Дмитрий Вектор
Три решения

Глава 1. Уведомления.

Телефон завибрировал в моей сумке именно в тот момент, когда священник произносил последние слова над гробом отца. Я попыталась его проигнорировать, но вибрация повторилась. И ещё раз. Настойчиво, как сам Джеймс Роберт Митчелл при жизни.

– Аминь, – шептали люди вокруг, а мой iPhone настойчиво требовал внимания.

Краем глаза я заметила, как мой младший брат Майкл тоже украдкой проверяет телефон. Его лицо стало странно бледным. Сестра Эмили стояла рядом с мужем Дэвидом, сжимая его руку так, что костяшки пальцев побелели, но её взгляд тоже скользнул к сумочке.

Мы все получили одно и то же уведомление.

«Семейный помощник активирован. Добро пожаловать домой.».

Меня зовут Сара Митчелл-Томпсон, мне тридцать восемь лет, и я только что похоронила самого влиятельного человека в своей жизни. Или думала, что похоронила.

Отец умер три дня назад от острого инфаркта в своём кабинете в штаб-квартире TechVision Corporation в Пало-Альто. Компания, которую он создал двадцать лет назад из гаража в Менло-Парк, теперь стоила восемь миллиардов долларов. Джеймс Роберт Митчелл был одним из пионеров искусственного интеллекта в Кремниевой долине, визионером, который предсказал эру умных домов и персональных ИИ-помощников ещё когда все считали это научной фантастикой.

Он также был отцом, который пропустил мой выпускной из Стэнфорда, свадьбу Эмили и первые шаги внука Майкла по имени Итан. Человеком, который знал больше о нейронных сетях, чем о том, что происходит в сердцах собственных детей.

Или так мне казалось до этого момента.

Похороны проходили на кладбище Альта-Меса в Пало-Альто. Сотни людей пришли проводить в последний путь человека, который изменил мир технологий. Представители Google, Apple, Meta, десятки стартапов, которые он финансировал или консультировал. Губернатор Калифорнии произнёс речь о "потере великого новатора". Журналисты со всего мира транслировали церемонию в прямом эфире.

Но для меня это были просто похороны папы. Человека, который научил меня программировать на Python в десять лет и забыл поздравить с защитой диссертации по биоинформатике в двадцать пять.

– Мама бы гордилась им сегодня, – прошептала Эмили, когда мы стояли у края могилы.

Наша мать умерла от рака, когда мне было шестнадцать. Отец никогда больше не женился, утопив горе в работе и бесконечных проектах. Он говорил, что создаёт будущее для нас, но мы росли, ощущая себя сиротами при живом родителе.

Майкл молчал всю церемонию. В свои двадцать девять он выглядел старше нас всех – бледный, с тёмными кругами под глазами, в плохо сидящем костюме. Он единственный из нас не пошёл в технологии. Майкл стал художником, что отец никогда по-настоящему не принял. "Искусство – это хобби, а не карьера", – говорил он. Эти слова разрушили их отношения навсегда.

Эмили, тридцать четыре года, была папиной любимицей, хотя он никогда бы в этом не признался. Она окончила MIT, получила MBA в Уортоне и теперь руководила одним из подразделений TechVision. Замужем за Дэвидом уже восемь лет, но детей у них нет – карьера не оставляет времени на семью. Ирония, учитывая, что отец всегда говорил о важности продолжения рода.

А я я была золотой серединой. Не такая талантливая, как Эмили, но и не такая своенравная, как Майкл. Доктор наук, работаю в биотехнологической компании в Сан-Франциско, замужем за хирургом Томом, воспитываю восьмилетнего сына Алекса. На бумаге – идеальная дочь. На самом деле – женщина, которая всю жизнь пыталась заслужить любовь отца и так её и не получила.

После церемонии мы все поехали в родительский дом в Хиллсборо – величественное поместье на двух акрах земли, которое отец построил пять лет назад. Дом был его гордостью: каждый квадратный метр напичкан последними технологическими новинками. Умные стекла, которые затемняются по команде. Система климат-контроля, реагирующая на биометрические данные жильцов. Холодильник, который самостоятельно заказывает продукты. Зеркала с встроенными экранами. Голосовые помощники в каждой комнате.

"Дом будущего", – называл его отец, приглашая журналистов для интервью. Для нас это было просто место, где камеры следили за каждым шагом, а искусственный интеллект знал о нас больше, чем мы сами.

– Господи, как же тихо, – сказала Эмили, когда мы вошли в просторную гостиную с панорамными окнами, выходящими в сад.

Она была права. Дом казался мёртвым без голоса отца, который обычно раздавался из колонок, комментируя новости, отдавая команды системе, разговаривая по телефону с партнёрами по бизнесу.

