. Я всегда делала то, что говорила Земфира. Но разве она всегда права? Нет. Больше не хочу жить как она. И как Таира не хочу. Помогите мне. Ради памяти папы. Тетя Венера говорит, что вы можете помочь.

Бабушка тогда тяжело вздохнула и вызвала редакционную машину. Она была главным редактором местной газеты, так что машину могла вызывать в любое время и по любому поводу. Тетю Венеру отвезли в городскую больницу. К счастью, сделали это вовремя. Пневмония.

Потом бабушка поехала к Земфире и убедила ее переписать отцовский дом на Залину. Какие слова для убеждения нашла бабушка, никто не знал, но Земфира согласилась. В тот самый момент Залина стала не просто невестой, а очень богатой невестой и могла сама выбрать себе мужа, когда пожелает. Таиру перевезли в родительский дом, как и просила Залина. Родственники со стороны мужа были рады избавиться от невестки под благовидным предлогом заботы о доме отца и больной тете. Лишь бы не пошли лишние разговоры.

Залина лечила среднюю сестру от зависимости. Таира плакала, кричала, дралась, снова плакала, умоляя дать ей отвар. Но Залина ее выходила. Таира вдруг увидела мир другими глазами и все дни проводила, занимаясь огородом и садом. Там ей было хорошо. Погружая руки в землю, она становилась самой собой. Оказалось, в браке Таиры и Тамерлана, так звали ее мужа, все-таки были чувства. Тамерлан приезжал при первой возможности и подолгу смотрел, как жена возится в земле, не решаясь ее отвлечь. Иной раз мог так и уехать, даже не поздоровавшись. Таира и не догадывалась, что он приезжал. Она была уверена, что они разведутся. Но Тамерлан говорил Залине, что любит Таиру. Пусть вся его семья считает, что она ему не пара и нужно разводиться. Тамерлан смотрел на свою жену, пропалывающую грядки клубники, вырывающую крапиву, и видел, как она прекрасна.

В своем доме он никак не мог показать свою любовь и нежность. Таира не подпускала его к себе. Даже в постели будто оборонялась – спала, свернувшись клубком на краю кровати, а в моменты близости сцепляла руки на груди, будто он мог ей навредить, а она непроизвольно защищалась. Тамерлан видел, что жена злоупотребляет отваром, но ничего не мог поделать. Просто не знал, как поступить правильно. Но он помнил тот день, когда впервые увидел Таиру, – она была совсем юной, смешливой, без конца улыбалась, хотя ей велели вести себя скромно и прилично. Сватовство ей казалось забавой. Тамерлан помнил, как она показала ему язык, когда никто не видел, и в тот момент влюбился.

Его родителям невеста не понравилась. Росла, по сути, без матери, никакого примера перед глазами. Старшая сестра слишком властная, привыкла все держать под контролем, будто не женщина, а глава семьи. Места своего не помнит. Наверняка станет вмешиваться и в дела семьи сестры. Да и сама Таира – почему улыбается, как дурочка какая-то? Чему смеется? Может, у нее с головой не все в порядке? Потом родня Тамерлана, особенно мать, утверждала, что с Таирой сразу все было понятно. Странная, неуравновешенная. Да, многие пьют успокоительный отвар, но не как воду же! Да и зачем ей столько? Таира же, как позже призналась Залине, без отвара не могла себя заставить открыть глаза. Ей было плохо. И физически, и душевно. А под действием отвара она становилась равнодушной ко всему. Ей было безразлично, что говорит свекровь, о чем сплетничают за ее спиной золовки. Так и выживала.

Земфира действительно вмешивалась – как бы приезжала в гости. На самом деле – проверить. И без конца пилила Таиру за то, что та не справляется с обязанностями жены и на нее все время жалуется свекровь. Земфира твердила – Таира должна угождать мужу, стать милой и доброжелательной, чтобы Тамерлан захотел проводить с ней время. Если Таира родит ребенка, сразу все изменится. Если родит мальчика – ее вообще на руках носить будут.

Но Таира не знала, как стать милой и доброжелательной с человеком, которого она не знала. Они почти не разговаривали друг с другом. И только ночью оставались одни. А так все время рядом то свекровь, то золовки, то еще кто-то. Таира не могла признаться мужу, что хочет побыть в одиночестве. Раньше она любила ходить в поле собирать ромашку или в лес за черемшой, но сейчас и этой радости оказалась лишена. Свекровь сказала, что в их семье это не принято – все, что нужно, можно купить на базаре. Таире же было необходимо одиночество. Однажды она сообщила об этом свекрови, а та покрутила пальцем у виска – мол, совсем дурочка, раз такое говоришь.

