Ивар Рави
Титан: Возрождение

Глава 1. Птица Феникс

Феникс- мифологическая птица, обладающая способностью сжигать себя и затем возрождаться из пепла. Еще в школе, наткнулся на эту сказку, про такую уникальную птицу. В детском возрасте сказки воспринимаются проще – не надо искать логической связи, не надо проверять достоверность фактов. Говорят – это сказка, и ты просто веришь в нее.

Моя жизнь, особенно с того момента как на орбите заметил свечение, была похожа на сказку. Мне везло до такой степени, что, анализируя прожитые годы, не мог отделаться от мысли, что надо мной взяли шефство на небесах. Начиная с крайне удачной посадки моей спасательной капсулы в бухте, где я смог прожить время адаптации и до возврата своей империи, подло захваченной «христоверами», этим пренеприятным ответвлением христианской церкви. Будучи религиозными фанатиками, они произвели стагнацию моей империи, моего народа, пока кульбиты со временем отшвырнули меня на сто пятьдесят лет в будущее.

Я много раз избегал смерти, зачастую это было просто везение, порой – необъяснимые природные феномены. Солнечное затмение, землетрясение, молния в преследовавший меня корабль – все это выходило за рамки моего понимания, заставляя усомниться в существующем порядке вещей.

Я не знаю, на каком этапе развития находился бы с моим племенем, не появись так удачно американцы. У меня не было ненависти к этим представителям англосаксонского мира, а время сделало нас лучшими друзьями. Тиландер был настоящей кладезью в мореходном деле, его усилиями мы покорили море, расширяя границы своего влияния. Лайтфут, при его природной скромности, оказался еще более ценным – потомственный металлург, вместе мы прошли путь от первых клинков до изготовления патронов.

Империя Русов состояла из всех цветов кожи, разных ветвей эволюции человечества, представителей разных народов, так или иначе, попавших в эту Вселенную. Моя вторая жена Миа, была праправнучкой непокорного ирландца с парусника «Аталанта», а третья жена Алолихеп была потомком английского офицера с того же корабля. Первая и самая для меня дорогая Нел – была чистокровной кроманьонкой, из тех племен, что первыми покинули свою родину Африку. Была еще Лиа из местных, но с ней мы прожили мало, она исчезла во время моего отсутствия. Самой ужасной оказалась Сед, дочь профессора Александрова, но с ней я прожил не так много, чтобы разувериться в женском поле.

Один из моих приемных сынов был Бер – невероятный подросток из второй волны кроманьонской иммиграции стал моей опорой. А вторым приемным сыном был всеобщий любимчик – неандерталец Санчо, названный так в честь бессмертного произведения Сервантеса. Только мой Санчо был огромен, прожорлив и сексуально ненасытен. Его потомки, за время нашего отсутствия длиной в полтора сотни лет, стали целой общиной, но только его праправнук Панса обладал телепатией, передавшейся ему от предка.

Второе возвращение с орбиты, после попытки предстать перед Галактическим Советом с целью отстоять свою планету было трудным. Пришлось преодолеть огромное расстояние вместе с пилотом звездолета Натой, представительницей Славянского Союза, родившей мне сына Ивана, мое наследие в этом мире. С возвращением корабля с моими американскими друзьями, попавшими во временной карман, сделало меня сильней, а Нату озабоченной проблемой наследника империи. Даже на Труди, представительницу народа Дойчей, и рожденного ей сына Кинга, она реагировала проще, видя главную угрозу в Мале, сыне Мии.

После поражения «христоверов» и установления моей власти на всей территории моих земель, империя разрослась еще больше. Ганс Мольтке, король Дойчей, принял правильное решение, отдавшись в вассальную зависимость. Для меня это не было принципиально, и наши отношения скорее были дружеские и добрососедкие, хотя сын Труди Кинг, заранее был объявлен преемником Ганса на трон королевства Дойчей.

Несколько лет прошли спокойно – я навестил Торхепа, правнука моего сына Максхепа. Алолихеп оказалась необычайно умной – когда в Макселе начались загадочные смерти после моего исчезновения, она настояла на переезде в Родос, что был ей подарен мною в свое время. Вместе с местными Русами, она и ее потомки правили спокойно, без врагов и в изобилии.

Первый тревожный звоночек прозвучал в сообщении Ганса, просившего приехать в Регенсбург как можно скорее. Западную часть его фюрлянда занимали болота, на которых жило воинственное племя Шетов, лишь формально признававшим власть королей. Этот немногочисленный народец покинул болота, уходя в сторону Регенсбурга. Организовав экспедицию на болота, я убедился, что основания для страха были – под болотом набирал силу супервулкан. Многочисленные трупы неандертальцев в торфе и слое утрамбованного пепла, говорили о том, что ранее происходили извержения.

Поручив Мольтке отслеживать ситуацию на болотах, мы вернулись в Максель, где Тиландер заканчивал испытания парохода. Наше общество было готово перепрыгнуть в эпоху пара, и сделать качественный рывок в развитии. Трагедия случилась первого июля, в день удачной первой проверки нового судна. Извержение супервулкана продолжалось несколько месяцев, но уже через два месяца наступила вечная тьма, за которой пришел лютый холод.

Спасаясь от стихии, на юг следовали целые стада животных, переплывая Рону они уходили дальше. Вначале мы эвакуировали население фюрлянда, затем пришлось оставить Мехик и все поселения севернее Берлина. В одном Макселе насчитывалось больше пяти тысяч беженцев из земель Дойчей – сам Мольтке на время эвакуации оставался в Берлине, временно ставшем для Дойчей родным городом.

Пепел, выбрасываемый супервулканом выше зоны облаков, постепенно накрывал планету плотным светонепроницаемым одеялом. Солнечные лучи не могли пробиться через этот слой, планета стала остывать. Уже осенью, температура упала так низко, что находиться вне отапливаемых помещений было смертельно опасно. Такую вероятность я предвидел, в свое время насмотревшись передач про Йеллоустоунский супервулкан. Еще до начала извержения, мы начали заготовку продуктов, дров и угля.

Тем не менее, предвидеть масштаб природного катаклизма не смог: шли месяцы, становилось все холоднее. Выйти наружу на полчаса, даже укутавшись в шкуры – означало верную смерть. Нас спасало только то, что все находились внизу на первом этаже, перекрыв выходы наверх, чтобы тепло не рассеивалось. Даже при постоянно горящем огне, спать приходилось кутаясь в шкуры и прижимаясь к соседу.

Еще до наступления критических холодов, начало замерзать море, а спустя пару дней замерзла и Рона, замуровав во льду наши корабли. Ледовый плен кораблей лишал надежды на возможную эвакуацию. Еще в институте читал статью про путешественников на Северный Полюс – их корабли попадали в плен, заставляя людей идти пешком. Колоссальное давление льда, раздавливало суда путешественников, лишая их возможности вернуться домой весной. Тиландер разделял мои опасения, он в отличие от меня, слышал про такое от канадских рыбаков, поднимавшихся слишком высоко на север.

Решение, как ни странно, предложил Богдан. По его совету, перед самым замерзанием Роны, мы обложили корпуса кораблей мешками, туго набив их соломой. Как бы не давил лед, солома будет препятствовать прямому воздействию на обшивку кораблей.

В апреле, даже страшный холод устал пытаться нас убить – с середины месяца установилась довольно теплая погода в районе сорока с хвостиком ниже нуля. Поисковые отряды нашли и привели во дворец около трех сотен выживших. Еще какая-то часть людей имела небольшие запасы топлива и еды. Они отказались следовать за спасателями, решив дожидаться потепления в своих домах.

Первого июля, ровно в годовщину начала извержения вулкана, когда на улице стало еще чуть теплее, произошло знаковое событие. Я собирался выпить чаю, когда услышал оглушительный грохот, идущий с неба. Выскочив наружу, увидел, как огненный шар ушел в сторону запада, обрушив на нас звуковую волну. Именно Ната первой заметила, как на востоке освободился кусочек неба, через которую на сумрачную темную планету прорывались солнечные лучи. Этот день стал поворотным в нашей истории, дав надежду на Возрождение!