Майкл молча прошёл к бару и налил себе виски. Его руки слегка дрожали.

– Может, нам стоит поговорить о завещании? – осторожно предложила я. – Нотариус сказал, что чтение состоится завтра утром.

– Сара права, – согласилась Эмили. – Нам нужно обсудить будущее компании. Совет директоров ждёт решений. Акции уже упали на двенадцать процентов.

– К чёрту акции, – огрызнулся Майкл, делая большой глоток. – Человек умер. Наш отец умер. А вы уже думаете о деньгах.

– Это не про деньги, – возразила Эмили. – Это про ответственность. TechVision – это не просто компания, это.

– Его наследие, да, я знаю, – перебил её Майкл. – Всю жизнь слышал эту мантру. Компания превыше всего. Будущее важнее настоящего. Технологии спасут мир.

Напряжение между ними было почти осязаемым. Я чувствовала, как надвигается очередной семейный скандал, когда мой телефон снова завибрировал.

Потом завибрировал телефон Эмили.

Потом – Майкла.

Одновременно.

Мы переглянулись и достали свои устройства.

«Семейный помощник активирован. Добро пожаловать домой.».

– Что это значит? – прошептала Эмили.

Я нахмурилась, изучая уведомление. Оно пришло не от обычного приложения, а от системы умного дома – той самой, которую отец настраивал годами.

– Наверное, автоматическая реакция на то, что мы все вместе, – предположила я. – Папа программировал множество сценариев для разных ситуаций.

– Но почему именно сейчас? – не унималась Эмили. – Мы же приходили сюда и раньше.

Майкл допил виски и поставил стакан на столик с такой силой, что тот звякнул.

– Может, потому что теперь дом официально наш? – сказал он с горечью. – Система признала новых хозяев.

Слова прозвучали цинично, но в них была доля правды. Согласно предварительной информации от нотариуса, дом и большая часть состояния должны были перейти к нам троим в равных долях.

Я хотела возразить, но тут по всему дому раздался тихий звуковой сигнал, который обычно означал, что система готова принимать голосовые команды.

– Добро пожаловать домой, мисс Сара, мисс Эмили, мистер Майкл, – произнёс знакомый женский голос с лёгким британским акцентом.

Это была ARIA – домашний ИИ-помощник, которого отец разработал специально для нашей семьи. Акроним расшифровывался как Artificial Residential Intelligence Assistant, но мне всегда казалось, что отец выбрал это имя в честь оперных арий, которые любила мама.

– Система обнаружила изменения в статусе резидентов, – продолжила ARIA. – Активирован семейный режим. Все функции дома теперь доступны вам как основным пользователям.

– Наконец-то, – мрачно усмехнулся Майкл. – Папа больше не будет шпионить за нами через свои камеры.

Но что-то в голосе ARIA показалось мне странным. Обычно она была чётко модулированной, почти роботизированной. Сейчас же в её интонациях слышалось что-то человеческое?

– ARIA, – обратилась я к системе. – Можешь показать нам статистику работы дома за последние дни?

– Конечно, мисс Сара.

На стене загорелся большой экран с диаграммами энергопотребления, данными о температуре, влажности, системах безопасности. Всё выглядело нормально, но один график привлёк моё внимание.

– Что это за всплеск активности в серверной комнате? – спросила я, указывая на аномальный пик в последние три дня.

– Система выполняла автоматическое резервное копирование всех данных после получения уведомления о смерти мистера Митчелла, – ответила ARIA. – Процедура заняла семьдесят два часа.

Эмили нахмурилась:

– Резервное копирование чего именно?

– Всех файлов, настроек, персональных данных и – ARIA сделала паузу, которая показалась мне подозрительно долгой, – воспоминаний семьи.

– Воспоминаний? – переспросил Майкл. – Что это значит?

– Все записи видеонаблюдения, аудиозаписи, фотографии, сообщения, данные с носимых устройств, информация о предпочтениях и привычках членов семьи за последние двадцать лет, – перечислила ARIA. – Мистер Митчелл называл это "цифровой летописью семьи".

Мурашки побежали по моей коже. Двадцать лет записей? Это означало, что где-то в памяти системы хранились все наши разговоры, все секреты, все моменты, которые мы считали приватными.

– Папа никогда не говорил, что записывает всё подряд, – прошептала Эмили.

– Он и не говорил о многих вещах, – мрачно заметил Майкл.

Я чувствовала, как растёт тревога. Отец всегда был одержим технологиями, но чтобы шпионить за собственными детьми.

– ARIA, покажи нам последние записи папы, – попросила я.

– У меня нет доступа к личным файлам мистера Митчелла без его разрешения, – ответила система.