Тамерлану мать тоже без конца твердила, что он должен сделать все, чтобы Таира забеременела, и тогда ее голова встанет на место. Муж видел, что жена его не хочет, даже боится, но исполнял свой долг. Только непонятно, перед кем. Перед матерью, семьей? Но разве не Таира его семья? Эти отношения были мукой для обоих, но они, конечно же, молчали. Как в таком признаться? Кому? На смех поднимут. Что, Тамерлан не мужчина, раз не может со своей женщиной разобраться? Но он не хотел поступать как мужчина и разбираться. Тамерлан видел, что Таира напугана, что ей больно и неприятно, что она его терпит, а он не хотел причинять ей боль. Почему не было детей? Потому что Тамерлан мечтал только об одном – чтобы жена его полюбила, и больше не собирался ее принуждать, о чем ей и сказал. Кажется, тогда она улыбнулась. Он ее обнял, она позволила. И позволяла так каждый вечер – он ее обнимал, брал ее за руку. Она улыбалась. Ему этого было достаточно. К семейному счастью он готов был идти маленькими шагами, как учатся ходить дети. Поэтому согласился на переезд жены в родительский дом и приезжал, когда мог. Чтобы постоять за кустом роз в огороде и посмотреть, как жена пропалывает грядки и улыбается.

Когда его семья сказала, что надо подавать на развод, а новую жену ему уже присмотрели, Тамерлан, кажется, впервые в жизни выступил против, и жестко. Матери он заявил, что это его дело и его жена и только он будет решать, когда с ней разводиться. А всех остальных попрекнул: тетя Венера, заменившая Таире мать, лежит в больнице, его жена нездорова и носит траур по отцу, а они уже свадьбу планируют. И при этом смеют твердить про традиции, уважение и достоинство. Разве мужчина разводится в такой момент? Разве это правильно? Семья умолкла. Репутация была важнее. Действительно, вдруг о них плохо подумают? Если Тамерлану пришла в голову такая мысль, значит, и еще кому-то может прийти. Так что родственники решили дождаться хороших новостей и тогда вернуться к разговорам о разводе.

Тетя Венера пошла на поправку. Все время себя корила – ну как так? Никогда не болела, даже температура редко поднималась. А тут вдруг слегла, и дело дошло до больницы. Это она должна заботиться об остальных, а не кто-то о ней. Ей было неловко, что медсестры выносят утку, кормят с ложечки. Это ее обязанности – она выносит, кормит, выхаживает. Залина приезжала к ней, приносила бульон, пироги, мыла ее, расчесывала. Даже маникюр делала и ногти красила. Тетя Венера плакала и удивлялась – откуда малышка Залина все умеет? Кто ее научил? Зачем ее научили заботиться о стариках? Она еще слишком молода, чтобы знать, как пахнет старость, как дряхлеет организм, как на теле появляются язвы и пролежни.

Залину в больнице обожали. Она все делала легко, всегда улыбалась, без конца благодарила. Ее прозвали Цветочком. Так медсестры и говорили – Цветочек приехала. Залина помогала не только тете Венере, но и всем остальным пациентам – приносила цветы, красила ногти, делала прически, кормила, поила. Для каждого у нее находилось доброе слово. Медсестры сошлись во мнении, что она должна пойти учиться в медучилище или даже поступать в институт, чтобы стать врачом. Она умеет исцелять не только делом, но и одним своим присутствием. Настоящий талант.

Когда тетю Венеру перевезли домой, она будто не сразу поняла, где оказалась. Таира занималась не только огородом, но и домом – перекрасила стены, отполировала до блеска старую мебель, выбросила все лишнее, купила новые удобные кресла, подушки, пледы. Дом сверкал чистотой. Для тети Венеры было приготовлено особенное кресло – со специальной подушечкой для ног. Таира усадила в него тетю Венеру, закутала ей ноги пледом, подложила подушечку под спину. Тетя Венера заплакала.

– Что не так? Где-то болит? – распереживалась Таира.

– Девочки, какое счастье, что вы дома. Так тут хорошо. Аслан бы порадовался.

Так они и жили – Залина разбирала заметки отца, почти все время проводила, изучая придуманные им составы красителей для ткани, а Таира занималась домом. Они обе заботились о тете Венере, не позволяя ей снова стать служанкой и приживалкой. Мне всегда там были рады, как и моей бабушке. Я по-прежнему много времени проводила в бывшей цирюльне вместе с Залиной. Иногда кого-то стригла или брила. Залина была в восторге и тоже училась брить и стричь. Пару раз в неделю заезжал Тамерлан, и они подолгу сидели с Таирой в саду. Разговаривали, молчали, пили кофе. Кажется, они узнавали друг друга. Было видно, что и Тамерлан, и Таира ждут этих встреч. Иногда они держались за руки. Таира снова начала смеяться. Тамерлан научился ее смешить. И был абсолютно счастлив, видя ее улыбку.

