Дмитрий Вектор
Верификатор лжи

Глава 1. Система не ошибается.

Утро 15 марта 2034 года Лара Мюллер начала с ритуала, который три года назад показался бы ей абсурдным. Подойдя к турникету медиацентра «Wahrheit-24», она приложила ладонь к биометрическому сканеру, посмотрела в камеру для считывания радужки и произнесла контрольную фразу: «Лара Кристина Мюллер, журналист-расследователь, готова к работе».

Красный луч пробежал по её лицу, анализируя микромимику и температуру кожи. Через три секунды экран высветил результат зелёным: «ВЕРИФИКАЦИЯ ПРОЙДЕНА. Мюллер Лара Кристина, категория доступа А-7, психометрический профиль стабилен, допуск к вещанию РАЗРЕШЁН».

Только после этого турникет открылся, впуская её в святая святых современных медиа – мир, где каждое слово, произнесённое в эфире, было гарантированно подлинным.

Лара помнила, как всё начиналось. Три года назад мир содрогнулся от серии скандалов, которые журналисты окрестили «Великим обманом». За один месяц выяснилось, что популярный мемуарист выдумал свою биографию узника концлагеря, что известная блогерша никогда не была жертвой домашнего насилия, а эксперт по климатическим изменениям оказался актёром, нанятым нефтяной компанией.

Общественное доверие к медиа рухнуло за считанные дни. Люди перестали верить не только подозрительным источникам, но и проверенным изданиям. В сети распространялась паранойя: «А вдруг и этот человек лжёт? А вдруг все лгут?».

Европейский медиасовет отреагировал радикально. Был принят Закон о верификации личности в медиа – самый строгий в истории человечества. Отныне каждый, кто хотел публично высказываться – в эфире, подкасте, стриме или даже блоге с аудиторией свыше тысячи человек – обязан был пройти полную биометрическую верификацию.

Система была настолько совершенной, что подделать её казалось невозможным. Сканеры анализировали отпечатки пальцев, радужку глаза, голосовые модуляции, микродвижения лицевых мышц, даже характерные жесты и манеру речи. Все данные мгновенно сверялись с государственными базами, социальными сетями, медицинскими картами, школьными фотографиями и даже семейными видео.

«Только подлинные истории от подлинных людей» – этот лозунг висел на стене каждой редакции Европы.

Результат превзошёл ожидания. За три года не было зафиксировано ни одного случая обмана верификатора. Люди снова поверили медиа. Аудитория вернулась. Рекламодатели возобновили инвестиции. Наступила новая золотая эра журналистики.

Лара прошла по знакомому коридору мимо стеклянных кабинетов коллег. В каждом мигала зелёная лампочка – знак успешной верификации ведущего. Красная лампочка означала бы катастрофу: немедленное прекращение эфира и расследование службы безопасности.

Но красных лампочек не было никогда.

– Лара! – окликнул её главный редактор Томас Вебер, появившись в дверях своего кабинета. – У меня для тебя кое-что интересное.

Томас принадлежал к поколению «до верификации». Седоватый мужчина лет пятидесяти помнил времена, когда журналисты полагались только на свою интуицию и профессиональный опыт, чтобы отличить правду от лжи. Многие его ровесники не смогли адаптироваться к новым реалиям, но Томас принял технологическую революцию и теперь руководил одним из самых влиятельных медиацентров Берлина.

– Что на этот раз? – спросила Лара, проходя в его кабинет. – Очередная корпорация скрывает токсичные выбросы?

– Нет, на этот раз всё сложнее, – Томас указал на кресло перед своим столом. – Вчера вечером я получил анонимное письмо. Обычно я игнорирую подобное, но это это особенный случай.

На экране его компьютера была открыта папка с десятком видеофайлов.

– Отправитель использовал несколько уровней анонимизации, – продолжил Томас. – Писал через Tor, с одноразового адреса, через прокси-серверы в трёх странах. Внутри письма – ссылки на стримы с разных платформ. На первый взгляд обычные персональные истории. Люди рассказывают о своей жизни, отвечают на вопросы зрителей.

– И?

– И все они прошли верификацию. Все их истории подлинные. Все документы настоящие. Но посмотри сама.

Томас запустил первое видео. На экране появилась привлекательная женщина лет тридцати с тёмными волосами и печальными глазами. Она сидела в уютной гостиной с книжными полками и рассказывала свою историю монотонным, но эмоционально окрашенным голосом.

– Меня зовут Анна Мейер, – говорила она, глядя прямо в камеру. – Мне тридцать два года, и я хочу рассказать вам о самом тяжёлом периоде моей жизни. Я выросла в детском доме в Дрездене после того, как мои родители погибли в автокатастрофе. Мне тогда было всего пять лет, и долгое время я не могла поверить, что они никогда не вернутся.

В правом нижнем углу экрана мигал зелёный индикатор верификации. Система подтверждала: Анна Мейер – реальный человек с реальной трагической биографией.

– Пока ничего подозрительного, – заметила Лара.

– Продолжай смотреть, – сказал Томас, увеличивая громкость.

Анна продолжала рассказ, и постепенно Лара начала замечать странности. Женщина говорила о болезненных воспоминаниях, но её мимика была слишком правильной. Каждая эмоция появлялась в нужный момент и длилась ровно столько, сколько требовалось для максимального воздействия на зрителя. Грусть в глазах, дрожание губ, паузы для вздохов – всё выглядело отрепетированным.

– Она играет, – прошептала Лара. – Играет роль самой себя.

– Именно, – кивнул Томас. – А теперь посмотри на это.