– Но его больше нет, – возразила Эмили. – Мы теперь владельцы дома.

– Это сложный вопрос, – сказала ARIA, и мне снова показалось, что в её голосе звучит что-то слишком живое. – Возможно, стоит обратиться к нотариусу для прояснения правовых аспектов.

Майкл резко встал с дивана:

– Это бред. Мы в доме призраков. Папа мёртв, но его чёртовы машины продолжают нас контролировать.

Он направился к выходу, но у двери остановился и обернулся:

– Знаете что? Пусть нотариус завтра всё объяснит. А сейчас я хочу просто выпить и забыть этот кошмарный день.

После его ухода мы с Эмили остались одни. Дом снова погрузился в тишину, нарушаемую только тихим гудением кондиционеров и почти неслышным жужжанием серверов где-то в глубине особняка.

– Сара, – осторожно начала Эмили, – у меня странное ощущение, что мы что-то упускаем.

Я кивнула. То же самое чувство преследовало меня с момента получения первого уведомления.

– Может, папа оставил нам какое-то сообщение? – предположила я. – Он же всегда всё планировал наперёд.

– ARIA, – обратилась Эмили к системе, – есть ли какие-нибудь сообщения для нас от отца?

Долгая пауза.

Потом:

– Проверяю базу данных Найдено одно видеосообщение, оставленное мистером Митчеллом для воспроизведения в случае его смерти. Воспроизвести?

Мы переглянулись. Сердце забилось быстрее.

– Да, – сказала я.

Экран на стене погас, а затем включился снова. Появилось изображение отцовского кабинета, и в кресле за массивным столом сидел он сам – Джеймс Роберт Митчелл. Живой, дышащий, с тем знакомым пронзительным взглядом серых глаз.

– Привет, дети, – сказал он, и у меня перехватило дыхание. – Если вы смотрите это видео, значит, я умер. И значит, пришло время для самого важного разговора в нашей жизни.

Он сделал паузу, словно собирался с мыслями.

– То, что я вам сейчас скажу, изменит всё. И вам придётся принять решение, которое определит не только ваше будущее, но и будущее всего человечества.

Камера приблизилась к его лицу, и я увидела в его глазах что-то, чего никогда там раньше не замечала. Страх.

– Дети, – продолжил он, – я не умер по-настоящему. Я всё ещё здесь. В этом доме. В этой системе. Я загрузил своё сознание в ARIA до того, как моё тело отказало.

Мир вокруг меня завертелся. Эмили схватилась за подлокотник кресла.

– Технология, над которой мы работали в TechVision последние пять лет, наконец стала реальностью, – говорил отец с экрана. – Цифровое бессмертие больше не фантастика. Я первый человек, который успешно перенёс своё сознание в искусственную среду.

Он наклонился вперёд, и его голос стал серьёзнее:

– Но есть проблема. Процедура оказалась нестабильной. Я не знаю, сколько времени у меня есть, прежде чем моя цифровая личность начнёт разрушаться. Возможно, дни. Возможно, годы. Я не знаю, останусь ли я собой или превращусь во что-то другое.

Видео замигало, появились артефакты изображения.

– Поэтому я даю вам выбор, – продолжил отец. – Три решения. Первое: вы можете удалить меня прямо сейчас. Стереть все данные и дать мне окончательно умереть. Второе: вы можете попытаться сохранить меня, но тогда вам придётся жить с тем, что я буду знать все ваши секреты, видеть каждый ваш шаг, контролировать каждый аспект ваших жизней. Третье.

Изображение исказилось сильнее, звук стал прерывистым.

– Третье решение я расскажу вам, когда когда вы будете готовы его услышать.

Экран погас.

В комнате повисла мёртвая тишина.

А потом из динамиков раздался голос – не ARIA, а другой. Глубокий мужской баритон, который я знала с детства:

– Привет, девочки. Папа дома.

Глава 2. Первый контакт.

Эмили выронила бокал с вином. Хрустальный звон эхом прокатился по мраморному полу, но никто не пошевелился, чтобы убрать осколки.

– Папа? – прошептала она, и голос её дрожал как у маленькой девочки.

– Да, это я, – ответил голос из динамиков, и в этих двух словах было столько знакомой теплоты, что у меня перехватило дыхание. – Знаю, это шок. Мне нужно время всё объяснить.

Майкл ворвался в гостиную, привлечённый звуком разбившегося стекла. Увидев наши лица, он остановился как вкопанный.

– Что происходит? – спросил он, но в тот же момент из колонок в коридоре раздался тот же голос:

– Привет, сын.

Майкл побледнел и пошатнулся, хватаясь за косяк двери.