Нашу размеренную жизнь нарушила Земфира. Она приехала неожиданно, без предупреждения. Все немного перепугались. Даже я. Земфира не приехала бы без важных новостей. Так и оказалось. Она сосватала Залину. Очень выгодная партия. Достойная обеспеченная семья. Лучший вариант из всех возможных.

– Нет, – заявила всегда послушная, нежная и ласковая Залина.

– Как это «нет»? – Земфира даже опешила. Залина ей никогда не перечила.

– Я хочу учиться. Поступлю в институт, – ответила Залина.

– Хорошо. На педагогический? – уточнила Земфира.

Да, считалось, что девочки могут учиться на педагогическом – будут потом работать в местной школе, зная, как нужно воспитывать детей.

– Нет, – ответила Залина.

– Тогда в медицинское училище?

Медицинское училище тоже считалось допустимым вариантом – иметь под рукой профессиональную медсестру, которая и укол сделает, и перевязку, в семье считалось привилегией. Она будет знать, как обращаться с детьми, как делать компрессы, капельницу поставит в случае чего. За пожилыми родственниками присмотрит – повернет как надо, чтобы пролежней не было.

– Нет. Я буду поступать на химфак, – объявила Залина.

– Это что? – не поняла Земфира, да и мы с тетей Венерой раскрыли рты.

– Химический факультет. Химия. Я много занималась, папины заметки очень пригодились. Мне нравится. Это интересно.

– И кем ты потом будешь? – Земфира явно не могла отойти от потрясения.

– Не знаю. Но я хочу, – пожала плечами Залина.

Как преподнести новость сватам, что их потенциальная невестка решила стать химиком, Земфира не знала. Как и реагировать на то, что на пороге появился Тамерлан и Таира вспыхнула, как девушка, к которой пришел тайный возлюбленный. Это как раз был второй повод, которой Земфира собиралась обсудить. Семья Тамерлана заявила, что не готова терпеть Таиру в качестве невестки и заставит Тамерлана подать на развод. А тут вдруг такие страсти, что хоть спичку подноси, загорится.

Земфира плюхнулась в новое кресло и попросила кофе.

– Какое кресло удобное, – невольно вырвалось у нее.

– Да, это Таира все тут обустроила, – заметила тетя Венера.

– А вы что об этом всем думаете? – спросила Земфира.

– Детка, что я могу думать? Я старая больная женщина. Так рада, что девочки обо мне заботятся. Спасибо им. И тебе, конечно. Ты так хорошо их воспитала, – пропела тетя Венера, и, кажется, Земфира купилась на неприкрытую лесть.

– Что мне с ними делать?

– Ох, детка, ничего не делать. Пусть все идет так, как идет. Тебе нужно успокоиться и отпустить. Они уже выросли. Это тяжело, я знаю. Когда вы были маленькими, я все время была с вами. Ты не засыпала, пока колыбельную не спою и одеяло не поправлю, такой ритуал был. А Таира любила, когда я ей спину гладила и голову. Залина вообще на моих руках выросла. Я думала, она ходить не научится – все время на ручки просилась. Потом вы все выросли, и мне пришлось вас отпустить. Каждый раз у меня будто сердце разрывалось, но я радовалась, что вы стали умными, самостоятельными. Теперь твоя очередь их отпустить. Слишком долго ты несла за всех ответственность. Отдохни. Все будет хорошо. Они дома. Здесь с ними ничего не случится.

– Я скучаю. Очень, – вдруг расплакалась Земфира. – Тоже хочу сюда приехать, хотя бы на несколько дней. Отдохнуть от всего. Просто пожить так, как мы жили в детстве.

– Твоя комната готова, – на пороге появилась Таира. Она улыбалась. – Пойдем – покажу.

Средняя сестра успела отремонтировать и бывшую детскую Земфиры. Ей, как старшей, полагалась отдельная комната, точнее, крошечная каморка, задуманная как кладовка. Но Таира сломала перегородку и расширила комнату за счет коридора.

– Я хочу здесь остаться, – призналась Земфира, разглядывая кровать, туалетный столик, удобное кресло. – Как тебе все это удалось?

– Не знаю. Просто чувствую, что и куда надо поставить, – пожала плечами Таира. – Может, поэтому мне было плохо в том доме, в доме мужа. Я не могла там ничего сдвинуть или переставить. Смотри, теперь здесь есть окно. Ты можешь любоваться садом.

Земфира села на кровать и расплакалась.

– Прости меня, пожалуйста. Я не должна была так с тобой поступать.

– Ты делала так, как считала правильным и лучшим для меня. Я не сержусь, тебе не за что извиняться. Тамерлан, он оказался совсем другим. Нам просто нужно было время. Узнать друг друга. Мне кажется, я в него влюбилась.

– Это смешно, да? Вы уже несколько лет в браке, семья ждет вашего развода, а ты говоришь, что только влюбилась в собственного мужа, – улыбнулась Земфира.