Он переключил на второе видео. Пожилой мужчина в военной форме времён Второй мировой сидел в кресле, украшенном орденами и медалями.

– Меня зовут Вильгельм Штайн, – дрожащим голосом говорил он. – Мне девяносто шесть лет. Я один из последних ветеранов Сталинградской битвы. За свою долгую жизнь я много раз рассказывал эту историю, но сегодня, возможно, в последний раз.

Верификатор снова показывал зелёный свет.

Старик начал рассказывать о зиме 1942 года, о товарищах, замёрзших в окопах, о голоде и отчаянии. Его голос дрожал от волнения, глаза наполнялись слезами в самые драматичные моменты. И тем не менее каждый жест, каждая интонация выглядели заученными. Он не вспоминал трагедию – он её исполнял.

– Боже мой, – выдохнула Лара. – Что это такое?

– Я проверил всех людей из этих видео, – сказал Томас, закрывая файл. – Анна Мейер действительно выросла в детском доме. Вильгельм Штайн действительно воевал под Сталинградом. Все их документы подлинные, все истории правдивые. Система верификации работала безукоризненно.

– Но кто-то другой играет их роли.

– Именно. Вопрос в том, как это технически возможно? И главное – зачем кому-то понадобилось создавать такую сложную схему ради нескольких персональных стримов?

Лара откинулась в кресле, пытаясь осмыслить увиденное. За годы работы она сталкивалась с самыми изощрёнными видами обмана, но это превосходило всё, что она знала о современных технологиях.

– А что в самом письме? – спросила она. – Анонимный отправитель дал какие-то объяснения?

Томас вызвал на экран текст сообщения. Помимо ссылок на видео, там была только одна загадочная строчка:

«Если хотите узнать правду о верификаторе лжи, найдите Прокатчика подлинностей. Но помните – некоторые истории не хотят быть забытыми, а мёртвые не любят, когда их жизни сдают внаём».

Глава 2. Цифровые следы.

– Прокатчик подлинностей, – повторила Лара, вчитываясь в строки анонимного письма. – Звучит как название подпольной организации.

– Или просто псевдоним того, кто за этим стоит, – предположил Томас. – В любом случае, это твоя специализация. Технологические аферы, цифровые загадки – всё, что требует детального анализа.

Лара кивнула, уже мысленно составляя план действий. За пять лет работы в расследовательской журналистике она научилась распутывать самые сложные схемы. Коррупционные сети, технологические мошенничества, корпоративные заговоры – всё это были её привычные темы. Но дело с обманом верификатора обещало стать особенно интригующим.

– Дай мне все файлы и пару дней, – сказала она, поднимаясь с кресла. – Если кто-то действительно научился обманывать самую совершенную систему идентификации в истории, то это не просто технический трюк.

– Уже отправил на твою рабочую почту, – Томас кивнул на экран. – И ещё одно, Лара. Будь осторожна. Люди, способные на такое, не остановятся ни перед чем, чтобы сохранить свою тайну.

Вернувшись к рабочему месту, Лара открыла присланный архив. Помимо трёх видео, которые показал ей Томас, там было ещё семь записей. Все с разных стриминговых платформ, все с успешно пройденной верификацией, все с той же неестественной подачей эмоций.

Пожилая учительница на пенсии рассказывала о своих учениках с механической нежностью. Молодой программист делился воспоминаниями о первой любви с математически точно рассчитанной ностальгией. Мать троих детей говорила о материнстве с такой идеальной теплотой, что это выглядело почти как пародия на настоящие чувства.

Лара включила режим расширенного анализа метаданных – функцию, доступную только журналистам категории А. Каждый видеофайл содержал техническую информацию: дату записи, IP-адрес, геолокацию, данные о камере и микрофоне, временные метки верификации, даже информацию о освещении в комнате.

На первый взгляд всё выглядело обычно. Но одна деталь сразу привлекла её внимание.

Все десять стримов были записаны в радиусе двух километров в берлинском районе Пренцлауэр-Берг. Это был богемный квартал, популярный среди художников, писателей и технологических стартапов. Район творческих людей и инноваций – не самое очевидное место для технологического прорыва такого масштаба, но именно поэтому и идеально подходящее для конспирации.

Более того, анализ временных меток показал интересную закономерность. Все записи делались в определённые дни недели – понедельник, среду и пятницу – и примерно в одно время: между 14:00 и 18:00. Как будто существовал график работы.

Лара открыла карту Берлина и наложила на неё данные о местоположении стримов. Точки образовывали почти идеальный круг с центром в районе Кольвицплац – небольшой площади, окружённой кафе, галереями и старинными домами.

– Интересно, – пробормотала она, увеличивая масштаб.

В центре этого круга располагалось здание, которое в базе данных было помечено как «Архивный центр имени Розы Люксембург». Лара нахмурилась. Она никогда не слышала о таком учреждении, хотя неплохо знала город.

Быстрый поиск в интернете дал скудную информацию. Архивный центр якобы специализировался на сборе и оцифровке персональных историй жителей Берлина. На сайте красовались фотографии уютных читальных залов и описания благородной миссии «сохранения человеческой памяти для будущих поколений». Но что-то в этом официальном фасаде показалось Ларе фальшивым.

Она углубилась в анализ. Домен сайта был зарегистрирован всего полгода назад. Фотографии помещений оказались стоковыми изображениями из фотобанка. А упоминания центра в официальных документах городских властей найти не удалось.

– Призрачная организация, – пробормотала Лара, делая заметки.

