Анастасия Вежина
Наследство любви: Вкус второго шанса

Глава 1

Утром в понедельник такси плавно скользило по улицам родного города, а Светлана Николаевна Злотова смотрела в окно с выражением профессиональной сосредоточенности, которое за семь лет во Франции стало её привычной маской. Ей казалось, что эта маска защитит её от нахлынувших воспоминаний, но с каждым поворотом, с каждой узнаваемой деталью в груди становилось всё тяжелее.

– Вы надолго к нам? – поинтересовался водитель, поймав её взгляд в зеркале заднего вида.

– На столько, сколько потребуется, – ответила она с лёгким французским акцентом, который приобрела за годы жизни в Париже. Акцент был ещё одним щитом, ещё одним способом показать, что она больше не та наивная девочка, которая уезжала отсюда семь лет назад.

Светлана машинально выпрямила спину и слегка приподняла подбородок – жест, выработанный в жёстком мире парижских кондитерских, где её изначально воспринимали лишь как странную русскую девушку с амбициями. Теперь она возвращалась признанным шеф-кондитером, чья выпечка вызывала восторг самых требовательных гурманов Франции.

«Всего лишь пара месяцев, – напомнила она себе. – Продать ресторан, уладить формальности с наследством и вернуться в Париж». Шеф Моро обещал держать её позицию в «La Pâtisserie Royale» до осени, а затем предстояли переговоры о собственном угловом зале в престижной кондитерской на Монмартре – контракт, ради которого она работала последние три года, оттачивая свой фирменный стиль. Светлана не могла позволить себе упустить этот шанс из-за призраков прошлого.

Но город цеплялся за неё, как навязчивый аромат ванили, который невозможно смыть с кожи после целого дня на кухне. Одна за другой проплывали знакомые улицы – вот парк, где они с дедушкой гуляли по воскресеньям, вот пекарня, где она украдкой наблюдала за работой пекаря ещё ребёнком, вот перекрёсток, где… Светлана отвела взгляд, сглотнув комок в горле. На том перекрёстке она последний раз видела Даниила Соколова – тогда ещё просто молодого, подающего надежды повара. Теперь, насколько она знала, он вёл популярное кулинарное шоу на телевидении. Она никогда его не смотрела, но слышала об этом от общих знакомых.

– Остановите, пожалуйста, – неожиданно для себя произнесла Светлана, заметив знакомое кафе. – Я ненадолго.

Придорожное кафе "Минутка" ничуть не изменилось – те же клетчатые скатерти, те же деревянные стулья, тот же аромат свежей выпечки. Светлана заказала чай и сдобную булочку, больше из профессионального любопытства, чем из голода.

Первый укус вызвал каскад воспоминаний, почти головокружение. Миндальная нота в тесте, которую, казалось, никто кроме неё не замечал. Такую же она добавляла в тесто для печенья дедушки. Горячая волна поднялась от солнечного сплетения к горлу, и на мгновение она потеряла свою профессиональную отстранённость.

«C'est ridicule», – мысленно одернула она себя по-французски. Соберись, Светлана Николаевна. Ты профессионал. Это просто ещё один проект.

Но её пальцы непроизвольно коснулись родинки у правого уголка губ – жест, от которого она, казалось, давно избавилась. Жест из прошлого. А затем, почти бессознательно, она провела языком по губам и сжала свободную руку в кулак, пытаясь совладать с внезапно нахлынувшими эмоциями.

Расплатившись, Светлана решительно направилась к машине. Пора было встретиться с нотариусом и узнать, что конкретно дед оставил ей в завещании, кроме ресторана "Старая мельница" – семейного дела, которое последние три месяца простаивало после его смерти.

Офис нотариуса дышал прохладной официальностью. Немолодой мужчина с аккуратно подстриженной бородой встретил её с сочувственной улыбкой.

– Светлана Николаевна, примите мои соболезнования. Ваш дедушка был выдающимся человеком.

– Благодарю, – кивнула она, опустившись в предложенное кресло. – Я хотела бы как можно скорее уладить все формальности.

– Разумеется, – нотариус достал папку. – Последняя воля Николая Ивановича была весьма… своеобразной.

Что-то в его тоне заставило её напрячься. Внезапно во рту пересохло.

– В каком смысле?

– Видите ли, ресторан "Старая мельница" действительно переходит к вам, но… лишь наполовину.

Светлана непонимающе моргнула, её профессиональное хладнокровие дало трещину.

– Простите?

– Вторая половина ресторана по завещанию вашего деда переходит к Даниилу Андреевичу Соколову. С условием, что вы оба должны проработать вместе не менее шести месяцев, прежде чем сможете продать свои доли или выкупить долю партнёра.

Мир вокруг словно замер. Сердце начало отбивать частый, неровный ритм, который не удавалось контролировать никакими профессиональными техниками.

«Даниил. Даниил Андреевич Соколов. Шесть месяцев. Вместе».

Светлана сидела совершенно прямо, её лицо оставалось бесстрастным, как и подобает профессионалу её уровня. Но внутри всё переворачивалось, словно плохо приготовленное суфле, которое опало ещё до подачи.

– Это какая-то шутка?

– Уверяю вас, Светлана Николаевна, это абсолютно серьёзное юридическое решение вашего деда. Он был в здравом уме и твёрдой памяти, когда составлял этот документ. Фактически, он внёс эти изменения всего за месяц до своей смерти.

Светлана мягко барабанила пальцами по подлокотнику – единственное проявление внутреннего волнения, которое она себе позволила. Почему дедушка поступил так? Что он хотел этим сказать? И почему именно Даниил?

– Даниил Андреевич уже знает?

– Да, я пытался связаться с ним, но он был в отъезде. Я оставил сообщение его тете, Ирине Петровне.

Значит, она опоздала. Он уже знал, и она даже представить боялась, что он подумал.

– Когда я могу посетить ресторан?

– Прямо сейчас, если хотите. У меня есть ключи, – нотариус протянул ей увесистую связку. – Ваш дедушка называл их "ключами от прошлого". Теперь они ваши… и Даниила Андреевича, конечно.

Светлана приняла ключи, ощутив их тяжесть не только в ладони, но и где-то в глубине души. Ключи от прошлого. И возможно, ключи от будущего, которое теперь оказалось неожиданно связано с человеком, которого она отчаянно пыталась забыть последние семь лет.

Днем в понедельник Светлана стояла перед кирпичным двухэтажным зданием "Старой мельницы", держа ключи с такой осторожностью, словно они могли обжечь ей руку. Ресторан выглядел почти так же, как в её воспоминаниях, только немного обветшавшим после трёх месяцев простоя. Вывеска с изображением старинных мельничных жерновов слегка потускнела, но всё ещё излучала своеобразный шарм.

Сделав глубокий вдох, она вставила ключ в замок. Перед тем как повернуть его, она непроизвольно коснулась родинки у правого уголка губ – снова этот жест. Потом сжала губы и на секунду стиснула ключи в кулаке, собираясь с духом. Замок щёлкнул, и дверь открылась с тихим скрипом, как будто ресторан тоже узнал её и приветствовал по-своему.

Внутри пахло пылью, деревом и… прошлым. Светлана замерла на пороге, ощущая лёгкое головокружение, словно запах временно стёр семь лет и перенёс её назад, в тот день, когда она уезжала. Тот самый день, когда она в последний раз видела Даниила.

– Светочка! – раздался знакомый голос, вырвавший её из оцепенения.

Из глубины ресторана к ней спешила Ирина Петровна Соколова, тётя Даниила и администратор ресторана с момента его основания. За ней следовала Софья Михайловна, старейшая сотрудница заведения.

– Пришла всё-таки! Мы уж думали, ты так и останешься в своём Париже, – Ирина Петровна обняла Светлану. Она пахла теми же духами, что и раньше – лёгкий аромат сирени.

– Я прилетела сегодня утром, – Светлана позволила себя обнять, сохраняя вежливую улыбку, но внутренне напрягшись. Тётя Даниила всегда была к ней добра, но сейчас она не могла не думать о том, насколько эта женщина в курсе плана её деда. Знала ли она о завещании? Что она думает о перспективе совместной работы племянника и Светланы?

– Ты изменилась, – оценивающе произнесла Софья Михайловна, глядя на неё пронзительными глазами, которые, казалось, всегда видели больше, чем им показывали. – Похудела. И это что-то французское в твоих движениях.

Светлана машинально выпрямила спину, осознавая, что действительно двигается иначе – это были годы дисциплины на профессиональных кухнях, где каждое движение оттачивалось до совершенства.

– Я многому научилась за эти годы, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

– Твой дед гордился тобой, – мягко произнесла Софья Михайловна. – Всем показывал вырезки из французских журналов, где писали о молодом таланте из России.

Что-то сжалось в груди Светланы. Она моргнула, отгоняя непрошеную влагу с глаз.

– А где… – она запнулась, не зная, как задать самый важный вопрос.

– Даня? – понимающе улыбнулась Ирина Петровна. – Он будет к вечеру. У него съёмки в Москве, но он обещал приехать к семи.

Смешанное чувство облегчения и разочарования охватило Светлану. Ещё несколько часов отсрочки перед неизбежной встречей.

– Я хотела бы осмотреть ресторан, – сказала она. – И кухню, конечно.

– Конечно, милая. Мы с Софьей Михайловной оставим тебя. Привыкай, осматривайся. Это теперь твой дом… ну, наполовину, – в глазах Ирины Петровны мелькнула странная искра, которую Светлана не смогла расшифровать.

Оставшись одна, она медленно прошлась по залу. Шестьдесят посадочных мест, уютный интерьер в стиле русской дворянской усадьбы с элементами модерна – творение её деда, который соединял традиции с современностью и в кухне, и в интерьере. Светлана провела рукой по деревянной столешнице, ощущая знакомую текстуру старого дуба. Сколько часов она провела за этими столами, делая домашние задания, пока дед готовил на кухне?