– Да, смешно, но это правда. Только я не знаю, как он ко мне относится. Вдруг у него нет таких же чувств?

– Господи, да он смотрит на тебя как на сокровище! Ты одна этого не замечаешь. Он пошел против своей семьи и всем объявил, что сам будет решать. Мне твоя свекровь телефон оборвала, что я должна на тебя повлиять и немедленно согласиться на развод.

– Почему они такие? Я ведь им ничего плохого не сделала. Только Тамерлану, которому не была хорошей женой. Но почему остальные – свекровь, золовки против меня? – удивилась Таира. – Я всегда была с ними вежлива, ты же знаешь, я умею себя вести. Они не были ко мне добры, ни одного дня. Кажется, все-таки придется дать Тамерлану развод.

– Это еще почему? У вас же чувства! – не поняла Земфира.

– Я никогда не вернусь в тот дом. Не могу. Там все не так. Не на местах. Я там задыхалась и ничего не могла исправить. И ты же знаешь, мне иногда нужно оставаться одной. Здесь могу, а там нет. Никогда. Все время кто-то стоял за спиной, мне даже запрещали уходить собирать травы. Я уже несколько месяцев не пью отвар, Залина меня вылечила. Если туда вернусь, точно умру, – ответила Таира.

– Ох ты ж боже мой. И что делать? У Тамерлана нет своего дома. Они ему не позволят. В той семье никто не живет отдельно, – ахнула Земфира. – Может, я поговорю с твоей свекровью и вам выделят другие комнаты? Или еще что-нибудь придумаем?

– Дом есть. Этот, – ответила, улыбаясь, Таира.

– Господи, ну ты сейчас точно ведешь себя как полная дурочка. Никогда мужчина не переезжал в дом к жене. Это ненормально. Тем более что дом я переписала на Залину, думая, что у тебя уже есть свой. А ей пригодится приданое. Теперь получается, что тебе нужен дом, но его нет, а Залина вообще не собирается замуж, а собирается стать химиком, хотя я толком не понимаю, что это значит.

– Ну, как-то так, да, – улыбнулась Таира, – и еще есть тетя Венера, о которой мы должны заботиться.

– Ну хоть ее не надо сватать, – хмыкнула Земфира.

– А я бы попробовала, – все еще улыбалась Таира.

– Да ну тебя. Ты и вправду ненормальная. – Земфира подошла и нежно обняла сестру.

– А ты слишком серьезная, но мы тебя любим, – ответила Таира.

– Прости меня за все. Пожалуйста, – Земфира опять расплакалась. – Обещаю, мы что-нибудь придумаем. Но если ты влюбилась в Тамерлана, сохрани это чувство. Не надо разводиться. Мне кажется, у вас все получится. Я помогу.

– Ты заменила нам мать. Сама была еще молодой и взвалила на себя ответственность за отца и за нас. Не знаю, как ты справилась. Я бы не смогла, – призналась Таира и тоже обняла сестру.

– Я была слишком с вами строга. Особенно с Залиной, – все еще плакала Земфира. – Надо было ее оставить с тетей Венерой. Я все делала неправильно, всем сломала жизнь.

– Это не так. Ты познакомила меня с Тамерланом. Он чудесный. Как я сразу этого не увидела? Он очень нежный и заботливый. Мне с ним хорошо.

– Только ты страдала, когда вышла за него замуж. И ваша личная жизнь… Разве тебе не было с ним плохо? Разве не поэтому ты стала злоупотреблять отваром?

– Да, все так. Мне с ним было плохо. Он был чужим, посторонним человеком. Я его совсем не знала. А теперь знаю. Мы договорились не спешить с этим. Когда придет время, тогда все и случится, – призналась Таира.

– Хорошо, лишь бы ты больше не страдала. Поступай, как считаешь нужным. Ох, и что будет дальше? Твоя свекровь – она самую лучшую невестку до гроба доведет. Даже я ее не выдерживаю, а ты знаешь, какая я терпеливая. Так и хочется сказать ей все, что думаю. И твоим золовкам тоже, кстати. Какие же наглые сплетницы.

– Я себя убеждала в том, что они слишком любят Тамерлана и просто ревнуют его ко мне, – пожала плечами Таира. – Я тебя к Залине ревновала. Думала, ты меня меньше любишь, чем ее, потому что она маленькая.

– Что ты такое говоришь? Как я могла любить тебя меньше? Да когда я узнала, что у тебя с Тамерланом все плохо, спать не могла, есть не могла. Не знала, как тебя вытащить из того дома. Хочешь разводиться, разводись. Не надо тебе больше ничего терпеть. Хватит. Я хочу, чтобы вы с Залиной были счастливы.

– И ты разрешишь ей не выходить замуж и пойти учиться? – уточнила Таира.