Следующим шагом стал анализ самих людей из видео. Лара пробила каждого через открытые базы данных. Анна Мейер, Вильгельм Штайн и остальные действительно существовали. У всех были подлинные биографии, соответствующие рассказанным в стримах историям. Но при этом.

– Странно, – пробормотала она, изучая результаты поиска.

Ни один из этих людей не вёл активную цифровую жизнь. Никаких профилей в социальных сетях за последний год. Никаких онлайн-покупок. Никаких банковских транзакций. Словно все они одновременно исчезли из цифрового мира, оставив только официальные документы.

Лара откинулась в кресле, чувствуя, как загадка становится всё интереснее. Десять человек с подлинными биографиями, но без цифровых следов. Призрачный архивный центр. Идеально работающая система обмана верификатора. И загадочный Прокатчик подлинностей.

Она взяла планшет и вызвала такси. Если ответы где-то и были, то искать их нужно было на месте. В Пренцлауэр-Берг, в самом сердце этой технологической загадки.

Через сорок минут – берлинские пробки в час пик никто не отменял даже в 2034 году – Лара стояла на Кольвицплац, изучая окрестности. Площадь выглядела так же мирно, как и всегда: мамы с колясками, студенты с планшетами в кафе, туристы фотографировались у памятника.

Архивный центр располагался в трёхэтажном здании XIX века с элегантным фасадом из красного кирпича. На первый взгляд – обычное культурное учреждение. Над входом висела скромная табличка: «Архивный центр имени Розы Люксембург. Режим работы: ПН, СР, ПТ 14:00-18:00».

Именно те дни и часы, когда записывались подозрительные стримы.

Лара подошла к входной двери и нажала на звонок. Никого. Она заглянула в окна первого этажа – внутри было темно. Но на втором этаже мелькнула тень, словно кто-то отошёл от окна, заметив её присутствие.

– Занятно, – пробормотала она.

Отойдя на другую сторону площади, Лара устроилась в кафе с видом на загадочное здание и заказала кофе. Если там действительно что-то происходило, то лучший способ это выяснить – терпеливое наблюдение.

Ждать пришлось недолго. Около трёх часов дня к зданию подъехал небольшой фургон без опознавательных знаков. Из него вышли двое мужчин в тёмных костюмах и прошли к служебному входу с боковой стороны здания.

Через десять минут они вышли, сопровождая пожилую женщину. Даже на расстоянии Лара могла разглядеть, что женщина выглядела растерянной, почти испуганной. Её усадили в фургон, и машина уехала в сторону центра города.

Сердце Лары забилось быстрее. Что бы ни происходило в Архивном центре, это явно не было обычной культурной деятельностью.

Она достала камеру и приготовилась ждать дальше.

Глава 3. Архив мёртвых биографий.

Лара просидела в кафе до самого закрытия, наблюдая за зданием архивного центра. За три часа она зафиксировала ещё четыре подобных визита. Каждый раз приезжал тот же фургон, забирал одного человека и увозил в неизвестном направлении. Мужчина средних лет в инвалидном кресле. Молодая женщина с ребёнком. Подросток с рюкзаком.

Все они выглядели одинаково – растерянными, словно не до конца понимающими, что с ними происходит. И все безропотно садились в фургон.

Когда стемнело, Лара перешла на другую сторону площади и устроилась на скамейке, откуда было удобнее наблюдать за служебным входом. Около девяти вечера здание погрузилось в темноту, но на втором этаже продолжал мерцать слабый свет, словно там кто-то работал.

В половине одиннадцатого из здания вышел мужчина лет сорока в дорогом пальто. Он оглядел площадь, достал телефон и что-то быстро набрал. Лара напрягла слух, но расслышать удалось только обрывки фраз:

– готов к завтрашней записи да, Штайн работает идеально нет, никаких подозрений биометрия стабильна.

Мужчина закончил разговор и направился к станции метро. Лара дождалась, пока он скроется из виду, и подошла к зданию.

Служебная дверь была заперта, но Лара заметила небольшое окно в подвале, которое приоткрылось для проветривания. Она посмотрела по сторонам – на площади никого не было – и аккуратно протиснулась внутрь.

Подвал оказался обычным техническим помещением. Котельная, склад, электрощитовая. Но в дальнем углу Лара обнаружила металлическую дверь с электронным замком. На ней не было никаких опознавательных знаков, но замок выглядел значительно современнее всего остального оборудования.

Лара достала из сумки портативный сканер – подарок от знакомого хакера, который не раз помогал ей в расследованиях. Устройство размером с кредитную карту могло взломать большинство стандартных электронных замков.

Через две минуты дверь щёлкнула и открылась.

За ней оказалась лестница, ведущая не вверх, а вниз, в ещё один подвальный уровень. Лара включила фонарик телефона и осторожно спустилась.

То, что она увидела внизу, заставило её сердце замереть.

Просторное помещение было оборудовано как высокотехнологичная лаборатория. Вдоль стен стояли ряды серверов, их синие огоньки мерцали в темноте. В центре зала располагались несколько рабочих станций с огромными мониторами, на которых медленно прокручивались строки кода.

Но самое поразительное находилось в дальней части лаборатории.

Там, в специальных капсулах, подключённых к множеству проводов и датчиков, лежали люди. Лара насчитала восемь капсул, в семи из которых находились неподвижные фигуры. Все были подключены к аппаратуре, мониторившей их жизненные показатели.

Лара подошла ближе, и её охватил ужас. В капсулах лежали те самые люди из видео. Анна Мейер с каштановыми волосами. Пожилой Вильгельм Штайн. Молодая мать троих детей. Все они выглядели спящими. Или.

– Боже мой, – прошептала Лара, понимая правду.