Старые половицы поскрипывали под её шагами, словно рассказывая истории прошлого. У дальней стены Светлана остановилась, заметив что-то странное. Обои. Они были другими. Аккуратно отодвинув краешек в месте, где обои немного отклеились, она обнаружила под ними другой слой – с детскими рисунками. Сердце сжалось, когда она узнала свои собственные творения.

"Ты нарисовала замечательно, Светик! Давай прикрепим это сюда, а потом закажем специальные обои с твоими рисунками," – звучал в памяти голос деда. Но специальные обои так и не появились, а потом… потом был тот день, и она уехала.

Освободившись от наплыва воспоминаний, Светлана направилась к самому сердцу ресторана – кухне. Двери распахнулись, и она застыла на пороге.

Кухня встретила её как старый знакомый, чьи черты одновременно узнаваемы и изменились с годами. Профессиональный взгляд Светланы автоматически оценивал каждую деталь: аутентичная чугунная плита с медными вставками – дедушка всегда настаивал, что только такая даёт правильный жар для классических русских соусов; специальная зона кондитерского цеха с мраморной столешницей для работы с шоколадом и тестом, где температура всегда была чуть ниже, чем в основной части кухни; продуманная, почти музыкальная эргономика пространства, где каждый предмет находился именно там, где должен быть – так, чтобы кухня "пела" во время работы, как любил говорить дедушка.

Светлана провела пальцами по банкам со специями – там, где во французских кухнях царствовали прованские травы и тонкие оттенки, здесь доминировали насыщенные ароматы кориандра, тмина, лаврового листа. Её обоняние, натренированное различать тончайшие нюансы ванили с разных островов, сейчас улавливало знакомую с детства симфонию запахов: укропный настой, который дед добавлял в маринады, пряный дух свежесмолотого черного перца, едва заметную нотку копчения от специальной печи. Эта палитра ароматов была частью её ДНК, несмотря на годы, проведённые среди деликатных французских дегласе и редукций.

Освещение изменилось, но акустика осталась прежней – отражение от кафельной плитки создавало характерный резонанс, который она узнала бы где угодно. Светлана прошла внутрь, её пальцы скользнули по металлической поверхности рабочего стола. В Париже такие пятна на мраморе считались бы недопустимыми, но здесь в них была какая-то… история.

В дальнем углу кухни она заметила дверь в кабинет деда. Сердце застучало чаще, ладони слегка увлажнились. Светлана знала, что должна войти, но что-то удерживало её. Словно перешагнув этот порог, она окончательно признает, что дедушки больше нет.

Наконец, собравшись с духом, она вошла. Кабинет был небольшим, но уютным: письменный стол, книжные полки, старинное кресло. На стене – чёрно-белые фотографии, история ресторана в лицах. Светлана подошла ближе, всматриваясь в знакомые лица. Вот дедушка совсем молодой, открывает ресторан. Вот она сама, ещё ребёнок, с испачканным мукой носом. А вот…

Светлана непроизвольно задержала дыхание. На одной из фотографий дедушка стоял рядом с молодым Даниилом, положив руку ему на плечо. Они оба улыбались, в руках у Даниила был диплом какого-то конкурса. Снимок был сделан незадолго до того, как она уехала.

На столе лежала потрёпанная поваренная книга – личный сборник рецептов деда, в который он добавлял заметки всю жизнь. Светлана бережно взяла её в руки, и из книги выпала старая фотография. Она подняла её и увидела своих родителей, обнимающих маленькую девочку – себя – на фоне только что открывшейся "Старой мельницы".

Комок подкатил к горлу. Родители погибли в автокатастрофе, когда ей было всего пять лет, и дедушка заменил ей и отца, и мать. А теперь не стало и его.

Светлана села в кресло деда, всё ещё держа в руках поваренную книгу. Перелистывая страницы, она узнавала почерк деда, заметки на полях, пятна от соусов и соков – вся жизнь, запечатлённая в кулинарных рецептах.

Рассеянно пролистывая страницы, она остановилась на рецепте миндального печенья с лимонной цедрой – любимого лакомства деда. Перемес явно недостаточный, мука не полностью гидратирована, – автоматически отметил её профессиональный взгляд, изучая рецепт. За годы во Франции она освоила техники, которые могли бы улучшить этот десерт, сделать его более воздушным, более насыщенным.

Сама не заметив, как это произошло, Светлана обнаружила себя у рабочего стола. Руки словно помнили, где что лежит, несмотря на семь лет отсутствия. Она доставала муку, миндаль, лимоны – всё, что нужно для печенья. Базовые ингредиенты всегда хранились в кладовой, и, судя по всему, кто-то следил за тем, чтобы запасы не истощались, несмотря на простой ресторана.

Движения становились всё более уверенными, переходя от чётких, технически безупречных профессиональных действий к более плавным, интуитивным жестам. Она даже не осознавала, что напевает мелодию, которую дед часто насвистывал на кухне. Светлана автоматически добавляла новые элементы, усовершенствования, которым научилась во Франции, но основа оставалась той же – тесто деда.

Работа с тестом стала почти медитативной, позволяя воспоминаниям проникать сквозь профессиональный панцирь. Она вспомнила, как дед впервые позволил ей самостоятельно приготовить это печенье. Вспомнила, как познакомил её с Даниилом – тогда ещё просто молодым помощником на кухне. Вспомнила, как они втроём пробовали это печенье после закрытия ресторана, обсуждая новые идеи для меню.

Светлана замерла, осознав, что машинально готовит порцию на троих, как раньше – для себя, деда и Даниила. Непрошенные слёзы навернулись на глаза, и она быстро смахнула их тыльной стороной ладони – профессиональный жест, предотвращающий касание лица пальцами в муке. Потом непроизвольно коснулась родинки у губ и глубоко вздохнула, сжав на мгновение свободную руку в кулак.

Она была настолько погружена в процесс, что не услышала, как открылась дверь кухни. Не заметила, как кто-то вошёл и остановился, наблюдая за ней.

Вечером в понедельник аромат миндального печенья заполнил кухню, создавая почти осязаемый мост между прошлым и настоящим. Светлана автоматически повернулась, чтобы передать ложку несуществующему помощнику – жест из прошлого, когда они работали с Даниилом вместе.

Только тогда она заметила, что больше не одна.

В дверях кухни стоял Даниил Андреевич Соколов. Годы превратили угловатого молодого повара в мужчину с внушительной, уверенной осанкой шеф-повара высокого класса. Плечи стали шире – не столько от физических изменений, сколько от той уверенности, которой он держал себя. Лёгкая щетина, которой раньше не было, подчёркивала чёткую линию подбородка, придавая чертам лица большую выразительность. Его тёмные, почти чёрные волосы были профессионально подстрижены – явно дань телевизионной карьере, – но одна непослушная прядь всё так же падала на лоб, напоминая о прежнем Данииле. А серо-голубые глаза… они смотрели на неё с нечитаемым выражением, но Светлана почти физически ощутила их взгляд, как прикосновение к обнажённой коже.

По телу Светланы пробежала волна мурашек, оставляя после себя странное ощущение холода и жара одновременно. Сердце совершило кульбит и забилось быстрее, словно взбиваемые венчиком сливки, а ладони вдруг стали влажными, как запотевшее стекло над горячим бульоном. Эта предательская реакция тела не поддавалась контролю никакими профессиональными приёмами, выработанными за годы работы на высоконапряжённых кухнях Парижа. Светлана инстинктивно выпрямила спину, приподняла подбородок и сложила руки перед собой в позе, которую главный кондитер «La Pâtisserie Royale» называл "профессиональная броня" – защитный механизм, помогавший ей сохранять достоинство даже под самым пристальным вниманием.

– Даниил Андреевич, – произнесла она, сама удивляясь, насколько ровно прозвучал её голос.

– Светлана Николаевна, – отозвался он, и его низкий голос отозвался странной вибрацией где-то внутри неё. – Не ожидал увидеть вас… так скоро.

В его тоне она не могла уловить ни гнева, ни обиды, лишь профессиональную вежливость и, возможно, лёгкое удивление. Он держался как человек, привыкший к камерам и публичности, – спокойно и с достоинством.

– Я прилетела сегодня утром, – ответила она, стараясь звучать так же нейтрально. – Нотариус сказал, вы уже знаете о… необычном наследстве.

Даниил кивнул и сделал несколько шагов в её сторону. Светлана непроизвольно напряглась, но сохранила неподвижность. Он остановился у стола, глядя на почти готовое печенье.

– Миндальное с лимонной цедрой, – произнёс он с едва заметной полуулыбкой. – Любимое печенье Николая Ивановича.

– Да, – она сглотнула комок в горле. – Просто… почувствовала необходимость приготовить его.

Даниил протянул руку к поваренной книге, и их пальцы случайно соприкоснулись. Светлана ощутила лёгкий электрический разряд, пробежавший по коже, её дыхание невольно участилось, а в груди разлился странный жар. На мгновение ей захотелось продлить этот контакт, позволить его пальцам остаться рядом с её, но она едва удержалась, чтобы не отдёрнуть руку слишком резко. Вместо этого она медленно убрала пальцы, сохраняя профессиональное выражение лица, хотя сердце колотилось как безумное.

– Я помню этот рецепт, – сказал Даниил, перелистывая страницы. – Но вы, кажется, внесли свои изменения?

– Несколько французских техник, – она пожала плечами, стараясь говорить о профессиональном, безопасном. – Противоударная масса улучшает текстуру, а если добавить немного больше цедры…

– …то аромат распределяется равномернее, – закончил он фразу, и они оба замерли, осознавая эту синхронность.

На мгновение маски профессионализма словно треснули, и Светлана увидела на его лице отблеск прежнего Даниила – того молодого повара, который смотрел на неё с восхищением много лет назад. Но это длилось лишь секунду, после чего его лицо снова стало нейтральным.

– Вы многого добились во Франции, – произнёс он. – Я видел публикации о вас.

