Сергей Соболев
Ловец Эха

Глава 1 "Путники в ночи"

П Р О Л О Г.

Ночной лес дышал медленно и размеренно, его древние легкие – могучие стволы вековых деревьев – то почти неслышно вздыхали, то замирали, будто прислушиваясь к чему-то далекому и незримому. Воздух был густым, насыщенным, словно пропитанным самой сутью этой земли. Ароматы хвои, влажного мха, прелых листьев и чего-то неуловимо сладкого – будто сама ночь выдыхала этот терпкий, дурманящий запах, окутывая все вокруг.

Каждая веточка, каждый листочек, каждая травинка, казалось, шептали свои лесные тайны, наполняя пространство благовонием, от которого кружилась голова. Дышать хотелось глубже, полной грудью, впитывая этот миг абсолютного покоя, когда мир замер в совершенном равновесии. Каждый вдох был как глоток чистой магии – свежий, прохладный, с едва уловимыми нотами дикого меда и горьковатой коры.

Сквозь вековую толщу крон, сплетенных в непроницаемый полог, не пробивался даже лунный свет. Он скользил по верхушкам деревьев, золотя их острия, но здесь, внизу, царил мягкий, почти бархатный мрак. Он окутывал все вокруг, как черная вуаль, делая пространство бесконечно глубоким и безмолвным. Казалось, что в этом лесу нет никого – ни зверей, ни птиц, ни даже самого времени. Лишь ты и эта древняя, безмолвная тьма, опутавшая мир своими незримыми сетями.

Тишина.

Но не мертвая, а живая – та, что наполнена тысячей едва уловимых звуков: шорохом листьев под лапкой пробегающей мыши, легким потрескиванием коры, едва слышным шелестом крыльев ночной бабочки.

Притихли цикады, умолкли даже совы – те самые гордые ночные стражи, что обычно восседали на дубах, наблюдая за всем с невозмутимым величием. Их желтые глаза, обычно сверкающие во мраке, теперь были закрыты, будто и они подчинились всеобщему затишью. Даже ветер, этот вечный странник, будто задержал дыхание, остановив свою невидимую колесницу. Он больше не трепал листву, не шевелил ветви, не гнал перед собой опавшие листья.

И молодые побеги, оставшись без его привычных ласк, распрямились, раскинув свои тонкие ветви-руки, и потянулись вверх, к небу, которое они пока не могли видеть. Они рвались ввысь, к своим старшим собратьям, к свету, к свободе…

Но вдруг – замерли.

Будто почувствовав нечто незримое, они застыли, едва заметно дрожа. Их внимание привлекла узкая тропинка, петлявшая между деревьями и терявшаяся где-то вдали, за горизонтом. Сначала ничего не происходило, и казалось, что вот-вот лес снова погрузится в свое безмолвие.

Но затем…

На тропинке появились двое.

Нет, точнее – две.

Одна – женщина. Стройная, высокая, с темными волосами, спадавшими на плечи волнами. Ее движения были плавными, уверенными, но в глазах читалась настороженность. Вторая – маленькая девочка, лет пяти, с пухлыми щеками и большими, полными любопытства глазами. Женщина крепко держала ее за руку, а сама что-то рассказывала, то и дело оглядываясь по сторонам.

Девочка слушала, затаив дыхание, и иногда звонко смеялась, нарушая лесную тишину.

Их смех казался таким чужим здесь, в этом царстве мрака и безмолвия.

Наконец они остановились.

– Мам, почему мы дальше не идем? – спросила девочка, и улыбка мгновенно сошла с ее лица, будто смытая внезапной тревогой.

– Тихо! – резко прошептала женщина, прижимая дочь к себе. – Ты не слышишь?

Девочка нахмурилась, прислушалась.

– Мам, не пугай меня… – ее голос дрожал. – Мне страшно.

И тогда она услышала.

Тот самый грохот, что встревожил мать.

Сначала – далекий, едва различимый, будто подземный гул. Потом – ближе, громче, пока не превратился в оглушительный рев, от которого содрогнулась земля. Девочка инстинктивно повернула голову на звук – и в ужасе застыла.

Небо… Оно проваливалось.

Спокойное, усыпанное звездами, оно буквально рушилось в какую-то невидимую бездну, словно гигантская пасть раскрылась и поглощала его кусок за куском. Звезды меркли, исчезали, а затем – появлялись вновь, но уже другие. Чужие.

Линия горизонта, еще минуту назад такая далекая и недостижимая, теперь надвигалась, как стена. Деревья падали, будто их вбивали в землю невидимым молотом. Крики животных, птиц – отчаянные, полные ужаса – сливались в один жуткий хор.

– Бежим! – закричала девочка, цепляясь за мать. – Почему ты стоишь?! Что происходит?!

– Он снова меняет мир… – прошептала женщина, обнимая дочь так крепко, будто хотела защитить ее от всего. – Это не страшно. Страшно будет, когда он задумает его стереть.

– Я не понимаю! – в глазах девочки стояли слезы.

– Держись за меня и закрой глаза. Ничего не бо…

Она не успела договорить.

Внезапный восходящий поток подхватил их обеих, вырвав из объятий земли. Девочка вцепилась в материнскую руку изо всех сил, стиснув веки, не смея взглянуть вниз.

А потом… рука исчезла.

Просто растворилась в воздухе.

Она открыла глаза – и побледнела.

Мать уносило в другую сторону.

– Еша!!! – крикнула женщина, и ее голос пронзил девочку, как нож. – Еша, доченька, не уходи!!!

– Мама!!!

Она тянулась к ней, но расстояние между ними росло. Мать становилась все меньше и меньше, пока не превратилась в крошечную точку. А потом исчезла совсем.

Ешу охватила паника. Ей было все равно, что ее болтает в воздухе, что под ногами нет земли. Она боялась только одного – остаться одной.

И вдруг…

Тишина.

Ветер стих. Грохот прекратился.

Она почувствовала под ногами что-то твердое. Трава. Мягкая, знакомая.

Еша протерла глаза.

Перед ней была небольшая опушка. Идеально ровная. Неестественно красивая.

А еще… костер.

И люди.

Нет.

Не люди.

Мертвяки.

У одного не было руки. У другого – ноги. Третий и вовсе обходился без головы.

И тут те, у кого головы все же остались, повернули их в ее сторону.

Она не могла пошевелиться.

Не успела даже вскрикнуть…

Ч А С Т Ь П Е Р В А Я.

Нарисованные громкие голоса

Глава первая. «Путники в ночи»

Фрост не хотел спать. Сон в дозоре – не отдых, а предательство, медленная капитуляция перед опасностью, и он, ветеран ночных вылазок, знал это как никто другой. Несмотря на липкую усталость, плывшую волнами и тянувшую веки вниз, несмотря на стремительно сгущавшуюся ночь, окутывающую лес сизым саваном, дремота обходила его стороной. Он стоял, прислонившись спиной к шершавому, холодному стволу старого дуба, чувствуя, как каждая борозда коры вдавливается в измятую ткань рубахи, напоминая о бдительности. Воздух, пропитанный запахом сырой земли, гниющих листьев и хвои, казалось, сам нашептывал: «Не спи».

В этом глухом и непроходимом лесу, где вековые деревья сплелись ветвями в непроницаемый купол, поглощавший даже лунный свет, не было ни намека на дорогу или тропу. Лишь бескрайние заросли кустарника с колючками, цеплявшимися за одежду, и переплетенные корни, грозившие споткнуться на каждом шагу. Эта дикая чаща, казалось, сама защищала их от преследователей, но делала и их путь мучительно медленным. Под ногами, на влажном ковре из мха и прошлогодней листвы, валялся хаос – сучья, хворост, обломанные ветром ветви. Пройти, не наступив ни на один хрустящий под пятой сучок, было делом почти невозможным; каждый шаг эхом отдавался в звенящей тишине, заставляя сердце Фроста биться чаще. Он мысленно рисовал картину: где-то в черноте, затянутой туманом, чьи-то уши настораживаются, улавливая предательский звук.

Он позволил себе прикрыть глаза – всего на миг. Длинные ресницы легли на запыленные скулы. Со стороны он выглядел как путник, прикорнувший у дерева после изматывающего перехода. Пусть так и думают. Фрост не спал – он слушал. Его слух, отточенный годами воровства в мертвой тишине ночных особняков, был его главным оружием здесь. Он растворялся в тишине, разбирая ее на тончайшие слои: где-то далеко скрипнула старая сосна, под тяжестью собственных лет; вот порхнула сонная птица, неуклюже шлепнувшись на ветку и поправляя перышки; совсем рядом, в куче листвы, зашуршал, юркнув в норку, шустрый еж. Фросту не нужны были глаза, чтобы видеть лес; он чувствовал его всем существом, каждой порой кожи, как чувствовал напряжение в воздухе перед тем, как сорвать потайной замок.

Внезапно чьи-то ласковые руки, нежные и в то же время сильные, осторожно, почти невесомо легли на его глаза, преграждая путь лунному свету. Тепло ладоней контрастировало с ночной прохладой. Сати. Или, вернее, валькирия Сати. Он вздрогнул всем телом, как от удара током, сердце рванулось в горло, и он резко, почти с яростью, развернулся, рука инстинктивно метнулась к рукояти ножа за поясом. В полумраке перед ним стояла она – высокая, стройная, ее серебристые волосы, собранные в тугой хвост, отсвечивали в лунных лучах, пробившихся сквозь редкий просвет в кронах. Ее доспехи, легкие и гибкие, тихо позвякивали при движении.

– Ты спал? – спросила она, глядя ему прямо в глаза. Взгляд ее, цвета темного моря, был непроницаем, но где-то в глубине читалось что-то неуловимое – то ли насмешка, то ли искренняя забота, заставлявшая его внутренне съежиться.

– Нет, – буркнул он, резко отводя взгляд в сторону, к темным корням дерева, чувствуя, как по щекам разливается краска досады. Голос прозвучал хриплее, чем он хотел.

– Иди, я послежу. Мне не трудно, – ее голос был спокоен, как гладь лесного озера.

– Ты мне не доверяешь? – сорвалось у него неожиданно, даже для самого себя. Слова повисли в холодном воздухе, и он тут же пожалел, опустив голову, изучая трещины на своих поношенных сапогах. Зачем он это сказал?

– Почему же? – Сати слегка нахмурила тонкие брови, скрестив руки на груди. Ее пальцы постукивали по наручу. – Просто впереди долгая дорога, полная опасностей, и я даю тебе шанс выспаться. Хотя бы час. Не обижайся. Я просто… хочу помочь.

– Мне не хочется спать. Я все прекрасно слышал, – настаивал он, поднимая голову, но избегая ее взгляда. – Каждый шорох, каждый вздох леса.

– И услышал, как я подошла? – в ее голосе зазвенела легкая, почти неуловимая нотка иронии.

– Случайность. Отвлекся, – пробормотал он, снова чувствуя жар на лице. Эта девчонка выводила его из себя.

– Со всеми бывает. – Она неожиданно шагнула ближе и положила теплую ладонь ему на плечо. Фрост ощутил, как ее пальцы слегка сжали ткань его рубахи. – Иди и не перечь. Как-никак, главной назначили меня. Приказ есть приказ.

– И это случайность? – он не смог сдержать горьковатой усмешки, глядя на нее искоса.

– Ты злой. Или хочешь им быть, – констатировала она, не убирая руки.

– Покажи мне доброго и великодушного вора… – его голос звучал резко, почти с вызовом.

– Я смотрю на него сейчас, но не могу разглядеть, – ответила Сати тихо, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

Она отпустила его плечо, повернулась и опустилась на влажную траву, откинувшись назад на локти. Ее взгляд устремился вверх, на огромную, почти полную луну, висевшую в просвете между черными силуэтами елей, как серебряный щит, брошенный на бархат неба. Лунный свет окутал ее лицо мягким сиянием.

– Скажи, Фрост, тебе неприятно, что меня выбрали твоей напарницей? – ее голос, тихий и ровный, нарушил лесную тишину. – Ты за весь день не сказал ни слова. Ни слова по делу. Только огрызаешься или молчишь.

Фрост замер. Вопрос застал врасплох. Он смотрел на ее профиль, освещенный луной, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки.

– Не в этом дело, – наконец выдавил он, чувствуя, как в горле застревает ком.

– А в чем? – она повернула голову, и ее темные глаза, казалось, пронзали его насквозь. – Расскажи мне. Все равно не спим. Ночь длинная.

Тишина сгустилась, нарушаемая лишь далеким уханьем совы. Давление ее ожидания было почти физическим.

– Мне нечего тебе рассказывать, валькирия, – прозвучало жестко, почти как щелчок замка. Он отгородился.

– Почему ты вызвался идти за короной? – она не отступала, ее голос стал чуть тверже. – Ведь это смертельно опасно. По сути, самоубийство. Извини за прямоту, но ты совсем не похож на героя, бросающегося в пасть дракону за славой.

Вопрос ударил в самое больное. Фрост почувствовал, как сжимаются кулаки, а в висках застучало. Всплыл образ – детские глаза, полные слез, и обещание, данное самому себе в темнице.

– У меня есть причина, – сквозь зубы процедил он, голос вдруг охрип от сдавленной ярости. – Серьезная причина. И, прошу тебя, прекрати этот допрос. Хочешь стеречь – стереги, а я пойду спать. Высплюсь под твою неусыпную вахту.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и шагнул в черный провал между деревьями, оставив Сати одну на поляне, озаренной лунным светом. Сомнение кольнуло его – был ли он прав, так грубо отшив ее? Но раздражение, копившееся весь день, взяло верх. Пора было поставить эту девчонку на место. Этот дурацкий Совет! Поставили во главе их маленькой, обреченной группы совсем юную, неопытную девчонку, пусть и с титулом валькирии и недюжинной силой.

Это было издевательство. Над ним. Над здравым смыслом. Над той единственной нитью, что связывала его с чем-то большим, чем воровство и тюремная пыль. Ради этого он и согласился на адскую сделку.

Он нашел относительно сухое место под разлапистой елью, расстелил свой потертый плащ и опустился на него с глухим стоном. Каждая мышца ныла от усталости. Он закрыл глаза, пытаясь загнать назойливые мысли.

– Ты чего, обиделся? – тихий голос Сати, прозвучавший буквально в двух шагах, заставил его вздрогнуть и сесть. Она стояла над ним, силуэтом на фоне чуть более светлого неба. – Да лежи, не волнуйся. Ночь тихая, как могила. Любой шорох слышен за версту.

Раздражение вспыхнуло с новой силой.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил он сдавленно, с трудом сдерживаясь. – Покоя? Минуты тишины?

– Поговорить. – Она опустилась на корточки рядом, ее доспехи тихо звякнули. – Просто поговорить. Узнать тебя получше. Я хочу… попробовать доверять. Хотя бы немного. Нам же идти вместе.

– Не бойся, во сне я тебя не прирежу, – он не смог сдержать язвительной усмешки. – Даже если ты стоишь над моей постелью как призрак.

– Не в этом дело, просто… – она запнулась, и в темноте он уловил, как она нервно сжала руки на коленях.

– Просто ты в меня влюбилась. – Слова сорвались с его губ резко, грубо, как удар кинжалом. – С первого взгляда. Там, на Совете, ты не спускала с меня глаз, словно я не мужчина, а пирожок с повидлом. И теперь тебе не терпится прыгнуть ко мне в койку, пока ночь и темнота. Не ты первая, не ты последняя. Только сегодня ничего не выйдет – устал я, как загнанная лошадь. Да и помыться не мешало бы, от меня прет, как от шаккаба в брачный сезон. Эй, ты чего?!

Такой пощечины Фрост не получал лет пятнадцать. Удар был стремительным, точным, оглушительным. Искры брызнули из глаз, а в ушах зазвенело. Он едва удержал равновесие, отшатнувшись. Последний раз подобное он испытал в шестнадцать, во время дерзкой вылазки в особняк одной знатной вдовы. Помнилось, как он, юный и ловкий, прокрался в будуар, где стояла тяжелая шкатулка. Нашел ее, уже собрался уходить, но природное любопытство пересилило осторожность. Из соседней комнаты доносилось плескание воды и пьянящий аромат жасмина.

Он приоткрыл дверь на волосок. Пар клубился в воздухе. И там, в облаке пара и ароматных масел…

До этого Фрост никогда не видел обнаженных женщин. Он замер в дверном проеме, словно вкопанный, рот открыт, дыхание перехвачено. Она стояла спиной, и он видел лишь изгиб позвоночника, плавные линии плеч, мокрые темные волосы, ниспадающие на спину каскадом. Она была окутана ореолом невероятной нежности и в то же время какой-то дикой, первозданной силы. Ее кожа лоснилась от масел, отражая тусклый свет лампы.

Она медленно втирала душистое масло в руку, движения плавные, гипнотические. Фрост следил за ее руками, завороженный, забыв обо всем – о краже, о риске, о времени. Но вдруг она замерла. Застыла на месте. И медленно, очень медленно, обернулась. Их взгляды встретились. В ее глазах – сначала недоумение, потом ужас, и наконец – яростный гнев. Секунда – и она, не прикрываясь, метнулась к нему. В следующее мгновение оглушительная пощечина отбросила его назад. Боль была ослепительной. Он услышал ее крик, зовущий охрану. Едва унес… Выпрыгнул в окно второго этажа, едва не свернув ногу, и помчался через сад под свист стрел и лай псов. Чуть не попался.

– Дурак, – сквозь зубы, сдавленно пробурчала Сати, резко отвернувшись. Ее плечи слегка подрагивали. – Наглый, беспардонный, грубый, дерзкий, бездушный дурак.

Она опустилась на землю, поджав ноги, спиной к нему. Фрост сидел, потирая пылающую щеку, на которой уже проступали четкие отпечатки ее пальцев. Горечь и стыд подступили к горлу.

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Лунный свет скользил по серебристым волосам Сати, по стальным пластинам ее доспехов. Фрост вздохнул, звук вышел хриплым.

– Ладно, извини, – он подтянулся и сел рядом с ней, не глядя. – Это было… ниже пояса. Глупо. Нам не стоит ссориться в первый же день. Давай просто… выполним задание. Добудем эту чертову корону. А потом… потом и будем ругаться сколько влезет… если захочешь. Просто… настроение скверное. И устал я.

Он полез в свою потертую дорожную сумку, шурша содержимым, и достал оттуда большой, черствый ломоть ржаного хлеба. Запах зерна и солода слабо пробился сквозь лесные ароматы. Он разломил его пополам с характерным хрустом и протянул одну половину Сати:

– Ешь. Небось тоже целый день маковой росинки во рту не было.

– Не хочу, – ответила она тихо, не оборачиваясь. Голос ее был плоским, без эмоций.

– Как хочешь. – Фрост пожал плечами, чувствуя новый прилив досады, и откусил от своей половины. Хлеб был сухой, жесткий, но он жевал упрямо, глядя в темноту леса. – Твоя потеря.

Он слышал ее ровное дыхание, чувствовал напряжение, витавшее между ними. Она сидела неподвижно, как каменное изваяние.

– Ты сам в меня влюбился, – ее голос прозвучал неожиданно тихо и четко, словно удар маленького молоточка, – а отталкиваешь, потому что боишься привязаться. Боишься, что кто-то снова войдет в эту твою крепость из колючек.

Фрост аж подавился крошками. Закашлялся, хрипло, глаза застилали слезы. Он стучал себя кулаком в грудь, пытаясь отдышаться.

– Ладно, шучу. – Она наконец обернулась, и в лунном свете он увидел слабую, едва заметную улыбку, тронувшую уголки ее губ. – Доедай уже свой кирпич. И будем трогаться – раз уж спать не будем. Сидеть здесь – терять время.

Вор, отдышавшись, кивнул, с облегчением хватая предлог сменить тему:

– Проверим курс. Дай медальон.

Сати кивнула, полезла за пазуху своего кожаного доспеха и достала небольшой, теплый от тела предмет. Она протянула ему. В его ладонь лег небольшой бирюзовый камешек, похожий на слезинку, подвешенный на длинной, тонкой золотой цепочке. Камень был гладким, прохладным, но в глубине его, казалось, теплился собственный, слабый свет. Он напоминал застывшую каплю еловой смолы, но внутри него, если приглядеться, мерцали крошечные искорки, как пойманные звезды. Фрост поднял руку с медальоном повыше, на уровень глаз. Легким, отработанным движением большого пальца он щелкнул по камню, заставив его раскрутиться на цепочке. Камень завертелся волчком, цепочка натянулась. По мере вращения слабое свечение внутри камня усиливалось, превращая бирюзу в маленькое, пульсирующее солнышко. Когда вращение наконец замедлилось и почти прекратилось, из центра камня вырвался тонкий луч ослепляющего света, яркий, как молния. Он пронзил ночную тьму, указав четкое направление вглубь черного, безмолвного леса.

– Туда, – сказал Фрост глухо, гася свет медальона и суетливо пряча его в сумку. Он втянул воздух полной грудью, почувствовав холодный укол адреналина, и первым шагнул вперед, в непроглядную темень, туда, куда указывал луч. Сати молча последовала за ним, ее шаги бесшумно сливались с шорохом листвы под его ногами.