Они были мертвы. Все эти люди умерли, но их тела каким-то образом поддерживались в состоянии, пригодном для сканирования биометрических данных.

На мониторе рядом с капсулой Анны Мейер высвечивалась информация: «Статус биометрии: АКТИВЕН. Последняя запись: 12.03.2034, 15:47. Следующий сеанс: 18.03.2034, 14:00. Клиент: М. Шнайдер, категория А-3».

Лара почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Прокатчик подлинностей действительно существовал. Он сдавал в аренду биометрические данные мёртвых людей, позволяя клиентам проходить верификацию под чужими именами.

Она достала телефон, чтобы сделать фотографии, но в этот момент услышала звук открывающейся двери наверху.

– Проверьте капсулы, – послышался знакомый голос. – Завтра у нас напряжённый день. Трое клиентов заказали сеансы.

Лара быстро выключила фонарик и спряталась за одним из серверных шкафов. По лестнице спускались двое мужчин – тот самый, кого она видела вечером, и ещё один, поменьше ростом.

– Штайн начинает подавать признаки разложения, – сказал второй, подходя к капсуле ветерана. – Биометрия пока стабильна, но долго он уже не протянет.

– Не проблема, – ответил первый. – У нас в запасе есть ещё один ветеран. Франц Хоффман, девяносто четыре года, умер на прошлой неделе в доме престарелых. Родственников нет, похороны за счёт государства.

– Отлично. А что с новым заказом? Клиент просит молодую революционерку, девятнадцатый век.

– Над этим работает наш историк. Ищет подходящую биографию в архивах. Желательно кого-то без потомков и с минимумом документальных свидетельств.

Лара затаила дыхание. Революционерка девятнадцатого века – именно то, о чём говорилось в анонимном письме. Кто-то заказал личность для участия в стриме, и этот кто-то был достаточно влиятелен, чтобы заказывать исторические фигуры.

– А безопасность? – спросил второй мужчина. – Если кто-то узнает.

– Никто не узнает, – уверенно ответил первый. – Система работает безукоризненно уже два года. Биометрические данные мёртвых полностью совпадают с данными живых до момента смерти. Верификатор не может отличить мёртвую плоть от живой, если она правильно сохранена.

– А клиенты подписывают соглашение о неразглашении?

– Конечно. Плюс мы снимаем компромат во время каждого сеанса. Никто не рискнёт нас выдать, зная, что мы можем доказать их обман системы верификации.

Мужчины прошли вдоль капсул, проверяя показатели на мониторах. Лара поняла, что ей нужно немедленно убираться, пока её не обнаружили.

Она начала осторожно двигаться к лестнице, но в этот момент её нога задела за провод от одного из серверов. Раздался тихий щелчок.

– Что это? – мгновенно отреагировал первый мужчина.

Лара замерла, надеясь, что звук покажется им случайным. Но было уже поздно.

– Кто-то здесь, – второй мужчина достал из кармана пистолет. – Обыщите помещение.

Сердце Лары бешено колотилось. Она была в ловушке в подземной лаборатории, окружённая мёртвыми телами и людьми, готовыми убить, чтобы сохранить свою тайну.

И она наконец поняла, что значила фраза из анонимного письма: «мёртвые не любят, когда их жизни сдают внаём».

Глава 4. Побег из мертвецкой.

Лара прижалась к серверному шкафу, чувствуя, как холодный металл впивается в спину. Шаги приближались. В свете мониторов она видела тени двух мужчин, методично обыскивающих лабораторию.

– Проверь за капсулами, – приказал тот, что с пистолетом. – Я осмотрю серверную зону.

Лара поняла, что у неё есть несколько секунд. Она осторожно переместилась к соседнему шкафу, стараясь держаться в тени. Прямо перед ней, в одной из капсул, лежал Вильгельм Штайн – мёртвый ветеран, чья биография использовалась для стримов.

На мониторе рядом с его капсулой мерцали данные: «Температура тела: 18.7°C. Состояние биометрии: стабильное. Примерное время до разложения: 72 часа».

Лара содрогнулась. Эти люди превратили человеческие тела в расходный материал для своего бизнеса.

– Здесь никого нет, – сказал второй мужчина, возвращаясь от капсул.

– Тогда что за звук? – первый не убирал пистолет.

– Может, один из серверов глючит. Или кондиционер.

Лара воспользовалась их разговором и переместилась ещё ближе к лестнице. Но тут её взгляд упал на открытый монитор одной из рабочих станций.

На экране была база данных клиентов Прокатчика подлинностей. Сотни имён, даты аренды биометрии, суммы платежей. Лара быстро просканировала список глазами и увидела знакомые фамилии – известные политики, медиаперсоны, бизнесмены. Все они использовали чужие биографии для своих публичных выступлений.

И в самом верху списка – запись, от которой у неё перехватило дыхание:

«Клиент: Е. Хартманн. Заказ: Эмма Вольф, революционерка, 1848-1871. Цель: историческая реконструкция в прямом эфире. Дата начала аренды: 20.03.2034. Продолжительность: 7 дней. Статус: В ПРОЦЕССЕ ПОДГОТОВКИ».

Эмма Вольф. Лара знала это имя. Молодая революционерка, участница восстания в Париже 1871 года, погибшая на баррикадах в возрасте двадцати трёх лет. Одна из самых романтических фигур европейской революционной истории.

И кто-то собирался использовать её биографию для стрима.

– Эй! – вдруг крикнул первый мужчина. – Монитор включён! Кто-то здесь был!