– Ну конечно! Пусть станет химиком, космонавтом, пожарным, да кем хочет, лишь бы не плакала, лишь бы улыбалась. И ты тоже. Ты совсем перестала улыбаться и смеяться. В детстве тебе палец покажи, начинала хохотать, а сейчас мне больно смотреть, что ты забыла, когда смеялась в последний раз.

– Я улыбаюсь, – ответила Таира, – когда Тамерлан приезжает. Мне нравится смотреть, как он идет по дорожке от ворот до огорода. Нервничает, как подросток. Такой милый, нескладный. Мне нравится, когда он приносит мне подарки – не золотое кольцо или цепочку, как положено, а книгу или несколько молодых грецких орехов. В прошлый раз принес халву – как только узнал, что я ее люблю.

Таира говорила с нежностью в голосе. Она действительно была влюблена в собственного мужа.

– Ладно, останусь тут на неделю, пока все не решится. Потом видно будет, – приняла решение Земфира.

Потом было так «видно», что все окрестные села всполошились, потому что такого здесь еще никогда не бывало. Тамерлан объявил семье, что развода не будет и он переезжает к жене. Точнее, в дом, принадлежащий младшей сестре его жены. Мать сказала, что у нее больше нет сына, а сестры отреклись от брата. Отец молчал, так что никто так и не узнал, как он к этому относится. Через три месяца Таира призналась мужу, сестрам и тете Венере, что беременна, но попросила никому об этом не сообщать. Так что семья Тамерлана узнала о беременности нелюбимой невестки, когда та уже родила сына. Тамерлан был счастлив. Когда мать и сестры потребовали привезти младенца к ним, он отказался. Сказал, что это они должны приехать, если так хотят увидеть ребенка. Что, конечно, тоже казалось немыслимым. Мать заявила, что внука у нее нет, а сестры – что у них нет племянника. Только отец Тамерлана приехал и долго сидел во дворе, держа на руках внука Бориса, названного в его честь и в честь его отца и деда. Борис-старший приезжал так часто, как мог. Но ему тяжело давалась дорога – мучили артрит и давление. В очередной свой приезд он заболел, и ему пришлось остаться. Таира и тетя Венера окружили его заботой.

Дальше было совсем нехорошо. Даже сплетники прикусили языки, не зная, как комментировать случившееся. Борис-старший остался в доме Тамерлана, точнее, в доме Залины, и не собирался возвращаться в собственный. Залина тем временем поступила в институт и уехала в город. Домом занимались Таира и тетя Венера. Но после рождения Бориса-младшего Таире требовалась помощь, да и тетя Венера ходила медленнее, не успевала по хозяйству. Так что в дом переехала Земфира помогать сестре и тете. В доме, который должен был стать приданым для младшей сестры, жили уже несколько поколений и старшие сестры. Залина приезжала на каникулы, все радовались ее успехам. Земфира больше не пыталась выдать ее замуж. Борису-младшему еще и года не исполнилось, как Таира снова забеременела. Тамерлан целовал ей руки. Она смеялась, когда он приносил ей новую книжку или букет полевых цветов, которые пахли так, что Таиру от них начинало тошнить. Но она все равно смеялась и была счастлива. У них с Тамерланом получилась замечательная семья. Другого Земфира и не могла пожелать сестре.

Поскольку Борис-старший все еще жил в доме, чему без конца приходилось придумывать оправдания – высокое давление, был ливень, дороги размыло, не проехать, простуда, машина сломалась, бензин закончился, опять давление подскочило, – Земфире пришлось задержаться в родном доме, чтобы помогать по хозяйству. Вскоре приехал Альберт, муж Земфиры. Таира его видела всего несколько раз, как и Борис-старший. Но они быстро подружились – играли в нарды. Оба оказались заядлыми игроками. Альберт тоже не собирался возвращаться в родительский дом, настолько хорошо ему было в доме младшей невестки.

Конечно, грандиозный скандал не заставил себя ждать. Семья Тамерлана приехала, чтобы забрать не только внука у ненормальной невестки, но и отца семейства, который явно тронулся умом. Заразился сумасшествием, раз не хочет возвращаться. Свекровь Таиры кричала так, что все соседи слышали. Следом приехали родственники Альберта. Они хотели забрать сына и Залину, которую считали родной. Но Залина давно жила в городе, а Альберт, как и Борис-старший, заявил, что с места не сдвинется, и продолжил играть в нарды. Таира в это время играла с Борисом-младшим, гладя уже заметный живот. Земфира хлопотала на кухне – замесила тесто на пироги, поставила вариться лобио. А она не терпела, когда ее отрывают от дела. Так что родственники, вдруг свалившиеся со всех сторон, ей очень помешали. Еще она обещала сварить для тети Венеры кукурузную кашу – та очень ее любила. А Борису-старшему должна была принести наливку из подвала – тот твердил, что ничего лучшего в жизни не пил. Альберт же умолял засолить капусту. Земфира действительно делала малосольную капусту как никто. Так что скандалы с родственниками и разбирательства не входили в ее планы.