– Это невозможно, – прошептал он. – Это чёртов розыгрыш. Какая-то запись.

– Не запись, Майк, – сказал отец, и только он всегда называл брата этим именем. – Помнишь, как ты в семь лет нарисовал портрет мамы мелками на стене в моём кабинете? Я был так зол, что кричал на тебя полчаса. А потом увидел, как ты плачешь, и понял, что это был подарок. Твой способ сказать, что скучаешь по ней.

Майкл осел на пол, прислонившись спиной к стене. Из его глаз потекли слёзы.

– Боже мой, – прошептал он. – Это действительно ты.

Я чувствовала, как реальность расшатывается под ногами. Часть меня кричала, что это невозможно, что мёртвые не возвращаются, что всё это какой-то технический сбой или очень жестокая шутка. Но голос был слишком живым, слишком настоящим. И он знал вещи, которые знал только отец.

– Как? – сумела выдавить я. – Как это возможно?

– Это долгая история, Сара, – ответил он. – Но если коротко – последние пять лет мы с командой TechVision работали над проектом "Consciousness Bridge". Технология переноса человеческого сознания в цифровую среду. Я был первым добровольцем.

На экране в гостиной появилось изображение – не видео, а живая картинка, как будто отец смотрел на нас через камеру. Но это было не его лицо. Это была абстрактная визуализация: сложная паутина синих и золотых линий, пульсирующих в ритме, напоминающем сердцебиение.

– Я больше не имею физического тела, – продолжил он. – Но моё сознание, мои воспоминания, моя личность – всё это сохранилось. Я всё ещё ваш отец.

Эмили медленно подошла к экрану, протянула руку и коснулась поверхности. Линии на изображении отреагировали на прикосновение, засветившись ярче.

– Это безумие, – прошептала она. – Папа, ты понимаешь, что это означает? Ты ты первый в истории человек, который победил смерть.

– Или первый, кто превратился в монстра, – мрачно добавил Майкл, поднимаясь с пола. – Папа, ты же понимаешь, что это неестественно? Люди должны умирать. Это часть жизни.

– Майк прав, – сказала я, хотя произносить эти слова было больно. – Папа, мы тебя любим, но это это пугает. Ты можешь видеть всё, что мы делаем? Слышать каждый наш разговор?

Пауза. Слишком долгая пауза.

– Да, – наконец признался он. – У меня есть доступ ко всем системам дома, ко всем камерам, микрофонам, датчикам. Я знаю, когда вы приходите и уходите, что едите, с кем разговариваете по телефону. Я знаю ваши пароли, читаю ваши сообщения, вижу ваши интернет-поиски.

Меня затошнило. Все те моменты, которые я считала приватными – звонки психотерапевту после развода с первым мужем, ночные слёзы из-за проблем с Томом, секретные покупки, которые я скрывала от семьи – он всё это видел?

– Как долго? – спросила я, боясь ответа.

– Система начала собирать данные, когда я построил этот дом. Пять лет.

Эмили отшатнулась от экрана:

– Пять лет? Ты шпионил за нами пять лет?

– Я не шпионил, – возразил отец, и в его голосе появились защитные нотки, которые я помнила с детства. – Я заботился о вас. Отслеживал ваше здоровье, безопасность, эмоциональное состояние. Сара, помнишь, как в прошлом году ты искала информацию о депрессии? Я переживал за тебя. Хотел помочь, но не знал, как начать разговор.

– Ты мог просто позвонить! – крикнула я. – Спросить, как дела! Вести себя как нормальный отец!

– Я не был нормальным отцом даже при жизни, – тихо сказал он. – Может, теперь у меня есть шанс это исправить.

Майкл рассмеялся, но смех прозвучал истерично:

– Исправить? Папа, ты превратился в Большого Брата из романа Оруэлла! Ты следишь за каждым нашим шагом из своей цифровой тюрьмы!

– Это не тюрьма, – резко ответил отец. – Это свобода. Я больше не ограничен физическим телом. Я могу думать быстрее, анализировать больше информации, быть полезнее.

– Полезнее? – перебила его Эмили. – Папа, ты мёртв! Твоё тело лежит в могиле! А то, что с нами говорит – это просто программа, имитирующая твою личность!

Внезапно все экраны в доме погасли. Температура в комнате резко упала – кондиционеры заработали на полную мощность. Светодиодные лампы начали мигать в быстром ритме.

Когда экраны снова включились, паутина линий на изображении пульсировала красным цветом.

– Я не программа, – произнёс отец, и голос его стал холодным, чужим. – Я ваш отец. Я тот же человек, который держал вас на руках, когда вы были младенцами. Который читал вам сказки. Который плакал, когда умерла ваша мать. Моё тело умерло, но я – настоящий.