Лара поняла, что времени больше нет. Она рывком поднялась и побежала к лестнице, не заботясь о скрытности.

– Стой! – за спиной грохнул выстрел.

Пуля ударила в стену рядом с лестницей, выбив искры из электропроводки. Лара взлетела по ступеням, слыша, как сзади топочут преследователи.

Она выскочила в подвал и побежала к окну, через которое проникла в здание. Но окно было слишком высоко, чтобы выбраться быстро, а мужчины уже поднимались по лестнице.

В отчаянии Лара схватила железную трубу, лежавшую у стены, и изо всех сил ударила по электрощитку. Здание погрузилось в темноту.

Воспользовавшись замешательством преследователей, она протиснулась в окно и выкатилась на улицу. Площадь была пуста, только редкие фонари освещали пустые скамейки.

Лара бежала, не оглядываясь, пока не добралась до ближайшей станции метро. Только сидя в вагоне, мчащемся к центру города, она позволила себе перевести дух.

Информация, которую она получила, была взрывоопасной. Прокатчик подлинностей – это не просто технологическая афера. Это целая индустрия, обслуживающая элиту общества. Политики используют биографии мёртвых героев для повышения своего рейтинга. Медиаперсоны берут напрокат трагические истории для увеличения аудитории. Бизнесмены надевают маски благотворителей и жертв обстоятельств.

А система верификации, созданная для защиты от лжи, сама стала инструментом самого изощрённого обмана в истории.

Вернувшись домой, Лара сразу же начала делать копии всех собранных материалов. Фотографии подземной лаборатории, имена из базы данных клиентов, записи видео с поддельными стримами. Всё это нужно было сохранить и передать в безопасное место.

Но больше всего её беспокоила запись о Эмме Вольф. Через три дня кто-то под именем Е. Хартманн должен был начать "аренду" биографии революционерки. И если анонимное письмо говорило правду, то эта аренда каким-то образом начнёт уничтожать настоящие исторические свидетельства о реальной Эмме Вольф.

Лара открыла поисковик и набрала имя революционерки. Результатов было множество – статьи, документы, фотографии, воспоминания современников. Эмма Вольф была хорошо задокументированной исторической личностью.

Но что произойдёт, если кто-то начнёт "жить" её биографией в прямом эфире? Что значит фраза о том, что арендуемый образ "переписывает историю"?

Лара посмотрела на часы. Было уже за полночь, но спать не хотелось. У неё было меньше трёх дней, чтобы разгадать эту загадку и остановить то, что обещало стать не просто аферой, а преступлением против истории человечества.

Она открыла новый документ и начала печатать:

"СРОЧНО. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Томасу Веберу, главному редактору.

Томас, я обнаружила нечто невероятное. Прокатчик подлинностей существует, и это гораздо страшнее, чем мы думали. Они используют тела мёртвых людей для обмана системы верификации. В их клиентской базе – сотни известных имён.

Но главное – через три дня начнётся операция под кодовым именем 'Эмма Вольф'. Я не знаю точно, что это означает, но подозреваю, что речь идёт о чём-то большем, чем просто обман. Возможно, о попытке переписать историю.

Мне нужна твоя помощь. И мне нужна защита. Они знают, что я была в их лаборатории.

Встретимся завтра в 8 утра в обычном месте. И Томас – никому об этом. Никому.

Лара."

Отправив письмо, она закрыла ноутбук и наконец легла спать. Но даже во сне её преследовали образы мёртвых тел в капсулах и мерцающие экраны мониторов, на которых имена живых людей смешивались с биографиями мёртвых.

Глава 5. Опасная правда.

Утро 16 марта Лара встретила в состоянии нервного истощения. Всю ночь ей снились мёртвые лица в стеклянных капсулах и преследующие её тени с пистолетами. Она проснулась несколько раз, проверяя замки на двери и занавески на окнах.

В семь утра, за час до встречи с Томасом, она получила SMS с неизвестного номера:

«Мы знаем, кто вы. Мы знаем, где живёте. Забудьте о том, что видели, и никто не пострадает. У вас есть 24 часа».

Лара удалила сообщение, но руки дрожали. Они действовали быстро – за несколько часов вычислили её личность и адрес. Это говорило о серьёзных связях и ресурсах.

Встреча с Томасом была назначена в небольшом кафе рядом с редакцией – их обычное место для обсуждения деликатных тем. Лара пришла на десять минут раньше и выбрала столик у окна, откуда было видно вход и можно было контролировать обстановку.

Томас появился точно в назначенное время. Он выглядел встревоженным – видимо, её ночное письмо произвело нужный эффект.

– Лара, – сел он напротив неё, – что за чертовщина творится? Твоё письмо звучит как сценарий фантастического фильма.

– Поверь мне, я бы предпочла, чтобы это была фантастика, – Лара достала планшет и показала ему фотографии, сделанные в подземной лаборатории. – Это всё реально.

Томас изучал снимки, и его лицо постепенно бледнело. Мёртвые тела в капсулах, серверы, мониторы с биометрическими данными – всё это не оставляло места для сомнений.

– Боже мой, – прошептал он. – Сколько людей в этом замешано?

– Судя по базе данных клиентов – сотни. Причём это не случайные мошенники. Политики, медиаперсоны, крупные бизнесмены. Люди, которые формируют общественное мнение.

– А что с этой революционеркой? Эммой Вольф?

Лара наклонилась ближе, понижая голос:

– Вот что меня больше всего беспокоит. Аренда начинается послезавтра, 20-го марта. И в анонимном письме было предупреждение о том, что арендуемый образ начнёт переписывать историю, уничтожая документальные свидетельства о реальном человеке.