– Что тут происходит? Почему вы приехали? Разве в нашем доме свадьба или похороны и мы отправили мальчишек стучать в ворота? Нет. Тогда почему вы приходите в этот дом как в свой? Без приглашения! – Земфира выскочила во двор, не успев вытереть руки от муки.

Действительно, если в селе в каком-то доме праздновали свадьбу или собирали людей на поминки – отправляли мальчишек. Те ходили по домам и стучали в ворота, созывая людей. Прийти могли все. Без приглашения могла заглянуть соседка – посплетничать за чашкой кофе или с просьбой о муке или сахаре. Но родственники, даже самые близкие, не заявлялись в чужой дом без приглашения. Хозяйке требовалось время приготовить угощения, вычистить все до блеска, чтобы было не стыдно. А угощения – это три дня стоять у печки: пироги, салаты. Еще и барашка надо зарезать, а перед этим заказать хорошего. Так что внезапное появление родственников было вне правил и приличий.

Кажется, даже свекровь Таиры перепугалась и промолчала. Золовки прикусили языки. Родственники Альберта восторгались палисадником и вишневым деревом. Но тут приехали родственники со стороны потенциального жениха Залины, о которых Земфира и думать забыла. Объявились в тот же день! Их подговорили или это мистика какая-то? Или они тоже забыли о приличиях, раз не предупредили заранее?

– Куда катится этот мир? – причитала Земфира.

– Что нам делать? – спросила тетя Венера, у которой тряслись руки, когда она доставала кофейный набор, рассчитанный на двенадцать персон.

– Не знаю, разберемся. Давайте накроем стол в большой гостиной, как было при папе и маме. Доставайте скатерть, тарелки, – велела Земфира. – Сбегаю, позову соседок, они помогут.

– Не надо соседок, я уложила Борика, сейчас все сделаем, – на кухне появилась Таира. Земфира выдохнула. Только ее сестра могла устроить все легко и быстро. Приготовить, накрыть. У нее будто из ниоткуда появлялись салаты, закуски. А барашек сам себя зарезал, разделал, искупался в маринаде и пошел на мангал. Так было и у мамы. Таире и Залине передалась мамина легкость, а ей, старшей, нет.

Когда Земфира подумала про мангал, Таира уже нанизывала мясо на шампуры. Тамерлан во дворе уже разжигал огонь.

Земфира вспоминала маму – она-то ее помнила. Таира говорила, что почти совсем забыла, а Залина знала маму только по нескольким фотографиям. Аня, как ее все здесь называли, любила гостей, устраивать ужины, собирать родственников. Ей не было это в тягость. Она утверждала, что, если постелить скатерть, подать блюда в красивых тарелках, все невольно станут вести себя прилично.

Так случилось и в этот раз. Тетя Венера постелила парадную, расшитую шелковыми нитями скатерть, достала фарфор, который Аня очень берегла и ценила, и разложила еду на тарелки. Все вдруг стали говорить тише. Передавали друг другу закуски. Борис-старший прочитал молитву над пирогами, и все боялись даже дышать после этого.

Тетя Венера разносила гостями блюда, выкладывая порцию каждому на тарелку. Так было не принято, но так всегда делала Аня. Обычно все тянулись к тому, что выставлено на середину стола. Но Аня считала, что так неправильно. Каждому гостю нужно положить то, что он хочет. Обнести тарелками. Предложить пирог, положить закуски: женщинам – совсем немного, они ведь всегда худеют, мужчинам – щедро. И не убирать со стола горячее, оставить кое-что из закусок. Иногда у мужчин открывается второе дыхание, и они снова хотят мясо или еще кусок пирога.

Земфира нервничала, тетя Венера тоже. Только Таира улыбалась, сохраняя полное спокойствие, и успевала следить и за тем, чтобы у всех были полные тарелки, и за тем, чтобы разговор не выходил за рамки приличий. Тамерлан любовался своей женой. Его мать сидела, поджав губы, увидев, что невестка беременна. Когда проснулся маленький Борис и Таира принесла показать его гостям, обстановка тут же разрядилась. Борис-старший взял внука на колени, и тот обнял деда. Они так и сидели. Никто не смел вмешаться в эту близость и нежность.

Когда мужчины ушли во двор, а женщины остались одни, свекровь Таиры все же не сдержалась.

– Разве это нормально так жить? Разве ты не наша семья? Разве наш дом не твой? – спросила она у Таиры.

– Нет. Здесь мой дом, – ответила, улыбаясь, та.

– Земфира, когда ты домой вернешься? – этот вопрос задала уже свекровь старшей сестры.

– Не знаю, я нужна тут. – Земфира обвела рукой дом.