* * *

– Я согласна с тем, что говорит Герман, надо перебираться в более теплые края, в Южную Америку или Африку,– Ната высказавшись, опустилась на свое место. Прошло два месяца с момента появление метеорита или астероида, прорвавшего черную блокаду планеты. Рваный лоскут чистого неба не становился больше, несмотря на все наши ожидания. Более девяноста процентов видимого небосвода, по-прежнему оставались под черным колпаком. Те несколько часов, пока солнечные лучи попадали на планету через появившийся просвет, дали свой результат – температура в начале августа прогрелась до появления первой капели.

Пользуясь возможностью передвигаться без риска замерзания насмерть, осмотрели город и его окрестности. Из почти семитысячного населения города, не считая нескольких тысяч беженцев Дойчей, выжило всего чуть больше тысячи. Что случилось с Будилихой и остальными городками, я не знал. Первая дальняя экспедиция была направлена в Берлин, возглавил ее Бер, захватив с собой большое количество продуктов и шкур. Перейдя по все еще скованной льдом Роне, вместе с двадцатью санями, Бер ушел на север, чтобы привезти выживших из Берлина.

В последнее общение с Терсом, указал ему на необходимость спасти в первую очередь мастеровых, ремесленников, кузнецов, ткачей. Основная промышленная база была размещена именно в Берлине, так как именно здесь поселились мастеровые Дойчей. К огромному сожалению, выжило в Берлине немного. Бер вернулся через десять дней – на санях лежали обессиленные люди, спотыкаясь и падая шагала небольшая колонна. Вместе с Бером пришло всего двести семьдесят три человека – в основном это были те, кто укрылся во дворце Терса и моей императорской резиденции. Оставалась надежда, что в Портбоу, общине Сан-Техе и поселениях южнее Макселя, должно было выжить больше людей.

Если Русы понесли тяжелейшие потери, то Дойчи, как отдельный народ, практически перестали существовать. Вместе с беженцами, что были в Макселе, выживший и сильно исхудавший Ганс имел в подчинении всего сто тридцать семь человек. Санчо связался с Панса, который после долго молчания сообщил, что они ушли «туда, где жарче и перед ними вода». По всем прикидкам, получалось, что неандертальцы в районе Гибралтара. Не обошлось без потерь и у них, со слов Панса, его людей «стало сильно меньше».

Первый пепел, смешанный с дождем, стал падать на землю десятого сентября. Пока это были наиболее крупные и тяжелые частицы – небо по-прежнему оставалось темным, за исключением одного лоскута, не увеличивающегося в размерах. Двадцатого сентября пошел снег, смешанный с пеплом, окончательно похоронив наши надежды на потепление. Температура снова стала падать, и я созвал экстренное совещание, чтобы определиться с дальнейшими планами.

Мои опасения основывались на все тех же теоретических данных ученых, прогнозировавших катастрофу в случае извержения Йеллоустоунского супервулкана. По их выкладкам, если затянутое пеленой небо не освободится в течении первого года, вторая зима может стать еще холодней. Обосновывалось такое утверждение тем, что, если первая зима относительно мягкая, потому что планета прогрелась и медленно отдает тепло, компенсируя перепад температур, вторая будет катастрофической. Именно по этой причине не тают льды Антарктиды – за короткое лето воздух не прогревается настолько, чтобы растопить льды. А до почвы тепло не доходит и вовсе.

Мою озабоченность поняли не все: Лайтфут, Бер, Терс, Ганс считали, что худшее позади.

– Переживем вторую зиму. За это время небо расчистится и станет теплее. У нас здесь все – города, порты, могилы, – убежденно доказывал Ганс, вновь обретя былую уверенность. Вопрос о его правлении ушел навсегда – едва окрепнув, вместе с остатком своего народа, Мольтке попросился в Русы. Такое прощение было одобрено сразу и бесповоротно, не откладывая в долгий ящик. Дойчи были толковыми людьми – Терс выполнил мое указание, позаботившись о ремесленниках и мастеровых.

Герман настаивал на немедленном переселении в более теплые места. Корабли по-прежнему были в ледовом плену, но у нас имелся порох, руки и смекалка. Море промерзло на несколько сот метров от берега, дальше начинали встречаться участки чистой воды. А чем южнее – тем их будет больше. Предложение Тиландера поддержали Ната и Богдан. Баск и Гуран, также присутствовавшие на Совете уклончиво ответили, что последуют за мной, и им неважно, где быть рядом – здесь в Макселе или в другом месте. Мои сыновья Мал и Урр, также перевели стрелки на меня – дескать ты наш отец, наше дело повиноваться.

Принимать решение следовало мне: было очень жаль оставлять насиженное место, после такого развития инфрастуктуры. Но если вторая зима окажется холоднее, а температура в начале сентября уже опускалась ниже нуля – мы просто не выживем.

– Мы уйдем из Макселя, уйдем на время, чтобы вернуться, – шум в тронном зале моментально стих.– Мы вернемся, потому что здесь наш дом, потому что многие годы мы создавали это место. Мне трудно принять такое решение, но, если вторая зима будет такой же холодной – у нас просто не хватит сил. У нас погибло очень много людей, запасы овощей и семян не хватит на вторую зиму, а нам еще их надо сажать.

– Макс Са,– подал голос Ганс,– куда мы пойдем?

– Раньше я рассматривал два варианта – Южную Америку и Африку, это далеко и там очень жарко, – добавил я, видя, что эти названия ничего не говорят большинству. Из всех присутствующих, только Ната и американцы знали расположение этих континентов. – Африка перенаселена, там сейчас бум рождения и нам придется сражаться каждый день. А люди там не знают страха. Бер родом оттуда, может даже помнит жизнь на том месте.

– Помню, – улыбнулся Бер,– все время сражались племена между собой.

– Америка в этом плане предпочтительнее, но она находится далеко. Если мы уйдем туда, что само по себе нелегко, мы уже не вернемся назад. Поэтому, у меня появился третий вариант – мы пересечем море на юго-восток, высадимся южнее Плажа ближе к Нилу. Найдем такое место, чтобы сам Нил преграждал путь кроманьонцам, может даже подадимся в Междуречье.

– Оттуда можно вернуться? – Ганс не вытерпел.

– Можно, это не так далеко, да и места относительно знакомые. Где-то там еще обитают родичи твоей матери,– улыбнулся Малу, вспомнив виденное племя с красным цветом волос недалеко от Мертвого Моря. Изначально я поступил неправильно, поддавшись уговорам Александрова и решив основать империю в Западной Европе. Ведь знал же прекрасно, что древнейшие цивилизации зародились между реками Тигр и Ефрат, в дельте Нила, но этот сладкоголосый профессор меня переубедил.

В Макселе было холоднее, чем в Плаже и на Кипре, но я повелся на эти разговоры, что в Европе еще несколько тысяч лет не будет сильных племенных союзов. Теперь я знал наверняка почему за десять-двенадцать тысяч лет до нашей эры в Европе было так малолюдно. Потому что этот проклятый супервулкан вызвал настоящий малый ледниковый период. Третий день с неба шел снег, серо-грязного цвета с примесью вулканического пепла. И только на Востоке, туда куда я теперь стремился всей душой – проглядывал небольшой кусочек голубого неба.

С учетом того, что наше новое предполагаемое место жительства находится на десять градусов южнее Макселя – однозначно там не может быть такой суровой зимы, даже с учетом извержения. Да и голубой кусочек неба давал надежду на то, что небо там может быть куда чище. Даст Бог, если через пару лет все придет в норму – вернемся на свои обжитые места, но рисковать всем народом оставаясь здесь, было слишком глупо и самонадеянно. Я еще точно не определился, куда именно податься, имея в планах обследовать участок побережья между Плажом и Нилом. От мысли поселиться в Марокко или Алжире отказался сразу – там по прямой от Макселя меньше тысячи километров, а Панса, находясь на Гибралтаре говорил про «очень холодно».

– Решено, с утра начинаем подготовку к отплытию. Герман, возьми всех, кого посчитаешь нужным, пусть долбят лед, освобождая путь кораблям в море. Бер, Богдан, Терс и Гуран – за вами охота. Баск, ты со своими людьми обыщи все оставшиеся дома и хранилища – меня интересует ячмень, пшеница, бульба и все остальное, что можно сажать в землю. Ната, на тебе культурное наследие – все рукописи, чертежи, схемы – все, что может иметь ценность на новом месте. Время пошло, у нас около двух недель, чтобы успеть отплыть, прежде чем большая часть моря снова покроется льдом.