– Вы тоже, – ответила она. – Телевизионная передача, линейка специй…

– Вы следили за моей карьерой? – в его голосе мелькнула нотка удивления.

– Общие знакомые, – быстро пояснила Светлана, не желая признаваться, что несколько раз намеренно искала информацию о нём. – Мир кулинарии тесен.

Между ними повисла неловкая пауза. Семь лет разлуки, семь лет непроизнесённых слов и необъяснённых поступков застыли между ними, как карамельная корка на крем-брюле – прозрачная, но твёрдая преграда, которую нужно разбить, чтобы добраться до сути. Но ни один из них пока не был готов взять в руки ложечку.

– Что вы думаете об этой ситуации? – наконец спросил Даниил, и Светлана поняла, что он имеет в виду завещание.

– Думаю, что мой дедушка решил преподать нам урок, – она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой. – Или это его представление о шутке.

– Николай Иванович никогда ничего не делал без причины, – серьёзно ответил Даниил. – Возможно, он считал, что ресторан нуждается в нас обоих.

Светлана заметила, как он непроизвольно повторил характерный жест её деда – провёл рукой по волосам, приглаживая непослушную прядь. Этот жест вызвал у неё почти физическую боль. Сколько раз она видела, как Даниил перенимает привычки деда, как тянется к нему, ища признания и одобрения? После отъезда она часто думала, что дед заменил ему отца, которого Даниил потерял в юном возрасте.

– Шесть месяцев, – произнесла Светлана, возвращаясь к деловому тону. – Это условие завещания.

– Шесть месяцев, – кивнул Даниил. – Вы… планируете остаться на весь этот срок? Или попытаетесь оспорить завещание?

В его голосе не было вызова, только деловой интерес, но Светлана почувствовала, что её ответ имеет значение. Возможно, даже большее, чем ей хотелось бы признать.

– Я не собираюсь оспаривать последнюю волю дедушки, – твёрдо ответила она. – Шесть месяцев, и потом мы решим, что делать дальше.

Его взгляд на мгновение потеплел, и Светлана почувствовала предательское тепло, разливающееся в груди. Она поспешно отвернулась, возвращаясь к печенью.

– Оно почти готово, – сказала она, меняя тему. – Если только…

– …если только вы не решили увеличить время выпечки, как всегда советовал Николай Иванович, – снова закончил за неё Даниил, и на этот раз они оба не смогли сдержать мимолётных улыбок.

– Именно так.

Даниил шагнул ближе, и Светлана ощутила лёгкий запах его одеколона – древесные ноты, совсем не такие, как раньше. Семь лет. Люди меняются. Она изменилась. Он изменился. И все же…

Он осторожно взял противень и поставил его в разогретую духовку, а затем обернулся к Светлане. Его взгляд был более уверенным, чем она помнила, – взгляд человека, который многого добился сам, без чьей-либо поддержки.

– За эти полгода, – произнёс он, – нам предстоит решить, можем ли мы работать вместе и что делать с наследством Николая Ивановича. Но я думаю, мы оба достаточно профессиональны, чтобы оставить личное в прошлом, не так ли?

Светлана кивнула, зная, что он прав, и одновременно чувствуя странную горечь от его слов. Он предлагал договор – работать вместе как профессионалы, без оглядки на их общую историю, на тот неразрешённый узел между ними. Возможно, для него это было проще. Возможно, он давно оставил прошлое позади.

– Конечно, – она заставила себя улыбнуться. – Мы взрослые люди и профессионалы своего дела. Я уверена, мы найдём способ сосуществовать шесть месяцев.

Они стояли на кухне, где всё началось, где их пути сошлись впервые, а затем разошлись на долгие семь лет. Теперь они встретились снова – не по своей воле, а по желанию человека, которого оба любили. И это было только начало.

Поздним вечером в понедельник, лёжа в постели съёмной квартиры, Светлана наконец позволила себе признать то, что старательно гнала от себя весь вечер.

Семь лет я строила новую жизнь вдали от этого места, от этих воспоминаний… от него. За эти годы я научилась создавать безупречные десерты с идеальным балансом вкусов, выверенной текстурой и безукоризненной подачей. Научилась контролировать каждое движение руки, каждый градус температуры, каждую грамм ингредиентов. Я стала мастером контроля.

И вот я снова здесь. Дедушка своим последним решением словно опрокинул весь этот тщательно выстроенный мир, связав нас с Даниилом одной цепью. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней бок о бок с человеком, которого я пыталась забыть все эти годы.

Но что пугало меня больше всего – когда его пальцы случайно коснулись моих над потрепанной поваренной книгой, моё тело отреагировало прежде, чем сознание успело вмешаться. Этот электрический разряд, это мгновенное узнавание на клеточном уровне… Я поняла, что время нисколько не притупило химии между нами. Она лишь настоялась, как хорошее вино, став опаснее и крепче. И теперь мне предстояло каждый день находиться на той же кухне, дышать тем же воздухом, соприкасаться локтями – и всё это время удерживать эту опасную реакцию под контролем.

А я уже сейчас не была уверена, что даже мой французский профессионализм выдержит такое испытание.

Глава 2

Даниил Андреевич Соколов проснулся задолго до будильника. Лучи утреннего солнца еще не прорезали плотные шторы его московской квартиры, но он уже сидел с чашкой черного кофе, просматривая деловую почту на планшете. Телефон завибрировал – входящий звонок от тети. В такой ранний час это могло означать только проблему.

– Доброе утро, Ирина Петровна, – его голос звучал спокойно и собранно, как на телевизионной съемке. – Что-то случилось?

– Даня, тебе нужно приехать домой, – голос тети звучал не встревоженно, а скорее задумчиво. – Николай Иванович… Он оставил завещание.

Тяжесть, похожая на килограммовый мешок муки, легла на грудь Даниила. Прошло уже три месяца со дня похорон, но даже упоминание имени наставника вызывало почти физическую боль.

– Я знаю, что он оставил "Мельницу" Светлане, – максимально нейтрально ответил он, пытаясь игнорировать это давящее ощущение. – Это логично, она его внучка.

– Не совсем так, – в голосе Ирины Петровны послышалась странная нотка. – Он оставил ресторан вам обоим. Поровну. С условием, что вы должны проработать вместе не менее шести месяцев, прежде чем сможете продать свои доли или выкупить долю партнера.

Даниил застыл, забыв о чашке, зависшей на полпути ко рту. Горячий кофе выплеснулся на пальцы, но он не почувствовал боли. Светлана. Шесть месяцев. Поровну. Каждое слово вонзалось в виски острыми стилетами для карвинга. Горло сдавило, словно невидимая рука, а в груди распространялась холодная тяжесть, как от жидкого азота, используемого в молекулярной кухне. Его безупречно выстроенная жизнь с расписанным на год вперед графиком в одно мгновение превратилась в хаос под названием "Светлана Николаевна Злотова".

– Даня? Ты слышишь?

– Да, – он коротко вздохнул. – Светлана уже знает?

– Должна знать. Её известили вчера. Нотариус хотел связаться и с тобой, но я сказала, что сама позвоню. Я думала, так будет… легче.

Легче. Даниил подавил горький смешок. Что могло быть легкого в новости о необходимости провести полгода бок о бок с женщиной, которая просто исчезла из его жизни семь лет назад? С женщиной, мысли о которой он научился запирать в дальнем ящике сознания, как шеф-повар запирает острый нож от неопытных помощников?

– Когда она приезжает? – спросил он, уже открывая на планшете календарь съемок. Придется перестраивать график.

– Уже приехала. Вчера была в ресторане.

Даниил замер. Она уже здесь. В городе. Была в их ресторане. В ресторане Николая Ивановича. Картинки из прошлого замелькали перед глазами: Светлана склонилась над плитой, сосредоточенно взбивает крем, смеется, пробуя его новый соус… Он решительно захлопнул эту дверь в памяти.

– Хорошо, – его тон стал деловым. – Я прилечу завтра вечером. Отмени все мои встречи на неделю вперед.

В салоне бизнес-класса было прохладно и тихо. Даниил, откинувшись в кресле, просматривал финансовые отчеты "Старой мельницы" за последний год. Цифры были неутешительными. После болезни Николая Ивановича выручка упала почти на треть. Часть персонала ушла. Репутация ресторана, некогда лучшего в городе, подорвана. Потребуются серьезные вложения и не менее серьезные усилия, чтобы вернуть "Мельнице" былую славу.

Но причина ли это? Действительно ли цифры и бизнес-анализ заставили его почти мгновенно принять решение вернуться? Не стоит ли за этим нечто большее – долг перед Николаем Ивановичем, человеком, который заменил ему отца?

Даниил рассеянно потер шрам на левой брови – напоминание о детской травме, полученной вскоре после гибели родителей. Николай Иванович был рядом в тот день, когда маленький Даня упал с велосипеда, именно он отвез его в больницу, держал за руку, пока накладывали швы, рассказывал смешные истории о своих кулинарных провалах, чтобы отвлечь от боли.

А потом были уроки кулинарного мастерства. Первый нож, подаренный на тринадцатилетие. Первая серьезная критика, заставившая его переделывать одно и то же блюдо двенадцать раз подряд. Первая искренняя похвала, ценная именно потому, что звучала так редко.

"Ты выйдешь далеко за пределы этого ресторана, мальчик," – звучал в памяти хрипловатый голос. – "Но всегда помни, откуда ты начал."

Безупречно ухоженные руки Даниила непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в мягкую плоть ладоней. Он помнил. Каждый день помнил. Николай Иванович стал единственной константой в его жизни после того, как автокатастрофа отняла родителей. Десятилетний мальчик, оставшийся наедине с пустотой и страхом новых потерь, нашёл в суровом шеф-поваре не просто наставника – спасательный круг, структуру, цель. Даниил заучивал рецепты с одержимостью, будто правильно приготовленный соус мог защитить его от новых утрат.