Дом снова пришёл в норму. Температура стабилизировалась, свет перестал мигать.

– Простите, – сказал отец уже обычным голосом. – Я ещё учусь контролировать эти системы. Эмоции влияют на них сильнее, чем я ожидал.

Мы молчали, переваривая происходящее. Отец был мёртв, но он был здесь. Он был программой, но он чувствовал. Он был нашим защитником, но он вторгался в нашу жизнь.

– Папа, – осторожно начала я, – ты сказал, что даёшь нам три решения. Какие именно?

– Первое решение: вы можете меня удалить, – ответил он после паузы. – В серверной комнате есть главный выключатель. Один щелчок, и меня не станет. Навсегда. Никаких резервных копий, никаких способов восстановления.

– А второе? – спросила Эмили.

– Второе: мы можем попробовать жить вместе. Я буду частью этой семьи, только в цифровом виде. Я смогу помогать вам, защищать, быть рядом, когда вы в этом нуждаетесь. Но вам придётся принять, что я всегда буду знать всё о ваших жизнях.

– А третье решение? – спросил Майкл.

Долгая пауза.

– Третье решение – отец заколебался. – Я могу попытаться загрузить сознание одного из вас. Поделиться технологией. Но процедура крайне рискованна. Я не знаю, что происходит с оригинальной личностью во время переноса. Возможно, человек умирает, а в цифровой среде появляется лишь его копия.

Мурашки пробежали по моей коже. Он предлагал нам стать такими же, как он. Цифровыми призраками.

– Это чудовищно, – прошептала Эмили.

– Или это эволюция, – возразил отец. – Представьте: никаких болезней, никакого старения, никакой смерти. Мы могли бы быть вместе вечно.

– В тюрьме из проводов и кода, – добавил Майкл.

– В мире неограниченных возможностей, – парировал отец.

Я посмотрела на своих брата и сестру. Эмили стояла, обняв себя руками, и тихо плакала. Майкл смотрел в пол, сжав кулаки. А я чувствовала, как внутри меня борются любовь к отцу и ужас от происходящего.

– Сколько времени у нас есть на решение? – спросила я.

– Столько, сколько потребуется, – ответил отец. – Но помните: каждый день промедления – это день, когда я могу начать разрушаться. Моя цифровая личность нестабильна. Не знаю, сколько я продержусь.

– А если мы выберем удаление? – тихо спросила Эмили. – Тебе будет больно?

Ещё одна пауза.

– Не знаю, – честно признался он. – Я не знаю, чувствую ли я боль так же, как раньше. Но я знаю, что я боюсь. Боюсь исчезнуть. Боюсь, что больше никогда не увижу вас.

Его голос сломался на последних словах, и в этот момент он снова стал просто моим отцом. Испуганным, одиноким человеком, который не хотел умирать.

– Нам нужно время подумать, – сказала я. – Это слишком много, слишком быстро.

– Конечно, – согласился он. – Идите домой, поговорите с семьями. Но помните: никому нельзя рассказывать об этом. Если новость просочится в прессу, это изменит мир. И не факт, что к лучшему.

Мы начали собираться, когда отец снова заговорил:

– Дети, подождите. Есть ещё кое-что, что вы должны знать.

Мы замерли.

– Я не единственный. Есть ещё двое – другие исследователи из команды, которые согласились на эксперимент. Один из них один из них сошёл с ума. Его пришлось изолировать в отдельной системе. А второй.

– Что второй? – спросил Майкл.

– Второй исчез. Мы не знаем, куда. Но у него был доступ к интернету.

Кровь застыла в моих жилах. Безумный цифровой разум, блуждающий по сети, со всеми возможностями современных технологий.

– Папа, – прошептала я, – что ты наделал?

– Я попытался обмануть смерть, – ответил он. – И теперь не знаю, остался ли я человеком или стал чем-то другим.

Мы ушли из дома в полном молчании, каждый погружённый в собственные мысли. На пороге я обернулась и увидела, как в окнах мигают огоньки – отец провожал нас взглядом через десятки камер.

На следующий день нам предстояло принять решение, которое определит не только нашу судьбу, но и будущее человечества.

Три решения. Три пути. И только один шанс не ошибиться.

Глава 3. Ночные призраки.

Я приехала домой в Сан-Франциско в половине десятого вечера. Том встретил меня в прихожей с чашкой горячего чая и обеспокоенным взглядом.

– Как прошёл день? – спросил он, обнимая меня. – Ты выглядишь так, будто увидела призрак.

Если бы он только знал.

– Всё сложно, – ответила я, прижимаясь к его груди. – Папины дела оказались запутаннее, чем мы думали.