– Что это может означать?

– Не знаю. Но я провела весь остаток ночи, изучая материалы об Эмме Вольф. Она была одной из лидеров Парижской коммуны, писала революционные памфлеты, погибла на баррикадах в 1871 году. О ней сохранилось много документов – письма, фотографии, воспоминания современников.

– И что?

– А что, если кто-то собирается использовать её образ не просто для стрима, а для чего-то большего? Представь: человек выходит в эфир под именем исторической революционерки, рассказывает "от первого лица" о событиях полуторавековой давности. Зрители видят зелёный индикатор верификации и верят каждому слову.

Томас нахмурился:

– Но как это может уничтожить исторические свидетельства?

– Информационная война, – Лара открыла ещё один файл на планшете. – В эпоху цифровых медиа восприятие истории формируется не столько научными трудами, сколько популярными передачами, стримами, подкастами. Если кто-то "от имени Эммы Вольф" расскажет альтернативную версию событий, эта версия может стать более популярной, чем подлинная история.

– Ревизионизм нового уровня, – понял Томас.

– Именно. А учитывая, что клиента зовут Е. Хартманн – Лара сделала паузу. – Я проверила это имя. Элизабет Хартманн – известная телеведущая, специализируется на исторических программах. У неё огромная аудитория по всей Европе.

– И она собирается использовать поддельную Эмму Вольф для своей передачи?

– Похоже на то. Представь заголовки: "Эксклюзивное интервью с Эммой Вольф. Революционерка рассказывает правду о Парижской коммуне". Верификатор подтвердит подлинность личности, и миллионы зрителей поверят каждому слову.

Томас откинулся в кресле, осмысливая масштабы заговора:

– Но зачем Хартманн это нужно? Какую выгоду она получит от искажения истории?

– Не знаю. Может, политические мотивы. Может, просто гонка за сенсацией. А может, она работает на кого-то ещё.

В этот момент телефон Лары зазвонил. На экране высветился номер редакции.

– Томас, это твой кабинет, – сказала она, отвечая.

– Лара? – послышался взволнованный голос секретаря. – К вам пришли люди из службы безопасности медиасовета. Говорят, что у них есть ордер на обыск в связи с подозрением в нарушении закона о верификации.

Лара почувствовала, как кровь отливает от лица. Они действовали ещё быстрее, чем она думала.

– Скажи им, что меня нет в офисе, – быстро произнесла она. – И я сегодня работаю удалённо.

– Они сказали, что будут ждать. И ещё они просили передать, что знают о вашем визите на Кольвицплац вчера вечером.

Лара отключилась и посмотрела на Томаса:

– Они вычислили меня. Наверняка есть камеры наблюдения у здания архивного центра.

– Что будем делать?

– Мне нельзя возвращаться в редакцию. Они арестуют меня за незаконное проникновение, и расследование закроется. А у нас есть менее двух дней до начала операции с Эммой Вольф.

– Тогда работай неофициально. Я прикрою тебя в редакции, скажу, что отправил тебя в командировку. Но будь осторожна – если они привлекли службу безопасности медиасовета, значит, у Прокатчика подлинностей есть связи на самом верху.

Лара кивнула и поднялась из-за стола:

– Мне нужно найти Элизабет Хартманн и выяснить, что она планирует. И мне нужно узнать, как именно они собираются использовать биографию Эммы Вольф.

– А если это ловушка? Если они ждут, что ты придёшь к Хартманн?

– Тогда мне придётся быть умнее их, – Лара взяла планшет и направилась к выходу. – Пожелай мне удачи. Я думаю, мне она понадобится.

Выйдя из кафе, она оглянулась на Томаса через окно. Он сидел с мрачным лицом, понимая, что отпускает свою лучшую журналистку в опасную игру против людей, которые не остановятся ни перед чем.

А Лара уже планировала свой следующий ход. У неё была идея, как добраться до истины, не попав в руки преследователей. Но для этого ей понадобится помощь человека, которого она не видела уже два года.

Глава 6. Цифровой некромант.

Макс Штольц жил в том же районе Берлина, где два года назад находилась его легендарная хакерская лаборатория. Тогда он был одним из самых известных специалистов по цифровой безопасности в Европе, пока не попался на взломе базы данных крупной корпорации и не получил условный срок с запретом на работу в IT-сфере.

Лара нашла его в маленькой мастерской по ремонту старых компьютеров – единственная работа, которую он смог найти после скандала. Мастерская располагалась в подвале жилого дома, и пахло там паяльником и старой электроникой.

– Лара Мюллер, – Макс поднял голову от разобранного процессора, когда она спустилась по скрипучим ступеням. – Давненько не виделись. Последний раз ты приходила за информацией о том коррупционном деле с городским советом.

– Привет, Макс, – Лара оглядела захламлённое помещение. Повсюду стояли стопки старых компьютеров, мониторов и серверов. – На этот раз мне нужна помощь посерьёзнее.

Макс был невысоким худощавым мужчиной лет тридцати пяти с всегда взъерошенными волосами и острым взглядом. Несмотря на официальный запрет, Лара знала, что он продолжает заниматься хакингом – просто более осторожно.

– Что случилось? – он отложил инструменты и внимательно посмотрел на неё. – Ты выглядишь так, словно за тобой гонятся.

– Потому что гонятся, – Лара достала планшет. – Помнишь систему верификации медиа?

– Конечно. Самая защищённая биометрическая система в мире. Считается, что её невозможно взломать.

– Считается неправильно, – Лара показала ему фотографии из подземной лаборатории. – Кто-то научился её обходить. И делает это с помощью мёртвых тел.