То, чему суждено жить – будет жить, какие бы удары не наносила судьба. Как легендарная птица Феникс, Русы возродятся и обретут еще больше могущества в этом первобытном мире. Никогда я не был так у верен в этом как сейчас, когда мы снова оказались перед лицом гибели.

Глава 2. Две недели ада

Стоя на палубе «Катти Сарк», я бросал последние взгляды на дельту Роны – мы вышли в море на пяти судах. Впереди, дымя своей единственной трубой, гордо шел «Русь», единственный пароход каменного века. Еще три парусника шли в кильватере «Катти Сарк». Не все из уцелевших изъявили желание следовать за нами – несмотря на уговоры Мольтке, половина бывших Дойчей выразила желание остаться в Макселе. Остались и жители Будилихи, в свое время изгнанные из общины «христоверов». Но даже согласись все эвакуироваться, наши корабли были перегружены, своим категорическим отказом люди освобождали меня от ответственности.

Главная причина, что побудила меня сняться с насиженного места, было сохранение семенного фонда. Ячмень, пшеница, картофель и другие овощи вряд ли бы сохранили способность прорасти после двух или трехлетнего хранения. После того, как мы привыкли к такому разнообразию, не было никакого желания снова питаться мясом и рыбой. Была еще одна причина – отсутствие солнечного света в течении года, уже отразилось на людях. Несколько родившихся детей были слабыми, с признаками рахита. Люди простужались и умирали от банального воспаления легких. Мой самодельный пенициллин оказался беспомощным перед пневмонией – спасти удавалось только самых крепких и выносливых.

Мы не могли надеяться, что вторая зима окажется мягче. После тщательной ревизии Макселя, удалось найти большое количество замерзших животных, пролежавших в снежном плену. Огромная куча угля и большое количество погибших деревьев, дали бы необходимое тепло для обогрева. У нас уже был опыт выживания при низких температурах. Тем не менее, я принял решение временно покинуть столицу и территорию своего народа, чтобы сохранить генофонд нации, если нас можно было назвать нацией. Отбор тех, кому предстояло следовать за мной, был тщательный: предпочтение отдавалось молодым и крепким, мастеровым, специалистам по той или иной профессии.

Эти две недели, что мы готовились к отплытию, были адскими: круглосуточно шла работа. Необходимо было забить под завязку бункера «Пионера» углем, перенести весь семенной фонд на корабли, перевести выживших животных, оружие, инструменты, рукописи и многое другое. Труднее всего оказалось освободить из ледяного плена корабли – несмотря на предосторожности, борта одной из шхун не выдержали и два шпангоута было сломано. Герман и его команда, долбили, пилили, взрывали лед, освобождая место для выхода в море.

За десять дней, они смогли разбить ледяной поле на триста метров, добравшись до чистой воды. Но море снова стягивало тонкой коркой льда, приходилось повторно разбивать тонкую корку льда, прежде чем она окончательно заледенеет.

– Запасов угля может не хватить, чтобы «Пионер» дошел до восточного побережья Средиземного моря»,– шумно дуя на чай, Тиландер пил напиток, пытаясь согреться. От его расстегнутой шубы из медвежьей шкуры валил пар и несло запахом недельного пота.

– Что предлагаешь? – Я ежечасно выслушал доклады, работающих групп: большинство докладов были неутешительные – мы не успевали по времени, а погода становилась холоднее. Небо, как назло, не желало проясниться. Голубой кусочек на востоке стал размером с футбольное поле и на этом прекратил всякое движение.

– Пополним запасы угля на Родосе, или будем рубить деревья на островах по пути и топить дровами, – Герман допил чай и протянул кружку Нате, – налей еще Ната.

– Это не скажется на КПД паровой машины если топить дровами? – я тоже подвинул кружку Нате,– налей мне тоже.

– Скорость и мощность упадут вдвое, будем плестись как черепаха, – американец осторожно принял чай из рук моей жены, – но двигаться точно будем.

– У нас нет выбора, Герман, что со льдом?

– Через пару дней дойдем до участка чистой воды,– Тиландер отхлебнул и продолжил,– но уже стало холоднее, если задержимся на неделю, люди просто не будут успевать держать проход в море без льда.

– А что с поврежденной шхуной? Есть вариант ее подлатать до выхода в море?

– Исключено Макс, там работы на недели две, и нужен сухой док, а он сейчас весь в ледяных торосах.

– Жаль, мы могли бы взять больше людей, – вздохнув, начал отхлебывать чай, поданный Натой.

– Многие сами хотят остаться, Баск занимается списками, у него даже тысяча не набралась, – закончив чаепитие Тиландер блаженно улыбнулся,– наши корабли загружены по самую ватерлинию, а ведь на них еще нужно посадить пассажиров.

– Не пытайся меня напугать,– парировал своего адмирала,– корабли в пресной воде, в море плотность воды выше, не утонем.

– Это точно,– невозмутимо ответил Тиландер,– но нам еще много чего предстоит погрузить. Уильям не собирается оставлять ни единой железной или чугунной чушки, его металл забил уже проходы на палубах, а животные успели испоганить все трюмы.

Американец ушел через полчаса, заставив меня вновь усомниться в правильности принятого решения.

– Ты все делаешь правильно, нам не пережить вторую зиму,– Ната обняла меня сзади, щекоча ухо своим горячим дыханием. – Вспомни, как мы почти целый год провели в заключении, боясь высунуться наружу. Сколько людей и животных погибло, погибли все наши посевы и, если бы не твоя предусмотрительность насчет неприкосновенного запаса, мы остались бы без всех овощей и злаков.

С того разговора минуло ровно четыре дня – в назначенный мною день отплытия, корабли тронулись в путь. Остающиеся в Макселе Терс и Гуран, вместе с остальными Русами, провожали нас в порту. Баск передал мне все записи, он в последний момент не решился плыть с нами, предпочтя остаться в городе, где родился и вырос. По записям Баска, на пяти кораблях было девятьсот тринадцать человек, около пяти сотен изъявили желание остаться.

Четверо братьев Лутовых остались верны своей клятве – не колеблясь объявили, что следуют за мной. Вся моя старая команда в лице моих детей, друзей и гарема Санчо, также была на кораблях. Мне удалось связаться с Пансо, потомком своего приемного сына Санчо. Неадертальцы лучше переносили холод, но даже для них эти температуры были крайне смертельны. Панчо с остатком своих людей находился где-то в районе Гибралтара – мыслеообраз, переданный им показывал безжизненную землю с редкой оставшейся растительностью. Все мои попытки связаться с гигантом Данком, оказались безуспешны. Либо Данка не было в живых, либо он просто блокировал телепатическую связь.

Еще до отплытия, появилась информация о жителях Портбоу – городок выжил, но в живых осталась только четверть населения. Самый сильный урон был нанесен Дойчам, ставшими Русами – их погибло больше девяноста процентов. Во время извержения супервулкана, эвакуироваться успела всего лишь треть народа. И даже эвакуировавшиеся мерзли первыми – все -таки «что хорошо русскому, то немцу смерть». Я мысленно поблагодарил самого себя, что своевременно перевел в Берлин, а потом в Максель Труди и своего сына Кинга. Ната в конце концов сдружилась с Труди, а два моих малолетних сына постоянно ссорились, царапая друг друга. Иван был старше на год, но Кинг оказался не робкого десятка, давая отпор маленькими ноготками.

– Макс, а может лучше было бы поселиться в Африке в районе экватора? – голос Наты вырвал меня из раздумий.

– Мы это уже обсуждали,– меня раздражала ее привычка возвращаться к старым темам,– в Африке нас ждут бесконечные стычки с местными племенами, а нам надо посеять и преумножить наш семенной фонд. Без растений мы снова вернемся к прежнему типу питания, а я не хочу отказываться от выпечки и разных блюд.

– Я тоже,– поддакнул Тиландер, облокотившись о спинку стула.