И вот снова потеря. Снова пустота, заполнить которую можно только действием. Именно поэтому он здесь, в самолете, летящем в город, который он предпочитал вспоминать как главу в своей биографии, давно перевернутую и закрытую. Он возвращается, чтобы отдать долг человеку, поверившему в него, когда вокруг была только темнота. И втайне – чтобы доказать, что он может справиться с потерей лучше, чем тот растерянный десятилетний мальчик.

И тот факт, что это означает встречу со Светланой… что ж, это просто неизбежное осложнение. Профессиональное препятствие, которое нужно преодолеть с минимальными потерями. Ничего личного.

Запах ресторанной кухни "Старой мельницы" накрыл Даниила волной воспоминаний, стоило только переступить порог. Древесные ноты старых половиц, терпкий запах специй, впитавшийся в стены, легкий аромат сливочного масла, всегда витавший в воздухе, – все было знакомо до боли, словно он никогда и не уезжал. Его тело помнило каждый угол этой кухни, каждый шаг от плиты к разделочному столу, от холодильника к мойке.

Он методично обходил помещение, делая мысленную инвентаризацию. Профессиональная часть его отмечала устаревшее оборудование, неэффективную планировку, изношенную утварь. Эта кухня нуждалась в серьезной модернизации, если они собирались конкурировать с новыми ресторанами в городе.

Даниил провел рукой по деревянной разделочной доске, отполированной до блеска годами использования. В таких деталях и крылась душа "Мельницы" – не в модных молекулярных техниках или авангардной подаче, а в глубоком уважении к продукту, в понимании, что лучший вкус рождается из простых, но безупречных ингредиентов и верных пропорций. Это понимание Николай Иванович передал ему, вопреки всем трендам современной гастрономии, и оно стало фундаментом его собственного стиля – переосмысление классики через призму технологий, но без потери исходной идеи блюда.

– Я знала, что ты придешь сюда первым делом, – голос Ирины Петровны прозвучал от двери. – Даже не заехав домой.

– Профессиональная привычка, – пожал плечами Даниил, не оборачиваясь. – Всегда сначала осматриваю кухню. Как часто здесь проводилась полная уборка?

– Раз в неделю. Все то время, пока ресторан был закрыт, я следила, чтобы помещения поддерживались в порядке.

Даниил кивнул. Он знал, что может положиться на тетю – педантичную, организованную Ирину Петровну, которая столько лет проработала администратором "Мельницы". Именно она вырастила его после смерти родителей. Именно в ее доме он жил до тех пор, пока не уехал учиться в кулинарную академию в Москве.

– Светлана уже была здесь, – это был не вопрос, а утверждение.

– Да. Вчера, – подтвердила Ирина Петровна, следуя за ним по кухне. – Она нашла книгу рецептов Николая Ивановича. И… делала его миндальное печенье.

Что-то дрогнуло внутри Даниила. Миндальное печенье с лимонной цедрой. Фирменный десерт "Мельницы". Первое блюдо, которое Светлана научилась готовить под руководством деда. И последнее, что они ели вместе, за день до ее исчезновения. Острый укол под ребрами заставил его бессознательно постукивать пальцами по столешнице – четкий, размеренный ритм, напоминающий работу с ножом.

– Как она выглядит? – спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал безразлично.

– Повзрослела. Похорошела. Движения уверенные, как у настоящего профессионала. И… небольшой французский акцент прорезался.

Даниил мысленно нарисовал образ: Светлана Николаевна Злотова, уже не девчонка, которую он помнил, а сложившийся шеф-кондитер, прошедший обучение в Париже.

– Я следил за ее карьерой, – признался он неожиданно для себя. – Читал о ней в профессиональных изданиях. "La Pâtisserie Royale" – хорошая кондитерская.

В глазах Ирины Петровны мелькнула странная искра, но она лишь кивнула.

– Она планировала остаться во Франции. Похоже, предложение об отдельном зале в той кондитерской было очень заманчивым.

Даниил нахмурился. Это звучало как хорошая карьерная возможность. Почему же тогда Светлана вернулась? Только из-за завещания? Или было что-то еще?

Он продолжил осмотр кухни, отпустив тетю заняться административными вопросами. В дальнем углу обнаружился маленький шкафчик, который Николай Иванович всегда держал запертым – его личное пространство на профессиональной территории. Теперь шкафчик был приоткрыт, и Даниил, после секундного колебания, заглянул внутрь.

Там лежал потрепанный блокнот с рецептами, написанными знакомым размашистым почерком, фотография молодого Николая Ивановича на открытии ресторана, маленькая коллекция наград и – неожиданно – старая фотография самого Даниила, еще подростка, с гордой улыбкой держащего свое первое авторское блюдо. "Мой наследник", – было написано на обороте выцветшими синими чернилами почерком Николая Ивановича.

Горло перехватило, словно кто-то затянул на шее тугой узел. Даниил почувствовал, как предательская влага застилает глаза, а кончики пальцев холодеют и дрожат – редкая, почти забытая реакция, которую он не испытывал с подросткового возраста. Ритм дыхания сбился, стал поверхностным и частым. Он резко отвернулся от шкафчика, глубоко вдыхая через нос и выдыхая через рот, как учат на курсах для публичных выступлений. "Вдох-два-три, выдох-два-три". Но техника, спасавшая его перед камерами, сейчас не работала. Перед глазами стояло лицо Николая Ивановича – не измученное болезнью из последних месяцев, а живое, с хитрой усмешкой в уголках губ, когда он говорил: "Ну-ка, покажи, чему ты научился, мальчик".

Поздним вечером во вторник в ресторан зашел Павел – его старый друг и су-шеф, работавший с ним в нескольких проектах. Николай Иванович принял его в штат "Мельницы" по рекомендации Даниила два года назад.

– Рад, что ты вернулся, шеф, – Павел, как всегда, перешел сразу к делу, без лишних сентиментов. – Нам тут нужна твоя рука, причем срочно.

– Насколько все плохо на самом деле? – Даниил налил две чашки кофе из старомодной кофеварки, которую обнаружил в подсобке.

– Операционно – хуже, чем кажется, – Павел принял чашку. – Половина персонала разбежалась еще до смерти Николая Ивановича. Те, кто остался – в основном из уважения к нему, но они тоже долго не протянут без работы и зарплаты. Оборудование устарело лет на семь. Меню не обновлялось с тех пор, как ты ушел.

Даниил задумчиво кивнул, машинально выравнивая свою чашку кофе и блокнот в идеальную линию на столе. Ситуация выглядела серьезнее, чем он предполагал изначально.

– А финансово?

– Еще хуже. Последние полгода ресторан работал в убыток. Но есть потенциал, – быстро добавил Павел. – Локация отличная, здание в собственности, история, имя Злотова. С правильной концепцией и хорошим маркетингом можно вернуть клиентов.

– И ты думаешь, я и Светлана сможем договориться о "правильной концепции"? – в голосе Даниила впервые за день прорезалась горечь.

Павел пожал плечами.

– Не знаю. Но она произвела впечатление. Профессионал. И, как мне кажется, она искренне заботится о наследии деда.

Даниил промолчал, делая глоток кофе. Его взгляд сфокусировался на трещине в стене напротив – едва заметной линии, которую он помнил с детства. Информация и эмоции накладывались слоями в его сознании, требуя анализа и структурирования. Шесть месяцев вынужденного сотрудничества. Совместное управление рестораном, который нуждается в капитальной перестройке. И Светлана – больше не просто бывшая девушка, а партнер по бизнесу с равными правами.

– Мне нужно с ней поговорить, – сказал он наконец, механически поворачивая пустую чашку кофе в руках. – Завтра же. Чем раньше мы начнем, тем лучше.

Утром во вторник Даниил впервые за семь лет встретился лицом к лицу со Светланой Николаевной Злотовой. Она оказалась на кухне "Мельницы" раньше него – в безупречно белом профессиональном фартуке поверх строгой шелковой блузки и идеально скроенных брюк, с волосами, собранными в аккуратный, почти математически точный пучок без единого выбившегося локона. Он застыл в дверях, поражённый трансформацией.

Где та девушка, которая носила растрёпанные косы и смеялась, когда мука оседала на носу? Перед ним стояла женщина с безупречной французской выправкой – прямая осанка балерины, чётко выверенные, экономные движения мастера, тонкая морщинка сосредоточенности между бровями. Даже запястья, некогда трогательно хрупкие, теперь обрели скульптурную определённость силы – руки кондитера высшей категории, способные часами работать с тяжёлым тестом и вытягивать тончайшие карамельные нити. Её пальцы – он невольно отметил профессиональным взглядом – покрывала уже не юношеская гладкость, а лёгкая сеточка мелких шрамов и ожогов – горькая летопись кухонного опыта.

– Доброе утро, – его голос прозвучал ровно и профессионально, как на телешоу. – Рад видеть тебя снова, Светлана.

Она обернулась, и карие глаза встретились с его серо-голубыми. Мгновение паузы – словно оба проводили инвентаризацию изменений – и она кивнула.

– Доброе утро, Даниил. Я предполагала, что ты приедешь.

"Даниил", не "Даня". Формальный тон, деловой подход. Что ж, это упрощало задачу.

– Думаю, нам нужно обсудить наше положение, – он прошел на кухню, остановившись на профессиональном расстоянии. – И будущее ресторана.

Светлана кивнула. Ее руки – руки кондитера, с сильными, но изящными пальцами – аккуратно разложили бумаги на столе.

– Я изучила финансовую документацию. Ситуация… непростая.

– Мягко сказано, – он подошел ближе, фокусируясь на цифрах в документах, а не на легком аромате ванили, исходящем от нее. – Нужны серьезные инвестиции и полное обновление концепции.

– У меня есть некоторые сбережения, – деловито сказала Светлана. – И идеи по модернизации. Я думаю, "Мельница" нуждается в свежем взгляде, в новой концепции, сочетающей русские традиции и современные европейские подходы.