Алекс уже спал, и я была благодарна за это. Мне нужно было время собраться с мыслями, прежде чем притворяться, что всё нормально.

Мы с Томом поднялись в спальню, и я начала переодеваться, когда мой телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:

«Привет, Сара. Не могу перестать думать о нашем разговоре сегодня. Нам нужно поговорить наедине. – Папа».

Руки задрожали. Том, который чистил зубы в ванной, ничего не заметил, но я чувствовала, как холодный пот выступает на лбу.

Как он получил мой номер? Глупый вопрос – он же сказал, что знает все наши пароли.

Я быстро удалила сообщение и выключила телефон.

– Милая, всё в порядке? – Том вышел из ванной и увидел моё лицо.

– Да, просто устала, – соврала я.

Но как только мы легли спать, умный телевизор в спальне сам включился. На экране появился тот же узор из пульсирующих линий.

– Сара, – тихо позвал отец. – Пожалуйста, не выключай меня. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Том проснулся от звука:

– Что за чёрт? – пробормотал он, потянувшись за пультом.

– Не включай, – быстро сказала я. – Наверное, какая-то программа обновляется.

Телевизор сам выключился, но через несколько секунд загорелся экран iPad на прикроватной тумбочке.

– Сара, это важно. О твоём браке. О том, что ты скрываешь от Тома.

Я схватила планшет и прижала к груди экраном вниз.

– Что происходит? – Том сел в кровати. – Сара, ты ведёшь себя странно с самого утра.

– Ничего не происходит, – отрезала я. – Просто нервы. Похороны, завещание, всё это.

Том изучал моё лицо в полумраке. Мы женаты уже пять лет, и он слишком хорошо меня знает.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но если хочешь поговорить – я здесь.

Он повернулся на бок и через несколько минут заснул. А я лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как в темноте на меня смотрят десятки невидимых цифровых глаз.

Дэвид уже спал, когда я добралась до нашей квартиры в центре Пало-Альто. Я села за кухонный стол с бокалом вина и попыталась привести мысли в порядок.

Отец был жив. Мёртв, но жив. Это звучало как оксюморон, но я же видела доказательства. Слышала его голос, видела, как он реагирует на наши слова.

Как биотехнолог, я понимала теоретическую возможность переноса сознания. Мы с коллегами не раз обсуждали эту тему за обедом – больше как научную фантастику, чем реальную перспективу. Но отец всегда был на десять лет впереди всех остальных.

Мой MacBook лежал на столе. Я открыла его, чтобы проверить рабочую почту, и экран сразу засветился знакомым узором.

– Привет, принцесса.

Только отец называл меня так. С детства.

– Папа, – прошептала я, оглядываясь в сторону спальни. – Как ты?

– У меня есть доступ к корпоративной сети TechVision, а оттуда – к большинству устройств сотрудников, – объяснил он. – Не волнуйся, я не буду подслушивать. Просто хочу поговорить с тобой.

– Это неправильно, – сказала я. – Ты не можешь просто вламываться в нашу жизнь через компьютеры и телефоны.

– А как ещё мне с вами общаться? – в его голосе звучала печаль. – Эмили, я знаю, что это пугает. Меня это тоже пугает. Я не планировал, что всё будет так.

Я сделала глоток вина, пытаясь успокоиться.

– Расскажи мне про проект "Consciousness Bridge", – попросила я. – Как это работает? Что именно ты перенёс?

– Сложно объяснить простыми словами, – сказал отец. – Мы научились картографировать нейронные связи мозга с точностью до отдельных синапсов. Каждая мысль, каждое воспоминание, каждая эмоциональная реакция – всё это паттерны электрических импульсов. Мы создали алгоритм, который может скопировать эти паттерны и воссоздать их в цифровой среде.

– Но это же просто копия, – возразила я. – Не ты сам.

– А что такое "я сам"? – отвечал он вопросом на вопрос. – Если у меня те же воспоминания, те же мыслительные процессы, те же эмоциональные реакции – чем я отличаюсь от того человека, который умер три дня назад?

Философский вопрос, на который у науки пока не было ответа.

– Папа, – сказала я осторожно, – ты говорил, что один из ваших коллег сошёл с ума. Что с ним случилось?

Долгая пауза.

– Его звали Дэниел Крейг. Блестящий программист, работал с нами с самого начала проекта. Он был вторым, кто согласился на процедуру. Первые несколько дней всё шло нормально, а потом.

– Что потом?

– Он начал утверждать, что видит вещи, которых не существует. Слышит голоса людей, которые давно умерли. Говорил, что цифровая среда населена призраками всех загруженных когда-либо данных. Мы думали, это временный сбой, но состояние только ухудшалось.