– Дело в том, что мы изучали историю Земли, и было несколько периодов оледенения, когда люди выживали только вблизи экватора. Я нисколько не возражаю против твоего решения, это были просто мысли вслух, – Ната ожесточенно стала вытирать кружки, всем своим видом показывая несогласие со мной. Предвидя семейную ссору, Тиландер спешно попрощался, сославшись на необходимость управлять парусником.

– Макс, поверь моей интуиции, расстояние от вулкана до побережья Африки слишком малое, мы рискуем замерзнуть, – в ее голосе звучала такая убежденность, что я даже опешил.

– И даже если не замерзнем, солнечного света будет так мало, что наши семена могут не прорасти, – закончив фразу, Ната выжидательно смотрела на мою реакцию. У меня самого сомнения на этот счет, но, возможно, я тешил себя ложными надеждами. Что если Ната окажется права и египетское побережье зимой станет ледяной ловушкой? Придется бросать корабли и пешком уходить на юг, сквозь многочисленные племена кроманьонцев, диких животных и прочие трудности. Видя, что я колеблюсь, Ната добавила:

– Вместо того, чтобы идти на восток, мы могли бы прямо сейчас повернуть на юг, дойти до африканского побережья.

– И основать поселение на территории Марокко?

– Если там значительно теплее, чем здесь, – обрадовалась жена моим словам, – а если разницы в погоде нет, значит и зимой большой разницы не будет. В таком случае, можно еще успеть выйти в океан и дойти до экватора.

В ее словах была логика – куда легче выскочить из Средиземного моря в Атлантику, находясь недалеко от Гибралтара, чем пересекать все море с востока на запад.

– Это стоит обдумать, – поднявшись чмокнул ее в щеку, – иногда ты говоришь умные вещи.

– Иногда? – притворно обиделась Ната, ловко увиливая от шлепка по попе.

Выйдя на палубу, поежился от холодного ветра: свинцовые воды Средиземного моря гнали небольшие волны с белыми «барашками». Тиландер находился на мостике, закутанный в теплый тулуп. А ведь только самое начало осени, пожалуй Ната права, – вряд ли на египетском побережье райская температура. А если там на несколько месяцев выпадет снег и установятся холода, мы останемся без кормовой базы в виде животного мира. Животные не будут дожидаться ледникового периода и откочуют в более теплые края. Оставалась одна небольшая проблема – Тиландер был свидетелем слов Наты, а мне, даже перед другом не хотелось поспешно менять свое решение после ее аргументов.

Поднявшись на мостик, тронул увлеченного работой капитана за плечо:

– Герман, что скажешь о погоде?

– Честно говоря, ожидал, что в море будет теплее, чем на берегу в Макселе. Мы уже вторые сутки в море, но теплее не становится. Такие ощущения, что я нахожусь у канадских берегов в начале зимы.

– Я думаю в словах моей жены есть рациональное зерно, – выждав паузы, чтобы посмотреть на реакцию своего друга, продолжил, – возможно поселение в Южной Америке или в Африке ближе к экватору было бы логичней.

– Макс, кроме «Катти Сарк» вряд ли остальные наши суда смогут пересечь Атлантику, да еще с таким перегрузом. Первый же шторм утопит эти корыта.

– И «Пионер»?

– Он утонет первым, там столько недоделок. Для каботажного плавания сгодится, но в океан на нем рискованно. Как закончится уголь – это просто огромная шлюпка, игрушка для волн,– Тиландер на минуту отвлекся, давая указания рулевому.

– Герман, сколько нам плыть до Родоса?

– Если всем конвоем – около трех недель с учетом нашей черепашьей скорости.

– И еще минимум неделю до дельты Нила?

– Может даже больше, там встречные течения сильные, – подтвердил американец, пристально вглядываясь в мое лицо.

– Допустим мы через месяц доберемся до дельты Нила, а спустя еще месяц нас плотно накроют морозы. Сможем и успеем мы до замерзания моря выйти в Атлантику?

Тиландер молчал примерно минуту, я уже начинал терять терпение, когда капитан заговорил:

– Если там будет так же холодно как в Макселе, мы не успеем. Скорее всего корабли мы потеряем – второго ледового плена они вряд ли выдержат. Но ты наш лидер и мы пойдем туда, куда ты нам скажешь.

Теперь молчал я, в словах американца я видел немое согласие с Натой, что место для переселения мною выбрано неверно. Всегда трудно осознавать, что ты ошибся, еще тяжелее произнести это вслух.

– Сколько нам плыть до северного побережья Африки если сменить курс прямо сейчас?

– Дня четыре, может пять – осторожно произнес Тиландер, поворачивая голову в сторону названного мной континента.

– Передай приказ на корабли, что меняем курс. Дойдем до африканского берега и там решим окончательно.

Наблюдая, как ползут флажки вверх, передавая команду «все направо вдруг», почувствовал облегчение. Если мои опасения и страхи напрасные – ничто не мешает нам продолжить путь к Нилу. А если я ошибся – у нас будет время, чтобы выскочить в Атлантику и продолжить путь на юг. Жалко было тех, кто останется на Родосе и Кипре, но при всем желании я не мог спасти всех. Кроме того, оставалась надежда, что на островах будет немного теплее и люди, наученные первой холодной зимой, лучше подготовятся ко второй.

– Как далеко мы окажемся от Гибралтара, дойдя до берега?

– Мне надо посмотреть карту, – виновато произнес Тиландер, внимательно следивший за изменениями курса кораблей в кильватере.

– Это не к спеху, просто не забудь. Пойду проверю как там наши люди, встретимся за обедом, – оставив капитана на мостике, спустился в трюм, откуда неслось блеянье, хрюканье и ржанье. Домашними животными, что смогли пережить зиму, были забиты все трюмы. Запах сена, навоза и мочи стоял такой, что резало глаза. Лучше всего путешествие переносили свиньи и овцы. Лошади никак не могли привыкнуть к постоянной качке – они ржали, пуская пену в отчаянных попытках пытаясь развязаться. Подбодрив конюхов, пытающихся успокоить животных, прошелся по остальным отсекам. Овцы и козы преимущественно спали, сбившись группами и только свиньи весело хрюкали, поедая остатки человеческой пищи. На «Катти Сарк» был самый большой трюм – большая часть животных плыла на адмиральском паруснике.

– Макш,– из кучи сена показалась лохматая голова Санчо. Только приглядевшись, заметил рядом с ним молодую женщину, торопливо натягивающую платье.

– Ты неисправим, Санчо,– притворно погрозив ему пальцем, спешно стал подниматься – от запаха в трюме мутило. Но Санчо было все нипочем, я еще не успел подняться, как послышалось его довольное рычание и еле слышный визг его подружки.

Люди преимущественно расположились на палубу: обложившись мешками со скарбом они образовали временные жилища. Дети со смехом бегали, попадаясь под ноги матросам, выполнявшим свою работу. Взрослые большей частью отдыхали – предыдущие две недели были адскими. И теперь, улучив момент, уставшие Русы просто наслаждались тем, что могли просто отдыхать, несмотря на холодную погоду.

У самого носа парусника, на небольшом клочке свободного пространства, Бер и Мал фехтовали учебными мечами. Мал проигрывал, с его взрывным темпераментом он яростно бросался в атаку, но Бер ловко парировал и уворачивался, приводя в бешенство младшего брата.

– Макс Са,– увидев меня Бер остановился, чем не преминул воспользоваться Мал, нанеся сильный удар по плечу моего названного сына.

– Подойди сюда,– осознав, что поступил неправильно, Мал, подошел с поникшей головой.

– Мал, никогда не забывай, что Бер твой старший брат. И никогда не давай ярости завладеть твоим мозгом. Ты очень хороший воин, но ты всегда сражаешься сердцем, а не головой.

– Макс Са, мне не больно,– Бер приобнял Мала,– мы просто тренируемся. Все равно для нас нет работы, а за месяц, пока мы доплывем до берега, можно все забыть.

– Через несколько дней высадимся на берег, возможно, что мы отправимся туда, откуда ты родом, Бер.