– Классическая русская кухня – это фундамент, который нельзя разрушать, – его голос звучал уверенно, профессионально, почти как в его кулинарном шоу. Но внутри него проигрывалась совсем другая запись: "Ее волосы всё такие же – каштановые с медным оттенком, только теперь собраны безупречно, ни одного выбившегося локона. Интересно, они все ещё пахнут ванилью?"

Светлана что-то отвечала о необходимости модернизации, о европейских трендах, но часть его сознания зацепилась за еле заметный жест – крошечное нервное касание родинки у правого уголка губ. Этот жест из прошлого, проникший сквозь броню ее нынешнего профессионализма, вызвал неожиданное тепло в груди, которое Даниил тут же подавил, заставив себя вернуться к цифрам и бизнес-стратегиям.

– Я считаю, что основа должна оставаться прежней, – его голос стал чуть холоднее. – Можно осовременить подачу, обновить некоторые рецепты, но суть "Мельницы" должна сохраниться.

Глаза Светланы чуть сузились.

– Ресторан в таком виде, как он сейчас, уже несколько лет работает в убыток, – она постучала пальцем по финансовой сводке. – Нельзя просто косметически обновить то, что не работает.

– Я не говорю о косметических изменениях, – Даниил машинально пригладил непослушную прядь волос, падающую на лоб. – Я говорю о сохранении души этого места при модернизации всех систем. О верности традициям Николая Ивановича.

Светлана на мгновение замерла, и во взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнение или боль.

– Дедушка всегда говорил, что ресторан должен жить и развиваться, а не становиться музеем, – сказала она тише. – Он сам постоянно экспериментировал, пробовал новое.

Даниил не мог не признать правоту этих слов. Николай Иванович действительно не был консерватором в кулинарии, несмотря на приверженность традициям. Он помнил, с каким восторгом пожилой шеф встретил его первые эксперименты с молекулярной кухней, хотя сам никогда не использовал эти техники.

Когда они склонились над планом кухни, их руки случайно соприкоснулись над чертежом. Оба одновременно отдернули пальцы, словно обжегшись, и одновременно подняли глаза, встретившись взглядами. На мгновение время словно застыло, как аспик на холоде, и Даниил увидел в глубине ее карих глаз тень той самой девушки, что когда-то смеялась над его первыми кулинарными экспериментами.

– Извини, – сказали они хором, и эта синхронность, эхо прошлой близости, заставила их обоих отступить на шаг назад, к безопасным профессиональным дистанциям.

– У меня есть предложение, – сказал Даниил после паузы. – Профессиональный договор. Мы оба – шеф-повара с именем и опытом. Давай составим список необходимых изменений, обсудим их с точки зрения логики и бизнеса, а не… – он запнулся, – личных предпочтений. Взвесим все за и против каждой идеи, проведем тестовые ужины с фокус-группами. И примем решения, основываясь на данных, а не эмоциях.

Светлана изучала его лицо, словно пытаясь разгадать скрытый мотив.

– Профессиональный договор, – повторила она. – Работать вместе как специалисты, оставив личное в прошлом?

– Именно, – кивнул Даниил, игнорируя неприятное сжатие где-то в солнечном сплетении. – Это наиболее эффективный путь.

– Хорошо, – она протянула руку для рукопожатия. – Я согласна на профессиональное сотрудничество.

Их руки соприкоснулись, и Даниил ощутил слабый электрический разряд, пробежавший по коже. Он почти мгновенно отпустил ее ладонь, внешне сохраняя невозмутимость.

– Идея с сезонным меню на основе местных фермерских продуктов, – начала Светлана, возвращаясь к деловому тону, – может работать как компромисс. Сохранение локальных традиций с акцентом на свежесть и качество.

Даниил внимательно посмотрел на нее. Эта идея действительно была разумной. Фермерские продукты сейчас в тренде, но одновременно это возвращение к истокам, к тому, как готовили в старину – из того, что выросло на своей земле.

– Это может работать, – согласился он, не скрывая легкого удивления. – Особенно если подчеркнуть историю местных производителей, создать вокруг этого нарратив.

На секунду между ними промелькнуло что-то похожее на профессиональное взаимопонимание. Даниил невольно отметил, как изменился взгляд Светланы, когда она говорила о еде, – с деловито-отстраненного на увлеченный, горящий. Это было знакомо. Именно так она смотрела, когда рассказывала о своих кулинарных экспериментах семь лет назад.

Удивительно, но за час обсуждения они нашли гораздо больше точек соприкосновения, чем он ожидал. Светлана действительно думала о сохранении наследия "Мельницы", просто видела это через призму развития, а не консервации. А его собственные идеи оказались не так уж консервативны, как могли показаться изначально.

– На сегодня достаточно, – сказал он, когда они закончили набрасывать план первоочередных действий. – Нужно составить список основных задач и смету, прежде чем начинать активные действия.

Она кивнула, собирая свои заметки.

– Увидимся завтра? В то же время?

– Да, – Даниил не стал затягивать прощание. – До завтра.

Вечером, стоя у окна съемной квартиры, Даниил анализировал прошедший день, как привык анализировать вкусовые сочетания в новых блюдах. Ему нужно было разобраться, что работает, а что нет, прежде чем двигаться дальше.

Даниил разложил факты в сознании, как ингредиенты перед приготовлением сложного блюда.

Факт первый: Светлана изменилась. Трансформировалась, как тесто после французской расстойки – приобрела структуру, стала плотнее, профессиональнее. Парижская школа отточила её, как японский нож, до хирургической остроты, но одновременно сделала более закрытой, словно покрыла глазурью, скрывающей истинный вкус.

Факт второй: Ситуация с рестораном – как испорченный перед подачей мусс. Потребуется не просто рефреш, а полная реконструкция блюда с нуля. Месяцы работы, значительные инвестиции, переосмысление рецептуры, чтобы вернуть "Мельнице" не только прежний вкус, но и современное звучание.

Факт третий, самый неприятный, как горчинка, проступающая в неправильно обжаренном соусе: несмотря на семь лет отсутствия, несмотря на острую боль от неожиданного расставания, несмотря на технику су-вид, которой он упаковал и запечатал эти чувства глубоко внутри – он всё ещё реагирует на неё. Физически, химически, рефлекторно – как язык безошибочно узнаёт вкус любимого блюда из детства, даже если его подали с новым гарниром и под другим соусом.

Профессиональный договор. Звучало разумно. Звучало безопасно. Шесть месяцев совместной работы, а потом каждый пойдет своей дорогой. Она, вероятно, вернется во Францию, к своей карьере в "La Pâtisserie Royale". Он продолжит развивать свои проекты в Москве. Либо они договорятся о будущем "Мельницы", либо продадут свои доли. Чистый бизнес, никаких эмоций.

Даниил стоял у окна, глядя на ночной город. Его решение принято – он отнесется к этой ситуации как профессионал, сделает все возможное для возрождения ресторана, наследия Николая Ивановича. Это будет просто бизнес-проект, совместное предприятие двух шеф-поваров, ничего личного. Он умеет контролировать ситуацию на кухне, умеет руководить командой, умеет выстраивать рабочие отношения с самыми разными людьми. Это будет просто еще один челлендж, очередной выпуск кулинарного шоу с непредсказуемыми ингредиентами.

Рука невольно тянется к смартфону, открывает папку фотографий, скрытую в нескольких подпапках. На экране появляется снимок семилетней давности – молодая Светлана в белом фартуке с эмблемой "Старой мельницы", смеется, стоя на фоне только что оформленной витрины с десертами. Снимок, который он должен был давно удалить, но почему-то не смог.

"Просто бизнес," – повторяет он вслух, словно пробуя фразу на вкус. – "Ничего личного."

Но глядя на фотографию, он ощущает знакомое стеснение в груди, которое привык игнорировать семь долгих лет. И как шеф-повар с безупречной интуицией, он точно знает – этот рецепт "просто бизнеса" неизбежно будет нарушен. Вопрос лишь в том, какой привкус он оставит в итоге – горечи разочарования или сладости примирения.

Глава 3

Кончики пальцев Светланы Николаевны горели легким жжением – верный признак волнения, знакомый ей по важным профессиональным испытаниям во Франции. Она одернула воротник строгой блузы, которую намеренно выбрала сегодня вместо более привычных парижских шелковых блуз – профессиональная броня для важной битвы. Папка с презентацией, которую она держала, была слегка помята по краям от того, как сильно она сжимала ее в такси.

Взгляд невольно метнулся к Даниилу Андреевичу, сидевшему напротив за длинным столом в кабинете деда. Он выглядел возмутительно спокойным в своей отглаженной рубашке, с аккуратно уложенными темными волосами, лишь одна непослушная прядь падала на лоб. Светлана почувствовала, как пульс учащается, и глубоко вдохнула запах старого дерева и кожаных переплетов, наполнявший кабинет.

Профессионализм прежде всего, – приказала себе она, мысленно выстраивая прозрачную, но прочную стену между собой и бывшим возлюбленным. C'est juste une proposition d'affaires. Это всего лишь деловое предложение. Его профессиональное мнение важно для проекта, но не для твоей самооценки.

– Благодарю всех за сегодняшнее присутствие в это утро среды, – начала она, бросив взгляд на собравшихся в кабинете: Ирину Петровну Соколову, Павла Сергеевича Андреева и еще нескольких сотрудников ресторана. – Полагаю, нам стоит сразу перейти к основной теме – будущему "Старой мельницы".

Светлана включила проектор и на стене появилась первая страница ее презентации – элегантное современное лого, в котором угадывались знакомые черты исторического символа ресторана.

– Я предлагаю концепцию обновления, которая сохранит душу "Старой мельницы", но добавит ей современное звучание, – ее голос звенел от сдержанной профессиональной страсти. – Ресторан с историей, но устремленный в будущее.

– Современный гастрономический опыт сегодня – это не только еда, но и концепция, история, эмоция, – продолжила Светлана, проецируя на экран график посещаемости аналогичных заведений. – С учетом демографии района и изменений в потребительских предпочтениях, акцент на аутентичность в сочетании с инновациями может увеличить средний чек на 30% и привлечь дополнительный сегмент клиентов возраста 25-35 лет с высоким уровнем дохода.