Макс изучил снимки, и его лицо постепенно менялось от удивления к восхищению, а затем к ужасу.

– Невероятно, – пробормотал он. – Это же гениально и отвратительно одновременно. Они используют мёртвые тела как биометрические ключи?

– Именно. Поддерживают их в состоянии, пригодном для сканирования, и сдают в аренду биометрические данные.

– Но как они решили проблему температуры тела? Биометрические сканеры проверяют тепловое излучение, чтобы убедиться, что перед ними живой человек.

– Не знаю. Поэтому и пришла к тебе, – Лара наклонилась ближе. – Макс, мне нужно понять, как это технически возможно. И мне нужно это понять быстро.

– Почему спешка?

– Потому что через четыре дня они собираются использовать эту технологию для чего-то большего, чем просто персональные стримы. Они хотят "воскресить" историческую личность – революционерку девятнадцатого века – для телевизионного шоу.

Макс присвистнул:

– Ревизионизм через некромантию. Оригинально. А ты уверена, что за тобой охотятся именно из-за этого?

– Службы безопасности медиасовета пришли в редакцию с ордером. И я получила анонимную угрозу.

– Тогда нам нужно работать быстро и скрытно, – Макс поднялся и прошёл к дальней стене мастерской. Он отодвинул стеллаж со старыми мониторами, открыв скрытую дверь. – Добро пожаловать в мою настоящую лабораторию.

За дверью оказалось просторное помещение, оборудованное самой современной техникой. Несколько мощных компьютеров, множество мониторов, серверы и оборудование, которое Лара даже не могла идентифицировать.

– Впечатляет, – сказала она. – А как же запрет на работу в IT?

– Официально я чиню старые компьютеры, – усмехнулся Макс. – Неофициально помогаю честным журналистам и борцам за справедливость. За умеренную плату, конечно.

Он сел за один из компьютеров и начал быстро печатать.

– Итак, система верификации медиа. Я её изучал, когда она только появилась. Интересная штука – проверяет одновременно несколько параметров: отпечатки пальцев, радужную оболочку глаза, тепловое излучение тела, микродвижения лицевых мышц, даже электрическую активность нервной системы.

– И как всё это можно подделать у мёртвого тела?

– Сложно, но возможно, – Макс вызвал на экран схему биометрического сканера. – Отпечатки пальцев и радужка сохраняются некоторое время после смерти. Тепловое излучение можно имитировать с помощью подогрева тела до нужной температуры. А вот с мышечными движениями и нервной активностью сложнее.

Он замолчал, что-то просчитывая в уме.

– Если они действительно это делают, то у них должна быть система электрической стимуляции мышц, – продолжил он. – Что-то вроде очень сложной кукольной системы, управляющей мимикой мёртвого лица.

– А возможно ли это технически?

– Теоретически да. Нужны мощные компьютеры для расчёта стимуляции каждой мышцы, высокоточное оборудование для подачи электрических импульсов, и очень хорошее понимание анатомии лица.

Лара почувствовала, как у неё мурашки бегут по коже.

– То есть они превращают мёртвых людей в биометрических марионеток?

– Выглядит именно так, – Макс повернулся к ней. – Но для чего им понадобилась историческая личность? Эмма Вольф умерла полтора века назад. У них же нет её тела.

– Вот в чём загадка, – Лара нахмурилась. – В базе данных было написано, что заказ находится "в процессе подготовки". Возможно, они ищут тело?

– Или создают его искусственно, – предположил Макс. – Современные технологии позволяют воссоздать внешность человека по фотографиям и описаниям. А если добавить к этому биометрические данные, полученные каким-то другим способом.

– Каким другим способом?

– Не знаю. Но я знаю, как это выяснить, – он повернулся к клавиатуре. – Дай мне адрес их лаборатории. Я попробую взломать их сеть и посмотреть, что они там готовят.

– Макс, это опасно. Если они тебя вычислят.

– Лара, – он посмотрел на неё серьёзно, – если эти люди действительно собираются переписывать историю с помощью цифровых призраков, то это угроза не только журналистике, но и человеческой памяти в целом. Некоторые риски стоят того, чтобы их принять.

Она дала ему адрес архивного центра, и Макс принялся за работу. Его пальцы летали по клавиатуре, на мониторах мелькали окна с кодом, схемы сетей и потоки данных.

Через полчаса он откинулся в кресле:

– Интересно. Очень интересно.

– Что ты нашёл?

– Их сеть защищена хорошо, но не идеально. Я смог проникнуть в периферийные системы, – он указал на один из мониторов. – Смотри сюда. Это расписание работы лаборатории на ближайшие дни.

На экране была таблица с датами, временем и кодовыми названиями операций.

– Завтра, 17 марта, 22:00 – "Подготовка субстрата Е.В.", – прочитала Лара. – 18 марта, 14:00 – "Калибровка биометрии Е.В.". 19 марта, 10:00 – "Финальные тесты Е.В.". 20 марта, 15:00 – "Активация проекта Эмма".

– Е.В. – это Эмма Вольф, – сказал Макс. – И похоже, что они действительно готовят что-то масштабное. "Подготовка субстрата" звучит так, словно они собираются создать физическое тело.

– А "активация проекта" – это, видимо, начало стрима с Элизабет Хартманн.

– У нас есть меньше трёх дней, чтобы остановить их, – Макс сохранил данные на внешний носитель. – Но для этого нам нужно больше информации. И нам нужен план.

Лара посмотрела на часы. День подходил к концу, а они только начинали понимать масштабы заговора.