Оба сына так и не решились спросить, с чем связано изменение маршрута. Оставив их тренироваться, пошел в каюту, где тихонько посапывала во сне Ната, пользуясь любой свободной минутой. Иван, сидел у изголовья матери, рассматривая книгу с картинками. Увидев меня, радостно вскрикнул, попытался подбежать, но потерял равновесие и упал. Не заплакал, но прыти поубавилось. Из-за постоянных драк с Кингом, сыном Труди, пришлось тех разместить на «Пионере». Труди, в отличии от Наты, не была собственницей: мои редкие приходы воспринимала с большой радостью и никогда не показывала ревности.

Ганс Мольтке также был на пароходе, он взял на себя обязанности по охране Кинга и его матери. Но главная причина была скорее в другом – Ганс был беззаветно влюблен в Нату, для которой он был всего лишь подчиненный ее мужа. Тем не менее, это не мешало мне частенько подкалывать жену, выводя ее из себя. Вероятно, Гансу было легче не быть рядом с Натой, в любом случае, я был спокоен за сына и Труди – Мольтке был человеком чести.

Богдану Лутову и его оставшимся троим братьям, серьезно мешала морская болезнь. Они периодически перегибались через борт, отрыгивая проглоченную пищу. И это при том, что волнение в море было довольно слабым.

Ната проснулась от моих игр с Иваном, и довольная потянулась:

– Ты пришел, сейчас придумаю что-нибудь на обед. И почему у тебя такое довольное лицо, Макс?

– Ты права насчет северного побережья, поэтому мы изменили курс. Мы не будем рисковать месяцем плавания, чтобы убедиться в возможности выжить в районе Нила. Сейчас мы поменяли курс и идем к побережью Африки – если климат заметно теплее, продолжим путь на восток. Если будут сомнения, поплывем на запад и двинемся на юг к экватору.

– Иди ко мне, ты император, как ты решил, так и будет,– жена откинула одеяло, призывно протягивая руки. Повторно себя просить я не дал, в конце концов я же император.

К обеду четвертого дня смены курса, вахтенный матрос увидел землю: по нашим расчетам это мог быть как берег Марокко, так и земли Ливии из моего старого мира. Температура была на пару градусов теплее, чем в Макселе, но ветер все равно был ощутимо холодным.

– Станем на якорь у берега, высадим небольшой отряд на берег, проведем ревизию,– Тиландер не стал уточнять, сразу принявшись исполнять поручение. Мне было важно высадиться на берег, чтобы получить ответ на один вопрос – мигрировали животные на юг или нет.

Глава 3. Начало пути

Шлюпка, усилиями гребцов, шла к берегу, преодолевая бурунчики волн. Порой ветром срывало пену с волн, бросая ее в нас, заставляя ежиться от холодных брызг. Кроме шести гребцов со мной плыли Санчо, Бер и Урр. Любитель рисковать Мал после женитьбы все чаще предпочитал общество своей жены Белояры таким вылазкам, что не могло меня не радовать. С его полным пренебрежением к опасности, мой сын являлся головной болью для всех.

Все четверо братьев Лутовых так тяжело переносили морское путешествие, что я категорически приказал оставаться на борту парусника. Берег выглядел пустынным, здесь не было сплошного леса, растительность напоминала саванну с редкими кустарниками и густой травой.

– Санчо, что ты чувствуешь?

На мой вопрос неандерталец закрыл глаза, на некоторое время впадая в полусонное состояние.

– Ничего Макш,– прошелестело в мозгу, больно кольнув в висках.

– Говори со мной не так,– попросил сына, любившего телепатические сеансы.

– Ха(опасности нет),– Санчо вздрогнул, выходя из транса.

– Люди есть? Животные есть?

– Ха, дац (ничего нет),– потеряв интерес к высадке, неандерталец сунул руку за пазуху и вытащил солидный кусок окорока. Есть и любить женщин Санчо мог в любое время суток, что и делал, пользуясь всеобщей любовью.

Нос лодки мягко вошел в песок, один из гребцов выскочив подтянул шлюпку. После пяти дней пребывания на палубе, было приятно ощущать под ногами твердую землю.

– Двое гребцов остаются у лодки, Бер бери с собой еще двоих и Урра, обследуйте ту группу кустарников, – рукой указал на восточное направление. На расстоянии около трехсот метров начинался кустарник, росший группами.

– Я, Санчо и остальными матросами, проверим тот холм и осмотримся с него, – на расстоянии под километр высился невысокий холм с деревом на самой верхушке.

– Дальше не уходить, если встретите дикарей в контакт не вступать. Нас интересуют животные, есть ли они здесь. Если их нет, найдите навоз, помет, главное понять, как давно здесь нет травоядных. Встречаемся у шлюпки, долго не задерживайтесь, нам надо вернуться на корабль до темноты.

Вскинув ружье на плечо, сопровождаемый неандертальцем и матросами, зашагал в направлении холма. Как всегда, моя оценка расстояния оказалась неверной – мы почти полчаса шли до возвышения. Сам по себе холм оказался невысоким, высотой с двадцатиэтажной дом с довольно пологими склонами. Немного запыхавшись, добрались до верхушки в полном молчании: Санчо продолжал периодически жевать, а матросы не нарушали тишины, зорко поглядывая по сторонам.

– Кто-нибудь видит буйволов, антилоп или прочих животных? – Сам я не видел ни единого живого существа. Это еще ничего не значило, теоретически в этом месте могло не оказаться живности.

– Не вижу.

– И я не вижу, – вразнобой ответили матросы. Санчо вообще не удостоил меня ответом, он еще в шлюпке сообщил, что животных поблизости нет.

– Идем назад, скоро начнет темнеть, – я зашагал обратно, передав ружье одному из матросов. Как не твердил Мургу о необходимости уменьшить вес ружей, все равно вес был ощутимый. Или может праздная жизнь императора меня расслабила.

Оставалась слабая надежда, что поисковая группа Бера и Урра видела животных. Они уже ждали нас у шлюпки, пройдя гораздо меньшее расстояние. Еще на подходе, по их лицам понял – обнаружить животных им не удалось.

– Макс Са, не встретили ничего, только в одном месте удалось наткнуться на навоз буйволов. Но он старый, наверное с прошлого года, животные ушли давно, – уточнил Бер, едва мы приблизились.

– Возвращаемся на корабль, больше нет смысла здесь искать следы, – подавая пример первым запрыгнул в шлюпку. Столкнув ее в воду, один за другим вся команда устроилась внутри, а матросы сразу налегли на весла. В средиземном море приливы и отливы несущественные, но плыть в океан все равно было легче: отлив еще не закончился.

Нашего возвращения ждали с нетерпением: Тиландер еще на расстоянии пятидесяти метров задал, мучавший всех вопрос:

– Макс, на восток или на запад?

– На запад,– для убедительности я махнул в сторону предполагаемого заката. Солнце мы не видели уже второй год, порой его наличие определялось на небе более светлым участком серой непроглядной тьмы.

– Ночуем здесь, с первыми проблесками двинемся в путь, – Герман подал мне руку, страхуя при подъеме на борт.

– Почему нельзя плыть сейчас? – Я не заметил, как подошла Ната, помогая своим сыновьям попасть на борт.

– Звезд не видно, ориентироваться трудно. Это вдоль наших родных берегов можно плавать с закрытыми глазами, а здесь можно сесть на мель или напороться на риф,– Тиландер всегда давал исчерпывающие ответы, когда дело касалось моря или корабля.

– Что там, Макс? – Ната поежилась после очередного холодного порыва ветра. Было примерно три часа дня, но видимость была ограничена десятком метров.

– Там ничего нет, – я притянул к себе жену, дрожащую от холода, – ни людей, ни животных. И такую температуру я не помню в этих краях даже зимой, а ведь у нас только начало осени. Недаром говорят, умная жена счастье для мужа, твоя настойчивость возможно спасла нас от многих бед.

Ната зарделась от похвалы и потянула меня в каюту, приговаривая, что все стынет и мне надо с холода поесть горячего. Проходя по палубе, кинул взгляд – сигнальные фонари остальных судов были видны неплохо, следуя указаниям Тиландера, все корабли заякорились в две шеренги.