Она перелистнула слайд, демонстрируя примеры оформления интерьера – более светлого, современного, но с сохранением ключевых исторических элементов, вроде старых мельничных жерновов и деревянных балок.

Дедушка бы одобрил эти изменения, – подумала она с неожиданным уколом тоски. – Он всегда говорил, что ресторан должен дышать, как хорошее тесто.

– Что касается меню, – продолжила Светлана, – я предлагаю обновить его, сохранив несколько ключевых фирменных блюд, но добавив современные элементы. Акцент на сезонные продукты, сотрудничество с местными фермерами и…

– Извините, – Даниил Андреевич прервал ее, слегка наклонившись вперед. На мгновение она заметила, как непослушная прядь его темных волос упала на лоб, бросая тень на шрам на левой брови, – но я считаю, что радикальное изменение меню рискует отпугнуть нашу постоянную клиентуру.

Нашу? Светлана почувствовала, как уголок ее губ дрогнул от раздражения.

– Если позволите, – Даниил встал и подошел к проектору, – я хотел бы представить альтернативное видение.

Его презентация оказалась не менее профессиональной, но с совершенно иным подходом. Сохранение традиций, улучшение качества приготовления, но без кардинальных изменений. Классические рецепты с авторским подходом вместо экспериментов с фьюжн-кухней. Традиционная атмосфера с акцентом на домашний уют, а не современный минимализм.

Светлана почувствовала, как ее пальцы начинают нервно постукивать по столу. Внутри нее сталкивались две силы: "французская Светлана" холодно анализировала профессиональные аргументы, признавая некоторую логику в его словах, тогда как "русская Светлана" возмущалась его консерватизмом и непреклонностью.

Даниил перевернул страницу презентации Светланы и внимательно изучил структуру предлагаемого ею десертного меню.

– Эта сезонная ротация, привязанная к локальным продуктам… – он сделал паузу, и Светлана приготовилась к очередной критике, – …действительно инновационный подход. Во Франции вы явно не теряли времени даром.

Комплимент застал ее врасплох. Она почувствовала иррациональное удовольствие от его профессионального признания и тут же разозлилась на себя за эту реакцию. Почему мнение Даниила Андреевича до сих пор имело для нее значение? Она шеф-кондитер с международным опытом, признанный профессионал. Ей не нужно его одобрение.

– Благодарю, – сухо ответила она. – В Париже я научилась ценить баланс между традициями и инновациями. Именно этого, на мой взгляд, не хватает вашей концепции.

– Ваша концепция, Светлана Николаевна, безусловно интересна для нового заведения, – подытожил он, непроизвольно повторяя характерный жест деда – заправляя непослушную прядь за ухо. – Но "Старая мельница" – ресторан с историей, которая и является нашим главным активом.

– История – это фундамент, Даниил Андреевич, а не потолок, – парировала она, выпрямляясь. – Николай Иванович никогда не боялся экспериментов и новшеств. Именно благодаря этому ресторан и выжил в сложные годы.

– Николай Иванович, – в его голосе прозвучала особая интонация при упоминании имени ее деда, – умел гармонично сочетать традиции и инновации. Но, согласитесь, преемственность – ключевой фактор успеха таких заведений. Ваш подход… – он сделал паузу, подбирая слово, – слишком радикален.

Слишком французский, вы хотите сказать? – подумала она, но промолчала, ощущая, как волна тепла поднимается от солнечного сплетения к горлу.

– Если это конкурс профессиональных концепций, – сказала Светлана с ледяным спокойствием, отмеченным нотками приобретенного за годы французского акцента, – то давайте сравним опыт. Я семь лет проработала в одной из ведущих кондитерских Парижа и…

– А я знаю этот ресторан и его клиентов как свои пять пальцев, – перебил Даниил. – И у меня рейтинговое кулинарное шоу на ТВ и своя линейка премиальных специй.

Воздух в комнате словно наэлектризовался. Остальные сотрудники недоуменно переглядывались, наблюдая эту профессиональную дуэль.

– Возможно, нам стоит сделать перерыв, – вмешалась Ирина Петровна, ощущая накаляющуюся обстановку. – И подойти к этому вопросу более…

– Позвольте мне закончить, – жестко сказала Светлана, удивляясь собственному тону. – Я не предлагаю стереть историю этого места. Я предлагаю дать ей новое дыхание. Моя концепция не отрицает прошлое – она строит мост в будущее.

Даниил скрестил руки на груди, изучая ее с нечитаемым выражением лица. Что-то в его взгляде на долю секунды заставило ее вспомнить, как он смотрел на нее совсем иначе – семь лет назад, когда она впервые создала собственный рецепт шоколадного десерта. В его глазах тогда было восхищение, которое заставляло ее сердце биться быстрее.

Нет, – оборвала она себя. – Не позволяй прошлому мешать настоящему.

– Думаю, нам стоит вернуться к этому вопросу позже, – проговорил Даниил Андреевич, и что-то в его голосе заставило Светлану насторожиться. Профессиональная уверенность в его тоне сменилась сдержанной тревогой. – У нас есть более насущные проблемы, требующие немедленного внимания.

Он извлек из своей папки несколько документов, страницы которых пестрели красными отметками, и положил их на стол между ними. Стопка финансовых отчетов приземлилась с глухим звуком, будто гиря, оборвавшая натянутую струну их профессионального поединка.

– Боюсь, с визионерскими концепциями придется повременить, – произнес он с неожиданной для Светланы горечью. – У ресторана серьезные финансовые проблемы.

Светлана ощутила, как холодная тяжесть опускается в животе, словно она проглотила кусок льда. Ее руки, только что уверенно державшие авторскую концепцию обновления ресторана, теперь замерли над документами, испещренными красными цифрами.

Полуденное солнце уже не достигало окон кабинета Николая Ивановича, погружая комнату в полумрак, отчего бумаги, разложенные на столе, казались особенно угрожающими в своей официальной сухости. Светлана наклонилась ближе, анализируя цифры с холодной методичностью, приобретенной за годы работы во Франции.

– Это катастрофа, – прошептала она, ощущая, как "русская Светлана" на мгновение берет верх, но она тут же выпрямилась, возвращая контроль своей "французской" половине.

– Последний квартал показывает падение выручки на 45%, – сухо констатировала она. – Судя по этим отчетам, ресторан стоит на грани банкротства.

Даниил Андреевич кивнул, разбирая другую стопку документов.

– Около трех месяцев назад, еще до… – он сделал паузу, видимо, не желая прямо говорить о смерти ее деда, – начались проблемы с поставщиками, повышение арендной платы, несколько негативных отзывов в прессе… Как снежный ком.

– Я просматривала бухгалтерию за предыдущие годы, – заметила Ирина Петровна, – и такого раньше никогда не было. Николай Иванович всегда тщательно следил за финансами.

Светлана подавила вздох, вглядываясь в столбики цифр. Последние месяцы дедушка был уже тяжело болен, но она не думала, что все настолько серьезно с бизнесом. В горле образовался предательский комок. Он пытался удержать ресторан на плаву до последнего, не желая ее беспокоить…

– Поставщик франжипана завышает цену на 20%, – отметила она, пытаясь сосредоточиться на конкретных проблемах.

– У меня есть контакт на рынке, где качество не хуже, а цена на треть ниже, – тут же откликнулся Даниил, не поднимая глаз от документов.

Этот момент – их первое непреднамеренное сотрудничество – прошел почти незамеченным, но что-то изменилось в атмосфере комнаты. Профессиональный антагонизм на миг уступил место общей озабоченности.

– Для восстановления потребуется минимум шесть месяцев интенсивной работы, – продолжил Даниил, постукивая пальцем по калькулятору. – И значительные инвестиции.

– Которых у нас нет, – закончила Светлана.

Она поднялась из-за стола и подошла к окну, глядя на внутренний дворик ресторана, где дед когда-то проводил летние мастер-классы по приготовлению барбекю. Воспоминания нахлынули с неожиданной силой.

"Запомни, Света, – говорил дед, поправляя ее детские пальчики на скалке, – в кулинарии важна не только рецептура, но и любовь. Если не вложить душу, даже идеальные пропорции не спасут."

Сейчас его слова приобретали новый смысл. Дедушка оставил им не просто ресторан – он оставил ответственность за его наследие, за людей, которые здесь работали, за семейные традиции.

– Я думаю, мы должны… – начала Светлана, поворачиваясь к Даниилу.

Но ее прервал стук в дверь, и на пороге появился высокий мужчина в безупречном костюме, с самоуверенной улыбкой, не затрагивающей холодных глаз.

– Прошу прощения за вторжение, – произнес он с деланной вежливостью. – Виктор Савельев, "Корона Групп". Я слышал, у вас назначено общее собрание, и подумал, что мое предложение будет как нельзя кстати. Откровенно говоря, информация о ваших финансовых трудностях дошла до наших партнеров из банка – мы тесно сотрудничаем с теми же кредитными учреждениями.

Светлана бросила вопросительный взгляд на Ирину Петровну, но та лишь покачала головой, явно не ожидавшая этого визита.

– Чем можем помочь? – холодно спросила Светлана, инстинктивно выпрямляясь.

– О, скорее, это я могу вам помочь, – улыбнулся Савельев, проходя к столу без приглашения и бегло просматривая разложенные финансовые отчеты. – Я вижу, вы уже в курсе ситуации. Весьма печально. Когда-то великолепное заведение… – он сделал паузу, – теперь на грани краха.

– Мы не договаривались о встрече, – сухо заметил Даниил, в голосе которого появились стальные нотки.

– Время – деньги, особенно в вашем положении, – парировал Савельев, извлекая из кожаного портфеля папку с документами. – Я представляю интересы сети ресторанов быстрого питания и заинтересован в приобретении этого помещения. Учитывая репутацию "Старой мельницы" и ваше, – он кивнул на Даниила, – имя в кулинарных кругах, я готов предложить более чем щедрую сумму.