Они шли долго, но уверенно, пробираясь сквозь дремучий лес, где вековые дубы сплетали свои узловатые ветви в плотный свод, почти не пропускавший лунный свет. Воздух был густым и влажным, пропитанным запахом прелой листвы, грибной сыростью и едва уловимым металлическим привкусом – будто сама земля здесь дышала кровью, еще не пролитой, но уже обещанной.

Фрост шел впереди, согнувшись под тяжестью походной сумки, набитой провизией и оружием. Кожаные ремни врезались в его плечи, оставляя красные полосы на загорелой коже. Каждый шаг давался с усилием – земля здесь была коварной, то и дело ноги вязли в подушках из мха и гниющих листьев. Сати следовала за ним, ее гигантский фламберг – меч с пламенеющим клинком длиной в полтора метра – казалось, вообще не имел веса в ее руках. Она перебрасывала его с плеча на плечо, иногда крутила в ладонях, и лезвие ловило редкие лунные блики, рассыпая по стволам деревьев дрожащие световые зайчики. Фросту невольно представлялось, как этот монстр в ее руках рассекает воздух со свистом, оставляя за собой кровавый след…

– Скажи, Фрост, "Король воров", – внезапно нарушила тишину Сати, и в ее голосе, обычно звонком, сейчас звучала не ирония, а странная смесь уважения и сожаления. Этот титул, некогда звучавший гордо в подполье, теперь был клеймом. – Как ты так легко дал себя поймать? – продолжала она. – Иногда кажется, что ты сделал это нарочно.

Фрост почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он резко обернулся, и лунный свет упал на его лицо, высветив глубокие морщины у глаз и жесткую линию сжатых губ.

– И почему тебя потом отпустили? – не отступала Сати. Ее глаза, обычно ясные, сейчас казались темными безднами в бледном лице. – Неужели ты просто так убедил всех, что найдешь корону и отдашь королю?

– Да, – выдохнул он, и это слово повисло между ними, как проклятие.

– Не верю.

Она сделала шаг вперед, и теперь они стояли почти вплотную. Фрост чувствовал запах ее кожи – смесь пота, кожи и чего-то травяного, возможно, той настойки, что она всегда носила с собой для обработки ран.

– Мне до сих пор непонятно – почему ты до сих пор здесь? Ведь вокруг свобода.

Он резко развернулся к ней, и его лицо исказила гримаса, в которой смешались гнев, боль и что-то еще, более глубокое и темное.

– Я не могу. Я дал слово.

– Корону в обмен на свободу, так?

– Не совсем. Его пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. – Когда мы достанем корону, с меня снимут все обвинения. И я смогу жить спокойно.

– Решил завязать? – уголки ее губ дрогнули в чем-то, что могло быть улыбкой, но улыбкой печальной и недоброй. – Но ты еще молод. В твои годы воруй да воруй, а ты вдруг захотел стать честным. Вот что…

Она замолчала, будто прислушиваясь к чему-то, потом наклонилась ближе, и ее шепот был едва слышен:

– Уходи. Беги. Тебе не нужна ни корона, ни снятие обвинений. Я сама справлюсь…

Фрост развернулся к ней – и она увидела его лицо.

Оно преобразилось – не просто злобой, а чем-то куда более страшным. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели диким огнем, а губы дрожали, обнажая сжатые зубы. Казалось, перед ней стоял не человек, а загнанный зверь, готовый в любой момент броситься в атаку.

– Это не твое дело, как я хочу жить! – прошипел он, и слюна брызнула из его рта. – Зачем лезть ко мне в душу? Я дал слово – и выполню его, чего бы мне это ни стоило! Отдам корону и получу свободу!

– А тебе не приходило в голову, что тебя просто используют? – не отступала Сати. Ее пальцы уже непроизвольно тянулись к рукояти меча. – Принесешь корону – и тебя казнят. Ведь за твои делишки голову рубить раз десять…

– Заткнись!!!

– Ты нужен только как охотничий пес. Ты…

– Да заткнись, дура! Тихо!

Он резко присел, схватив ее за запястье и с силой притянув вниз. Его пальцы были холодными и влажными от пота, но держали железно. Глаза Фроста сузились, превратившись в две узкие щелочки, а свободная рука уже держала нож, лезвие которого тускло поблескивало в полумраке.

– Мы не одни.

Рука валькирии медленно сомкнулась вокруг рукояти фламберга, пальцы в потертых кожаных перчатках ощутили шероховатость обмотки, пропитанной потом и кровью. Клинок слегка дрожал в ножнах, будто жаждал вырваться на свободу. Фрост скользнул пальцами по поясу и извлек пару маленьких ножей – изящных, как когти хищной птицы, с лезвиями, отливавшими синевой при лунном свете. Тишину нарушали лишь шелест листвы и редкие завывания ветра, который извивался между стволами древних дубов, словно невидимый змей.

Вор закрыл глаза, ощущая, как холодный пот стекает по вискам. В ушах стучал собственный пульс, но сквозь этот навязчивый гул он отчетливо различал шаги – мягкие, осторожные, будто кто-то ступал по тонкому льду. Кто-то медленно и осторожно, стараясь не зацепить ветки, двигался в их сторону, и каждый его шаг отдавался в подкорке мозга Фроста тревожным звоном. Сати приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но Фрост резко прижал ладонь к ее губам, ощутив под пальцами тепло ее дыхания, а другой рукой приготовил кинжал, развернув его лезвием вниз – так, как учили старые мастера Гильдии Воров.

Неосторожный треск вдалеке – сухой, как ломающаяся кость. И рука вора, выпрямившись как тетива лука, едва уловимым движением отправила смертоносное орудие в призрачного врага. Клинок, вращаясь, рассек воздух с тихим свистом, и секунду спустя послышался приглушенный стон, а затем что-то тяжелое рухнуло на землю, подняв облачко прелых листьев и хвои.

– Ты убил его? – прошептала Сати, и ее голос дрогнул, словно тонкая струна.

Фрост лишь загадочно пожал плечами, но в глубине его серых глаз что-то мелькнуло – словно тень пролетела по замерзшему озеру.

Подойдя к месту, вор жестом велел Сати оставаться – резкий отрывистый взмах, каким командуют боевым псам. Сам же осторожно двинулся вперед, ступая так, словно шел по тонкому льду над пропастью. Возле одного из деревьев послышался шорох, и Фрост замер, повернувшись к нему всем телом, пальцы уже сжимали новый нож – с насечками на рукояти для лучшего хвата. Сзади он услышал дыхание валькирии – частое, прерывистое, как у загнанного зверя. Улыбнувшись уголком рта, он показал ей на едва различимую в темноте кучу листьев, из-под которых что-то слабо шевелилось, будто подземный ключ пытался пробиться наружу. Фрост резко пнул листву ногой и вытащил что-то из-под нее – маленькое, дрожащее, покрытое слизью и чем-то липким, напоминающим смолу.

–Черт… Кажется, это Пересмешник," – пробормотал Фрост, сжимая существо за загривок… – Легенды говорят, он не опасен в бою, но чертовски мерзкий и коварный.

– Но я его не вижу! – Сати щурилась, вглядываясь в пустоту.

– Он маскируется. Эй! – Он пнул невидимку, и тот закашлялся, выплюнув комок темной, почти черной крови. – Может, покажешь даме свое истинное лицо?

Сати напряженно вглядывалась в пустоту у ног, как вдруг листва зашевелилась, и валькирия увидела существо. Мохнатое, с тремя парами перепончатых лап, ростом не больше собаки, но с телом, покрытым чем-то вроде хитиновых пластин. Но Сати поразило не это. Его лицо. Настоящее человеческое лицо – детское, с пухлыми щеками и большими глазами. На нее смотрел маленький ребенок, хлопая ресницами-бабочками, которые мерцали, как крылья мотылька. Он улыбнулся – беззубо, по-детски – и прошептал голосом, от которого сжалось сердце:

– Помоги мне…

– Как? – спросила потрясенная валькирия, и ее рука сама потянулась вперед.

– Злой дядя ранил меня. Чуть не убил. Но я ловкий, нож только в ногу попал. Он там. Вытащи, пожалуйста…

Едва Сати протянула руку, как на нее коршуном налетел Фрост, сбив с ног.

– Совсем сдурела! Не трогай его! – Он тряс ее за плечи, и в его глазах горел настоящий страх.

– Но он…

– Он подчиняет тебя, как подчинил многих. Находит слабое место и пользуется им. Те, кто поддался, потом сходили с ума – резали себе лица, выкалывали глаза. Хочешь стать одной из них?

Сати отрицательно замотала головой, стиснув зубы. Она пыталась оторвать взгляд от этих бездонных колодцев, но голос внутри звал, цеплялся за самое сокровенное.

«Сати…» – шептал Пересмешник. – «Ты же любишь меня?»

Она кивнула, даже не осознавая этого, чувствуя, как теплая волна накрывает ее с головой.

«Твой спутник мешает нам быть вместе. Я хочу, чтобы ты стала моей мамой. Ты же хочешь взять меня на руки? Любить как свое дитя? Но прежде избавься от этого страшного дядьки. Он хотел убить меня, лишить тебя меня. Убей его. Убей, и мы навсегда будем вместе».

Фрост видел, что творит чудовище с его напарницей, и понимал: если не вмешается – случится беда. Схватив толстую ветку, покрытую колючей корой, он что было силы огрел Пересмешника по голове.

Тот с жалким воем покатился по листве и врезался в дерево, оставив на коре кровавый след и клочья странной, полупрозрачной шерсти.

– Что же ты делаешь, Фрост? – послышался старческий женский голос, и в нем была такая боль, что вор вздрогнул, как от удара кинжалом.

Фрост замер, палка выпала из его ослабевших пальцев. Пересмешник встал и повернулся к нему. Теперь на Фроста смотрела престарелая женщина с длинными пепельно-белыми волосами, собранными в строгий пучок. Вор узнал ее – ту самую морщину над левой бровью, тот самый шрам на щеке от детской оспы…

– Мама? – только и вырвалось у потрясенного Фроста, и голос его звучал так, будто ему снова было восемь лет.

– Сколько раз я тебе говорила: не водись с Ханши, он тебя плохому научит. Но мой сын не послушал и стал тем, кем и умрет – вором. Забыв родной дом, ты забыл и свою мать. Разве этого я хотела для сына? Но ты упрям, мои слова тебе – пустой звук. А я все ждала тебя, надеялась, что в один день дверь распахнется, и мой сын, войдя, останется со мной навсегда. Но, увы, это только мечты.

– Но мама, ведь я…

– Молчи, Фрост. Ты уже давно все сказал. Ты поступил со мной как с чудовищем. Ты попытался убить собственную мать. В моей ноге – твое оружие!

– Я не хотел…

– Но сделал. Я прощу тебя, если ты сделаешь кое-что для мамочки.

– Что?

– Твоя спутница. Это она приказала тебе убить меня? Я знаю, что так. Прощу, если ты убьешь ее. Ты ведь не откажешь матери?

– Нет, не откажу.

Фрост повернул голову к валькирии и увидел, что она уже стоит наготове, сжимая гигантский меч, клинок которого дрожал в ее руках, как живой.

– Умри, проклятое отродье! – крикнула Сати, и в ее голосе звучала такая ненависть, что Фрост впервые за долгие годы почувствовал настоящий страх.

Фрост едва увернулся от выпада, почувствовав, как лезвие рассекло воздух у самого виска, сорвав прядь его черных волос. Сделав кувырок, он пригнул колено и, достав пару ножей, метнул их в валькирию. Сати подставила меч, и ножи, ударившись о лезвие, упали наземь с глухим звоном, оставив на металле тонкие царапины.

– И это все, на что ты способен?! – воскликнула валькирия, и в ее глазах плясали бешеные огни. – Тогда отведай своей крови, вор!

Бросив боевой клич, Сати пошла в атаку. На землю падали отрубленные мечом ветви, и каждый ее шаг был как удар молота. Она шла на Фроста, как на последний бой. Вот он уже рядом. Пьянящая ярость завладела ее рассудком. Еще миг – и конец воровской жизни. От него отделял только удар меча.

От первого взмаха Фрост увернулся, пригнувшись, почувствовав, как лезвие опалило ему спину. От второго спасло толстое дерево, в которое меч вонзился как в масло, застряв почти на полметра в глубине. Пока Сати пыталась вытащить клинок, он ударом ноги заставил ее согнуться пополам. Затем еще удар – и валькирия с стоном отлетела на десяток шагов, рухнув на колени и выплюнув кровь.

– Возьми ее меч и убей, – прошептал Пересмешник, и голос его был сладок, как испорченный мед.

Фрост схватил рукоять фламберга и дернул. Меч легко вышел из древесины, оставив после себя зияющую рану на стволе. Вор видел Сати, сидящую на коленях и сплевывающую кровь, ее золотистые волосы слиплись от пота и грязи.

– Отруби ей голову, сын мой.

Короткий взмах меча, испуганный взгляд Сати…

– Нет!!! – закричал Фрост, опуская меч. – Что мы делаем?! Проклятый Пересмешник! Опомнись, Сати! Это не по-настоящему! Наши страхи! Мы сходим с ума!

Валькирия сидела на земле и плакала, слезы капали на зажатые в кулаки ладони, оставляя на коже мокрые дорожки.

Фрост поднял меч и решительно двинулся к Пересмешнику, каждый шаг давался ему как через пудовые цепи.

– Сынок! Фрост! Это же я – твоя мама!

– Ты не моя мать, мерзкое отродье!

Фрост вложил в удар всю ненависть. Меч прошил иллюзию матери насквозь, и клинок вышел с другой стороны, покрытый черной, густой слизью. Существо взвыло нечеловеческим голосом. Его форма заколебалась, человеческие черты поплыли, как краска под дождем, превращаясь в бесформенный, клокочущий комок глины. Оно рухнуло на землю, корчась в предсмертных судорогах.

Фрост хотел добить его, но вмешалась валькирия, ее голос звучал хрипло:

– Кто тебя послал?

Конвульсии на мгновение затихли. В клубках полупрозрачной слизи, в самом центре корчащегося комка, проступило лицо – измученное, прожженное жизнью, с впалыми щеками и запавшими глазами.

Валькирия тихо охнула, рухнула на колени, закрыв лицо руками. Ее плечи сотрясались.

– Это Дакар, – выдохнула она сквозь пальцы, и в этих словах была бездна горя.

Этого было достаточно. Фрост всадил свой нож в корчащуюся массу, а затем, для верности, раздавил сапогом то, что еще держало форму. Раздался отвратительный хруст, будто ломалось что-то хрящеватое. Тело перестало дергаться.

Затем он подошел к Сати, с трудом опустился рядом, чувствуя, как ноет под ребром и дрожат руки. Адреналин отступал, оставляя пустоту и ломоту во всем теле. Немного помедлив, он обнял ее за плечи, ощущая, как мелко дрожит ее тело.

– Прости. Я был не в себе.

– И я… тоже… – сквозь слезы ответила валькирия, ее голос звучал разбито. Она попыталась подняться, но резко вскрикнула, схватившись за бок – там, куда пришелся удар его ноги, уже проступал синяк под разорванной кожаной пластиной.

– Дай посмотреть, – бросил Фрост резко, но в голосе прорвалось что-то похожее на заботу. Он достал из сумки потертый бинт и маленький пузырек с мутной жидкостью. Сати молча кивнула, с трудом откинув полу доспеха. Работая быстро, но аккуратно (его пальцы, привыкшие к взлому замков, дрожали лишь слегка), он очистил ссадину. Сати вздрогнула от прикосновения прохладной настойки.

Они сидели в тишине, слушая, как лес постепенно возвращается к своей ночной жизни. Боль накатывала волнами. Фрост вздохнул, глядя на ее сжатые плечи.

– Дакар… – прошептал он, и ему вдруг снова стало дурно от усталости и всего пережитого. – Тот самый… некромант? За чью голову – целое состояние? – Он сделал паузу, глядя на ее содрогающиеся плечи. Голос его стал тише, почти неузнаваемым. – Сати… почему? Он что… тебе не чужой?

Она подняла заплаканное лицо. В ее глазах, обычно таких ясных, была такая боль и стыд, что у Фроста сжалось сердце:

– Он мой отец.

Глава 2 "Деревня проклятых"

«Деревня проклятых»

Тишина. Густая, как смола, она обволакивала путников, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами да прерывистым дыханием Сати. Воздух застыл, пропитанный запахом сырой земли, гниющих листьев и чего-то сладковато-приторного – как будто лес втайне разлагался, прикрывая тлен ложной свежестью. Боль в ребрах притупилась после целебного отвара Фроста, оставив лишь тупую тяжесть, но на душе зияла пустота, глубже любой раны. Лес вокруг стоял неестественно неподвижным; даже ветер не шевелил черные, словно обугленные, ветви сосен-великанов, теснившихся по обеим сторонам узкой тропы.

– Устроим привал здесь, – голос Фроста прозвучал громче, чем нужно, грубо разорвав мертвую тишину. Сумка с глухим стуком упала на ковер из сухих иголок. – Сати, ляг, поспи. Я постерегу.

Валькирия лишь кивнула, силы покидали ее с каждой минутой. Лицо под слоем грязи и пота было серым, глаза ввалились. Она опустилась на плащ, свернутый Фростом, и через пару минут спала сном младенца, тяжелым и бездвижным. Фрост же не чувствовал усталости – адреналин гнал кровь по жилам. Мысль о Пересмешнике, явившемся в этом глухом, богом забытом лесу, не давала покоя, сверлила мозг. Его не посылали убивать – они должны были сделать это сами. Он хотел, чтобы его *заметили*. Зная, что за этим последует мучительная смерть. Зачем? Вызов? Предупреждение?

Бред сумасшедшего. Или игра в кошки-мышки, где они – мыши.

Фрост достал ножичек, срезал тонкую гибкую веточку орешника и, от нечего делать, начал выстругивать свисток, одновременно напряженно вслушиваясь в ночной лес. Но лес словно вымер. Ни шороха, ни зова ночной птицы – только тихое, хрипловатое посапывание уставшей валькирии нарушало гнетущее, давящее безмолвие. Давило оно на уши, на виски, заставляя сердце биться чаще.

Свисток был почти готов. Фрост поднес его к губам, пробуя язык, как вдруг над самым ухом раздался звонкий, леденящий душу смех. Не человеческий – скорее, скрежет стекла по камню. Вор резко рванул голову в сторону, нож мгновенно оказался в руке. Пустота.

Смех повторился. Громче. Насмешливее. Казалось, он вибрировал в самом воздухе.

Рядом зашевелилась Сати.

– Что случилось? – Голос ее был хриплым от сна и боли.

– Не знаю, – честно признался Фрост, рука сама потянулась к длинному ножу за спиной. Холодок страха пробежал по позвоночнику. – Здесь что-то не так. Очень. Не только тишина… Чувствуешь?

Сати нахмурилась, прислушиваясь. Смех прокатился снова, и на этот раз валькирия вскочила на ноги, проворно выхватив фламберг. Глаза ее лихорадочно шарили по непроглядной тьме меж стволов.

– Там! – прошептала она, указывая клинком вправо.

Голосов стало больше. Странный, шелестящий шепот, будто множество сухих листьев перетирают друг о друга, слышался то слева, то справа, то сзади, заставляя кожу путников покрываться мурашками. Он не нес слов, только угрозу.

– Фрост! Сумка! – вскрикнула валькирия, отпрыгивая в сторону.

Вор рванул взглядом туда, где только что лежала их поклажа с припасами. Сумка скользила по земле, будто ее тащила невидимая рука – плавно, но с пугающей целеустремленностью. Ремень изгибался в воздухе, как будто обвивал чью-то запястье, и это было куда страшнее, чем если бы они увидели настоящего похитителя.. Он бросился наперерез, рука уже тянулась схватить ремень, но невидимая сила рванула сумку навстречу с такой мощью, что она взлетела в воздух. Грохот разбитого стекла оглушил его – бутылочки с зельем разлетелись вдребезги о его голову и плечи. Острая боль пронзила череп, ледяная жидкость залила воротник. Но инстинкт вора сработал: Фрост, едва не падая, изловчился, схватил ремень сумки… и почувствовал под пальцами не кожу, а холодную, костлявую ладонь. Кто-то невидимый держал ремень с силой, не оставляющей сомнений. Существо легко, как котенка, подняло Фроста и швырнуло оземь. Удар выбил воздух из легких. Прежде чем он успел вдохнуть, молниеносным движением невидимка выбил меч из рук ошеломленной Сати – удар пришелся по запястью, заставив ее вскрикнуть от боли, – и растворился во тьме, унося их последние припасы. Только легкий запах тлена и сырой земли повис в воздухе.

– За ним! – хрипло крикнул Фрост, вскакивая, несмотря на боль в боку и головокружение. Он уловил смутное мелькание сумки среди черных деревьев впереди. На бегу вор выхватил из ножен на бедре короткий метательный нож и с боевым кличем метнул его в убегающий силуэт сумки. И замер, остолбенев.