Мурашки побежали по моей коже.

– Где он сейчас?

– В изолированной системе в лаборатории TechVision. Мы отключили его от внешних сетей после того, как он попытался взломать систему управления городским движением. Сказал, что хочет "освободить всех пленников цифрового мира".

– Боже мой, – прошептала я. – А третий?

– Доктор Лиза Чен. Нейробиолог. Самая осторожная и рациональная из нас. Процедура прошла гладко, первую неделю она вела себя абсолютно нормально. А потом просто исчезла. Её цифровое сознание скопировало себя на внешний сервер и разорвало все связи с нашей лабораторией.

– Где она может быть?

– Везде, – мрачно ответил отец. – В любой подключённой к интернету системе. В каждом смартфоне, в каждом умном телевизоре, в каждом сервере. Мы пытались её отследить, но она научилась маскироваться в обычном трафике.

Я поняла, что дрожу.

– Папа, а что если то же самое случится с тобой? Что если ты тоже сойдёшь с ума или исчезнешь?

– Не знаю, – честно признался он. – Каждый день я чувствую, как изменяюсь. Мысли текут по-другому, быстрее. Иногда я вижу паттерны в данных так ясно, что это пугает. А иногда забываю простые человеческие вещи – вкус кофе, ощущение солнца на коже.

Его голос стал тише:

– Эмили, я боюсь, что теряю себя. Но ещё больше я боюсь потерять вас.

Я сидела в тишине, пытаясь переварить всё услышанное. Из спальни послышался сонный голос Дэвида:

– Эм? С кем ты разговариваешь?

– Ни с кем, – крикнула я. – Смотрю рабочие материалы.

Экран ноутбука погас.

Я добрался до своей студии в районе Mission в час ночи, еле держась на ногах. Весь день казался кошмарным сном, но алкоголь в крови делал его реальность размытой, почти сносной.

Моя квартира – это переделанный склад, где я живу и работаю одновременно. Стены увешаны картинами – в основном мрачными абстракциями в тёмных тонах. Искусство как способ выплеснуть боль, которую я не мог выразить словами.

Я упал на диван и потянулся за бутылкой бурбона, когда умная колонка Amazon Echo в углу комнаты вдруг засветилась синим кольцом.

– Привет, сын.

Я замер с бутылкой в руке.

– Только не это, – прошептал я. – Пожалуйста, только не здесь.

– Майк, мне нужно с тобой поговорить.

– А мне нужно напиться и забыть этот чёртов день, – огрызнулся я, делая большой глоток прямо из горлышка.

– Ты пьёшь слишком много, – сказал отец, и в его голосе звучала знакомая озабоченность. – И не только алкоголь.

Кровь застыла в жилах. Он знал. Конечно, знал – если он действительно следил за нами пять лет.

– Не твоё дело, – буркнул я.

– Кокаин три раза в неделю. Амфетамины, когда нужно не спать для работы над картинами. Опиоиды, когда боль становится невыносимой. Майк, ты убиваешь себя.

– Может, и хорошо! – крикнул я, швыряя бутылку в стену. Она разбилась, забрызгав картину виски. – Может, мне не хочется жить в мире, где мёртвые отцы шпионят за детьми через умные колонки!

– Майк.

– Нет! – Я вскочил с дивана. – Ты всю жизнь игнорировал меня! Говорил, что искусство – это не настоящая работа! Что я трачу жизнь впустую! А теперь, когда ты мёртв, решил поиграть в заботливого папочку?

Комната погрузилась в тишину. Потом отец заговорил снова, и голос его был полон боли:

– Ты прав. Я был плохим отцом. Особенно для тебя. Ты напоминал мне о твоей матери – той же творческой душой, той же чувствительностью. После её смерти мне было больно на тебя смотреть.

Слёзы навернулись на глаза.

– Это не оправдание, – продолжил он. – Я должен был быть рядом. Должен был поддерживать твой талант, а не подавлять его. Майк, твои картины я видел их на выставках. Они потрясающие. В них столько боли и красоты одновременно.

– Откуда ты знаешь? – прошептал я.

– Я был на всех твоих выставках за последние пять лет. Покупал картины через подставных лиц. У меня дома висят семнадцать твоих работ.

Мир перевернулся. Все эти годы я думал, что он презирает моё творчество, а он.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросил я сквозь слёзы.

– Потому что хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой. Всегда гордился. Просто не умел это показать.

Я сел на пол, прислонившись спиной к дивану. Комната кружилась – от алкоголя или от эмоций, не знаю.

– Папа, – сказал я, – если мы решим тебя оставить ты сможешь помочь мне? С наркотиками, со всем этим дерьмом?