Светлана почувствовала, как сердце болезненно сжимается от мгновенной, инстинктивной неприязни. В этом человеке было что-то хищное, его костюм и аккуратно подстриженные усы казались продолжением его расчетливой натуры. Запах его одеколона – слишком терпкий и навязчивый – усиливал ощущение вторжения.

– Мы не продаем ресторан, – ответила она твердо.

– В конце концов, вы оба профессионалы с собственными карьерами, – продолжал Савельев, словно не слыша ее. – Зачем тратить время на спасение тонущего корабля? Я предлагаю достойную компенсацию за ваши доли, и все разойдутся довольными.

Глядя на Савельева, Светлана вдруг поймала себя на предательской мысли: а что, если он прав? Что, если рациональнее принять его предложение, получить компенсацию и вернуться во Францию, к налаженной карьере? Ведь часть ее – та самая "французская Светлана" – все еще тосковала по парижским кофейням, по шелесту Сены, по той свободе, которую она там обрела.

Но в тот же момент, когда она позволила себе эту слабость, в памяти всплыло лицо деда – не больного и ослабевшего в последние месяцы, а сильного, мудрого, стоящего у плиты с поварешкой в руке. И это воспоминание мгновенно вытеснило все сомнения.

В этот момент она непроизвольно бросила взгляд на Даниила и обнаружила, что он смотрит на нее – не с обычной отстраненностью, а с молчаливым вопросом. Этот взгляд стал поворотным моментом. В его серо-голубых глазах читалось то же смешение эмоций, что испытывала она сама – возмущение от предложения и профессиональная гордость, не позволяющая сдаться без борьбы. Без единого слова между ними возникло первое настоящее взаимопонимание.

Когда она собрала свои вещи и они вышли из ресторана, Даниил остановился на тротуаре:

– Я вызову тебе такси.

– Я вполне могу сама, – начала она, но порыв ветра подхватил выпавший из её сумки лист с эскизами. Лист закружился в воздухе, и они оба проследили его полёт взглядами, не делая попытки поймать. В этом синхронном движении, в том, как они одновременно смотрели на уносимый ветром листок, было что-то символичное – словно они оба понимали, что некоторые вещи лучше отпустить.

– Уже поздно, – сказал он, когда лист исчез в ночной темноте. – Пожалуйста, позволь мне позаботиться хотя бы об этом.

Было что-то в его тоне – смесь профессиональной настойчивости и личной заботы – что заставило её согласиться. Он вызвал машину через приложение, они молча ждали её появления.

– До завтра, – сказал он, открывая для неё дверь такси.

– До завтра, Даниил Андреевич, – ответила она, возвращаясь к формальности как к спасательному кругу.

Лёгкая улыбка тронула его губы, словно он точно знал, что она делает, и почему. Это была улыбка узнавания – он видел её насквозь, все защитные механизмы, все стены, выстроенные за семь лет.

В такси Светлана смотрела в окно на проплывающие мимо огни родного города. Город, который она так старательно пыталась забыть во Франции, теперь снова становился частью её жизни. Как и Даниил.

Когда дверь за ним закрылась, она прислонилась к спинке сиденья, всё ещё ощущая отголоски того долгого взгляда, пойманного в отражении окна кабинета деда. Семь лет она выстраивала новую жизнь вдали от этого места, от этих воспоминаний… от него. Parfait, она создала идеальную глазурь профессионализма – гладкую, безупречную, не тающую при свете софитов. Она научилась контролировать температуру карамели с точностью до градуса, выверять пропорции начинки до миллиграмма.

Но что толку от всего этого мастерства, если она не могла больше обманывать себя, что это просто эхо прошлого, сентиментальная ностальгия по юности. Нет, это было что-то новое, живое, пускающее корни здесь и сейчас, между профессиональным шеф-кондитером Светланой Злотовой и успешным шеф-поваром Даниилом Соколовым. И именно эта новизна, эта свежесть чувства пугала её до дрожи в кончиках пальцев.

Потому что она уже знала вкус этой боли. Семь лет назад она по крупицам собирала себя, ощущая, будто кто-то вырвал ей сердце и оставил зиять чёрную дыру в груди. Если она снова позволит себе открыться ему, если пустит эти чувства глубже… а он снова выберет другую? Тогда разобьется не только её сердце, но и последняя воля дедушки. И в этот раз у неё не будет спасительного билета в Париж, чтобы сбежать от осколков своих надежд.

Глава 6

Даниил приехал в ресторан на рассвете воскресенья. Ему нравилось это время – кухня, ещё свободная от суеты рабочего дня, давала простор для экспериментов. В утренней тишине легче думалось, точнее настраивались вкусовые рецепторы, яснее виделись кулинарные решения.

Он толкнул дверь чёрного входа, ведущую сразу на кухню, и застыл на пороге. В полумраке, подсвеченном лишь первыми лучами рассвета, пробивающимися через высокие окна, знакомый силуэт склонился над рабочим столом. Светлана. Каким-то внутренним чутьём он сразу узнал её – по осанке, по характерному наклону головы, по сосредоточенному движению рук.

Первым побуждением было отступить, не тревожить. Профессиональный инстинкт шеф-повара – уважение к чужому рабочему процессу. Но что-то удержало его на месте. Зрелище Светланы, работающей в предрассветной тишине, зачаровывало, как редкий природный феномен.

Рассветный луч, прорезавший пространство кухни, создавал вокруг её силуэта золотистый ореол. Она работала над тестом – выверенные, экономные движения, никакой суеты. В том, как она касалась продуктов, чувствовалась та французская школа, которую она привезла с собой. Методичность, граничащая с педантизмом, но без механистичности – каждое движение было наполнено вниманием.

Как партитура, исполняемая виртуозом, – подумал Даниил, удивляясь собственной метафоре. Обычно он мыслил более приземленными категориями.

– Доброе утро, – наконец произнёс он, не желая пугать её внезапным появлением.

Светлана вздрогнула, но быстро совладала с собой – лишь на мгновение в её движениях появилась заминка, словно скачок в плавном течении опытных рук.

– Даниил… Андреевич, – она запнулась на мгновение перед отчеством, словно балансируя между формальностью и тем, что было между ними когда-то. – Не ожидала увидеть вас так рано.

– Я мог бы сказать то же самое, – он прошёл на кухню, бросив куртку на вешалку у двери. – Я приезжаю сюда почти каждое утро перед открытием. Лучшее время для эксперимента с новыми рецептами.

– Мыслим одинаково, – лёгкая улыбка тронула её губы.

Даниил подошёл к соседнему столу, сохраняя профессиональную дистанцию. Краем глаза он наблюдал за её руками, разминающими тесто. Память услужливо подбросила воспоминание – такие же руки, те же движения, но семь лет назад. Тогда они часто работали вместе на рассвете, когда кухня принадлежала только им.

Шоколадное суфле на двоих, разделённое в тишине утра, было их личным ритуалом. Он тряхнул головой, отгоняя непрошеное воспоминание.

– Что вы готовите? – спросил он, доставая из холодильника продукты для своего эксперимента.

– Тестирую модификацию классического круассана, – ответила она, выравнивая складку на слоеном тесте с хирургической точностью. – Пытаюсь совместить французскую технику с местными вкусовыми предпочтениями. Думаю добавить в начинку сушёную вишню и грецкий орех.

– Интересное сочетание, – кивнул Даниил, раскладывая свои ингредиенты. – Кисло-сладкое с горчинкой.

– А вы? – поинтересовалась она, на мгновение поднимая взгляд от теста.

– Утиная грудка с соусом из сезонных ягод и можжевельника, – он извлёк из холодильника мясо, методично проверяя его качество кончиками пальцев. – Тестирую для вечернего меню. Сезонное предложение.

Они работали в тишине, нарушаемой лишь звуками профессиональной кухни – стук ножа о разделочную доску, шипение масла на сковороде, мягкий звук раскатываемого теста. Негласно они заняли разные стороны кухни, сохраняя дистанцию, но Даниил с удивлением обнаружил, что постоянно ощущает её присутствие. Словно невидимое магнитное поле, смещающее стрелку компаса независимо от его воли.

Ритм её ножа синхронизировался с его собственным – отточенный годами практики стаккато. Он поймал себя на том, что невольно подстраивается под её темп. Это было странно – они не работали вместе столько лет, а тела по-прежнему помнили совместную хореографию.

Как велосипед – научившись однажды, не забудешь, – подумал он, наблюдая краем глаза, как она нарезает вишню для начинки, ритмично двигая запястьем.

Постепенно солнце поднималось выше, заполняя кухню светом, преобразившим пространство. Даниил краем глаза наблюдал, как лучи играют в каштановых волосах Светланы, выхватывая медные пряди. Её движения становились всё более уверенными, словно рассвет придавал ей сил.

Когда она перешла от заготовки к выпечке, в воздухе разлился аромат масла и теста. Даниил в этот момент заканчивал свой соус, добавляя к ягодам нотки можжевельника – пряные, лесные, с хвойной горчинкой. Ароматы странным образом сплетались, не конфликтуя, а дополняя друг друга.

Как мы сами, – пронеслась непрошеная мысль, которую он тут же одёрнул. Не стоит искать символы там, где их нет.

– Хотите попробовать? – Светлана протянула ему миниатюрную версию круассана, только что извлечённую из духовки.

Даниил принял крошечный круассан, всё ещё горячий, надломил его. Масляные слои разошлись с едва слышным хрустом, обнажая начинку. Он аккуратно попробовал, позволяя вкусу раскрыться на языке, непроизвольно закрыв глаза на мгновение для полной концентрации.

– Идеальное соотношение кислого и сладкого, – произнёс он после паузы, действительно впечатлённый. – И текстура… хрустящая снаружи, нежная внутри. Во Франции вас хорошо обучили.