Нож, летевший точно в цель, внезапно замер в воздухе в двух шагах от мелькающего ремня, будто вонзился в невидимую преграду. Затем он резко развернулся и со свистом понесся обратно. Фрост едва успел рвануться в сторону – стальной клинок с глухим стуком вонзился в ствол старой сосны позади него, по самую рукоять, дрожа от удара.

Краем глаза Фрост увидел Сати. Она неслась сквозь чащу, как разъяренный берсерк, сжимая в здоровой руке фламберг, осыпая невидимого похитителя таким потоком витиеватых, отборных ругательств, что хоть уши затыкай. Казалось, ярость придавала ей силы.

Собравшись, он бросился следом, выдергивая свой нож из дерева на ходу.

Около получаса они гнали неведомого противника. Чаща – густая и непролазная. Корни хватали за ноги, колючие ветки рвали плащи. Ноги налились свинцом, в груди начало колоть, а в горле пересохло. Сумка то мелькала впереди, то исчезала, словно призрак.

– Ушел, гад! – в сердцах топнула ногой Сати и, тяжело дыша, опустилась на небольшой холмик, кстати оказавшийся на поляне. Поляна была маленькой, окруженной стеной леса, залитой холодным светом только что взошедшей луны.

– Все… все наши запасы… Лечебные зелья, к несчастью, после неожиданной встречи с моей твердой, как шкура дракона, головой, теперь залечивают раны местным букашкам. Или тому… кто это был.

Сати нашла в себе силы слабо улыбнуться, но в глазах стояла безысходность. Она потерла запястье, где уже наливался синяк.

– Кто это был? – отдышавшись, спросила валькирия, бросая настороженные, полные тревоги взгляды по сторонам. Лес снова замер, но теперь его тишина казалась зловещей, выжидающей.

– Не знаю, – ответил Фрост, вытирая пот и остатки зелья со лба. Лицо его было мрачным. – Но чутьё подсказывает, что это не случайность. Не лесной дух, не зверь. Кто-то упорно не желает успеха нашему походу. Твой отец…

– Он не мог! – резко оборвала его Сати, вскочив. Глаза ее вспыхнули. – Пусть о нем и говорят много страшного, порой ужасного, я знаю его лучше всех. Поверь, он слишком любит меня, чтобы желать смерти. Слишком! – Голос ее дрогнул на последнем слове.

– Он с ней на «ты», понимаешь? – Фрост смотрел на нее без тени улыбки. – Эти доводы ничего не стоят без доказательств. Любовь… Любовь бывает разной. Особенно у таких, как он.

– Например? – бросила Сати вызов, скрестив руки на груди.

– Ну, он наслал чуму на Ссарк, как раз накануне сезона охоты на Зверя… – начал Фрост, перечисляя по пальцам.

– Кто тебе сказал, что это он? Все загонщики болели, но остальные жители Ссарка – нет. Зверя все равно не поймали. И дай бог, чтобы никогда не поймали! – парировала Сати.

– Хорошо. А пропажа двенадцати девочек перед лунным затмением? Ты же знаешь старые легенды так же хорошо, как и я. Кровь двенадцати девственниц, выпитая в полнолуние под тенью затмившейся луны… Это чистый некромантский обряд продления жизни! Самый темный! – Фрост сделал шаг вперед, его голос стал жестче.

– Но ты не знаешь конца истории! – запальчиво возразила Сати, и в ее глазах блеснули слезы гнева и обиды. – Девочек похитили не по приказу отца, а работорговцы из Тихой Гавани! Наш легион сражался с ними и изгнал из Королевства. Отец лично вел поиски! А то, что их было двенадцать – просто злосчастное совпадение! Пойми, Фрост, мой отец не злодей. Он выбрал путь, на который другие боятся ступить. Вспомни, ведь раньше он защищал селения от мертвяков, совершал обряды упокоения на кладбищах, никогда не отказывал в помощи больным, когда знахари были бессильны. Некромантия – не зло, это… как лекарство. Сильное, опасное, но лекарство. Для тех, кто уже не может помочь себе сам. А то, что его изгнали после всего, что он сделал для людей… – голос Сати дрогнул, она отвернулась, – это низко и подло. Они сломали ему жизнь, сделали чудовищем в глазах тех, кого он защищал. И теперь все шишки – на него.

– Ты давно виделась с ним? – спросил Фрост тише, глядя на ее ссутулившуюся спину.

Сати тяжело вздохнула, обернулась. Ее лицо выражало мучительную нерешительность.

– На Совете.

– Что?! – Фрост присвистнул. – Он же… Его голова оценена!

– Он… он провожал нас до ворот. Переодетый.

– До ворот? – Глаза Фроста сузились. – Так тот… тот странный тип, что выдавал себя за Наместника, бормотал что-то невнятное и все время теребил перчатки – это был твой отец?

– Лишь на тот день. Настоящий Наместник мирно спал в своей опочивальне, под сильным снотворным. Слава богам, никто не догадался. – Сати нервно сглотнула. – Но он не хотел…

– Не хотел чего? – настаивал Фрост.

– Не хотел, чтобы я шла с тобой. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Сказал, что за тобой смерть ходит по пятам, дышит тебе в спину и скоро обернется лицом. Что этот поход – путь в могилу. Мы поссорились. Громко. Но он все равно не желает мне зла. Он… он боится за меня.

– Зато мне – очевидно, – пробормотал Фрост, к счастью, слишком тихо для Сати. Она отвернулась, всматриваясь в чащу на краю поляны, где ночная мгла начинала редеть, уступая место серому предрассветному свету.

– Смотри, Фрост, там свет! – воскликнула она вдруг, оживляясь и указывая мечом на просвет меж деревьев в дальнем конце поляны. – Костер, наверное… Или…

– …или огоньки в окнах, – продолжил вор, прищурившись. Действительно, сквозь стволы виднелось слабое, желтоватое мерцание. – Пойдем, глянем. Может, удастся раздобыть завтрак и хоть глоток воды. А то желудок бунтует.

– Что, опять возьмешься за старое? – усмехнулась Сати, пытаясь влить в голос бодрость. – Будешь тырить еду прямо из-под носа у спящих поселян?

Фрост только сверкнул глазами в полумраке. Увидев этот холодный, стальной, лишенный всякого юмора блеск, валькирия поспешила убрать улыбку. Этот взгляд она знала – взгляд хищника, загнанного в угол, но не сломленного.

Чем ближе они подходили к свету, продираясь сквозь последние заросли кустарника, тем явственнее понимали – это не костер. Сквозь редкие деревья проступили смутные очертания домишек. Ветхих, покосившихся, крытых прогнившей дранкой или соломой, будто вот-вот рухнут от порыва ветра. Несмотря на раннее утро, в крохотных, похожих на бойницы окошках тускло светились огоньки, вселяя слабую, но упрямую надежду в усталых, голодных и потрепанных путников.

– Надеюсь, здесь живут добрые люди, – пробормотала Сати, ускоряя шаг и пряча фламберг за спину, чтобы не пугать. Выйдя на опушку, прямо к краю деревни, она замерла, широко раскрыв глаза. – Фрост, посмотри… Что это?

Вид, открывшийся им, заставил забыть о первом впечатлении. Ветхие лачуги исчезли. Перед ними стояли… дворцы. Пусть и небольшие, но ослепительные в своей немыслимой роскоши. Фрост, видавший виды в столицах и подземельях, невольно разинул рот.

Каждый домик был уникальным шедевром безумного архитектора. Один сверкал стенами из отполированного черного мрамора, инкрустированного перламутром, другой был выстроен из золотистого песчаника, покрытого тончайшей, словно паутина, резьбой, изображавшей то ли цветы, то ли сплетенные внутренности. Фасады украшали диковинные барельефы – смесь всех стилей и ни одного, где ангельские лики соседствовали с оскалом демонов, а изящные виноградные лозы обвивали скелеты. Сады, пышные и невероятные, затмевающие королевские: цветы невиданных форм и ядовито-ярких расцветок, деревья с плодами, напоминавшими рубины и изумруды, но лишенными всякого естественного аромата. Идеальная чистота – ни пылинки на безукоризненных ступенях, ни травинки не на месте на безупречных газонах. Но вокруг царила та же мертвая тишина, что и в лесу. Ни души, ни звука жизни. Воздух был неподвижен и пах… ничем. Совсем ничем.

Восторг Сати сменился настороженностью, граничащей с суеверным страхом. Она вопросительно взглянула на Фроста. Тот лишь пожал плечами, но чувствовал, как по спине бегут ледяные мурашки. Эта красота была мертвой и чужой.

– Пойдем, поприветствуем хозяев, – с напускной бодростью сказал вор, направляясь к ближайшему, самому роскошному дому из черного мрамора. Его ступени были высечены в форме спирали, закручивающейся внутрь, словно воронка. – А то желудок сейчас сам сбежит в поисках пропитания. И не факт, что вернется.

– Осторожнее, – предупредила Сати, неотрывно следя за ослепительными фасадами.

У кованой калитки, больше похожей на произведение ювелирного искусства, их встретили две исполинские статуи крылатых сквирхов. Высечены они были из какого-то темного, почти черного камня с такой жуткой реалистичностью, что Сати невольно сглотнула. Каждая чешуйка, каждый коготь, каждый зуб в оскаленной пасти – все было проработано до мельчайших деталей. Глаза каменных тварей, инкрустированные крошечными кусочками холодного, синего минерала, казалось, следили за каждым их движением, поворачиваясь вслед. Фрост подошел ближе, преодолевая отвращение. Он даже ткнул пальцем в один холодный, гладкий зрачок – на всякий случай. Камень остался камнем.

Подойдя к тяжелой дубовой двери, украшенной бронзовыми накладками в виде спиралей и все тех же глаз, Фрост постучал костяшками пальцев.

Тишина в ответ казалась гулкой.

Он постучал сильнее, настойчивее. Дверь с легким, скрипучим вздохом распахнулась настежь, как будто ее только и ждали.

– Эй, есть кто дома? – крикнул Фрост в полумрак сеней. Его голос глухо отразился от стен, покрытых темными, узорчатыми тканями. – Путники просят ночлега и хлеба насущного!

Ответом было гулкое, давящее молчание. Изнутри потянуло сладковатым, тяжелым ароматом, смешанным с запахом воска и пыли.

Не обращая внимания на шепот Сати ("Фрост, давай попробуем другой дом… Здесь слишком… тихо"), вор переступил порог. В нос ударил густой, сложный букет ароматов – пряных, мясных, сладких, перебивающих прежние запахи. Он сделал шаг вперед, обернулся, чтобы сказать Сати, и замер, остолбенев.

Стол. Посреди просторной, но почему-то казавшейся тесной из-за обилия деталей гостиной стоял огромный стол, буквально ломящийся от яств. Пиры королей и императоров меркли перед этим безумным изобилием. Запеченные перепела в золотистой, хрустящей корочке, лежащие на подушке из ягод, которых не бывает в этих широтах. Гигантская серебряная чаша, полная дымящегося плова с шафраном, миндалем и кусочками незнакомого мяса. Десятки салатов из невиданных фруктов и овощей, сверкающих неестественной свежестью. Сыры всех мыслимых форм, размеров и оттенков – от белоснежного до угольно-черного, источающие острые и плесневые ароматы. А в углу, занимая добрую половину комнаты, стояла циклопическая дубовая бочка с вином. Ее размеры были абсурдны для этого дома, но разум путников почему-то не замечал этого, принимая чудовищный масштаб как данность. На бочке красовалась серебряная кружка размером с ведро.

– Если это их завтрак, – пробормотал Фрост, глотая слюну, – то я пускаю здесь корни. Вот честное воровское, хочу остаться тут навечно. Только вот где они все это берут? – Он огляделся. – Ни кухни не видно, ни хлевов, ни сараев снаружи. Сад есть, но там… ничего съедобного. Только эти кошмарные цветы.

– Фрост, мне не по себе, – настороженно, почти шепотом сказала Сати, переступив порог. Ее глаза метались по стенам, увешанным гобеленами со странными, пугающими сюжетами (битвы с теневыми существами, пиры среди могил). – Все слишком… идеально. Слишком тихо. И этот запах… он какой-то приторный. Давай быстрее перекусим чем-то малым и уйдем. Вдруг это все иллюзия? Магия? Ловушка?

Она уже бросила меч у двери, прислонив к стене, и присела к столу на резной стул со спинкой в виде сплетенных змей.

– Погоди, – резко остановил ее Фрост, не отрывая глаз от яств. Лицо его было напряжено. – Чувствую подвох. Сильный. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Вечно тебе чудится подвох! – Сати с раздражением махнула рукой, но голос выдавал нервозность. Она схватила перепелиную ножку. Мясо было горячим, сочным, аромат сводил с ума. – Хозяева, наверное, отошли по делам. Вернутся – объяснимся, отблагодарим работой или серебром.

– Вот именно, – мрачно сказал Фрост, глядя на аппетитно хрустящую ножку в руке Сати. – Мне почему-то не хочется их видеть. Совсем. Чувство, будто мы в пасти у чего-то большого.

Фрост сглотнул слюну. Разум кричал «Ловушка», но желудок сводило от голода. Он сдался, тяжело опустившись на стул напротив и взял кусок мяса. "Хоть с глаз долой", – подумал он о статуях за спиной.

Они ели жадно, почти не разговаривая, уничтожая плов, перепелов, набивая рты незнакомыми, но невероятно вкусными фруктами. Голод был таким, что даже тревога притихла. Потом откинулись на резных, неудобно выгнутых стульях. Сати потянулась к огромной бочке, с трудом наклонив ту самую гигантскую кружку. Вино хлынуло густой, темно-рубиновой струей. Оно было невероятным – бархатистым, глубоким, дурманящим, с послевкусием спелых ягод и… чего-то металлического, что почти терялось в общем букете. Даже Фрост, обычно равнодушный к вину, не мог оторваться от огромной чарки, которую Сати наполнила до краев. Напиток заполнял пустоту в желудке, согревал изнутри, звал забыться, утонуть в тепле и покое… Голова закружилась приятно.

Сон накатывал незаметно, как теплая волна. Сначала Сати с трудом поднялась из-за стола, пошатнулась, и, сделав шаг, рухнула на резную кровать, стоявшую тут же у стены. Ее плащ упал на пол. Фрост видел это сквозь набегающую пелену. Он не стал сопротивляться – силы оставили его. Голова тяжело упала на руки, сложенные на столе, и мир погрузился во влажную, сладковатую тьму.

* * *

Где-то далеко глухо прокатился гром, словно подземный стон исполинского зверя, запертого в каменных недрах. Следующий раскат грянул совсем рядом, ударив в землю, как кузнечный молот. Ударная волна прокатилась по дому, заставив содрогнуться балки, а уцелевшую посуду на полу – задребезжать жалобно, словно в предсмертной агонии.

Сати проснулась от оглушительного грохота. Веки были тяжелыми, будто присыпанными пеплом, голова – чугунной грозовой тучей, готовой разорваться болью. Каждый мускул ныло, будто ее всю ночь молотили дубинами. Она с трудом поднялась, ощущая, как комната плывет перед глазами, словно сквозь толщу мутной воды. Липкий сладковатый привкус во рту напоминал перебродивший мед – и от этого тошнило еще сильнее.

– Фрост? – хрипло выдавила она, голос скрипел, как ржавая дверь.

Тишина.

Стол, еще недавно ломившийся от яств, теперь был пуст. Лишь крошки, застывшие в лужах вина, да обглоданные кости напоминали о пире. Гигантская кружка валялась на боку, из ее горлышка сочилась темная жидкость, пахнущая забродившими ягодами.

Она сделала шаг к двери – и тут же ноги подкосились. Пол, липкий от пролитого вина и чего-то еще, скользил под босыми ступнями. Сати грузно рухнула на колени, ударившись плечом о край стола. Боль пронзила тело, но даже она не могла перебить тупое, гнетущее отупение.

В этот момент дверь с треском распахнулась.

В дом ворвался Фрост – бледный, как лунный свет на мертвеце, с перекошенным от животного ужаса лицом. Глаза его были широко раскрыты, зрачки – крошечные точки в молочной мути. В руке он судорожно сжимал нож – лезвие дрожало, как лист на ветру.

– Сати! Вставай! Надо уходить! Сейчас! – его голос сорвался на визгливый шепот, словно он боялся, что их услышат. – Здесь что-то… ужасное!

Он рванулся к ней, схватил за руку – его пальцы были ледяными, как кости в могиле.

– Что? Что случилось? – забормотала она, позволяя ему поднять себя. Голова гудела, как улей, полный ос.

– Весь дом… он живой! Или мертвый! Не знаю! Надо бежать! – Он потянул ее к выходу, озираясь через плечо, будто за ними уже гнались.

Они бросились к двери.

Тяжелая дубовая створка с оглушительным, злобным стуком захлопнулась прямо перед их носами. Звук был таким, будто дверь захлопнула невидимая гигантская рука – смачно, с ненавистью. Засов щелкнул сам собой, замок повернулся со скрипом.

– Что это?! – выдохнула Сати, инстинктивно хватаясь за пояс, но меча там не было. Она вспомнила – он у двери! Она рванулась назад, в комнату, поскользнувшись на липком полу.

Фрост не ответил. Он прижался спиной к захлопнувшейся двери, и по его спине пробежали ледяные мурашки.

И тогда дом ожил.

Оконные ставни с грохотом захлопнулись, погрузив комнату в почти полный мрак. Лишь лунный свет, бледный и холодный, пробивался сквозь щели, рисуя на стенах дрожащие полосы. Шкаф с уцелевшей посудой затрясся, зазвенев жалобно, словно в агонии. Стол с оглушительным грохотом опрокинулся на бок, и из-под него хлынул поток мелких, блестящих, как ртуть, насекомых. Они немедленно заползли во все щели, шелестя хитиновыми панцирями.

Сначала они почувствовали запах – медный, сладковато-гнилостный, как вскрытая могила в жару. Потом стены задрожали, и из трещин в обоях хлынула кровь. Не просто жидкость – живая, пульсирующая масса, будто дом истекал изнутри, но не умирал, а преображался во что-то чудовищное. Под половицами что-то заворочалось.

Одна доска проломилась с треском, и из черной, зияющей дыры вылезла гниющая, костлявая рука. Пальцы, покрытые слизью и червями, скользили по полу, оставляя за собой мокрые следы. Ногти, почерневшие и отваливающиеся, скребли по дереву.

Сати вскрикнула и отпрыгнула к кровати – но тут же отшатнулась с новым, пронзительным воплем.

Все ложе было усеяно глазами.

Сотни глаз – человеческих, кошачьих, рептильных – смотрели на нее, не мигая. Они хлопали ресницами, поворачивались на слизистых стеблях, следили. Их взгляд был пуст и безумен.

– Мой меч! – закричала она, поскальзываясь на кровавом полу.

Фрост, отбиваясь сапогом от первой руки, рванулся туда, где она бросила фламберг. Клинок уже наполовину погрузился в поднимающуюся кровь. Вор схватил его и швырнул Сати. Она поймала оружие на лету, ощутив знакомый вес в руке.

Но рук становилось больше.

Они выползали из-под пола, из кровавых стен, из темных углов. Их было десятки. Они маршировали на перекошенных пальцах, цепляясь за все, что могли.

Фрост пнул ближайшую, целясь в запястье. Та отлетела в бурлящий поток, исчезла – но через мгновение вынырнула снова, отряхнулась и поползла к нему.

– Сати! На выход! Ломай дверь! – заревел он, отбиваясь.

– Как?! – крикнула она в ответ, рубя фламбергом направо и налево. Сталь с глухим чвяканьем рассекала гнилую плоть. – Стены текут! Дверь не поддается!

– На счет три! – скомандовала она, сбивая очередную руку. – Раз! Два!! Три!!!

Они одновременно зажмурились, набрали воздуха в грудь и прыгнули в самый мощный кровавый поток, хлеставший из стены.

Густая, липкая масса обволокла их.

Теплая.

Скользкая.

Удушающая.

Она затопила рот и нос, проникла под одежду, обжигая кожу мерзким теплом. Давила на грудь, выжимая последний воздух.

А потом – толчок.

Их вышвырнуло наружу, как пробки из бутылки.

Они рухнули на холодную, промокшую от ночной росы траву, каждый стебелек которой теперь блестел, словно усыпанный крошечными алмазами – только это были не бриллианты, а их собственная кровь, смешавшаяся с каплями влаги. Воздух пах прелой листвой и чем-то металлическим, будто кто-то точил стальной клинок прямо у них над головами.

Тишина.

Но не полная – где-то вдали, в глубине леса, трещали цикады, их монотонный стрекот напоминал тиканье исполинских часов, отсчитывающих последние минуты перед катастрофой. Листья на деревьях шелестели, словно перешептывались между собой, обсуждая участь незваных гостей.

Потом – шаги.

Сначала это можно было принять за шум ветра, за скрип старых ветвей. Но звук становился четче – мокрые, шлепающие шаги босых ног по сырой земле.

Они поднимались, спотыкаясь, когда из черной пасти леса, из-за стволов вековых дубов, покрытых мхом, как старики седыми бородами, начали появляться первые фигуры.