Когда я предполагал, что мы высадились в районе границы Марокко и Ливия, то был довольно далек от истины. Мы шли седьмой день на запад, держась в паре километров от африканского побережья. Седьмой день со средней скоростью 7 узлов, а Гибралтар не показывался. Даже по самым скромным подсчетам, за сутки преодолевалась дистанция больше двухсот километров. Получалось, что к берегу мы приставали намного восточнее, в районе Туниса.

Гибралтар показался утром восьмого дня, я еще находился в каюте, когда пришел матрос от Тиландера с этим известием. Закутавшись в шубу, температура продолжала падать, вышел на палубу, где стоял галдеж: обрадованные пассажиры считали, что мы почти у конечной цели путешествия. Все эти дни в каюте, изучал книги из библиотеки Дойчей, большинство из которых было датировано 1930-1940гг нашей эры. Пристальное внимание уделял береговой линии Африки, местом временного жилище единогласно было выбрано побережье Гвинейского залива.

В моей прежней жизни там располагались государства Либерия, Гана, Того и прочие. Свой выбор мы остановили на Гане, судоходная река Вольта и наличие крупных островов в дельте, явились главным критерием. По моему глубокому убеждению, малый ледниковый период или точнее ледниковые зимы, не могли продлиться больше нескольких лет. Год из этого периода мы прожили, еще год или два, скорее всего температура на планете придет в норму, позволяя вернуться домой.

Я не собирался обосновываться в Африке надолго, помимо большой плотности дикарей, были и другие опасности: дикие звери, ядовитые змеи, мухи це-це и комары, переносящие особо опасные инфекции. Перелопатив кучу книг, ознакомившись с работами европейских исследователей, инженеров, путешественников, пришел к выводу, что Гана самое подходящее для нас место. На картах Африканского побережья, в самой дельте реки Вольта у выхода в океан, располагались острова, пара из которых были довольно крупными. Именно на этих островах я решил обосноваться, мои доводы были поддержаны ближайшим окружением.

Выбор места поселения был продиктован прежде всего вопросами безопасности: дикари не могли до нас добраться вплавь. А если они и имели плавсредства, держать оборону на острове куда проще, при этом не надо строить стены и башни, ограждаясь от остального мира. Но до места, где я наметил основать временное поселение, было больше пяти тысяч километров даже от Гибралтара.

– Они радуются, словно мы у конечной цели,– Тиландер вырвал меня из раздумий. – А нам придется плыть почти месяц.

– Почти месяц, так долго? – я рассчитывал на срок чуть ли не вдвое меньше.

– Мы будем плыть по незнакомым водам, придется приставать к берегу, чтобы наготовить дров для парохода, угля точно не хватит. Будут встречные ветры, возможно придется укрываться в бухтах, пережидая шторм.

В голосе американца сквозили нотки сожаления, словно эти природные обстоятельства зависели от него.

– Большинство людей на кораблях впервые в море, Лутовы пластом лежат. Если не дать людям отдыха, они просто не выдержать, – вслух проговорил свои мысли. Не дожидаясь ответа от собеседника, принял решение:

– Пристаем к берегу, задержимся на день или два. Если повезет- добудем свежих животных, своих будем резать лишь в крайнем случае. Да и люди немного оправятся, они двенадцатый день в море.

– К какому берегу пристанем?

– Давай к нашему, может Панса со своим племенем недалеко, попробую уговорить его,– бросив последний взгляд на запад, вернулся в каюту. Прошлая моя попытка уговорить Пансу со своим племенем, окончилась безрезультатно. Неандертальцы категорически не любили воду, а сама мысль провести на кораблях много дней, вызывала у них ужас.

Тиландер прокричал рулевому держать курс на северный берег Гибралтара: громкие крики радости встретили его слова. Люди в нетерпении, что скоро высадятся на берег, развели кипучую деятельность: топот ног по палубе слышался даже в каюте.

– Что там, Макс? – Ната играла с Иваном, сын побежал навстречу, словно меня не было несколько дней.

– Ты же слышала матроса, мы подошли к Гибралтару, пристанем к северному берегу на пару дней, дадим людям отдохнуть.

– Это поэтому такая суета наверху?– Ната улыбнулась, – бедные не знают, что нам плыть еще пару недель.

– Почти месяц,– проинформировал жену,– усаживаясь за стол. – Давай перекусим, прежде чем высадимся, этот холод разбудил мой аппетит. Заканчивал поздний завтрак, когда понял, что якорь спустили. Немного порыскав, парусник замер, и почти сразу послышался звук талей, спускающих шлюпки. Методика высадки была отработана: первой шла шлюпка с вооруженными воинами. Высадившись, они оцепляли периметр, чтобы обезопасить людей.

Облокотившись о фальшборт, я наблюдал как одна за другой уходили шлюпки, полные людей. Глубины здесь были приличные, «Катти Сарк» стояла на якоре меньше чем в ста метрах от берега. Остальные суда также приступили к высадке людей. После возвращения Тиландера и остальных в Максель, американец приступил к немедленной муштровке остальных капитанов и экипажей судов. Верховенство Тиландера признали сразу, для капитана Балта и других матросов, мой товарищ был легендарной личностью. Сто пятьдесят лет не такой большой срок, чтобы о хороших людях молва забывалась.

– Почему мы высаживаемся последними?– Укутанная Ната держала Ивана за руку: малыш с любопытством озирался вокруг. Он уже уверенно ходил, старался бегать, но вот говорить пока не начал. Были отдельные слова, но сын больше гугукал и говорил на никому непонятном речевом диапазоне.

– А куда торопиться? Бер с остальными сыновьями установят для нас шатер, разожгут костры. Сейчас холодновато, пусть шатер прогреется и будет ждать нас с комфортной температурой.

Ната согласно кивнула и увела сына в тепло каюты, сообразив, что долго придется стоять на холодном воздухе. Мы совсем недавно наладили выпуск шатров-палаток: получился гибрид армейской палатки и восточного шатра. Преимущество нововведения воины оценили сразу – не приходилось тратить много времени на рубку жердей и лапника, чтобы соорудить временную хижину.

Успехи в нашем технологическом развитии радовали и одновременно пугали. Для подавляющего большинства населения планеты еще только бронзовый век на подходе, а мы замахиваемся на эпоху пара. И пусть пароход был всего один, но неунывающий Лайтфут уже грезил паровыми станками, даже заикался про электричество. Такие сжатые сроки прогрессорства меня пугали – этносы или популяции людей должны плавно двигаться по пути прогресса. Если дикарей с уровнем развития соотносительно каменного века перенести в современность, то большинство достижений науки и техники для них остается чудом. Они могут привыкнуть к этому, даже пользоваться какое-то время. Но стоит сломаться или выйти из рабочего состояния агрегату или механизму, их знаний недостаточно для ремонта.

Такое случалось в моем прежнем мире – аборигены Австралии так не смогли стать равноправными гражданами страны. Вся их прежняя жизнь была сосредоточена на поиске пропитания. Получив от государства поддержку, условия для комфортного пропитания, они не стали частью общества. Вместо этого они стали рабами пороков, ударившись в пьянство и наркоманию. И это был не единственный пример,– похожим образом вели себя и коренные жители Америки, по-крайней мере большая часть из них.

Именно поэтому, я много внимания уделял учебе, но все равно мало преуспел. Большинство Русов, научившись читать и считать, считали свою миссию выполненной. Только единицы людей за все это время проявили желание узнать больше, стать грамотнее и лучше разбираться в процессах. Одним из таких был Зик, ставший моим оплотом еще в Плаже. Вторым талантом стал Мург, поднаторевший в производстве оружия и сталелитейном деле настолько, что даже Лайтфут не гнушался его советов. Были еще с десяток Русов, достигших определенных навыков в той или иной отрасли. Оставались еще «христоверы», но большая их часть отселилась южнее после взятия мной Макселя. Часть не перенесла холодов, наиболее адекватная часть влилась в ряды моих друзей и помощников.

Но и «христоверы» были изначально консервативным обществом – все эти патриархи не приветствовали обучение грамоте простых людей. В конечном итоге, потомки «христоверов» хоть и были более развиты, но сильно далеко не ушли от моих коренных Русов. Надо формировать новое крепкое ядро, на случай если меня не станет. Было бы жаль потерять все чего мы добились за эти десятилетия.