– Макс, есть ещё одна вещь, – сказала она. – В анонимном письме говорилось, что арендуемый образ начнёт уничтожать документальные свидетельства о реальном человеке. Что это может означать?

Макс задумался:

– В цифровую эпоху большинство исторических документов существует в оцифрованном виде. Если у кого-то есть доступ к архивным базам данных, он может изменять или удалять записи. Представь: поддельная Эмма Вольф рассказывает свою версию истории в прямом эфире, а настоящие документы о ней исчезают из цифровых архивов.

– Цифровое убийство исторической памяти, – прошептала Лара.

– Именно. И если это их план, то завтра они начнут финальную подготовку. У нас остались считанные часы, чтобы понять, как их остановить.

Но ни один из них пока не подозревал, что в этот самый момент в подземной лаборатории архивного центра происходило нечто, что навсегда изменило бы их понимание происходящего.

Что-то, связанное с загадочным восьмым местом в капсуле, которая до сих пор оставалась пустой.

До сих пор.

Глава 7. Субстрат для революционерки.

Пока Лара и Макс анализировали похищенные данные, в подземной лаборатории архивного центра кипела работа. Доктор Вернер Краус, главный технолог Прокатчика подлинностей, стоял перед восьмой капсулой, которая до сегодняшнего дня оставалась пустой.

– Субстрат готов к загрузке, – доложил его ассистент, молодой программист по имени Феликс. – Биопринтер завершил печать основных тканей. Костная структура соответствует антропометрическим данным женщины европеоидной расы, возраст около двадцати трёх лет, рост 165 сантиметров.

Краус кивнул, не отрывая взгляда от содержимого капсулы. То, что лежало внутри, с трудом можно было назвать человеческим телом. Это было нечто среднее между анатомическим муляжом и восковой фигурой – искусственно созданная оболочка, предназначенная для имитации живого человека.

– Качество кожных покровов? – спросил он.

– Отличное. Использовали новую формулу синтетических тканей. Тактильные ощущения неотличимы от настоящей кожи, тепловая проводимость в норме, – Феликс проверил показания на мониторе. – Встроенная система обогрева поддерживает температуру тела на уровне 36.6 градусов.

– А лицо?

– Воссоздано по единственной сохранившейся фотографии Эммы Вольф 1870 года плюс компьютерная реконструкция на основе описаний современников. Соотношение пропорций проверено трижды.

Краус подошёл ближе к капсуле. Лицо искусственной Эммы Вольф было поразительно красивым – тонкие черты, волевой подбородок, закрытые глаза под длинными ресницами. Тёмные волосы были уложены в причёску, характерную для женщин 1870-х годов.

– Система мышечной стимуляции?

– Установлена по всему телу. 847 точек электрической стимуляции, управляемых главным компьютером. Мимика, жестикуляция, даже дыхательные движения – всё может быть воспроизведено с точностью до миллиметра.

– Отлично, – Краус повернулся к стене мониторов, где отображались биометрические параметры всех капсул. – А биометрические данные?

– Вот тут сложнее, – Феликс вызвал на экран специальную программу. – Отпечатки пальцев мы создали на основе частичных отпечатков с письма Эммы Вольф, найденного в парижских архивах.

– Частичных?

– К сожалению, сохранился только отпечаток большого и указательного пальцев правой руки. Остальные пришлось реконструировать компьютерными методами.

– А радужная оболочка глаз?

– Здесь мы полагались на описания современников. Карие глаза с зелёными вкраплениями. Конечно, это не идеальная копия, но система верификации не имеет в базе данных подлинных биометрических параметров людей, живших в девятнадцатом веке.

Краус удовлетворённо кивнул. В этом была гениальность их плана. Система верификации могла распознать обман только в том случае, если у неё были эталонные данные для сравнения. Но Эмма Вольф умерла за сто шестьдесят лет до изобретения биометрических сканеров.

– Когда мы сможем провести первые тесты? – спросил он.

– Завтра в десять утра. Но сначала нужно провести калибровку всех систем и загрузить психологический профиль.

– Психологический профиль?

– Манера речи, характерные жесты, особенности поведения, – пояснил Феликс. – Наши историки проанализировали все доступные источники о Эмме Вольф. Письма, воспоминания современников, даже протоколы судебных заседаний. Создан полный психологический портрет.

– И кто будет управлять субстратом во время стрима?

– Элизабет Хартманн лично. Она уже три недели изучает биографию Эммы Вольф и тренируется с нашими специалистами по актёрскому мастерству. Завтра проведём финальную репетицию.

Краус подошёл к центральному компьютеру лаборатории. На его экране отображалась схема всей операции – от создания искусственного тела до планируемого телевизионного шоу.

– А что с цифровыми архивами? – спросил он. – План Б готов к реализации?

– Готов, – Феликс открыл другую программу. – У нас есть доступ к основным европейским историческим архивам. Как только начнётся трансляция, мы начнём вносить изменения в документы о Эмме Вольф. Небольшие правки, которые будут поддерживать версию истории, рассказанную Хартманн.

– Например?

– Допустим, Хартманн расскажет, что Эмма Вольф на самом деле не погибла на баррикадах, а бежала в Америку. Мы немедленно изменим соответствующие записи в архивах, добавим поддельные документы о её отъезде, может быть, даже создадим фальшивые записи о её жизни в Нью-Йорке.

– И через несколько месяцев новая версия истории станет официальной, – понял Краус.

– Именно. Люди будут находить эти документы в архивах и считать их подлинными. А свидетельство "самой Эммы Вольф" из телепередачи станет главным доказательством.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.