Дети.

Десятки детей – их бледная кожа в лунном свете казалась фарфоровой, почти прозрачной. Одни были совсем малышами, их пухлые щеки неестественно розовели на мертвенно-бледных лицах. Другие – подростками, худыми, с впалыми животами и резко очерченными ключицами. Они шли ровным строем, их ступни оставляли на влажной земле отпечатки, которые тут же заполнялись водой, будто земля не хотела сохранять следы этого шествия.

Но что-то было не так.

Их глазницы были пусты.

Не просто слепы – глубокие, черные впадины, будто кто-то выжег глаза раскаленным железом. А из рукавов их поношенных рубашонок – выцветших, покрытых пятнами непонятного происхождения – свисали пустые тряпичные трубки.

– У них нет рук… – прошептала Сати, ее голос сорвался в хрип, когда пальцы сжали рукоять фламберга так, что костяшки побелели.

Фрост не ответил. Он смотрел, как их рты открываются в унисон, обнажая мелкие, ровные зубы – слишком ровные, как у новорожденных, но с острыми, почти хищными клыками.

И запели.

Тонкие, высокие голоса слились в жутковатый хор, который разносился по поляне, отражаясь от стволов деревьев, создавая эффект ледяного эха. Мелодия была простой – колыбельной, может быть, той, что матери напевают детям у постели. Но в ней не было утешения, только ледяная пустота, затягивающая в себя, как воронка.

– Не слушай! – рявкнул Фрост, его ладони с силой прижались к ушам, но песня просачивалась сквозь пальцы, заползала в череп, шептала:

"Спи… Усни…"

Сати покачнулась. Ее веки налились свинцом, в висках застучало, а в ушах зазвенело, будто кто-то ударил в крошечный серебряный колокольчик.

И тогда статуи сквирхов дрогнули.

Каменная крошка посыпалась с их тел, падая на землю с сухим шелестом, будто дождь из пепла. Один за другим они повернули головы, чешуйчатые веки раскрылись с мерзким хлюпающим звуком, обнажая множество глаз, горящих холодным синим пламенем – как болотные огоньки над трясиной.

– Они будят их… – прошептал Фрост, и его дыхание превратилось в белые клубы пара на холодном ночном воздухе.

Первый сквирх сошел с постамента.

Его когти впились в землю с глухим чавкающим звуком, оставляя вмятины, которые тут же заполнялись едкой слизью, пузырящейся и шипящей, как кипящая смола. Крылья расправились – кожаные, как у летучих мышей, но массивные, как паруса корабля-призрака, с проступающими сквозь перепонку жилами.

Дети замолчали. На мгновение воцарилась тишина – густая, как предгрозовое затишье. Потом один голос, тонкий, как надрез на запястье, прошептал:

– Убить.

И сквирхи двинулись. Их шаги гремели, как обвалы в горах, заставляя дрожать землю под ногами. Слюна капала с клыков, оставляя на траве дымящиеся пятна.

Сати и Фрост отступали, спиной к спине, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику.

– Твой левый или правый? – попыталась шутить она, но голос сорвался в хрип, а губы дрожали.

Фрост молчал. Его пальцы сжимали нож так, будто это была последняя надежда. Впервые в жизни он не знал, что делать.

А потом сквирхи взревели – звук, от которого задрожали листья на деревьях, а с неба посыпались потревоженные птицы.

И бросились в атаку.

Ночь поглотила все.

Только луна, холодная и равнодушная, продолжала плыть по небу, освещая поляну, где теперь не осталось ни живых, ни мертвых – только тишина.

Глава 3 "Ночной бой"

«Ночной бой»

Холодный, пропитанный запахом гниющих листьев и сырой земли воздух ночного леса сжимал горло, как удавка. Спиной к спине, Фрост и Сати стояли посреди поляны, островки тумана цеплялись за их ноги, словно живые. Фрост, вжавшись плечом в спину валькирии, чувствовал сквозь тонкую ткань ее рубахи ледяную испарину и мелкую, не прекращающуюся дрожь. Его собственные пальцы судорожно сжимали рукоять короткого клинка – жалкое оружие против того, что кружило над ними.

Сквирхи. Двое. Не птицы, не звери – нечто иное. Их огромные тени, перечеркивающие бледный свет луны, скользили по земле с мерзким шуршанием кожистых крыльев. Каждый взмах отбрасывал волну зловонного ветра, пахнущего падалью и медью. Они не спешили. Величественные, непостижимо древние, они описывали широкие, неторопливые круги, словно жрецы, совершающие ритуал. Их глаза, холодные желтые щели, пылали в темноте интеллектуальной жестокостью. Марать драгоценные, покрытые блестящей, как нефрит, чешуей лапы о такую мелочь? Ниже их достоинства. Пусть жертвы умрут сами – от страха, разрывающего душу изнутри.

– Почему они не нападают? – Голос Сати сорвался на визгливый шепот, едва различимый под монотонное шуршание крыльев. – Чего они ждут? Чтобы мы обезумели?!

– Не знаю, – сквозь стиснутые зубы выдавил Фрост. Он действительно не знал. Логика этих тварей была чуждой, инородной. Он ощущал каждую напряженную мышцу спины Сати, влажную от пота и леденящего страха. Его собственная спина была оголена – плащ порван в первой же стычке. Холод пробирал до костей, но это был ничто по сравнению с ледяным ужасом, струившимся по позвоночнику от взглядов этих небесных хищников.

Видимо, бесцельное кружение над двумя замершими, ничтожными человечишками наскучило сквирхам. Один, самый крупный, с горбом на спине и шрамами, пересекавшими его брюхо, внезапно взмыл вверх, исчезнув в черной пасти ночного неба. На мгновение воцарилась звенящая тишина. Потом – свист. Стремительный, нарастающий. Фрост успел лишь рвануться в сторону, увлекая за собой Сати. Сквирх камнем рухнул вниз, в то место, где они стояли мгновение назад. Огромные когтистые лапы вонзились в мягкую землю, поднимая фонтан грязи и листьев. Фрост, кувыркаясь, едва увернулся от пикирующего чудовища, почувствовав на щеке обжигающее дыхание смерти. Сати повезло меньше. Острый, как бритва, клюв, похожий на черный кривой кинжал, скользнул по ее плечу, неглубоко, но с ужасающей легкостью рассекая кожу и мышцы. Ткань рубахи вспоролась, обнажив кровавую борозду. С громким, переходящим в стон криком валькирия рухнула на землю, как подкошенная. Ее меч, выскользнув из ослабевшей руки, со звоном отлетел в сторону, затерявшись в кустах у края поляны. Сати судорожно попыталась подняться, опираясь на здоровую руку, но безуспешно – боль и шок пригвоздили ее к холодной, мокрой земле.

Фрост, на пару секунд застывший в оцепенении, наблюдая, как алый ручеек растекается по рукаву Сати, сбросил с себя ненавистное, липкое покрывало страха. Что-то дикое, первобытное вырвалось из его глотки – нечеловеческий рык, полный ярости и отчаяния. Он выхватил из-за пояса нож – не изящный кинжал, а грубый, надежный инструмент выживания – и метнул его всей силой в надвигающуюся гору мяса и чешуи. Рык, казалось, на миг сбил сквирха с толку, его желтый глаз расширился от удивления, и клинок, не встретив сопротивления, вонзился точно в цель – прямо в зрачок чудовища, с мокрым, хлюпающим звуком.

Ночной лес огласил оглушительный, невыносимый для ушей вой. Не крик, а именно вой – полный невыносимой боли и безумной ярости. Сквирх забился на земле, как подстреленная птица невероятных размеров, сотрясая листву неистовыми воплями. Огромными, с кулак Фроста, лапами он пытался вырвать нож, глубоко засевший в глазнице, но лишь раздирал себе морду острыми, как бритвы, когтями, усиливая боль. Кровь, густая и темная, смешивалась с грязью, окрашивая землю в зловещий багрянец.

Фрост уже судорожно шарил за голенищем, вытаскивая второй нож, последний, когда почувствовал за спиной волну зловонного, теплого дыхания, пахнущего гниющим мясом. Запах ударил в нос, вызвав рвотный спазм.

Второй сквирх.

Вор резко обернулся, сердце колотясь где-то в горле. Чудовище стояло прямо перед ним, в двух шагах, низко опустив черепообразную голову. Его оставшийся глаз пылал холодной ненавистью. Оно разъяренно рычало, низкая вибрация сотрясала воздух, и взрывало лапами осеннюю листву, вздымая облака прелой растительности и земли.

Фрост не успел даже замахнуться. Мощный, как удар тарана, взмах лапы пришелся ему в грудь. Он услышал треск и ощутил себя щепкой, подхваченной ураганом. Его отбросило далеко в сторону, воздух вырвался из легких с хрипом. Полет прервало огромное дерево – удар спиной о шершавый ствол был оглушителен. Мир померк, вспыхнул звездами боли, а затем погрузился в бездонную, мгновенную черноту. Сознание ушло, как вода в песок.

Затем сквирх, фыркнув клубами пара, повернулся к Сати. Она, стиснув зубы до хруста, превозмогая пронзающую боль в плече и оглушающую слабость, медленно, сантиметр за сантиметром, ползла к отброшенному мечу. Ее пальцы уже почти коснулись холодной рукояти… Еще один удар – не целенаправленный, словно отмахиваясь от назойливой мухи, но чудовищной силы – и валькирия снова отлетела, кувыркаясь, к самому краю поляны, к самому краю сознания. Удар пришелся по спине, выбив остатки воздуха.

В отличие от Фроста, Сати осталась в сознании. Сознанием – да. Но тело отказывалось слушаться, каждое движение отзывалось адской болью. Она лежала на спине, впиваясь взглядом в клочок звездного неба, видимый сквозь черные скелеты деревьев. И с леденящим душу ужасом наблюдала, как сквирх медленно, с убийственной, театральной неспешностью движется к ней. Его лапы тяжело ступали по земле, каждая поступь отдавалась в ее собственной груди глухим ударом. Желтый глаз, полный холодного любопытства и предвкушения, был прикован к ней. Запах падали, исходивший от него, заполнил ноздри. Это был ее конец. Бесславный, быстрый, под когтями и клювом твари из кошмара. Где Фрост? Мертв? Без сознания? Помощи ждать неоткуда. Отчаяние, горькое и соленое, подкатило к горлу.

И тут, как вспышка молнии в кромешной тьме, в ее сознании, прямо в центре паники, вспыхнули слова:

«Глубже. Смотри глубже».

Не голос. Скорее… мысль, вложенная кем-то другим. Чистая, как кристалл, и не терпящая возражений. Она на мгновение замерла, пытаясь понять их смысл, осмыслить источник. Но решение пришло само – инстинктивное, отчаянное. Отец… уроки… Это было единственное, что могло спасти. Единственный шанс.

Сати никогда не была сильна в магии. Валькирийские способности пробуждались в ней медленно, неохотно. Но отцу, могущественному некроманту, удалось научить ее паре простых трюков – больше для демонстрации принципов, чем для реального применения. Увы, трюки были не некромантскими – базовые щиты, вспышки света – а именно это, темное искусство управления смертью, сейчас и требовалось. То, чему он ее не учил сознательно. Но принцип… принцип выхода за пределы плоти был знаком.

Собрав последние капли воли, она сплела дрожащие, окровавленные пальцы в сложный, неестественный жест – Знак Отрицания Плоти. Знак, который отец показал ей лишь однажды, предупредив об опасности. Боль в плече вдруг исчезла, сменившись леденящим холодом, идущим изнутри. И рывком – не физическим, а волевым, с ощущением разрывающейся внутренней пленки – она вышла.

Позади осталось ее неподвижное, бледное, почти мертвое тело – пустая оболочка, груда костей и мяса, уязвимая и беззащитная. Ведь если не успеть вернуться, связь порвется навсегда. Сати-дух огляделась. Мир вокруг изменился кардинально. Цвета поблекли до оттенков серого и синего, звуки приглушились, стали далекими. Воздух стал густым, тягучим, словно время увязло в липком, холодном киселе. Сквирх все еще шел к ее телу, но его движение было мучительно медленным, словно между его шагами проходили долгие минуты. Каждый взмах крыла длился вечность.

Валькирию-дух трясло – отчасти от пронизывающего, нефизического холода, будто с нее сорвали не одежду, а саму кожу, обнажив душу ледяному ветру небытия. Но больше – от дикого, животного страха. Она использовала это заклинание лишь второй раз в жизни. Первый – под бдительным, неусыпным надзором отца, в безопасной башне, окруженная защитными рунами. Тогда было страшно, но не так. Тогда был он – стена, щит, источник уверенности. Эх, жаль его нет рядом сейчас… Эти сквирхи уже давно бы знакомились со своими предками. Там, на небесах. Или гораздо ниже. Сила отца была безграничной в ее детских воспоминаниях. А сейчас она была одна. Совсем одна перед лицом древнего зла и собственного бессилия.

Словно мотылек, призрак Сати покружил над поляной, ощущая странную невесомость и хрупкость своего нового состояния. Она видела тело Фроста, неподвижное у дерева, видела свое собственное, беззащитное, видел медленно приближающегося сквирха. Но голос настаивал: «Глубже». И она послушалась. Собрав остатки мужества, призрак Сати резко нырнул под землю. Этого она не делала никогда. Отец запрещал. «Там – иное, дочка. Там – не для живых душ».

Сначала – абсолютная, давящая тьма. Гуще ночи, гуще чернил. Она двигалась не в земле, а сквозь нее, сквозь слои времени и памяти, нащупывая путь в кромешной черноте инстинктом, а не зрением. Вытянув вперед руку-дух, она погружалась все глубже и глубже, вязнула в холодной, плотной субстанции, которая была не почвой, а самой Тенью. Давление нарастало, сжимая призрачную сущность. Наконец, ощутив подобие тверди, она остановилась. То, что ждало чуть ниже, заставило ее сердце (имела ли она его сейчас?) замернуть в ледяном ужасе.

Она стояла… нет, парила над Древним погостом. Не кладбищем с аккуратными рядами. А местом великой, забытой битвы, ставшей братской могилой. Погостом, впитавшим в себя столько боли, отчаяния и ярости, что сама земля здесь стонала. Он был древним настолько, насколько это вообще возможно. Камни могил, если они и были, давно стерлись в пыль времен. Ощущение седой, немыслимой древности витало в самом воздухе, тяжелое и гнетущее.

Чье-то незримое, колоссальное присутствие едва коснулось ее сознания – мимолетное, как паутина, но невероятно мощное. Касание было холодным и безличным, словно прикосновение самой Смерти. Сати долго не могла прийти в себя, ее дух колыхался, как лист на ветру, от этого леденящего душу прикосновения.

Перед ней, как разворачивающийся свиток ада, предстала ужасающая картина. Она видела не сейчас – она видела тогда. Видела эхо великой трагедии, навеки вписанное в ткань этого места.

Здесь, на этой самой земле, под этим же небом (но каким? кроваво-красным от пожаров?), шел бой. Не сражение – бойня. Две армии – люди, в ржавых доспехах, с лицами, искаженными ужасом и решимостью, и нежить – безликие, механические в своем движении скелеты, разлагающиеся зомби, твари из теней – схлестнулись в отчаянной, изначально неравной схватке. Воздух дрожал от лязга стали, криков ярости, предсмертных воплей и… тихого, мерзкого шепота некромантов.

Люди бились за свободу, за свои дома, за право дышать солнцем. Нежить – от скуки, по воле холодных, расчетливых умов, управлявших ею из безопасных далей. Видела Сати, как люди гибли тысячами, падая под ударами не знающих устали мертвецов. Видела, как демонические некроманты, закутанные в робы цвета запекшейся крови, стояли на холмах, и поднимали руки. И павшие воины тут же, с жутким хрустом срастающихся костей и рвущихся сухожилий, вставали. Глаза их, еще секунду назад полные жизни, теперь тускло светились синим мертвым огнем. И они, держа в руках свое же оружие, поворачивались против своих вчерашних братьев, сыновей, отцов.

Люди проиграли. Это было очевидно. Несмотря на отчаянное мужество. Поле было усеяно телами. И не телами – обломками человеческими. Повсюду стояли крики и стоны умирающих, смешанные с тихим, настойчивым хрустом и чавканьем поднимающейся нежити. Запах крови, разложения и страха был осязаем, как туман.

Сати увидела маленького мальчика. Лет десяти, не больше. На нем кольчуга висела мешком, огромная, как колокол, а меч, который он с трудом удерживал двумя руками, весил едва ли не как он сам. Личико его было бледным от ужаса, но глаза горели безумной, недетской решимостью. Он бился как одержимый, кроша ненавистную нежить вокруг себя с какой-то отчаянной, обреченной яростью. Он не должен был быть здесь. Он должен был играть, учиться, жить…

Сати перевела взгляд, и ее дух содрогнулся.

Рядом с мальчуганом, рыча от невыносимой боли, сражалась его мать. Высокая, сильная женщина, некогда, наверное, красивая. Теперь ее лицо было искажено гримасой боли и безумия. Ее доспехи были разбиты, из зияющих ран на спине ручьями стекала кровь, окрашивая землю под ногами. Но женщина не обращала на это внимания. Она не билась за свободу королевства или идеалы. Она билась с одной-единственной целью – прикрыть собой дитя. Каждым ударом меча, каждым движением тела она создавала вокруг сына пространство жизни, оплачивая его своей кровью и болью.

Сати увидела ужас на лице матери. Не на ее собственном лице – ужас был в ее глазах, в каждом мускуле, когда меткая, черная стрела демонического лучника, сидевшего на скелете лошади вдалеке, пронзила мальчика насквозь. Стрела вошла под ключицу и вышла из спины. Мальчик замер, взгляд его стал стеклянным, удивленным. Он медленно опустился на колени.

Сати увидела еще больший ужас, леденящий душу до самого дна, когда мальчик вдруг… встал. Механически, неестественно выпрямился. Тусклый синий огонек зажегся в его глазах. Он повернулся лицом к матери, которая застыла в немом крике, и обнажил окровавленный меч. Его лицо было пустым, как маска.

Сати увидела невыносимую, абсолютную боль женщины, когда ее сын, ее плоть и кровь, ее маленький герой, упершись ногой в ее грудь (в грудь, что кормила его, укачивала, защищала!), вытаскивал из нее меч, вогнанный по самую рукоять. Звук выходящего из плоти металла был ужасен. Кровь хлынула фонтаном. Женщина рухнула.

Сати увидела лишь легкое, машинное недоумение на лице сына-нежити, когда мать, собрав последние капли жизни, последние крупицы нечеловеческой воли, поднялась на колени. И прокричала. Не крик. Проклятие. Проклятие, вырвавшееся из самой глубины разорванной души. Она проклинала тех, кто начал эту бессмысленную бойню. Кто не смог ее остановить. Себя – за то, что не уберегла, не укрыла, не увезла подальше… Проклятие прозвучало, как удар грома по мертвому полю. И женщина рухнула вновь, навсегда. А сын-нежить повернулся и пошел искать новую цель, топча сапогом руку умирающей матери.

Валькирия зажмурилась. Нет, не глаза – их у нее сейчас не было. Она отвернулась душой. Увиденное потрясло ее до самых основ, до глубин души, которую она сейчас едва осознавала. Это был не просто ужас. Это было надругательство над самой сутью жизни, любви, материнства. Это была бездна.

Очнуться помог тот же голос-мысль, холодный и неумолимый:

«У тебя мало времени».

Кто бы ни говорил – дух места, тень прошлого, или… – он был прав. Каждая секунда здесь, в этом аду памяти, отнимала силы. И помочь им, ей и Фросту, могли только они. Духи этих павших воинов. Их неутоленная ярость, их проклятия, вплетенные в саму землю.

Сати могла лишь сожалеть об отсутствии отца. Искренне, до боли. Заклинание Воскрешения, настоящего Воскрешения армии из таких глубин, требовало чудовищной силы, концентрации, знаний темных ритуалов. А она не маг. И уж тем более не некромант. Ее валькирийская искра была слаба, как огонек свечи на ветру. Был бы отец… Он бы лишь махнул рукой, и мертвые встали бы по его воле. Он бы знал слова, знаки, источник силы…

«Сама, дочка. Сама».

Мысль прозвучала четко, требовательно. Не поощряя, не утешая – констатируя факт. Сама. Надеяться не на кого. Либо она сделает это, либо они оба умрут здесь, а сквирхи растерзают их тела.

Она утвердительно кивнула невидимой головой. Страх оставался, но его вытеснила отчаянная решимость. Она собрала всю свою волю, все воспоминания об отцовских уроках (пусть и не о некромантии, но о принципах магии, о направлении силы), всю свою ярость за увиденное, всю боль за мать и сына. И, насколько это было возможно в этом подземном аду, в этой пустоте, она громко, вкладывая в звук всю свою сущность, произнесла слова заклинания. Не слова языка людей, а древние, гортанные слоги Силы, которые отец заставлял ее заучивать, не объясняя смысла. Слова, от которых сжимался эфир, и сама Тень вздрагивала.