На берегу уже горели костры, – высадившиеся Русы времени даром не теряли. В прошлый раз мы останавливались примерно в этих местах, и они изобиловали крупными непуганными зайцами. Группы охотников практически сразу углубились в кустарники, едва высадившись на землю. Раньше кустарники и деревья даже зимой сохраняли листву в этих местах. Сейчас картина выглядела иначе – вместо густой зелени, в глаза бросались голые ветви. На некоторых ветвях встречались листья, прошла зима не смогла убить все, но ущерб нанесла сильный.

– Макс, нам пора,– все пассажиры «Катти Сарк» уже были на берегу, на корабле, кроме нас, оставались только три дежурные вахты.

– Схожу за своими, а вы грузитесь,– Ната так и не раздела Ивана, похожего на пузатого медвежонка в своем балахоне из овечьей шкуры.

– Все на берегу, наша шатер-палатка ждет нас,– подхватив сына на руки, пропустил вперед жену. Годы, проведенные в условиях дикой природы, повлияли и на нее: она раздобрела, утратив прежнее девичье изящество своей фигуры. Параллельно этому, Ната сильно возмужала, если так можно сказать. От девушки, отказывавшейся есть животную пищу. Она сама превратилась в неплохую охотницу, а свежевать добычу научилась лучше меня.

– Осторожно,– Поддерживаемая Урром и Тиландером, Ната благополучно разместилась в шлюпке. Передав ей Ивана, пристроился рядом, поправляя ружье на плече. Последними в шлюпку спустились Урр и Тиландер, Мал со своей женой и сыном уже были на берегу. Санчо с Бером высадились первыми – этакой симбиоз отчаянной храбрости и невероятного чутья.

– На весла,– прозвучала команда капитана и матросы синхронно начали грести.

– Макс, у меня такое чувство, что я в последний раз высаживаюсь на берег Европы,– слова Наты отвлекли от созерцания темной серой воды.

– Не говори глупости, или ты планируешь сбежать от меня? – моей шутке улыбнулись даже матросы. Сбежать от Великого Духа Макс Са? Даже сама мысль о такой возможности в глазах Русов казалось нелепой,– ведь Макс Са везде и всюду, как от него можно сбежать?

Глава 4. На юг

После десяти дней в море на качающихся посудинах, люди с радостью возились на берегу, устраивая временные жилища. В прежние времена осенью здесь можно было спать под открытым небом, температура ночью не опускалась ниже восемнадцати градусов. Вечерело, по ощущениям было ниже нуля, а впереди была еще целая ночь. По всему берегу горели костры, где женщины хлопотали, готовя ужин.

Охота, на редкость оказалась удачной: гонимые холодом животные буквально заполонили клочок суши перед проливом. Буквально через полчаса начали возвращаться охотники, неся на жердях разнообразную добычу. Запах варева, жареного мяса буквально заполнил место нашего временного лагеря.

– Макс Са, дозоры вокруг лагеря расставлены, человеческих следов охотники не видели, – Бер присел у моего костра, грея озябшие руки. Уроженец жаркой Африки, мой приемный сын плохо переносил холод, чего не скажешь о Мале и Урре. Санчо вообще мог в лютый мороз чувствовать себя комфортно, особенно если речь шла о женщинах или еде.

– Пусть им вовремя отнесут еду, чтобы они поели. И выдели им по паре дополнительных шкур, ночь будет холодной.

Отказавшись от предложения Наты поужинать с нами, Бер ушел. Шумные застолья, когда мы всей семье принимались за трапезу, уходили в прошлое. Мал предпочитал общество Белояры, Урр и Бер любили трапезничать с воинами. Оба американца нашли себе новых жен по возвращении из поисков: следы их династий угадывались только в Балте и Мурге. Лутовы редко разделяли со мной трапезу, со слов Богдана «негоже с боярином лобызаться». Только Санчо был готов всегда составить компанию, даже если успел перед этим плотно поесть.

Наскоро перекусив, решил проведать Труди с Кингом, которых поручил заботам Мольтке. Ганс бы с большим удовольствием составил компанию, хотя бы чтобы побыть в компании Наты. Но такое сближение не входило в мои планы – в Нате я не сомневался, но чем черт не шутит.

Труди ужинала в обществе пары девушек, бойко щебетавших по-немецки. Так получилось, что после извержения, выжившие Дойчи сплотились вокруг второй моей жены. Это могло в будущем создать определенные трудности, но пока Ганс все контролировал. Прибудем на место, там расселю всех на свое усмотрение, невзирая на происхождение.

Мольтке оказался неподалеку – оставив троих воинов с которым сидел у костра, бывший король Дойчей, поспешил мне навстречу. Едва я ступил в освещенный круг:

– Император Макс Са,– титул в данной ситуации был не к месту, меня даже покоробило. Хорош император, вынужденный бросать родные земли и эвакуироваться на юг.

– Просто Макс Са, – поправил Мольтке, склонившего голову в почтительном полупоклоне.

– Как твои люди на корабле, заболевших нет? Животные как переносят путешествие?

О животных спросил не зря, почуяв близость земли, из всех суден слышалось отдаленное хрюканье, ржанье и мычанье.

– Заболевших нет, только один матрос поранил руку и у нас умерло два новорожденных ягненка,– грустно констатировал Мольтке, виновато потупясь.

– На всех кораблях есть потери, в трюмах слишком тесно,– подбодрил я Ганса,– но выпускать их на берег нельзя, они разбредутся, будем несколько дней их отлавливать.

– Макс Са, разделишь с нами ужин,– предложение Мольтке бурно поддержали его товарищи. Есть мне уже не хотелось, но именно посиделки у костра сплачивают. Солдаты должны видеть, что их предводитель не брезгует их обществом и едой. Посидев около полчаса, силой продавил в себя кусок недожаренного мяса, ответил на пару вопросов. Самое большое удовлетворение вызвал мой ответ насчет климата. Слова, что «там так тепло, что можно на земле спать без одежды», вызвал бурю положительных эмоций после второго года ужасных морозов. Я незаметно усмехнулся, представив как эта самая жара станет причиной кишечных расстройств и сколько крови выпьют всякие кровососущие.

Попрощавшись с Мольтке, побрел дальше, радуясь, что за мной тенью не идут братья Лутовы. Но я ошибался, – полумертвый Богдан сумел прийти в себя и все это время незаметно находился рядом, пользуясь столпотворением на берегу. Заметил я его случайно, когда взметнувшееся пламя костра осветило могучую фигуру лесоруба. Хотел его окликнуть и поругать, но передумал – раз Богдан так серьезно относится к своим обязанностям, зачем его расслаблять.

Ната спала в обнимку с Иваном, закутавшись в шкуры. Подбросив дров в костер, устроился рядом, тяжко вздыхая: стоит появиться сыну и внимание жены отдано другому мужчину, пусть даже это и моя кровь.

Идя навстречу просьбам Русов, продлил отдых на побережье до трех суток. За это время случилось две важные вещи: ответив на вызов пришел Панса с частью своего племени. И второе – совсем неожиданно на наш зов к Пансе откликнулся Данк. С Данком мы мысленно общались недолго – неразговорчивый гигант передал мыслеообраз своего жилища. Это было нечто похожее на шалаш, сооруженный из стволов деревьев. Но самое удивительное было не в этом – две крупные неандерталки похоже стали спутницами Данка, живот, одной из которых, выдавал беременность на последнем сроке.

– Хорошей охоты,– был последний посыл великана, после чего связь прервалась. Умение Данка блокировать телепатическую связь удивляло: только то человек передавал зрительные образы, а секунду спустя, глухая тишина, словно и не было ничего.

Панса во второй раз отказался покидать насиженные места, предложив сходить с ним на место их стоянки. Взяв с собой Санчо, Бера и шестерых воинов, около трех часов шли по побережью на запад. Скалистый массив доходил почти до самого океана, нагромождение скал представляли целый лабиринт. Панса со своим Сан-Техе нашел систему пещер, внутри которых было удивительно сухо и довольно тепло. Прошлую зиму его соплеменники перенесли неплохо, – я насчитал почти сотню людей, если считать с грудными младенцами. Женщины из Будилихи, уведенные Панса и его воинами, прекрасно вписались в племя: по их поведению они даже доминировали над неандерталками. А грудные младенцы на их руках свидетельствовали, что межвидовое скрещивание происходило с благополучным исходом.