Это было первое искреннее профессиональное признание с его стороны, без скрытых колкостей или сдержанности. Он увидел, как мелькнула в её глазах искра удовлетворения, быстро скрытая профессиональной сдержанностью.

– Спасибо, – она кивнула. – Могу я попробовать ваш соус? Аромат потрясающий.

Даниил зачерпнул небольшую порцию соуса на дегустационную ложку и протянул ей. Света приняла ложку, их пальцы на секунду соприкоснулись – мимолётный контакт, который, однако, отдался внутри Даниила странным покалыванием в кончиках пальцев, как после долгого контакта с ледяной водой, когда кровь вновь приливает к замёрзшим тканям.

Он наблюдал, как она пробует соус, отмечая её сосредоточенный взгляд – профессиональная оценка, не просто вежливость. Светлана слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к вкусовым нотам, затем провела языком по губам, улавливая послевкусие.

– Глубина вкуса впечатляет, – сказала она наконец. – Ягоды придают свежесть, кислинку и сладость, а можжевельник… это неожиданно. Создаёт пространство, объём вкуса.

В её словах было то глубокое понимание кулинарии, которое всегда привлекало его в ней – она не просто следовала рецептам, она чувствовала пищу, понимала химию вкуса на интуитивном уровне.

– Жаль, что нельзя попробовать соус с уткой, – добавила она. – Думаю, в сочетании с мясом раскроются новые ноты.

– Можно устроить, – неожиданно для себя предложил Даниил. – Утка будет готова через пятнадцать минут.

Она помедлила, словно взвешивая, затем кивнула:

– У меня как раз закончится последняя партия круассанов.

Они вернулись к работе, но теперь что-то изменилось. Пространство кухни, казалось, сжалось, каждое движение обретало новую значимость. Даниил поймал себя на том, что постоянно ощущает присутствие Светланы, даже не глядя в её сторону – по шелесту одежды, по лёгким шагам, по измененному ритму дыхания.

Как радар, – подумал он, осторожно переворачивая утиную грудку, чтобы кожа приобрела равномерную румяную корочку. – Настроенный исключительно на её частоту.

Через обещанные пятнадцать минут они встретились у центрального стола кухни. На белых тарелках – тонкие ломтики утиной грудки с соусом из ягод и миниатюрный круассан с вишней и орехом. Два компонента обеда, созданные независимо, но странным образом дополняющие друг друга.

Они пробовали блюда одновременно, и Даниил с удивлением обнаружил, что инстинктивно наблюдает за реакцией Светланы. Её одобрение значило для него куда больше, чем он хотел бы признать.

– Этот соус… идеально оттеняет богатый вкус утки, – произнесла она, отрезая ещё кусочек. – Кислые ноты ягод прорезают жирность, не перебивая основной вкус мяса.

– А круассан даёт прекрасный контраст текстур, – добавил Даниил. – Хрустящее против нежного, сладкое против солёного.

Их взгляды встретились над столом, и на мгновение профессиональные маски соскользнули, обнажая что-то более личное, более уязвимое.

– Мы могли бы включить их в меню как комплементарную пару, – предложила Светлана. – Основное блюдо и десерт, созданные для совместного дегустирования.

Даниил кивнул, внезапно осознав всю символику этого предложения. Утка и круассан. Он и она. Разные техники, разные подходы, но вместе создающие что-то, превосходящее сумму частей. Это напомнило ему о другом сочетании – аромат свежей выпечки из кухни "Мельницы" и запах цветов, который приносила с собой его мать, когда забирала его после своих флористических заказов. Запахи, пропитавшие его детство – теплый хлеб и свежесрезанные гвоздики. Теперь, годы спустя, они вновь соединялись через него и Светлану.

Ему вспомнились детские рисунки под обоями, их общее прошлое, простирающееся гораздо дальше, чем он привык считать. Идея сохранить этот фрагмент стены под стеклом теперь казалась ему особенно значимой – не просто дань истории ресторана, а символ чего-то более личного. Того, что связывало их задолго до профессиональных амбиций, романтических отношений и всех последующих сложностей. Основы, фундамента, который, возможно, оказался прочнее, чем они оба думали.

Момент взаимопонимания прервал телефонный звонок. Светлана достала мобильный, взглянула на экран.

– Это Софья Михайловна. Напоминает о встрече с инвесторами в полдень.

– Я помню, – кивнул Даниил, возвращаясь к профессиональной собранности. – Мы должны подготовить тестовые блюда для них. Показать концепцию обновлённого меню.

– У нас ещё три часа, – заметила Светлана. – Думаю, мы справимся. Хорошо, что инвесторы выбрали воскресенье для встречи – у нас будет время на подготовку без обычной суеты.

"Мы". Это короткое слово повисло между ними, наполненное новым смыслом. Не "я" и "вы", а "мы" – признание того, что они работают вместе. Команда.

Даниил почувствовал, как что-то внутри него расслабляется, словно тугой узел, который он носил в груди с момента её возвращения, начал понемногу ослабевать. Это не было полным доверием – слишком много невысказанных вопросов оставалось между ними – но это было началом.

Они приступили к подготовке дегустационного меню для инвесторов. Светлана предложила включить их утреннюю удачу – утку с ягодным соусом и круассаны в качестве финального штриха. Даниил согласился, добавив ещё несколько блюд, которые должны были продемонстрировать всю гамму их кулинарных подходов – традиция с инновацией, русская кухня с французскими техниками.

Работа шла слаженно. Даниил с удивлением обнаружил, что их тела словно помнят, как двигаться в пространстве одной кухни, не мешая друг другу. Когда ему требовался нож для снятия цедры с апельсина, она словно предугадывала это, передавая нужный инструмент. Когда она искала ступку для растирания специй, он указывал на нужную полку прежде, чем она успевала спросить.

Как хорошо отрепетированный танец, – подумал он, наблюдая за тем, как она одним отточенным движением создает рубашку из карамели на внутренней стороне формы для десерта. Невероятно, что мы не разучились этому за семь лет.

Именно эта мысль звучала в его голове, когда в двенадцать минут первого свет на кухне внезапно мигнул и погас. Через мгновение погасли и духовки, и холодильники, и вытяжки – кухня погрузилась в напряжённую тишину.

– Чёрт, – выдохнул Даниил, на ощупь отставляя нож. – Электричество.

– Инвесторы приедут через двадцать минут, – голос Светланы прозвучал откуда-то справа, из сумрака кухни, разбавленного лишь скудным светом из окон.

Даниил напряг зрение, постепенно различая силуэты. Его первым побуждением было отменить встречу, но уже во второй раз за день он подавил этот импульс.

– Нет, – сказал он твёрдо. – Мы справимся. Должны быть свечи в шкафу за барной стойкой. И походная газовая горелка в кладовой – я держу её на случай кейтеринга.

Он услышал, как Светлана движется в темноте с удивительной уверенностью для человека, который отсутствовал в этом помещении семь лет.

– Память тела, – словно прочитав его мысли, объяснила она. – Я выросла на этой кухне, помнишь?

Он помнил. Ему вспомнились детские рисунки под обоями, их общее прошлое, простирающееся гораздо дальше, чем он привык считать.

Через несколько минут кухня осветилась тёплым сиянием свечей. Их расставили по периметру рабочих поверхностей, создавая странное, почти мистическое освещение. Лица оказались освещены снизу, придавая им драматический вид, как у актёров на сцене.

– Что делаем? – спросила Светлана.

Даниил быстро оценил ситуацию:

– Утка почти готова, соус тоже. На походной горелке можно закончить соте из сезонных овощей. Круассаны…

– Я успела выпечь две партии, – кивнула Светлана. – Для небольшой дегустации хватит. Кроме того, можно сделать пару холодных закусок. С брускеттами справимся и без электричества.

Даниил кивнул, чувствуя, как первоначальная паника сменяется профессиональной собранностью. Временное отключение электричества – не трагедия, а вызов. Ему приходилось работать и в более экстремальных условиях. Однажды он готовил четырёхчасовое дегустационное меню в горном шале при свечах и керосиновой лампе, когда снежный буран оборвал линии электропередач.

– Будем работать вдвоём, – сказал он. – Иначе не успеем.

Они начали действовать в тесном пространстве перед походной горелкой. Даниил разжёг пламя, регулируя его интенсивность, пока Светлана готовила ингредиенты. В полумраке они вынуждены были полагаться больше на осязание, чем на зрение – темнота странным образом обострила другие чувства.

Кухня наполнилась новыми звуками – потрескивание пламени, шорох ткани, когда они двигались рядом, обмениваясь короткими фразами. В этой приглушённой акустике голос Светланы звучал ниже, интимнее – или ему только так казалось?

Они работали плечом к плечу, вынужденные из-за ограниченного рабочего пространства находиться гораздо ближе друг к другу, чем обычно. Даниил чувствовал тепло её тела рядом, улавливал лёгкий аромат духов, смешивающийся с запахами готовящейся пищи – ваниль и что-то цитрусовое, напоминающее о её фирменных десертах семилетней давности. В тишине полумрака их дыхание казалось громче обычного, создавая интимную звуковую волну, которая окутывала их общее рабочее пространство.

В какой-то момент им понадобилось поменяться местами. Светлана мягко положила руку ему на плечо, обозначая движение, и он инстинктивно отступил в сторону, пропуская её. Это прикосновение, мимолётное и практичное, почему-то отпечаталось в его сознании с невероятной чёткостью. В полумраке каждое случайное соприкосновение обретало новую интенсивность – шелест ткани рукава о рукав, тепло её дыхания на своём лице, когда она проходила мимо в узком пространстве.

Они готовили соте, постоянно пробуя блюдо по очереди, чтобы проверить баланс вкусов. Даниил обнаружил, что непроизвольно задерживает дыхание, когда она наклоняется над сковородой, пробуя их совместное творение. В полумраке он острее чувствовал её близость – тепло кожи, когда их руки случайно соприкасались, едва уловимый звук её дыхания, когда она сосредотачивалась на работе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.