Внезапно, откуда ни возьмись, подул ледяной ветер. Не физический – он резал самую душу. Он нес с собой запах тлена, пыли веков и… пробуждения. Сати услышала нарастающий скрежет – жуткий, многослойный звук, как будто тысячи каменных плит сдвигаются одновременно. Скрежет костей, трущихся о камень могил. Скрежет земли, разверзающейся. Мертвецы пробуждались. И поднимались. На поверхность. К свету. К жизни? Нет. К мести.

Валькирия поспешила вверх. Движение было стремительным, паническим. Вынырнув на поверхность, в мир замедленного времени, она мгновенно ринулась обратно в свое тело. Оно встретило ее сопротивлением, словно запертая дверь. Холодная, чужая плоть не желала принимать обратно хозяйку, отвыкшую за эти мгновения вечности. Борьба была короткой, но мучительной. Сати-дух вжималась, пробивалась сквозь невидимую преграду. Когда же тело наконец сдалось, приняв ее обратно с ощущением ледяного ожога, и Сати открыла глаза, она увидела сквирха, нависшего над ней. Его огромная тень закрыла звезды, зловонное дыхание опалило лицо. Огромный клюв, блестящий в лунном свете, был занесен для удара. Казалось, еще мгновение – и разъяренное чудовище разорвет ее пополам, как тряпичную куклу…

Сати инстинктивно зажмурилась, вжимаясь в холодную землю, ожидая удара, боли, конца.

Но ничего не произошло.

Тишина. Затем – дикий, пронзительный визг сквирха. Не ярости. Страха.

Она открыла глаза, залитые лунным светом. Сквирх метался по поляне, как загнанный зверь, отчаянно бьющий крыльями, вздымая тучи листвы и пыли. А когда ее взгляд, привыкший к полутьме, разглядел причину его паники, ее прошиб ледяной пот, хотя тело было холодным как лед.

Вся поляна… шевелилась. Она превратилась в кишащее, бурлящее озеро тел. Они выныривали из земли повсюду – из-под корней деревьев, из-под кустов, прямо из ровного места – как моряки, отвергнутые морем и слишком рано, слишком жестоко покинувшие мир. Они поднимались медленно, с тем самым жутким скрежетом костей и рвущейся земли, который она слышала внизу. Сотни. Нет, больше.

Сотни тел в истлевшей коже, обтягивающих скелеты; сотни скелетов, кости темные от времени, но крепкие, с зазубренными обломками оружия в руках; сотни воинов в ржавых, пробитых доспехах, из-под которых виднелись лишь тени. Их глазницы светились тем самым холодным синим огнем, который она видела на погосте. Они хватали сквирха цепкими, костлявыми руками, цеплялись за его чешую, за крылья, за лапы и тянули вниз, в свою могильную пучину, из которой только что вырвались. Чудовище отчаянно визжало, отбивалось лапами и клювом, с грохотом ломая кости, отшвыривая мертвецов, как тряпки. Но мертвые не чувствуют боли. У них одна цель. Одна древняя, неутоленная жажда. Убивать. Мстить жизни. Тому, что движется, дышит, боится.

Второй сквирх, тот, что с выбитым глазом, уже стал добычей безжалостных мертвяков. Его огромное тело было почти не видно под копошащейся, хватающей, рвущей массой. Лишь кончик крыла судорожно дергался, затихая.

Тысячи тел. Армия мертвых поднялась по ее зову. Армия, похороненная веками. Армия, полная ненависти.

С жутким, затихающим, переходящим в булькающий хрип воем ушел под землю отчаянно упиравшийся сквирх. Он слишком дорожил жизнью, чтобы отдать ее без боя. И он отдал ее не просто так. Около сотни растерзанных, разбросанных по поляне, переломанных и раздавленных мертвых воинов – такова была цена, заплаченная за его жизнь, уравнявшая незримые весы, на другой чаше которых лежало его существование. Земля сомкнулась над ним, поглотив последний клочок чешуи и отчаянный взгляд. Наступила тишина. Зловещая, напряженная.

Сати, лежа на земле, увидела Фроста. Он очнулся, приподнялся на локте, опершись спиной о дерево, и во все глаза, с немым ужасом на бледном лице, наблюдал за разворачивавшимся перед ним кровавым спектаклем. Его взгляд метнулся к ней, застывшей на земле. Затем, превозмогая боль (он схватился за грудь, лицо исказила гримаса), он вскочил. И побежал к ней. Прямо по головам, по спинам, по рукам застывающих на мгновение мертвяков, едва уворачиваясь от клацающих челюстей, жаждущих откусить кусок живой плоти. Его путь был безумным танцем на краю гибели.

.Армия мертвых пришла в движение. Медленно, неумолимо, как прилив костей и плоти, она поползла к опушке. Слышны были лишь щелчки челюстей, скрежет костей и отчаянные, быстро затихающие визги детей. Их тонкие голоса, еще недавно сливавшиеся в жуткий хор, теперь взывали о пощаде, но пощады не было и не могло быть.

Не выжил никто. Тишина снова воцарилась на поляне. Теперь ее нарушало лишь тихое поскрипывание, пошаркивание тысяч ног по земле. Армия, исполнив приказ, остановилась. Ожидая.

– Это… что… за… – запыхавшись, подбежал к застывшей, все еще лежащей на земле валькирии Фрост. Он стоял над ней, тенью, его лицо было серым от боли и потрясения, рука все еще прижимала сломанное ребро. Он не мог оторвать глаз от моря мертвых, окружавших их со всех сторон. – Что ты наделала, Сати?!

– У тебя были идеи получше? – отрезала Сати, с трудом поднимаясь на локти. Боль в плече вернулась, огненная и жгучая. Голова кружилась от истощения и последействия заклинания. – Мы живы. Скажи спасибо, что сквирхи тебя еще не переварили. А идеи… – она кивнула в сторону растерзанных останков первого сквирха и кучи мертвых воинов, – …были бы куда хуже.

– Ладно, – Фрост вытер пот со лба грязным рукавом, его взгляд все скакал по неподвижным фигурам – Признаю. Выбрали мы плохо. Но… – он кивнул на неподвижно застывших мертвяков, стоящих как солдаты на параде, лишь синие огоньки в глазницах мерцали в такт какому-то внутреннему ритму. Потеряв цель, они замерли, словно статуи, покрытые патиной времени и земли. – А что ты будешь делать с ними? Тут не пара десятков, Сати. Тут… целая армия! Целый проклятый легион!

Сати, опираясь на неповрежденную руку, медленно поднялась на ноги. Ее шатало. Она огляделась. Тысячи пар синих глаз смотрели в пустоту, ожидая приказа. Чувство… мощи, невероятной, вселенской, затопило ее, оттесняя боль и страх. Это была ее сила. Ее воля подняла их. Она чувствовала связь с каждым – тонкую, как паутина, но неразрывную.

– Они будут слушаться меня», – сказала она спокойно, но в голосе звучала сталь. И гордость. Она это сделала. Сама.

– Слушаться?! – Фрост аж подпрыгнул, забыв про боль. – Сати, ты совсем с ума сошла?! Прикажи им ВЕРНУТЬСЯ ОБРАТНО!!! Сейчас же! В землю! Откуда пришли! Ты понимаешь, что держишь на привязи адскую свору?! Твоему отцу есть чем гордиться – у него очень… способная дочь! – Его голос был полон не только страха, но и горькой иронии, почти обвинения.

– Он помог мне, – спокойно, но с внутренним трепетом, повторила Сати. Она закрыла глаза на мгновение, вспоминая тот океан силы, что хлынул через нее внизу. Чувство божественной, темной благодати. – Я чувствовала его силу. Как океан, проходящий через меня. Фрост, ты не понимаешь, что это такое. Это… великолепно!!! Это… свобода. Это сила, перед которой сквирхи – пыль.

– А ты, я погляжу, недалеко от папаши пошла? – Фрост смерил ее взглядом, полным внезапного омерзения и страха – не перед мертвецами, а перед ней. – Сегодня подняла армию из ада, завтра завоюешь все Алое Королевство, послезавтра – сядешь на трон… Хотя нет! – Он язвительно рассмеялся, но смех был нервным, срывающимся. – На трон сядет твой отец, Повелитель Теней, а ты будешь сидеть у него в ногах, как верная сучка, и смотреть на него с… нескончаемым восхищением! Вот твое будущее, некромантка!

Слова ударили, как пощечина. «Некромантка». Не валькирия. Не союзница. Некромантка. Как отец. Ледяная волна стыда смешалась с остатками опьянения силой. Фрост был прав. Эта сила… она опьяняла, затуманивала голову, застила глаза.

– Прости, Фрост, – она выдохнула, внезапно ощутив всю тяжесть содеянного, всю ответственность этих тысяч пар синих глаз, устремленных в никуда, но готовых по ее слову растерзать все живое. – Ты прав. Эта сила… она опасна. Я… я немедленно зарою их обратно. Сейчас же.

Фрост согласно, но все еще настороженно, кивнул. Возможно, она права. Будь у него такая сила… возможность одним жестом поднять армию мертвых… он и сам бы стоял на распутье, боясь даже вздохнуть, разрываясь между ужасом и соблазном. Он отступил на шаг, давая ей пространство.

– Тебе не надо видеть это, – с легким, но недвусмысленным нажимом произнесла Сати. Ей не хотелось, чтобы он видел ее слабость, возможные ошибки, сам ритуал, который был… интимным. Грязным. – Отвернись.

Фрост пожал плечами, но послушно повернулся спиной, уставившись в темноту леса, где еще минуту назад визжали дети этой проклятой деревни. Сати дождалась, пока он отвернется, закрыла глаза, пытаясь отыскать в памяти нужные образы, нужные нити Силы. И принялась сплетать новое заклинание. Не приказ. Мольбу? Принуждение?

Достать покойников из могил – дело нехитрое. Инстинктивное. Как толкнуть камень с горы. Даже без помощи отца Сати смогла бы поднять пару десятков мертвяков – слабых, неуклюжих. Но заставить их вернуться в могилы? Не просто лечь обратно, а успокоиться, отпустить ярость, снова стать прахом? Это была задача из Высшей Некромантии. Искусство не просто призыва, а контроля и отзыва. Заклинание было долгим, сложным, как запутанный лабиринт. Каждый жест рук (она сплела пальцы в Знак Упокоения) должен был быть идеально точным, каждое слово древнего наречия – выверенным по силе и интонации. Она чувствовала сопротивление. Не физическое. Волны нежелания, древней злобы, исходившие от армии, давили на ее сознание. Пару раз Сати сбивалась, язык заплетался, пальцы дрожали от истощения и концентрации. Приходилось начинать сначала, стиснув зубы от досады и нарастающей паники. К тому же ритуал высасывал колоссальное количество не только магической энергии, но и ее собственных жизненных сил. А выжатая досуха предыдущим, невероятно мощным призывом валькирия едва могла дать ему достойную подпитку. Она чувствовала, как слабеет с каждой секундой, как темные пятна пляшут перед глазами. Но она должна была закончить. Должна!

– Еще долго? – нетерпеливо, сквозь зубы, поинтересовался Фрост, не выдержав тишины и напряжения. Он подошел на пару шагов ближе к увлеченно размахивающей руками, шепчущей что-то Сати. – Я замерз тут, как собака…

Валькирия лишь обожгла его взглядом, полным такого бешенства и концентрации, что вор поспешно отпрянул, как от удара кнутом, и снова отвернулся, бормоча что-то невнятное под нос.

Спустя час (а может, вечность?) терпение Фроста лопнуло окончательно. Рассвет уже размывал черноту неба на востоке серыми полосами. Холод пробирал до костей. Он решительно двинулся к сидящей на траве, скорчившейся в неестественной позе Сати. Она все так же шевелила руками, но… как-то вяло.

– Сколько можно ждать? – его голос сорвался на крик, полный усталости, боли и накопившегося раздражения. – Я замерз тут, дожидаясь, пока Великая Волшебница соизволит упокоить эту мерзкую ораву! Я долго ждать не бу… – И он замер на полуслове, как вкопанный.

Сати не читала заклинания. Не делала пассов. Она сидела на траве, поджав колени, спиной к нему. Но это была не поза концентрации. Ее тело содрогалось мелкой, неконтролируемой дрожью. Слышался прерывистый, захлебывающийся всхлип.

– В чем дело? – Он опустился рядом на корточки, осторожно, словно боясь спугнуть безумие. Его гнев испарился, сменившись ледяным предчувствием. – Сати? Что случилось? Говори!

Она резко обернулась. Лицо ее было искажено гримасой абсолютного отчаяния, залито слезами и грязью. Глаза, красные и опухшие, дико метались, не находя фокуса. Она схватила его за рукав, пальцы впились в ткань с безумной силой.

– Я… я не могу! – выдохнула она, голос сорвался на визгливый шепот. – Фрост, не могу! Заклинание… оно ускользает! Как песок сквозь пальцы! Я помню начало, середину… а конец… КОНЕЦ! – Она ударила себя кулаком в лоб, снова и снова. – Он был тут! В голове! Ясный! А теперь… пустота! Темнота! Я забыла! ЗАБЫЛА ПОСЛЕДНИЙ ЗНАК! Ключевой жест! Без него… без него все бесполезно! Они не уйдут!

Ее истерика нарастала. Она рванулась на колени, трясущимися руками попыталась сложить пальцы в какую-то сложную фигуру. Пальцы не слушались, путались, ломались. Она рыдала, проклиная себя, вытирая лицо грязным рукавом, оставляя размазанные полосы.

– Успокойся! – резко скомандовал Фрост, хватая ее за запястья, пытаясь остановить ее бессмысленные метания. Его собственные руки дрожали. – Соберись! Вспомни! Дыши! Подумай! Отец твой… уроки… что он говорил? Какой был жест?

– Не помню! – закричала она, вырываясь. – Я звала его! Кричала в пустоту! Молила о помощи! О подсказке! МОЛЧИТ! Как могила! Ничего! Ничего не приходит! Только… только их шепот! – Она замерла, вслушиваясь в тишину, полную лишь скрежета земли под мертвыми ногами. – Они шепчут… шепчут голод… ненависть… Они не хотят уходить! Они держат меня! Рвут нити!

Она схватилась за голову, словно пытаясь вырвать из нее навязчивые голоса. Фрост видел, как ее глаза закатываются, как тело напрягается в судорожной попытке снова обрести контроль. Она зажмурилась, стиснула зубы до хруста, из горла вырвался стон нечеловеческого усилия. На ее бледной коже выступили капли кровавого пота у висков.

– САТИ! ХВАТИТ! – заорал он, тряся ее. – ТЫ УБЬЕШЬ СЕБЯ!

Она открыла глаза. В них не было осознания, только дикий, животный ужас и пустота. Сила, что всего час назад вознесла ее так высоко, теперь высасывала жизнь, оставляя лишь хрупкую скорлупу.

– Слишком… поздно… – прошептала она, и ее голос был хрипом умирающей птицы. – Связь… она… рвется… Я чувствую… как они… вырываются…

Фрост инстинктивно взглянул на восток. Серый разрыв на горизонте был уже не полосой, а широкой раной, из которой сочился ядовито-розовый свет. Первые, робкие лучи, тонкие как иглы, уже коснулись вершин самых высоких сосен на краю поляны. Золотистые блики легли на шлемы и ржавые латы передних рядов мертвецов.

– Рассвет… – прошептал он, и слово повисло в воздухе ледяным камнем.

Сати последовала за его взглядом. Ее лицо исказилось предсмертной мукой. Она вцепилась в его рубаху.

– Фрост… прости… – выдохнула она. – Я… не справилась… Я… погубила нас…

Он хотел что-то сказать. Оскорбить? Утешить? Но язык не повиновался. Он видел, как по телу Сати пробежала последняя судорога – словно невидимая нить, связывавшая ее с легионом, лопнула. Она обмякла, безжизненно скатившись с его рук на холодную землю. Не в обмороке. Просто… опустошенная. Сломленная. Ее глаза, широко открытые, смотрели в серое небо, но не видели его. В них не было ничего, кроме ледяного отражения грядущего кошмара.

И в этот миг первый настоящий луч восходящего солнца, холодный и беспощадный, пробился сквозь чащу и упал прямо в центр поляны. Он тронул шершавый камень, обагренный слизью сквирха, скользнул по истлевшему знамени в руках скелета-знаменосца…

Армия мертвых вздрогнула единым порывом. Не просто шевельнулась – содрогнулась. Зловещий, многослойный скрежет тысяч костей, сдвигающихся одновременно, прокатился по поляне, заглушая дыхание ветра. Звук был таким, будто сама земля ломает позвоночник.

Фрост застыл, парализованный ужасом. Его сердце бешено колотилось где-то в горле, грозя разорвать грудную клетку.

Тысячи синих огоньков в пустых глазницах, до этого тускло мерцавших в одном ритме, словно завороженные, вспыхнули. Не ярче. Иначе. Тусклый свет сменился хищным, ненасытным блеском. Голодным. Целенаправленным.

И затем, с леденящей душу синхронностью, словно по команде незримого дирижера, все эти тысячи черепов, все эти пустые лица, покрытые тленом или обтянутые высохшей кожей, медленно, неумолимо повернулись. От опушки леса, от деревьев, от неба – к двум живым, теплым, дышащим фигуркам посреди поляны.

К ним.

Тысячи пар голодных глаз уставились прямо на Фроста и лежащую без движения Сати. В этой внезапной, абсолютной тишине, нарушаемой лишь нарастающим, нетерпеливым поскрипыванием и пошаркиванием тысяч ног, готовых двинуться с места, звучал лишь немой вопрос обреченности, застывший в ледяном воздухе.

На поляне, залитой кроваво-золотым светом нового дня, не было надежды. Только голод. И тысяча пар немигающих, синих, голодных глаз.

Наступило утро.

Глава 4 "Убежище"

"Убежище»

Холодная влага коснулась лба. Сати застонала, пытаясь отогнать назойливое ощущение. Веки отяжелели, каждое движение давалось с трудом. Сознание возвращалось обрывками: вскрик Фроста, вспышка нездешнего света, всепоглощающая пустота и ледяная дрожь, пронзившая кости… а потом – темнота. Теперь сквозь слипшиеся ресницы пробивался тусклый, размытый свет. Она лежала на чем-то жестком и холодном – земле? Голова раскалывалась, будто по ней били молотом, во рту стоял горький привкус пепла и выгоревшей магии. Каждый вдох отдавался болью в ребрах.

– Очнулась? – Голос Фроста прозвучал рядом, глухо и натянуто. – Добро пожаловать обратно, некромант-сюрприз. Отличный фокус провернула. Теперь у нас компания.

Сати с усилием приоткрыла глаза. Фрост стоял над ней, его обычно насмешливый взгляд был серьезен и напряжен. За спиной виднелись серые стволы деревьев, окутанные утренней дымкой. Воздух был свеж и чист, но его прохлада не могла смыть тяжелую, липкую усталость, окутавшую тело словно влажный саван. Казалось, каждая кость, каждый мускул кричали о непомерной цене, заплаченной за обряд. Она попыталась приподняться на локте, но мир поплыл, и ее снова охватила тошнота.

– Что… что случилось? – прошептала она, голос был хриплым и чужим. – Где… меч?

– Меч твой там, – Фрост кивнул куда-то за спину, в глубь леса, откуда доносился странный, нарастающий гул, похожий на отдаленный рой гигантских ос. – И не только меч. Весь твой «хор» проснулся. И, кажется, не в настроении для песен. – Он резко наклонился, схватил ее под мышки и почти силой поставил на ноги. Ноги Сати подкосились, и она бы упала, если бы не его железная хватка. – Держись, валькирия! Пора валить отсюда. Быстро!

Она ухватилась за его руку, пытаясь устоять, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. В глазах мелькали темные пятна. Память возвращалась мучительно медленно: поляна, древние руны под ногами, всплеск темной энергии, вырвавшейся из глубин ее существа, и этот всепоглощающий холод… Холод смерти, которой она коснулась.

– Ты когда-нибудь билась против тысячной армии? – Фрост уставился на нее, его взгляд, острый как клинок, пытался пронзить туман в ее сознании. Он ждал ответа, оценивая: понимает ли она, что натворила? Шутит? Нет, на его обветренном, иссеченном мелкими шрамами лице не было и намека на привычную усмешку – только ледяная серьезность и едва сдерживаемый гнев. Он понимал с кристальной ясностью: от мертвецов не убежать, они будут гнаться без устали, не зная страха, жажды или утомления. Лишь одного он не мог постичь, и эта мысль сверлила мозг: как убить уже мёртвого? Как остановить то, что перешагнуло порог вечности?

Сати, опираясь на Фроста, наконец смогла сфокусировать взгляд. Она оглядела себя – и сердце упало. На языке воинов Алого Королевства существовала жестокая поговорка: «Без кольчуги и меча – сносим голову с плеча». А она стояла почти «голая». На ней был лишь походный потрепанный дублет, испачканный землей и травой, легкие кожаные штаны и сапоги. Ни намека на доспехи. Её верный меч, тяжелый клинок валькирии, украшенный рунами предков, всё ещё покоился там, на проклятой поляне, кишащей мертвяками, которых она подняла. Из оружия остался лишь короткий боевой нож у пояса – жалкое утешение против армии. Фрост был «гол» совсем – на нем была темная, удобная для лазания одежда, но ни кольчуги, ни даже нагрудника. Только его ловкие руки и пара изогнутых кинжалов за спиной.