– А как же Альберт? – ахнула свекровь Земфиры.

– Спросите у него.

– Разве я не была тебе хорошей свекровью, разве не стала второй матерью? – все еще причитала свекровь.

– Нет. Не стали, – ответила Земфира. – Моя мама умерла, и другой у меня не будет.

– Разве это правильно, жить в доме у жены? – не унималась уже свекровь Таиры.

– Наверное, неправильно. Но это не мой дом, а дом моей младшей сестры, – ответила Таира, и свекровь не нашлась что ответить.

Тетя Венера, услышав такие слова, чуть не пролила кофе.

Что было потом? Таира с Тамерланом, Земфира с Альбертом остались жить в родительском доме. Борис-старший заявил, что тоже никуда не уедет – у него внук здесь. А как уехать от внука, названного в честь деда? И который не уснет, если дедушка не расскажет ему сказку на ночь? Невозможно. В конце концов, он мужчина, и только ему решать, где и как жить, так что женщинам остается только смириться.

– Ой, господи, – уже на следующий день, когда все разъехались, воскликнула тетя Венера. – Что же теперь будет?

– Что такое? – не поняла Земфира.

– Сватьи, то есть родственники жениха, не знаю, кто они, не запомнила. Которым ты Залину сосватала! Что с ними делать? Я вчера про них вообще забыла.

– Ох, и я про них забыла, – призналась Земфира.

– Кажется, мы им понравились, – заметила Таира. – А если нет, то им же хуже. Или придется смириться, что Залина из такой ненормальной семьи, или нет. Пусть сами решают. И Залина тоже.

– А как по правилам? Помолвка была? Надо разрывать? Или считать, что ничего не было? – продолжала волноваться тетя Венера. – А если другие сваты появятся? Что им сказать?

– Думаю, Залина сама разберется. В конце концов, она же хозяйка дома, – пожала плечами Таира. Земфире оставалось только кивнуть.

Залина приехала на летние каникулы. Ее было не узнать. Глаза горели, сама светилась. Затискала всех – и сестер, и племянников. Малышку, второго ребенка Таиры и Тамерлана, названную Анной – в честь бабушки, вообще с рук не спускала. Она хохотала, когда ей рассказали, как в один вечер тут собрались все родственники и Земфира с тетей Венерой чуть с ума не сошли, а Таира все устроила как надо, как делала их мама. Борис-старший заявил, что теперь он старший в семье, так что поможет все решить, что бы Залина ни задумала. А она задумала. На следующий день на пороге появился молодой человек. Залина сказала, что это ее жених. Но свадьба состоится, только когда они окончат институт. Не раньше.

Молодой человек представился Михаилом. Русский. И мама с папой, и дедушка с бабушкой русские. Родился в Москве. Почему приехал к ним? Просто хотел посмотреть Кавказские горы. Посмотрел, но увидел не горы, а Залину. Влюбился и остался. Поступил здесь в институт. Родители, конечно, в шоке. До сих пор. Умоляют вернуться и перевестись в Москву, но куда он без Залины? Никуда.

– Кажется, наш вариант, – рассмеялась Земфира.

– Да, – подтвердила Таира.

Михаила уже увели во двор, усадили за нарды, и, кажется, он уже обыграл Бориса-старшего. А никто никогда не обыгрывал Бориса-старшего. Михаил, похоже, не знал о традициях ровным счетом ничего. Иначе почему он снова обыграл Бориса-старшего уже не только в нарды, но и в шахматы? Совершенно невоспитанный молодой человек.

Залина сказала, что Михаил приехал на пару дней. Просто чтобы семья знала, с кем она встречается. Но Борис-старший объяснил ему, как уважать старших, и Михаил провел в доме все летние каникулы. Они играли в нарды и в шахматы, жарили мясо, ремонтировали старый сарай. Уезжать Михаил точно не хотел. Свадьбу пришлось играть раньше времени, чтобы избежать пересудов. Все-таки они приличная семья, да и потенциальные сваты все еще напоминали о себе. Залина оказалась очень выгодной партией – получает высшее образование, красавица, дом в приданом. Земфира не успевала слать отказы. А тут молодой парень живет в доме не пойми на каких правах. Не родственник. Даже не придумаешь, что он троюродный брат. Так что Земфира решила поступить как старшая сестра и поговорила с Залиной. Та расплакалась, призналась, что очень хочет замуж и уже давно любит Михаила, жить без него не может, но не хочет на него давить. А он не делает ей предложение. Наверное, боится своих родителей. Они явно ему другую жену приглядывали. Земфира тяжело вздохнула. Опять все как всегда. Пошла к мужчинам и попросила их поговорить с Михаилом. Пусть или женится, или уезжает завтра же. Соседи судачат, слухи разносятся.