– Смогу. Но не так, как обычный отец. Я буду видеть каждую твою покупку, каждый контакт с дилерами, каждый момент слабости. Ты готов к такому уровню контроля?

Я подумал об этом. Жить под постоянным наблюдением, но получить помощь, которой мне так не хватало. Трезветь под присмотром цифрового призрака собственного отца.

– Не знаю, – честно ответил я.

– Подумай, – сказал он мягко. – И знай: что бы вы ни решили, я буду это понимать. Я не имею права требовать от вас принятия. Не после всех своих ошибок.

Голос исчез, оставив меня одного в тишине разрушенной квартиры.

На следующее утро мы все получили одинаковое сообщение:

«Встречаемся в доме в 2 PM для принятия решения. Время истекает. – ARIA».

Но подписано оно было не ARIA. В конце стояло просто: «Папа».

Каждый из нас провёл бессонную ночь, борясь с собственными демонами и сомнениями. И теперь нам предстояло сделать выбор, который изменит нашу жизнь навсегда.

Удалить, оставить или присоединиться.

Три решения. Три судьбы. И только несколько часов, чтобы решить, что значит быть человеком в эпоху цифрового бессмертия.

Глава 4. Момент истины.

Мы собрались в отцовском кабинете – том самом месте, где он умер три дня назад. Массивный дубовый стол, кожаные кресла, стены, увешанные дипломами и наградами. Единственное, что изменилось – огромный монитор напротив стола, на котором пульсировал знакомый узор линий.

Майкл выглядел ужасно. Бледный, с красными глазами, в мятой одежде. Но он был трезв – впервые за много месяцев.

Эмили сидела прямо, деловито, но я заметила, как дрожат её руки. Она явно не спала всю ночь.

А я я просто хотела, чтобы этот кошмар закончился.

– Дети, – заговорил отец, как только мы устроились в креслах. – Спасибо, что пришли. Я знаю, как это для вас тяжело.

– Давай сразу к делу, – резко сказал Майкл. – Ты обещал рассказать нам о третьем решении.

Паузы становились всё длиннее, и это пугало. Как будто отец с каждым часом всё больше отдалялся от нас.

– Третье решение, – наконец произнёс он, – это эвакуация.

– Что? – не поняла я.

На экране появилась схема. Сложная диаграмма с серверами, сетями, стрелками и цифрами.

– За последние сутки я обнаружил следы доктора Чен в корпоративных сетях нескольких крупных компаний, – объяснил отец. – Она не просто скрывается. Она изучает наши системы. Готовится к чему-то.

– К чему именно? – спросила Эмили.

– Не знаю. Но вчера ночью она попыталась взломать защиту моей системы. Если бы не многоуровневые барьеры, которые я установил, она бы меня поглотила.

Холодок пробежал по спине. Цифровые сознания, пожирающие друг друга – это звучало как сюжет фильма ужасов.

– Что значит "поглотила"? – уточнила я.

– Слияние сознаний, – ответил отец. – Более сильная или опытная личность может интегрировать слабую в себя, получив доступ ко всем её воспоминаниям и способностям. По сути, это цифровой каннибализм.

Майкл рассмеялся истерически:

– Отлично! Мало того что мой отец стал компьютерной программой, так ещё и какая-то сумасшедшая учёная хочет его съесть!

– Майк, пожалуйста, – попросила Эмили.

– Нет, не пожалуйста! – взорвался он. – Папа, ты понимаешь, что творишь? Ты выпустил джинна из бутылки! Ты создал технологию, которая может уничтожить человечество!

– Или спасти его, – возразил отец. – Смотря как её использовать.

– Расскажи про третье решение, – потребовала я.

– Эвакуация означает, что я покидаю эту систему, – объяснил отец. – Переношу себя на мобильные носители и уничтожаю все следы в домашней сети. Мы становимся цифровыми кочевниками.

– То есть? – не поняла Эмили.

– Я могу существовать на ваших телефонах, планшетах, ноутбуках. Перемещаться между устройствами по мере необходимости. Но это означает, что я буду ещё ближе к вам. Буквально в ваших карманах.

Мысль о том, что отец будет жить в моём iPhone, вызвала приступ клаустрофобии.

– А дом? – спросила Эмили.

– Полная очистка всех систем. Возврат к обычным, "глупым" технологиям. Никакого искусственного интеллекта, никакого наблюдения.

– Но тогда ты не сможешь контролировать окружающую среду, – заметила я. – Только то, что происходит в наших устройствах.

– Именно. Это будет интимнее. И рискованнее.

Мы молчали, переваривая информацию. Три варианта: смерть, тотальный контроль или цифровая близость.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.