А гул за спиной нарастал, превращаясь в глухой, мерзкий топот, в лязг металла о металл, в хриплые, нечеловеческие гортанные звуки. Воздух сгустился, наполнившись запахом тлена, сырой земли и окислившегося железа. И тогда, сквозь еще не развеявшийся утренний туман, между стволами деревьев, они увидели их. Мёртвые воины неумолимо смыкали кольцо, двигаясь с пугающей, механической синхронностью. Лишь теперь, в холодном свете восходящего солнца, Фрост разглядел, кого подняла Сати.

Они были громадны. Каждый на голову, а то и на две, выше обычного человека. Статные, могучие фигуры, словно высеченные из гранита, облаченные в доспехи, поражающие воображение. Не ржавые обломки, а целые, страшные в своей сохранности латы, начищенные до ослепительного, зеркального блеска. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, играли на полированной стали, отбрасывая холодные блики. Казалось, они только что вышли из оружейной мастерской могущественного владыки, а не поднялись из векового мрака. Но одна деталь, уродливая и неотвратимая, заставила кровь Фроста стынуть в жилах и бросить на валькирию взгляд, полный немого ужаса и леденящего гнева: рога.

У каждого воина из черепа, прямо надо лбом или по бокам, торчали слегка искривлённые, но невероятно устрашающие костяные наросты. Одни были короткими и острыми, как кинжалы, другие – длинными, закрученными в спирали, напоминающими бараньи. Они придавали и без того жутким ликам демоническую, неземную черту. Это были не просто воины. Это были воины демонов.

Фрост медленно, с невероятным усилием, отвел взгляд от надвигающейся стены стали и рогов и впился им в Сати. Его глаза, обычно насмешливые, горели холодным, ясным пламенем.

Она всё поняла без слов. Ужас, чистый и невыразимый, сковал ее горло. Она видела эти рога. Видела их в древних фолиантах, в запретных трактатах по демонологии, которые отец прятал даже от нее. Они принадлежали Кад'арим – легендарной Легионерской Породе, исчадиям самых глубоких преисподних, стертым с лица земли в Эпоху Великого Очищения.

– Ты кого разбудила, некромант-переросток?! – прошипел Фрост, его голос был тише шелеста листьев, но каждый слог обжигал, как раскаленный уголь. – Рехнулась?! Целую армию демонов из преисподней подняла?! Ты знаешь, что это значит?!

– Но я… – попыталась оправдаться Сати, ее голос дрожал, предательски срываясь. – Я не знала… Я думала… просто воины… древние защитники… Руны… они звали… – Слова путались, звучали жалко и неубедительно даже для нее самой. Она чувствовала ледяную пустоту внутри, смешанную с паникой.

– Ты просто молодец! – Фрост язвительно скривил губы, но в его взгляде не было ни капли юмора. – Твой отец, наверное, только этого и ждал? Теперь завоевание Алого Королевства – плевое дело! Подарок к празднику! – Он бросил взгляд на смыкающееся кольцо. Демоны были уже в двадцати шагах. Их мертвые, пустые глазницы, скрытые за щелевидными прорезями шлемов, казалось, смотрели прямо на них, невидящие, но неумолимо нацеленные. За передним рядом Фрост разглядел лучников. Длинные, черные, словно выточенные из обсидиана луки были уже наполовину натянуты.

Свист!

Стрела просвистела в сантиметре от виска Фроста. Он заметил движение лишь в последний миг, инстинктивно рванулся в сторону. Острие, холодное и острое, обожгло плечо, оставив кровавую полосу, и с глухим чванк вонзилось в ствол сосны позади, по самое оперение. Дерево задрожало, из раны сочилась смола.

– Началось, – пробормотал Фрост, стиснув зубы от боли и ярости. Он схватил Сати за запястье, его пальцы впились в кожу как клещи. – Бежим, Сати! Сейчас! Выбора нет. За мной!

И они побежали. Не паникуя, не суетясь – инстинкт выживания взял верх над ужасом. Фрост рванул вперед, уводя Сати не прямо от демонов, а по диагонали, вглубь более густого участка леса, подальше от открытой поляны. Их цель была ясна: увести чудовищную орду прочь от Столицы, которая маячила где-то далеко за спиной, за холмами. Бежать к ней значило вести смерть прямо к порогу королевства.

Сати, превозмогая слабость и головокружение, бежала изо всех сил. Ноги подкашивались, легкие горели огнем, каждый вдох рвал горло. Но страх, холодный и тошный, гнал ее вперед. За спиной раздавался мерзкий скрежет стали, дробящей ветки, тяжелый топот и злобный вой. Стрелы демонических лучников цокали по стволам деревьев, как град по крыше, срывая кору, вонзаясь в древесину с глухим стуком. Одна стрела чиркнула по рукаву Сати, оставив рваный порез. Она не почувствовала боли – только адреналин.

Фрост, оглянувшись на бегу, с ужасом увидел: деревья демонов не останавливают. Громадные воины шли напролом. Могучие дубы, вековые сосны – все, что вставало на их пути, они сносили начисто. Раздавался оглушительный треск, грохот падающих гигантов, облака листвы и щепок взметались в воздух. Лес буквально рушился за их спинами. Потом кому-то из демонов-метателей пришло в голову кидать не стрелы, а целые деревья. Огромная сосна, вырванная с корнем, пронеслась над их головами с жутким воем и врезалась в землю впереди, подняв фонтан грязи и хвои, едва не пришпилив их вековыми стволами. Земля содрогнулась от удара.

Будь то из-за тесноты в узком лесном проходе или врожденной неповоротливости могучих тел, демоны стали отставать – критически. Расстояние между преследуемыми и преследователями медленно, но верно увеличивалось. Скорость Фроста была феноменальной, а Сати, несмотря на истощение, выжимала из себя все соки, движимая животным страхом. Через какое-то время вор и валькирия уже не слышали ни злобных криков, ни треска выкорчёвываемых деревьев, ни зловещего звона доспехов. Только их собственное тяжелое дыхание, стук сердец и шелест листвы под ногами нарушали тишину леса.

Но они бежали. Молча, пытаясь сберечь драгоценный воздух, быстро, чтобы оторваться на безопасное расстояние, пока демоны не выбрались из чащи на открытое пространство. Лес сменился редколесьем, потом снова густой чащей. Солнце поднялось выше, пробиваясь золотистыми лучами сквозь зеленый навес.

Для Фроста долгие погони были делом привычным: медленный вор – мёртвый вор. Его жилистое тело, закаленное годами побегов, работало как часы, экономя силы, выбирая оптимальный путь. Сати же выматывалась неимоверно. Она была воином, сильным и выносливым, но ее выносливость была заточена под бой, под взрывные усилия, а не под марафон. Она держалась за Фростом около часа, стиснув зубы, игнорируя жжение в легкий и налитые свинцом ноги. Потом силы начали покидать воительницу. Ее бег стал тяжелее, шаги – короче, дыхание – хриплым и прерывистым. Она спотыкалась о корни, движения потеряли прежнюю грацию. Фрост, видя это по замедляющемуся ритму ее шагов и побелевшему от напряжения лицу, сбавил темп. Он не говорил ни слова, просто сделал свою рысь чуть менее стремительной, позволяя ей идти вровень.

Они бежали несколько часов, с редкими остановками на несколько глотков воды из фляги Фроста. Лесные пейзажи сменяли друг друга: сосновые боры с ковром хвои, дубовые рощи, сырые ольшаники. Сати чувствовала, как пот заливает глаза, стекает ручьями по спине, пропитывает одежду. Казалось, он не кончится никогда. Каждый мускул горел, в висках стучало. Наконец, когда солнце уже стояло высоко в зените, а тени стали короткими и четкими, Сати отстала. Она остановилась, оперлась руками о колени, судорожно глотая воздух, а потом просто рухнула на землю, на мягкий ковер из прошлогодней листвы и мха. Ее тело дрожало мелкой дрожью.

– Больше… не могу, Фрост… – выдохнула она, едва разжимая пересохшие губы. Голос был хриплым, безжизненным. – Ни шагу…

Фрост остановился в нескольких шагах, оглянулся. Он тоже дышал тяжело, но его дыхание было ровнее, глубже. Рубашка прилипла к спине, лицо блестело от пота, но в его глазах читалась скорее усталость, чем истощение. Он прислушался. Лес был тих. Только птицы да стрекот цикад.

– Вставай, – сказал он твердо, но без прежней резкости. – Осталось немного. Отдыхать здесь – смерти подобно. Они могут настигнуть.

Сати застонала, но собрала волю в кулак. Она знала, он прав. С неохотой, как старуха, она поднялась, чувствуя, как ноют все мышцы. Лицо ее было бледным, под глазами – темные круги.

– Немного? – скептически переспросила она, вытирая пот со лба тыльной стороной дрожащей руки. – Куда ты нас ведёшь? Мы уже на краю света, кажется.

Фрост позволил себе едва заметную ухмылку.

– Скоро увидишь, – таинственно произнес он и, ободряюще похлопав ее по неподвижному, затекшему плечу, припустил рысцой вверх по пологому склону холма, поросшему молодым березняком. – Держись!

Сати, скрипя зубами, поплелась за ним. Каждый шаг давался с трудом. Через час, преодолев еще несколько холмов и спустившись в лощину, они вырвались, наконец, из леса. Перед ними расстилалась открытая, холмистая местность, поросшая высокой, выгоревшей на солнце травой. Пот по-прежнему заливал глаза, стекал ручьями по телу, смешиваясь с пылью. Воздух здесь был суше, горячее, дышалось чуть легче.

Сати остановилась, вглядываясь вдаль, пытаясь понять, куда же их привел Фрост. Лес остался позади, темной стеной. Тишина была оглушительной после долгого бега и шума погони. Она прислушалась, напрягая слух, вслушиваясь в эту тишину, ища зловещих звуков.

– Как думаешь, сильно отстали? – наконец спросила она, голос все еще сиплый.

– Часа на два, – машинально ответил Фрост. Он стоял неподалеку, тоже всматриваясь в даль, но его тревожило другое. Он нахмурился, поворачивая голову, как бы ловя неуловимый звук. – Сати, ты ничего не слышишь?

Валькирия сосредоточилась, прикрыв глаза. Шум крови в ушах, собственное дыхание… Ничего больше. Она отрицательно мотнула головой.

– А что должна? Тишина. Только ветер в траве.

– Странно… – Фрост потер виски. – Пока бежали, мне чудилась музыка. Где-то на грани слуха. Как эхо… или звон стекла. Очень тихо.

Сати усмехнулась, коротко и беззвучно.

– От усталости, Фрост. Или от солнца. Голова пухнет. У меня в ушах тоже звенит.

– Может, и права, – он вздохнул, снимая флягу и отпивая глоток. – Ладно, движемся? Осталось немного.

– Но куда? – Сати махнула рукой на открытую местность. – Здесь нас как на ладони. Если они выйдут из леса…

– Там, – Фрост указал вперед, за цепь невысоких, поросших кустарником холмов, скрывавших горизонт. – За этими холмами – гарнизон королевской армии. Форт «Золотой Дракон».

Сати широко раскрыла глаза.

– Гарнизон? Вот твоя цель? Но при чём тут солдаты? Ты же вор! Ты что, решил сдаться? Или ограбить их на бегу? – В ее голосе зазвучала паника. Мысль о встрече с королевскими солдатами в ее нынешнем состоянии, после того, что она натворила, была пугающей.

– Это единственный шанс остановить эту орду, Сати, – Фрост посмотрел на нее прямо, и в его глазах не было ни тени сомнения. – Единственный. Бежать дальше бессмысленно. Они все равно дойдут до Столицы. Надо встретить их здесь. Стеной.

– Что гарнизон сможет против тысячи? – возразила Сати, мысленно представляя жалкую горстку солдат в каком-нибудь полуразрушенном форте. – Даже если там сотня бойцов… Это самоубийство!

– Это не просто гарнизон, – терпеливо объяснил Фрост, словно ребенку. – Это последний рубеж перед Столицей. Форт «Золотой Дракон». Не деревянная застава. Цитадель. Элита королевской армии. Там не меньше двух тысяч бойцов. Все в доспехах, с лучшими мечами. И крепость… – Он сделал паузу для эффекта. – Отлично укреплённая. Камня на камне не оставят, если правильно обороняться. Стены толщиной в три повозки. Рвы, башни, катапульты.

Сати припомнила. Да, она слышала о форте. Легендарное место. Но…

– Знаю его. Но… – Она колебалась. Идти туда? Под защиту тех, кто, вероятно, сочтет ее виновницей всего? – Фрост, это опасно. Для нас.

– Выбора нет, – отрезал он, и в его тоне не осталось места для дискуссий. Он уже шагал вперед, к холмам. – Либо форт, либо смерть. Твоя или всей Столицы. Выбирай.

Сати хотела что-то сказать, возразить, но слова застряли комом в горле. Он был прав. Безнадежно, ужасно прав. Она лишь стиснула челюсти, почувствовав прилив отчаяния и странной решимости одновременно, бодро шагнула вперёд, догоняя его. Ей было все равно. Надо было идти.

Когда цепь холмов осталась позади, беглецам открылся вид, от которого у Сати перехватило дыхание даже в ее изможденном состоянии. Замок. Форт «Золотой Дракон».

Огромный – не то слово. Он скорее напоминал не отдельное укрепление, а гигантскую, неприступную стену целого города, вросшую в склон горы. Серые, циклопические блоки камня, испещренные шрамами древних осад, вздымались к небу, теряясь в дымке полуденного зноя. Башни, словно клыки каменного дракона, впивались в лазурь, их остроконечные шпили сверкали позолотой. Бойницы вдоль стен, узкие и зловещие, холодно смотрели на мир остриями установленных тяжелых гарпунов – механизмов, способных прошить насквозь даже боевого мамонта. На сторожевых башнях, расположенных через равные интервалы, зорко несли дозор лучники. Их фигуры, закованные в сталь, были неподвижны, как статуи, лишь шлемы с прорезями для глаз медленно поворачивались, сканируя окрестности. Над главным зданием – массивным, квадратным Командным пунктом в центре цитадели – гордо реял огромный стяг. На алом поле золотыми нитями был вышит грозный Дракон, обвивающий меч – символ непоколебимой мощи Алого Королевства. Воздух над фортом дрожал от невидимого напряжения магических щитов, а с ветром доносился звон кузнечных молотов, ржание коней и четкие команды учения – гул жизни и силы, столь контрастирующий с мертвой тишиной, оставшейся позади.

Едва путники, спустившись с последнего холма, ступили на вытоптанную, пыльную дорогу, ведущую к главным воротам, как их словно скрутило невидимыми, ледяными тисками. Волна мучительной, пронизывающей боли обрушилась на них. Сати вскрикнула, согнулась пополам и присела на корточки, схватившись за голову. Ее сознание пронзила тупая, неумная сила – словно тупая игла копошилась в мыслях, выискивая что-то.

– Что происходит?! – прохрипел Фрост, стиснув зубы до хруста. Он стоял, согнувшись, лицо искажено гримасой боли и ярости. Каждая мышца напряглась, инстинктивно сопротивляясь вторжению. – Клянусь тенями, я этого… мага… найду и…

– Сканируют нас, – сквозь стиснутые зубы, с трудом выговорила Сати. Ее голос был хриплым, но в нем прозвучало не столько страдание, сколько… презрительное раздражение. – Так неумело… топорно… Будто маг только из Академии вылупился… впервые пробует силовой осмотр. – Она сконцентрировалась, пытаясь мысленно оттолкнуть грубый щуп. Ее собственная, пусть и неразбуженная до конца, магическая природа бунтовала против такого варварства.

Боль отступила так же внезапно, как началась. Тиски разжались. Сати с облегчением выдохнула, поднимаясь, опираясь на колено. Фрост выпрямился, растирая виски, его глаза метали молнии в направлении крепости.

– Я этому самоучке-магу сейчас башку откручу! – зарычал он, сжимая кулаки. – Ну надо же так бездарно лезть в голову! Как медведь в посудной лавке! Я…

Но чудовищный, скрежещущий скрип прервал его поток брани. Где-то высоко над ними, в толще главных ворот форта, задвигались гигантские механизмы. Медленно, с грохотом, способным разбудить мертвых (что было сейчас особенно неуместно), массивные створки, обитые кованным железом, начали расходиться. Пыль столбом поднялась от их основания. За воротами виднелся мощеный камнем двор и силуэты воинов в тяжелых доспехах.

– Пойдём, – прошептала Сати, вставая во весь рост и сглатывая ком в горле. Страх перед тем, что их ждет внутри, боролся с облегчением от возможности укрыться за стенами. – Нас… ждут. Или не ждут. Но впускают.

Они пошли навстречу зияющему проему. Тень форта накрыла их, холодная и властная. Когда они пересекли порог, грохот захлопывающихся за ними ворот был оглушителен. Звук ударил по барабанным перепонкам, отозвавшись гулом в костях, и на мгновение оглушил их. Они остановились в полумраке проходной башни, ослепленные резким переходом от солнечного света. Воздух здесь пах маслом, металлом, потом и пылью веков. Перед ними возвышалась еще одна, не менее массивная дверь – вход в сам Командный пункт. Дверь из черного дуба, усиленная стальными накладками.

Пока их глаза привыкали к тусклому свету факелов в железных кольцах на стенах, дверь распахнулась беззвучно, на удивление легко для своих размеров. Им навстречу вышли двое.

Воины. Но не простые. Их доспехи были не просто стальными – они отливали холодным, глубоким синеватым отблеском адаманта, легендарного сплава, неподвластного обычному оружию. Латы покрывали их с головы до пят, оставляя лишь узкие прорези для глаз на величественных шлемах, украшенных гребнями в виде драконьих гребней. На груди каждого сиял щит с тем же символом, что и на флаге – Золотым Драконом, обвившим меч. Взгляд дракона, вычеканенного на стали, казался живым, хищным, оценивающим. В руках стражи держали длинные мечи с широкими клинками и тяжелые, прямоугольные щиты – не для защиты, а для сокрушительного удара. Аура нечеловеческой силы и дисциплины исходила от них.

– К воеводе. Проводим, – отчеканил правый, его голос, искаженный шлемом, звучал металлически и бесстрастно. Он развернулся с идеальной выучкой и скрылся в темном проёме за дверью, даже не удостоверившись, идут ли за ним. Второй воин лишь слегка наклонил голову, приглашая следовать. Его глаза, светящиеся в прорезях шлема холодным, оценивающим блеском, на мгновение задержались на ране Фроста на плече, на потрепанном виде Сати, на отсутствии у них оружия, кроме жалкого ножа. В этом взгляде не было ни жалости, ни любопытства – только профессиональная констатация факта.

Фрост и Сати поспешили за ними, чувствуя себя ничтожно малыми и уязвимыми в этом царстве стали и мощи. Коридор был широким, высоким, освещенным редкими магическими светильниками, дававшими мягкий голубоватый свет. Стены украшали штандарты полков, гобелены с батальными сценами, трофейное оружие поверженных врагов. Гул форта здесь был приглушен, но ощущался в самой каменной плоти здания – шаги патрулей где-то наверху, отдаленные крики команд, ритмичный стук кузницы. Они миновали несколько дверей, охраняемых такими же неподвижными адамантовыми стражами, и наконец подошли к огромной дубовой двери в конце коридора. Один из проводников толкнул ее – она открылась бесшумно.

Воевода, кряжистый, коренастый мужчина с коротко остриженными седыми волосами и лицом, изборожденным шрамами и морщинами тяжелой службы, сидел за массивным дубовым столом. Он был облачен в тяжелый, но лишенный излишеств камзол с эмблемой форта на груди. Перед ним была развернута обширная, испещренная пометками карта Алого Королевства. Он так глубоко погрузился в изучение какого-то участка у границы, что даже когда дверь открылась и вошли гости со стражами, он не обернулся. Лишь властным жестом, не отрываясь от карты, указал на простые деревянные лавки у стены.

Сати, все еще чувствуя остаточную дрожь в ногах и смущение от своего вида, послушно направилась к лавке и опустилась на нее. Ее плечи были ссутулены, взгляд устало скользил по каменному полу, выложенному плитами.

Фрост же, напротив, весь напрягся. Его воровская натура возмущалась этой демонстрацией пренебрежения. Он видел таких «важных» чинов – их надменность была ему противна. Он презрительно хмыкнул, громко и вызывающе, шагнул к столу и одним резким, дерзким движением схватил край карты. Широким взмахом он свернул драгоценный пергамент в грубый рулон, не обращая внимания на возможные повреждения, и швырнул его к дальней стене, где тот с глухим стуком ударился о камень и покатился по полу.