Михаил вообще не понял, что должен делать. Он, с его точки зрения, миллион раз предлагал Залине выйти за него замуж, но она не отвечала. Да он хоть сегодня готов!

Так быстро свадьбы без особого деликатного повода еще не устраивались. Таира взяла организацию на себя, так что все сложилось легко и как будто само собой. Появилось и свадебное платье, был заказан торт. Мальчишки бегали по селу и стучали в ворота – свадьба, свадьба. Из комода достали любимую мамину скатерть и ее любимый фарфор. Из Москвы приехали родители Михаила. Залина от волнения тряслась как соломинка на ветру, но Таира улыбалась гостям, рассказывала про традиции, национальные блюда. Кажется, они были так впечатлены, что им все сразу же понравилось. Оказалось, их мальчик все время был под присмотром. И в такой замечательной семье, где все друг о друге заботятся. Редкость в наши дни. А как все вкусно! Неудивительно, что Миша поправился. Такое счастье, что ему Залина встретилась. А какая красавица и умница. Ведь он ничего не рассказывал. Даже фотографии не присылал. Все сердце за него сжалось. Почему не показывал?

Все потом смеялись, что родители Михаила говорили так, как обычно говорят на Кавказе – что девочка красавица и умница, что счастье пришло в их дом, что лучшего и желать не могли для своего сына.

– А где вы потом собираетесь жить? – спросила мама Михаила.

– Как где? Здесь, конечно, – ответил он.

Залина рассмеялась. Земфира закатила глаза. Таира пошла варить кофе. А мужчины пошли во двор, чтобы отметить это важное и правильное решение.

В сарае вдруг раздался грохот. Упала полка со склянками дяди Аслана.

– Это плохое предзнаменование или хорошее? – ахнула тетя Венера.

– Хорошее, конечно же, – твердо заявила Таира. – Хватит нам плохих. Я много их наслушалась от свекрови и золовок.

Я была на свадьбе Залины и Михаила. Мне кажется, дядя Аслан тоже был там. Иначе почему свадебное платье Залины в ночь перед свадьбой упало на пол и оказалось испачканным в золе? Золу так просто не застираешь, не выведешь. Залина плакала. Даже Таира не знала, что делать. Тогда позвали мою бабушку, которая, как считалось, знала все секреты, все заветы и ответы на все вопросы. Она уже вытащила меня из музыкалки, что мне было только в радость. Я помнила, как дядя Аслан удалял с ткани краску, которая ему не нравилась, и быстро очистила свадебное платье от золы. Залина тогда только ахала – она ведь, как химик, все это знала, но ей не пришло в голову. А я сразу же сообразила.

Залина тогда передала мне все записи своего отца, которые я так и не решилась забрать. Она говорила, что я должна стать художником по тканям или вроде того. Но у меня не получилось.

Мама увезла меня от бабушки, и я на много лет забыла о Залине, дяде Аслане, Земфире и других. Никогда их не вспоминала до того дня, когда уже моя дочь решила покрасить футболку в технике тай-дай. Я сидела и молчала. К горлу подступили слезы, а внутри все сжалось от нежности и воспоминаний. Этим же занимался дядя Аслан больше полувека назад. Его считали странным, немного не от мира сего, а сейчас у этого направления в дизайне есть свое название. Я наблюдала за дочкой, которая скручивала кусок ткани и опускала в краску. Она смотрела на этот кусок так же, как дядя Аслан, – с верой в чудо, надеждой, восхищением, страстью. Будто в этом куске заключался смысл мироздания.

Тогда я рассказала дочери про дядю Аслана. Она была уже слишком взрослой для сказок на ночь. А дядя Аслан был именно сказочным персонажем, как и все остальные: Таира, Земфира, тетя Венера. Наверное, завтра или послезавтра я расскажу дочери и про них. Про то, как важно найти любимое дело. И как важно принять правильное решение, если речь идет о твоей собственной судьбе.

Дочь училки

Моя мама всю жизнь проработала в школе. Я родом из небольшого городка в новосибирской области. Мама родилась в Новосибирске, но вместе с лучшей подругой по институту Наташкой ее отправили по распределению работать в только что построенную школу в поселок городского типа, вскоре разросшийся до полноценного города. Они обе там остались. Наташка, теперь уже Наталья Ивановна, стала директором, а моя мама, Елена Ивановна, была учителем младших классов. Маме, как и ее подруге, было присвоено звание «Заслуженный учитель». Их знал весь город.

Когда мы с мамой шли в магазин или еще куда-нибудь, я всегда удивлялась, что взрослые дяди и тети с волнением в голосе произносили: «Здрасьте, Еленванна». Неужели и они учились у моей мамы? Когда же она шла по улице вместе с директором школы, весь город присаживался в глубоком книксене: «Здрасьте, Натальванна, здрасьте, Еленванна». Я смеялась и говорила маме: «Вы две ванны, что ли?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.