На лице воеводы, наконец оторвавшегося от стола, вспыхнула ярость. Его глаза, маленькие и пронзительные, как у хищной птицы, загорелись бешенством. Лицо побагровело.

– Вы что себе позволяете, сброд?! – загремел он, вскакивая и ударяя кулаком по столу так, что задрожали чернильницы. – Охрана! Схватить этих выскочек! Научить манерам! И плетей не жалеть!

Стражи у двери дёрнулись, их адамантовые латы лязгнули, руки потянулись к эфесам мечей. Но встала Сати. Она поднялась резко, выпрямив спину, пытаясь придать себе вид достоинства, несмотря на грязь, пот и оборванный вид. Ее голос, когда она заговорила, звучал громче, чем она ожидала, и удивительно твердо:

– Простите нас, господин воевода! – Она сделала шаг вперед, между Фростом и подступающими стражами. – Дело, по которому мы пришли, не терпит ни малейшего промедления! Спешка и отчаяние затмили разум. Позвольте говорить! Умоляю! От этого зависят тысячи жизней! – В ее глазах горел искренний, почти панический огонь.

Воевода, все еще пылая гневом, замер. Его взгляд перебегал с дерзкого вора на бледную, но полную решимости девушку. Что-то в ее тоне, в отчаянной серьезности, заставило его усомниться. Он резко отмахнулся, как от назойливой мухи.

– Стоять! – бросил он стражам. Те мгновенно замерли у дверей, став снова неподвижными статуями. Воевода тяжело опустился в кресло, уставившись на них испепеляющим взглядом. – Говорите. Быстро. И чтобы оно стояло того.

Сати сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Фрост стоял чуть позади, скрестив руки на груди, его выражение было вызывающе-равнодушным, но Сати знала – он весь настороже, готовый к любой подлости.

– Я – Сати, – начала она, стараясь говорить четко. – Этот… несносный тип – Фрост.

– Теодор Седьмой, – отрывисто представился воевода, его пальцы нервно барабанили по столу. – Воевода форта «Золотой Дракон». Ваши имена мне ничего не говорят. Говорите суть.

– Мы просим помощи, господин воевода, – сказала Сати, встречая его взгляд. – Срочной и мощной.

Воевода фыркнул, раздраженно махнул рукой.

– Знаю. Мой маг доложил, едва вы ступили на дорогу к воротам: ваше присутствие не угрожает непосредственно Королевству. Хотя вид у вас… – он окинул их презрительным взглядом, – как у беглых каторжников. Больше похоже, что помощь нужна вам самим. От кого бежите? От кредиторов? От закона?

– Вам бы мага сменить, – не выдержал Фрост, ехидно усмехнувшись. – Если он не видит дальше собственного носа. Или не чувствует смрада преисподней за спиной.

Сати бросила на него недовольный, предупреждающий взгляд, но продолжила, повышая голос:

– Помощь нужна не только нам, господин воевода! Опасность грозит самой Столице! Прямо сейчас! Она идет сюда!

Воевода изменился в лице. Барражирующее раздражение сменилось настороженностью. Его пальцы перестали барабанить.

– Что случилось? Говорите ясно! Какая опасность? Откуда?

– Через два… от силы три часа, – вступил Фрост, шагнув вперед, его голос был резок и лишен всяких сомнений, – под стенами этого форта будет кишеть армия. Не людей. Демонов. Тысяча исчадий ада, поднятых из векового сна. Их разбудил один… кхм… тёмный маг. Я видел обряд собственными глазами. Они идут сюда. Цепью. Ломая лес. И остановить их, – он ткнул пальцем в стол, прямо перед воеводой, – можете только вы. Здесь. Сейчас. Или Столица падет.

Воевода долго, пристально смотрел на вора. Его взгляд сканировал Фроста, ища признаки лжи, паники, безумия. Потом его лицо исказилось. Он откинулся на спинку кресла и… рассмеялся. Громко, грубо, с нотками истерики.

– Армия? Ха-ха-ха! – его смех эхом отозвался в каменных стенах. – Да вы, сударь, спятили! Или на солнце перегрелись! Поднять столько мертвых демонов?! Да на это не хватит сил всех магов Королевства, вместе взятых! Невозможно! Это сказки для запуганных детей! Знаете что? – Он резко встал, его лицо снова налилось гневом. – Убирайтесь вон, пока я не приказал вышвырнуть вас за ворота пинками! Или запереть в каземат за оскорбление воеводы и распространение паники!

– Замолчи! – прогремел незнакомый голос.

Голос был тихим, но прозвучал так, словно удар грома раздался внутри самой комнаты. В воздухе сгустилась невидимая тяжесть. Воевода Теодор Седьмой буквально присел от неожиданности, схватившись за край стола. Фрост инстинктивно отпрянул на шаг, рука потянулась к пустым ножнам за спиной. Сати замерла, почувствовав знакомый, подавляющий поток магической силы.

– Кто здесь? – резко спросил Фрост, озираясь. Его воровские инстинкты кричали об опасности высшего порядка.

Воздух в комнате заколыхался, словно над раскаленными камнями. Запахло чем-то острым, пряным и древним – озоном после бури, пеплом и ароматом редких, забытых трав. Свет в комнате померк, будто поглощенный внезапной тенью.

– Портал… – прошептала завороженная Сати, ее глаза расширились. Она чувствовала плетение могущественных сил, невидимых, но осязаемых для ее врожденного дара.

Точка ослепительно-белого света, размером с монету, возникла в центре комнаты. Она запорхала, как трепещущий мотылек, по причудливой траектории, оставляя за собой светящийся шлейф. Затем остановилась, зависла в воздухе на уровне человеческого роста и стремительно расширилась. Из точки она превратилась в мерцающий овал, затем в идеальный круг, заполненный бурлящей, переливающейся всеми цветами радуги энергией. Воздух дрогнул, исказился, и из центра портала, словно выходя из воды, ступил человек.

Он был облачен в белоснежный плащ из струящейся ткани, неведомой Сати, украшенный по краю тончайшей серебряной вышивкой, изображающей звезды и спирали галактик. Под плащом виднелись простые, но безупречно сшитые одежды из натурального льна. Лицо Верховного мага было изрезано глубокими, как ущелья, морщинами мудрости и вековых раздумий. Густые брови нависали над глазами, в которых горел холодный, нечеловеческий интеллект и бездна познаний. Его борода, белая как снег, ниспадала до самого пояса, казалось, длиннее его самого, который был невысок, но излучал такую мощь, что заставлял забыть о физических размерах. В руках он держал посох из темного, полированного дерева, увенчанный кристаллом чистого аметиста, в глубине которого пульсировал таинственный свет. Аура спокойной, безграничной силы окружала его, заставляя каменные стены казаться хрупкими.

– Приветствую, Верховный! – Воевода Теодор Седьмой, забыв о своем гневе и достоинстве, бухнулся на колени, ударив латами об пол. Его голос дрожал от благоговейного страха.

– Встань, Теодор, – властно, но без повышения тона прозвучал голос мага. Звук его голоса был глубоким и мелодичным, словно звучание древнего колокола. – Встань и выслушай их. Твоё поспешное неверие едва не погубило всех нас. – Он повернулся, и его проницательный взгляд упал сначала на Сати. В его глазах не было ни гнева, ни удивления – лишь глубокая, всепонимающая печаль. – Здравствуй, дочь беглого некроманта Дакара. Не думал, что увижу тебя так скоро после Последнего Совета. – Затем его взгляд скользнул к Фросту, и в нем мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку. – И тебе здравствуй, Фрост, благородный вор теней. Тебя я, признаться, предпочел бы видеть пореже и в менее… апокалиптичных обстоятельствах. – Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в ошеломленные умы. – Теодор, повтори, что сказали эти гости? Я почувствовал волну их отчаяния и твою… слепоту.

Воевода, поднявшись с колен, засеменил, сгибаясь в почтительном поклоне:

– Верховный, они… они говорят об армии! Армии демонов, поднятых из мёртвых по всем канонам чернейшей некромантии! Тысяча! Но, Верховный, – он умоляюще сложил руки, – я не поверил! Ибо это немыслимо! Такого не бывало со времен Падения Кад'арим! Никто не обладает такой силой!

Верховный маг не отреагировал на панику воеводы. Его взгляд, тяжелый как свинец, снова впился в Сати.

– Кто разбудил нежить, дитя? – спросил он прямо. Его голос был тих, но каждый слог отдавался гулким эхом в душе Сати. – Чья рука начертала руны пробуждения?

– Этот парень… – заискивающе, тыча пальцем в Фроста, начал было воевода, надеясь перевести стрелки. – Он утверждает, что видел обряд! Не так ли, вор? Ты же сам сказал!

– Говори, Фрост, – приказал Верховный, игнорируя воеводу. Его аметистовый взгляд зафиксировался на лице вора.

Фрост выдержал этот взгляд, хотя Сати видела, как напряглись мышцы его челюсти. Он сделал шаг вперед, его обычная насмешливость уступила место предельной серьезности.

– Так и есть, Верховный, – сказал он четко. – Видел, как энергия сгущалась над поляной. Видел, как земля трескалась и поднимались… они. Видел вспышки темных рун. Но не видел, кто это делал. Маг был скрыт – маскировкой, иллюзией, просто расстоянием. Простите, Верховный, больше ничего сказать не могу. Виновного не знаю. Только результат.

– Но, Верховный, – залебезил воевода, видя молчание мага, – мы же все знаем, чьих это рук дело! В Королевстве много белых магов, неспособных на такое кощунство! И лишь один известный чёрный маг, некромант, беглец – идеальный кандидат! Его дочь тут как тут! Она пытается его выгородить! Все очевидно!

Верховный маг медленно поднял руку, и воевода мгновенно замолк, словно ему перекрыли воздух.

– Виновен Дакар или нет – решит Магический Трибунал, когда мы переживем этот день, – громко, так что задрожали стекла в узком окне, произнёс Верховный. Его лицо стало суровым. – Но единственно верным решением сейчас, для спасения тысяч жизней, будет немедленное развоплощение источника этой скверны. Того, кто держит связь с ордой. Того, чья воля ведет их. Разорвать нить управления. Немедленно.

В углу комнаты Сати тихо вскрикнула, как раненый зверек. Ее рука инстинктивно сжалась на груди. У Фроста потемнело в глазах, он побледнел.

Развоплощение.

Самое страшное для мага. Не просто смерть. Это полное, безвозвратное уничтожение магической сущности, души, связи с потоками силы. Растворение в Ничто. Даже быстрая, мучительная смерть перед этим казалась милостью. Это был приговор не только к гибели тела, но и к абсолютному небытию духа.

Верховный маг неотрывно смотрел на Сати. Его взгляд был тяжел и неумолим.

– Скажи, дочь некроманта, – его голос стал ледяным, – где твой отец? Где скрывается Дакар? Только он мог совершить такое. Только он способен остановить эту орду, ибо он ее пробудил! Его воля ведет ее! – Последние слова маг выкрикнул не ей, а в пространство, словно бросая вызов невидимому врагу. И Сати поняла – он обращался к нему. К отцу.

– Не знаю… – еле слышно, почти беззвучно выдохнула Сати. Слезы предательски заструились по ее грязным щекам. – Клянусь… не знаю…

– Плохо, – прошептал Верховный, и в его шепоте прозвучала бездна разочарования и… страха. – Лишь он способен остановить то, что начал! Его сила…

– Не ори, Верховный. Горло пожалей, да и нервы нам всем, – раздался в комнате спокойный, старческий голос, звучавший словно эхо из глубины веков, слегка хрипловатый от многолетнего курения.

Сати вздрогнула, обернувшись на звук. Ее сердце бешено заколотилось.

Он сидел в кресле воеводы. Том самом, из-за которого только что вскочил Теодор Седьмой. Как он там оказался? Когда? Некромант построил портал так искусно, так бесшумно и мгновенно, что никто, даже Верховный маг, не заметил его появления. Дакар выглядел… обычным. Худощавый старик в потертом дорожном плаще темно-серого цвета, поверх простой рубахи и штанов. Его длинные, седые волосы были небрежно собраны в хвост. Лицо, покрытое сетью морщин поменьше, чем у Верховного, но не менее выразительных, казалось спокойным, даже умиротворенным. В углу его рта дымилась короткая глиняная трубка – та самая, что лежала на столе воеводы. Он затянулся, выпустил колечко дыма и улыбнулся дочери теплой, но грустной улыбкой.

– Отец?! – Валькирия не помнила, как очутилась рядом. Она бросилась к нему, обвила руками его шею, прижалась лицом к груди, чувствуя запах табака, старого пергамента и чего-то неуловимого, родного и вечного. – Зачем пришёл? Ты же слышал? Они… хотят меня… развоплотить! – Ее голос дрожал от ужаса и непонимания.

Верховного мага передёрнуло. Его величавое спокойствие впервые дало трещину. Глаза расширились от изумления и… досады на собственную невнимательность.

– Но… как? – пробормотал он, глядя на Дакара. – Я не почувствовал… Не слушай её, Дакар! – выкрикнул Верховный, пытаясь взять себя в руки, его голос снова загремел. – Она прикрывает тебя! Или ты прикрываешь ее? В ней нет и капли истинного дара некроманта! Она пустота! Проверь сам, если не веришь! Нам надо остановить твою армию, пока она не сровняла Столицу с землёй! Где твоя совесть?!

Сати не выдержала. Она сползла с отца на пол, у его ног, и заплакала. Глухие, разрывающие рыдания сотрясали ее тело. Весь ужас, усталость, страх и несправедливость обрушились на нее. Дакар наклонился, его движения были плавными и неторопливыми, несмотря на ситуацию. Он обнял дочь, прижал ее голову к своему колену. Его рука, шершавая и теплая, легла ей на волосы.

– Зачем… отец? – шептала она сквозь рыдания, ее слова были едва различимы, срывались, теряясь в комке горечи где-то внутри. – Как жить без тебя? Что ты наделал? Зачем… это? – Она не могла даже произнести слово «развоплощение».

Дакар молчал. Он лишь смотрел поверх ее головы на Верховного мага, и в его глазах, обычно скрытых под полуопущенными веками, горел спокойный, неугасимый огонь. Он не оправдывался. Не отрицал. Лишь в сознании дочери, как легкое прикосновение, как озорной мотылек, вспыхнула одна-единственная мысль, ясная и теплая:

«Если б этот старый сквирх хоть пальцем тебя тронул, доченька, я бы сам развоплотился тут же, чтобы унести его с собой в небытие».

Затем он поднял взгляд на воеводу Теодора, который стоял, окаменев, не понимая, куда смотреть и что делать. Голос Дакара прозвучал спокойно, властно и привычно для командования:

– Слушай, Теодор. Хватит пялиться. Собирай всех, кого можешь. Воинов – в строй на стены. Лучников – на башни, все ярусы. Катапульты – заряжай камнями, калеными ядрами, чем есть. Смолу – грей до кипения. Баллисты на гарпуны переводи. Живо! Каждая секунда – жизнь!

Воевода вдруг опустил голову. Его лицо, еще минуту назад пылавшее праведным гневом, а затем благоговейным страхом, стало серым, как пепел. Его плечи ссутулились под невидимой тяжестью.

– Людей… – прошептал он, не поднимая глаз. – Людей… нет, господин некромант.

– Что?! – вскрикнули в унисон белый и чёрный маги. Дакар приподнял бровь. Верховный маг сделал шаг вперед, его посох чуть дрогнул.

– Вчера… – воевода сглотнул ком, его голос предательски дрожал. – Вчера я… отпустил основную часть гарнизона. Срок службы у них вышел. Увольнительные. Пополнение… – он с отчаянием посмотрел в окно, – только завтра утром должно прибыть. Из столицы. Я не знал… я не мог знать! – Он почти закричал последние слова, в его глазах читался ужас перед грядущим и осознание собственной роковой ошибки.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже рыдания Сати затихли. Слышно было только потрескивание дров в камине и тяжелое дыхание воеводы. Верховный маг напряжённо вглядывался в окно, будто пытаясь силой воли разглядеть за горами обещанное пополнение. Со двора доносились отчаянные, но безнадежно слабые крики сержанта, пытавшегося расставить по постам жалкие остатки былой мощи форта – десяток караульных да пару дежурных расчетов у катапульт.

Тишину прервал робкий, нехарактерно неуверенный вопрос Фроста. Он смотрел на портал Верховного мага, который еще не погас, мерцая слабым светом в углу комнаты:

– А людей… солдат… тоже можно перебросить порталом? Из столицы? Быстрее, чем они придут маршем?

Дакар медленно повернул голову к вору. Он ехидно приподнял бровь, выпустив струйку дыма.

– Бежать собрался, ловец чужих кошельков? Через мой или его портал? – Он кивнул на Верховного.

– Наоборот, – резко парировал Фрост, не смущаясь. – Ускорить прибытие пополнения. Чтобы они успели занять стены до прихода демонов. Час-два – и форт будет укомплектован.

Верховный усмехнулся, коротко и безрадостно. Он покачал головой, глядя на свой посох.

– Через портал такой силы… десяток, от силы. За раз. И после этого, – он с горечью взглянул на Дакара, – я долго не смогу и котёнка заворожить. Мои силы не безграничны. А нам предстоит битва, где каждый джоуль магии на счету. Десять солдат против тысячи демонов? Капля в море.

Фрост закусил губу до крови. Его план рухнул. Отчаяние, холодное и липкое, снова начало подбираться к сердцу.

– Один выход, – тихо, но четко сказал Дакар. Он выбил трубку о подлокотник кресла и встал. Его фигура, невысокая и невзрачная, вдруг обрела невероятную значимость. – Открыть портал. Но не для солдат. Для магии. Вызвать сюда не пополнение, а подкрепление иного рода. Всех сильнейших боевых магов Академии. Которых Верховный сможет собрать заклинанием Тревоги. Сейчас. Прямо на стены. Огонь, лед, молнии, иллюзии – вот что нам нужно против стали и рогов Кад'арим. Армию остановим магией.

Верховный маг замер. Его взгляд встретился со взглядом Дакара. В глазах белого мага мелькнуло сопротивление, нежелание доверять черному некроманту, но затем – холодный расчет и признание неизбежности. Он медленно кивнул. На его лице появилось выражение тяжелой решимости.

– Начинай, Дакар. Я поддержу связь и направлю призыв. – Он поднял посох, аметист на его вершине вспыхнул ярким фиолетовым светом. – Да помогут нам боги… и наши собственные силы. Ибо иного выхода, увы, нет.

Глава 5 "Падение Золотого дракона"

Пока все были заняты суетливой подготовкой портала, от которой пахло озоном и пылью древних свитков, Фрост отозвал валькирию в тень арочного проема. Камни стен, помнившие не одну осаду, казалось, впитывали его шепот:

– Сати, скажи мне правду, – голос его был тих, но напряжен, как тетива. – Это сделала ты? Или все-таки твой отец? Мне… мне очень важно это знать.

Валькирия опустила голову, пряча взгляд в полумраке. Пыль серебристых волос, выбившаяся из-под шлема, колыхалась у щек.

– Я. – Простое слово упало камнем. – Он… он только направлял. Подсказывал слова, жесты. Но сила… она шла от меня.

– Но как?! – Фрост схватил ее за предплечье, почувствовав под пальцами твердость кольчуги и тонкую дрожь мышц. – В тебе же нет магического дара! По крайней мере, Верховный его не увидел! Его взгляд не обманет!

Внезапно мир перед глазами Фроста заплясал, закружился. Пол под ногами стал зыбким, как болотная трясина. Его бросило в леденящий пот, сменившийся адским жаром, сжигающим изнутри. Ноги, налитые тяжелым, вязким свинцом, упрямо отказались слушаться, пригвожденные к холодному каменному полу. Воздух сгустился, стал тягучим и невыносимо спертым. Он осел, сползая по шершавой стене, и беззвучно провалился в бездонный колодец кромешной тьмы…

– …слишком восприимчив к заклинаниям, вор, – прозвучал над ним голос, сухой и насмешливый. Сильные руки, обернутые в потрепанную кожу, подхватили его. Это был Дакар, легко поднимавший потерявшего сознание Фроста, как тюк сена. – С таким вот нежным нутром. Если хорошенько постараться и не сломать по дороге, из тебя, глядишь, и выйдет неплохой боевой маг. Жаль только, учиться уже поздно.

Фрост, придя в себя, лишь слабо отмахнулся, пытаясь отдышаться. Во рту стоял привкус медной монеты и гари. Оглядевшись затуманенным взглядом, он обнаружил на себе около десятка пар пристальных глаз. Они горели холодным, оценивающим светом в полумраке зала.

Боевые маги. Не просто маги – лучшие маги Академии, элита. Каждый из них, как ходили легенды, стоил целой армии простых солдат. Их белые, расшитые серебряными рунами мантии казались призрачными в тусклом свете магических фонарей. Лица – жесткие, словно высеченные из гранита, с глазами, видевшими слишком много смертей. Воздух вокруг них вибрировал от сдержанной мощи, пах озоном и статикой. Среди этого стального строя затерялась пара целителей. Их выдавали не пылающие над головами огненные шары, а громадное количество потертых сумок и мешочков, туго набитых под завязку всевозможными склянками, баночками и пузырьками. Стекло поблескивало в полутьме, а запахи – терпкие, травяные, сладковато-приторные – витали вокруг них плотным облаком. Они выглядели усталыми и напряженными, их руки нервно перебирали завязки сумок.

– У нас около часа, Гедеон. Меньше. – Верховный Маг, его лицо было маской ледяного спокойствия, но в глубине темных глаз бушевала буря, обращался к одному из боевых магов. Тот, высокий, сухощавый, с сединой в черных как смоль волосах и шрамом через левую бровь, стоял чуть впереди других. По его осанке, по тому, как остальные ловили его взгляд, было ясно – он главный здесь. Его белая мантия была оторочена тонкой золотой каймой.

– Что прикажешь, Верховный? – Голос Гедеона был низким, басовитым, и звучал как скрежет камня.

– Бери своих, – Верховный махнул рукой в сторону узких бойниц, откуда лился тусклый, пыльный свет. – И отправляйтесь на стену. На главный участок. Самое главное – не дать им подойти к форту на расстояние прямой атаки. Пусть хоть до горизонта их полегнет, но к стенам – ни ногой! Боюсь, в рукопашной схватке против этого… – он с отвращением кивнул в сторону окна, – …у наших воинов нет ни единого шанса. Режьте их магией, жгите, крошите. Покуда хватит сил.

Гедеон коротко, по-военному кивнул, бросив быстрый, цепкий взгляд на своих людей. Без лишних слов группа белых фигур развернулась и скрылась в дверном проеме, растворившись в сумраке коридора. Лишь легкий шелест мантий и звон амулетов выдал их уход.

Верховный медленно повернулся к Дакару. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, как жернов, упал на некроманта.

– Хочу сказать тебе только одно, темный, – голос Верховного понизился до опасного шепота, в котором звенела сталь. – За каждого павшего в этой битве мага… – он сделал паузу, подчеркивая вес слова, – …или даже самого последнего, заскорузлого воина с зазубренным топором – ты ответишь. И ответишь так, что будешь завидовать мертвецам в их тишине. Мне даже не интересно, зачем ты их поднял, эту прогнившую плоть, но учти – ты жив только потому, что твои кости и твоя гнилая магия нужны, чтобы остановить этот потоп. Остановить любой ценой. Потом… потом тебя ждет Трибунал. И я лично прослежу, чтобы суд был скорым.

– После боя, – ответил Дакар спокойно, встречая взгляд Верховного без тени страха, лишь с усталой решимостью, – если, конечно, мы все будем живы и этот форт устоит, я обещаю никуда не сбегать. Проследую с тобой, Верховный, куда скажешь. Как пленник, как союзник – не важно. А сейчас… – он слегка наклонил голову, – …позволь мне поговорить с дочерью. Наедине.

Верховный лишь усмехнулся, коротко и беззвучно, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, не достигшей глаз. Затем он резко отвернулся, снова прильнув к узкой бойнице, его пальцы впились в холодный камень подоконника, напряженно вглядываясь в клубящуюся за стенами тьму. Его спина была прямая, но в ней читалась непомерная тяжесть ожидания.

Дакар мягко, но настойчиво взял Сати за локоть и отвел в самый темный угол зала, подальше от любопытных ушей и тревожных взглядов. Тень от массивной каменной колонны скрыла их.

– У меня для тебя кое-что есть, дочь, – прошептал он, и в его голосе вдруг прозвучали ноты, незнакомые Фросту – мягкие, почти нежные.

Валькирия вопросительно взглянула на отца, в ее синих глазах мелькнуло недоумение, смешанное с тенью надежды.

Некромант загадочно улыбнулся, и этот оскал на его обычно мрачном лице выглядел почти жутко. Он щелкнул пальцами – резкий, сухой звук, как удар кремня о сталь. Воздух перед Сати сгустился, замерцал, и прямо перед ней, словно вырастая из самой пустоты, повис в воздухе меч. Ее фламберг. Длинный, с характерным волнистым, как змеиный хребет, клинком, который ловил даже самый тусклый свет и отбрасывал на стены причудливые блики. Рукоять, обмотанная потертой черной кожей, знакомая до каждой царапины.

Сначала она не поверила своим глазам. Ее пальцы, дрогнув, протянулись и коснулись холодного металла. Ощущение знакомой шероховатости гарды, баланса оружия – все было на месте. Затем, забыв обо всем – о войне, о нежити, о Верховном, – она резко обвила руками шею отца, прижавшись шлемом к его груди. Ее доспехи звонко стукнули о его кожаную кирасу.

– Спасибо, отец, – прошептала она, и голос ее дрогнул.

– Не стоит разбрасываться оружием, дочь, – ответил Дакар, слегка отстраняясь, но его рука на миг легла ей на плечо. – Тем более таким… уникальным. Фрост! – Его голос снова стал жестким, командным.

Вор, опершийся о стену и все еще пытавшийся отогнать остатки головокружения, обернулся. Его зеленые глаза, обычно насмешливые и острые, сейчас были усталыми и настороженными.

– Не составишь мне компанию? – спросил Дакар, уже направляясь к потайной лестнице, ведущей вниз. – Давай спустимся в оружейную. Подберем тебе что-нибудь путное взамен твоих игрушечных кинжалов. Тем более… – он обернулся, его взгляд стал пронзительным, – …нам надо поговорить. Я знаю, ты горишь желанием. Отвечу на все вопросы. На те, что вертятся на языке, и на те, что гложут изнутри.

Фрост нехотя кивнул, оттолкнувшись от стены. Вопросов у него действительно было хоть отбавляй. Они клубились в голове, как рои ос, жалящие и не дающие покоя. Он последовал за некромантом в зияющий чернотой провал лестницы.

Оружейная пряталась глубоко в подвалах форта, в каменных чревах, пропитанных сыростью и запахом вековой пыли, смешанной с маслом и металлом. С одной стороны, это было хорошо: в случае захвата форта найти этот схрон самостоятельно не представлялось возможным – лабиринт ходов, тупиков и потайных дверей сбил бы с толку кого угодно. С другой – порой даже сами воины, служившие здесь годами, с трудом находили дорогу к заветному хранилищу. Но Дакар шел вперед с убийственной уверенностью, его шаги гулко отдавались в узких каменных трубах коридоров. Он не колебался на развилках, не зажигал светильников – будто сам проектировал эти своды и знал каждый камень. Фрост шел следом, погруженный в молчание, прислушиваясь к капанью воды где-то в темноте и к стуку собственного сердца. Холод сырости пробирал под тонкую тунику.

Внутри вора кипела невидимая битва. Одна его часть, темная и стремительная, жаждала придушить этого наглого старикашку здесь и сейчас, в этом мраке, где никто не увидит. За его высокомерие, за угрозы, за ту тень, что он набросил на Сати. Другая часть, более холодная и расчетливая, удерживала порыв. Она показывала, как этот «старикашка» смотрит на дочь – с обожанием и тревогой, как Сати отвечает ему доверием, пусть и сдержанным. Запрещенный прием – напомнить себе о боли в ее глазах, если она узнает – дал второй части перевес. Ярость отступила, оставив лишь едкий осадок.

– Почему ты молчишь, вор? – Голос Дакара, усиленный эхом каменного мешка, в котором они сейчас шли, заставил Фроста вздрогнуть. – У тебя что, язык проглотил? Или ко мне нет вопросов? Ни одного?

Фрост на секунду остановился, его тень на стене замерла, искаженная неровным светом факела в руке Дакара.

– Я не понимаю тебя, некромант, – наконец произнес он, и голос его звучал хрипло. – Ты… ты любишь свою дочь. Это видно. Заботишься о ней. Стараешься сделать ей добро, защитить. Даже в этой… твоей мрачной манере.

Дакар, спускавшийся на пару ступенек ниже, кивнул, не оборачиваясь. Свет факела выхватывал из тьмы его профиль – орлиный нос, жесткую линию сжатых губ.

– И что же тебя смущает, юноша? – спросил он, и в голосе его послышалась усталая ирония. – Разве любовь отца к дочери – нечто непостижимое для вора?

– Но с другой стороны, – Фрост сделал шаг вниз, сжимая кулаки, – …ты едва не убил ее. Там. В лесу.

Внезапно глаза Дакара полыхнули. Не метафорой – они буквально вспыхнули адским багровым светом в темноте, как два уголька из преисподней. От этой внезапной, ослепительной вспышки Фрост вскрикнул и зажмурился, отшатнувшись, ударившись спиной о холодную стену. Некромант в одно мгновение оказался рядом, его рука, сильная и костлявая, вцепилась Фросту в ворот туники, приподняв его и прижав к камню. Запах озона и древней пыли ударил в нос.

– Запомни, юноша, – прошипел Дакар, его лицо, искаженное яростью, было в сантиметрах от лица Фроста. Багровый свет в глазах пульсировал. – Запомни и заруби себе на носу – я никогда, ни при каких обстоятельствах, не причиню ни малейшего вреда Сати! Я прикончу любого, кто только посмеет поднять на нее руку! Разорву на части, развею пепел по ветру и вытравлю саму память о нем! Понял?!

– Но… там… в лесу… – Фрост попытался вырваться, но хватка была мертвой.

– Что было в лесу?! – Дакар тряхнул его, искреннее недоумение смешалось с яростью в его голосе. – Говори!

– На нас напал Пересмешник! – выдохнул Фрост, задыхаясь от давления на горло. – Он… он внушал нам гадости! Страхи! А когда я с ним разделался… перед тем как рассыпаться… он показал того, кем был послан! Он показал твое лицо, некромант! Твою физиономию! Как на ладони!

Дакар замер. Багровый свет в его глазах погас так же внезапно, как и вспыхнул. Он отпустил Фроста. Вор сполз по стене, отчаянно хватая ртом сырой, холодный воздух. Дакар медленно опустился на ступеньку ниже, его плечи вдруг ссутулились. Он сидел, уставившись в темноту перед собой, словно увидел там что-то ужасное.

– Это… правда? – спросил он тихо, почти беззвучно.

Фрост, потирая шею, кивнул.

– Скажу тебе честно, Фрост, – Дакар не оборачивался, его голос звучал приглушенно, устало. – Да. Это я послал Пересмешника. Мне… мне не понравилось, какой напарник будет сопровождать мою дочь в столь опасном деле. Мне вообще была странна сама мысль – зачем она вызвалась идти за этой проклятой короной? Но… – он тяжело вздохнул, – …я ей уже не приказчик. Не могу диктовать. Пересмешник должен был просто наблюдать. Со стороны теней. Он был плотно опутан, скован моим заклинанием контроля. Но что-то… что-то случилось. Я на время перестал его чувствовать, эту нить. А потом… потерял из виду окончательно. Кто-то… – Дакар сжал кулаки, костяшки пальцев побелели, – …очень грубо, варварски оборвал мое заклинание. Как потерявший от страсти голову мужчина рвет с женщины одежду, вместо того чтобы просто расстегнуть. Прости. Это целиком и полностью моя вина. Моя слепота, моя недооценка противника. – Он наконец поднял голову и посмотрел на Фроста. Взгляд был прямым, без тени лукавства. – И еще… я виноват перед тобой.

Фрост вопросительно уставился на внезапно ставшего сентиментальным и признающего вину мага. Это было непривычно и настораживало.

– Моей главной ошибкой было недоверие к тебе, – продолжал Дакар. – Да, я был решительно против твоего участия. У тебя дурно пахнущая репутация, Фрост. Вор, мошенник, перебежчик… И твое внезапное решение помочь Королю показалось мне… неестественным. Слишком выгодным. Неужели тебя прельстило обещание его величества? Полное прощение? Стирание всех грехов? Тебе захотелось вдохнуть полной грудью этот сладкий, пьянящий запах свободы? Ты мог сбежать в первую же ночь, прихватив что-нибудь ценное по пути. Именно поэтому я послал Пересмешника – не как убийцу, а как стражника. В случае твоей измены он должен был доложить об этом не Королю, а мне. А я… – тень зловещей усмешки скользнула по его лицу, – …я уже готовил для тебя целый букет неприятностей. Готовил с особым тщанием. – Усмешка исчезла. – Приятно сознавать, что я в тебе ошибался. Что мои приготовления оказались напрасны. Ладно, – он резко встал, отряхивая мантию от невидимой пыли, – хватит болтовни. Пойдем вниз. Я чувствую… чувствую костями, что скоро все начнется. Воздух трещит.

Дакар развернулся и зашагал вниз по петлявшей, уходящей в непроглядную тьму тропе. Фрост тронулся следом с небольшим опозданием, его ум лихорадочно переваривал услышанное. Он совершенно не ожидал такого поворота. Его ненависть к некроманту, та самая, что горела углем в груди с момента встречи в лесу, вдруг рассыпалась, как карточный домик под порывом ветра. Осталось лишь недоумение и какое-то странное, настороженное уважение. Вот только старик не знал истинную причину, почему Фрост вызвался идти с Сати за короной. Ту самую, глубоко запрятанную. И Фрост искренне, до дрожи в коленях, надеялся, что Дакар никогда об этом не узнает.

Когда Дакар распахнул массивные, окованные черным железом двери оружейной, у Фроста натуральным образом округлились глаза, а челюсть чуть не отвисла. Он замер на пороге, пораженный зрелищем. Такого обилия всевозможного оружия и доспехов он не видел никогда. Казалось, его хватило бы, чтобы экипировать не то что гарнизон форта, а все семь фортов Алого Королевства, и еще, наверное, осталось бы на пару отрядов наемников. Воздух здесь был другим – сухим, с примесью масла, металла и старой кожи, без сырости подвалов.

Стеллажи, полки, стойки – все ломилось под тяжестью железа и стали. Всевозможные вариации мечей: от изящных рапир до тяжелых двуручников, громадных, как корабельные весла; копья с древками из темного дуба и ясеня, острия которых, даже в полумраке, поблескивали смертоносной остротой; алебарды, секиры, боевые молоты с шипастыми бойками. Рукояти многих мечей были настоящими произведениями искусства – инкрустированные серебром, костью, драгоценными камнями, с такими вычурными, переплетающимися рисунками, что просто поражала нескончаемая фантазия и мастерство оружейников. Щиты – большие тарчи, маленькие баклеры – все как один украшал золотой дракон, только в различных позах. На одних – дракон спал, свернувшись кольцом, но даже во сне его чешуя казалась стальной, а очертания – угрожающими; на других – он уже был в ярости битвы, извергал пламя, склонялся над поверженным врагом, словно проверяя, нужно ли добивать или уже поздно; на третьих – взмывал в небо, крылья распростерты, как знамя. Вдоль стен, словно безмолвные стражи, гордым строем стояли доспехи: тяжелые, массивные латы из темного, почти черного эбонита; сияющие, будто вобравшие в себя весь свет, адамантовые кирасы; простые, но крепкие железные бригантины; и еще доспехи из неизвестного Фросту металла, отливавшего зловещим кроваво-красным цветом. Шлемы с грозными забралами, наручи, поножи, набедренники – все это создавало ощущение застывшей, но готовой в любой миг ожить армии.

– Держи, вор! – крикнул откуда-то из глубины этого металлического леса Дакар. Затем что-то блеснуло в воздухе, и прямо к Фросту в руки, легко и точно, прилетел меч. Небольшой, изящно изогнутый, с клинком, напоминающим клык хищника. Рукоять была обтянута кожей ската, шершавой и надежной, гарда – стилизованная голова дракона.

– Это хорошее оружие, – голос некроманта, усиленный эхом огромного зала, звучал гулко. – Насколько я помню, оно сохранилось в форте только благодаря причуде прежнего воеводы Разора. Старик был заядлым коллекционером всяких старинных артефактов, больше ценил историю, чем практику. Этот меч… – Дакар вышел из тени стеллажей, его пальцы скользнули по воздуху, будто очерчивая картину прошлого, – …он пил кровь орков Западного берега. Во время той страшной битвы за Эльсинор. Тогда полегло множество наших воинов и магов. Орки, опьяненные легкой, как им казалось, победой, двинулись прямо на город. Глупцы. В Эльсиноре их ждала гибель. После кровавой бани на берегу их осталось слишком мало, но ты же знаешь этот тупой, крутой орочий нрав. Их слепая вера в собственную непобедимость сыграла с ними злую шутку. Они нарвались на свежие полки наместника Эльсинора и были разбиты в пух и прах. А меч, что ты держишь в руках, – Дакар кивнул на клинок, – как раз и принадлежал тому самому Наместнику. Сталь чистая, закалка безупречная, баланс – как у пера. Так что береги его, а уж он-то в долгу не останется. Выручит в трудную минуту.

– Благодарю, Дакар, – Фрост, зачарованный, поворачивал меч в руках, ощущая его идеальную сбалансированность. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь редкие вентиляционные решетки под потолком, играл на удивительно красивой резьбе, покрывавшей основание клинка – переплетающиеся волны и морские чудовища. Он лег в ладонь, как влитой, словно был создан именно для его руки.

– Как насчет доспехов? – Голос Дакара теперь раздавался где-то совсем близко, за спиной вора. Фрост чуть не подпрыгнул – некромант двигался бесшумно, как тень.

– Я… я никогда не носил их, – признался Фрост, с неловкостью оглядывая громоздкие латы. – Сковывают. Шумят. Думаю, они мне не подойдут. Я привык к скорости и тишине.

– Эти подойдут, – уверенно сказал Дакар и протянул ему нечто, напоминающее сложенную белую рубаху из плотной, грубой ткани. Она выглядела просто и даже бедно.

Фрост, уже переставший удивляться выходкам некроманта, молча взял ее. На ощупь ткань была странной – не мягкой, не грубой, а скорее упругой и прохладной, как кожа змеи. Она совсем не походила на обычный лен или шерсть.

– Одень это под свою тунику, – наставлял Дакар. – И ни одна стрела, ни один скользящий удар не смогут поразить твое сердце или легкие. Шкура мантикоры, должным образом обработанная и заговоренная, не раз спасала жизни самым важным персонам Алого королевства. От королевских шпионов до… ну, некоторых моих знакомых. Теперь пусть послужит и тебе. Дарю.

Фрост сжал в руках прохладную ткань, ощущая ее необычную плотность.

– А почему ты не отдал её ей, а не мне? – спросил он неожиданно, глядя прямо на Дакара. – Все-таки она твоя дочь. Кровь от крови.

Дакар хмыкнул, коротко и сухо.

– Она ходит в подобной с самого рождения, вор, – ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то отдаленно похожее на теплоту. – Платьица пеленальные, потом рубашонки, камзолы… Все из этого же материала. Старая семейная традиция и… необходимость. Теперь поторопись, – его голос снова стал деловым, – Верховный сказал, что уже пора. Воздух гудит от злобы.

Когда они, запыхавшиеся, вновь поднялись в Командный пункт, там царило напряженное молчание, нарушаемое лишь шепотом заклинаний. Верховный вместе с парой магов стояли в кругу, их руки были вытянуты к центру, где висел сгусток мерцающей энергии. Воздух трещал от сконцентрированной мощи. Фрост, игнорируя магов, подошел к широкому окну-бойнице и, бросив взгляд наружу, застыл как вкопанный. В горле пересохло.

Мертвяков было не просто много. Их было море. Темное, клокочущее, неостановимое. Хотя они были еще довольно далеко от форта, их грозные, нечеловеческие крики – смесь воя, рычания и скрежета – уже густым, давящим эхом отдавались в каждом камне стен, пробирали до костей. Казалось, сама земля стонет под их тяжелыми шагами. Их было не тысяча. Тысячи. Полчища.

Вбежавший воевода, красный, запыхавшийся, только собрался было открыть рот и выпалить что-то о приближении демонической армии, как форт тряхнуло с такой чудовищной силой, что Фрост едва устоял на ногах. Со столов и полок посыпались книги, свитки, чернильницы, разбиваясь о камень. Потолок над ними издал страшный скрежет, и по нему поползла длинная, извилистая трещина, как молния, угрожающе расширяясь; пыль засыпала стоящих внизу. Казалось, сейчас рухнет все.

– Что это было?! – прохрипел перепуганный воевода, отплевываясь от известковой пыли.

Вместо ответа Верховный резко подошел к окну и молча указал пальцем на надвигающуюся тьму. Его лицо было белым как мел.

– Они метают камни, – произнес он с ледяным спокойствием, в котором таилась бездна ужаса. – Огромные. С катапульт где-то за гребнем.

– Жаль, эти камни не размером со сквирха, – нашел в себе силы пошутить Фрост, пытаясь заглушить леденящий страх, сжимавший горло. Но его остроту заглушил новый удар, еще более мощный, чем предыдущий. Форт содрогнулся, как раненый зверь. И в этот миг взору изумленного вора предстало жуткое зрелище: медленно, почти величаво, с грохотом рушащихся камней и скрежетом рвущегося железа, падала одна из дальних сторожевых башен. Крошечные фигурки лучников, отчаянно цеплявшихся за бруствер, исчезли в облаке пыли и обломков. Эхо падения докатилось с опозданием, глухим ударом по сердцам оставшихся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.