– Макс Са, оставайся здесь, холода нет, еды много,– в одном из боковых ответвлений пещер, Панса указал на вяленные тушки животных. В следующей пещере, выходившей в сторону океана, лежал снег. Разгребая его руками, Панса обнажил целые туши оленей:

– Мяса много, Макс Са, оставайся, солнце вернется.

Будь у меня сотня людей, его предложение можно было бы рассмотреть, но на кораблях без малого тысяча людей. Даже эта обширная система пещер, не сможет вместить и половину всех моих людей. И что мы будем делать при наступлении зимы – снова сидеть и жевать куски мяса? Это неандертальцы могли есть и спать, спать и есть, терпеливо пережидая непогоду.

– Спасибо Панса, но наш путь лежит дальше. Я вернусь, ты постарайся выжить, зима будет холодная.

– Ха,– совсем как Санчо ответил его потомок, заставив меня улыбнуться. Оглядевшись вокруг, не увидел последнего.

– Где Санчо, Панса?

На мой вопрос, вождь Сан-Техе улыбнулся, без слов, давая мне понять, чем именно мог быть занят мой приемный сын. Тот, как всегда, оставлял свой генетический след, уединившись с одной из местных женщин.

– Берши,– немного презрительно бросил Бер, вкладывая в это слово отрицательный смысл. Перевода не требовалось, чтобы понять, что это что-то типа «озабоченный или бабник».

Попрощавшись и отказавшись принять в дар тушу мороженного оленя, отправились обратно. Уже на самом выходе из пещеры мое внимание привлек наскальный рисунок углем: человеческие фигуры с копьями загоняли крупной животное, скорее всего буйвола. Не удержавшись, взял уголек из костра и нарисовал рядом пятиконечную звезду, под восторженное выдыхание Сан-Техе. До самого лагеря, всю дорогу фантазировал, как будут изумлены ученые в будущем, обнаружив среди наскальных рисунков звезду правильной формы. Наверное, разовьют гипотезу о пришельцах или о путешествии во времени. В любом случае, загадку для будущих поколений я ставил. Никогда Сан-Техе не посмеют стереть мой рисунок, да и не особо стирается рисунок углем, на светловатом доломите, если я правильно определил структуру скал.

Погрузка на корабли заняла добрых четыре часа – кроме самих Русов пришлось переправить на шлюпках довольно внушительное количества мяса добытых животных. Шкуры решили не брать, не было времени их обрабатывать, а необработанные они просто бы прели в трюмах, где и без того стоял тяжелый аромат. Вызвав Пансо на связь, сообщил ему, что на месте нашей временной стоянки осталось много шкур. Последний очень обрадовался такому подарку, пообещав выслать воинов, чтобы унести все это в пещеры. Лишними эти шкуры не будут, часть пойдет на утепление самих пещер, часть для одежды.

Первым закончил погрузку «Русь», людей на нем было меньше всего, в основном мастеровые. Лайтфут со своими пушками, железными болванками и полосками листового железа, размещался на нем же. Просигналив с «Катти Сарк» флажками, Тиландер отправил «Русь» вперед: пароход имел самый малый крейсерский ход из всех кораблей. Да и двигаться следовало в экономном режиме – бункера парохода заметно опустошили после десятидневного плавания.

Перед погрузкой на корабли, провел короткое совещание с капитанами судов, выслушав мнение каждого из них. Перед моими глазами лежал атлас Африки, изданный еще в 1937г, по которому я отмерил точное расстояние до конечной точки нашего путешествия. 5300 км пути, если считать от Гибралтара, даже если в сутки проходить 200км – это 25-26 дней пути. Я специально взял суточный переход в двести километров, хотя капитаны в один голос уверяли, что мы вполне спокойно можем и по 300 км проходить.

– Мы не можем двадцать пять дней плыть без схода на берег, у нас элементарно не хватит питьевой воды,– с этим доводом согласились все.

– Если бы не животные в трюмах,– «Зерг» капитана Балта был набит преимущественно свиньями.– Они всю воду переводят,– сокрушенно развел он руками.

– Макс Са, разве на том месте не будет животных, зачем мы их везем с собой, они занимают много места, вся вода на них уходит? – голос принадлежал Васту, бывшему военному коменданту Берлина.

– Животные там есть, но лошадей нет, овцы и козы дикие, если они там имеются. А наши животные домашние, их выводили десятками лет, они нам нужны при возвращении домой. – Не знаю, насколько мой ответ удовлетворил присутствующих, но больше вопросов не было. Меня самого тяготило присутствие домашнего скота, но оставить его в Марселе означало обречь на верную смерть. Первую зиму часть этих животных провела с нами, либо в утепленных хлевах. Если коз, овец и свиней еще можно было приручить, одомашнивание лошадей занимало вечность. До высадки «христоверов» в Марселе, лошадей у нас было всего десяток. Это были невысокие, но выносливые животные. На пароходе «христоверов» находились их лошади, селекцинированные сотнями лет – рысаки и тяжеловозы. Скрещивая с местной породой, пришлые, за сто пятьдесят лет вывели новую породу- рослую, неприхотливую и выносливую. И я не был готов потерять такое богатство, за каждую лошадь мне отвечали головой. И ради их комфорта, на «Катти Сарк» в трюме были только они, с тремя конюхами, неотлучно дежурившими в трюме.

– Мы не сможем столько времени плыть без отдыха, примерно на полпути,– я посчитал в уме расстояние,– через двенадцать – тринадцать дней, сделаем остановку. Пополним припасы еды, воды, может даже выгрузим животных, если место будет удачное.

При упоминании про выгрузку на берег, лица присутствующих просветлели, даже капитаны повеселели. Одно дело каботажное плавание в пару суток вдоль известных берегов, и совсем другое дело столь длительный переход. Единственным, кто не разделял их оптимизма был Тиландер:

– Мы потеряем день на выгрузку и день на погрузку животных,– пробурчал мой друг себе под нос. Статус Тиландера был такой, что он мог безбоязненно высказывать свое мнение. Лайтфут, как я не старался, все равно держал дистанцию. Кроме их двоих, только Ната была современным человеком. Все остальные были детьми каменного века, а мне порой не хватало несогласия со своим мнением, даже объективной критики. Русы не допускали мысли, что их Великий Дух может ошибаться. Были еще потомки «христоверов», но они давно смешались с Русами и едва дальше ушли в своем развитии.

– Посмотрим по ситуации, в любом случае, все ваши мнения будут учтены. А теперь, если больше нет вопросов, начинайте погрузку людей, пора трогаться в путь.

Больше вопросов не было – в этот раз первыми на парусник доставили меня и мою семью. За время нашей стоянки, Труди попросилась на «Катти Сарк», Ната не возражала, и шлюпка так и доставила меня на корабль в компании жен и сыновей.

Уже в каюте мы с Тиландером снова прошлись по предполагаемому маршруту: надо было наметить места для пополнения запасов пресной воды. Раньше, когда читал книги про морские путешествия, всегда не понимал, как моряки умудрялись переплывать Атлантику, не возобновляя запасов пресной воды. Но в океане довольно много островов, иногда даже пара скал, торчащих из воды, могут дать пресную воду, за счет разности дневных и ночных температур.

– Предлагаю пристать к Лансероте, – палец американца ткнул в точку,– Канарские острова с высокими скалами, там точно будет питьевая вода. А Лансароте самый ближний к нам, с нашей скоростью, мы достигнем его на четвертый или пятый день.

– Было бы неплохо, если там растут деревья, можно было нарубить дров для «Руси»,– меня устраивал Лансероте. Если делать однодневные остановки каждые пять дней, поэтапно высаживаясь на землю, люди не будут уставать от океана и качки. Мы нарубили и переправили на «Русь» солидную кучу дров, и сейчас пароход шел на дровах, экономя уголь. На атласе Африке, в месте, где я планировал обосноваться на пару лет, река Вольта была обозначена как судоходная. Примерно в ста километрах вглубь материка, Вольта разливалась, образуя озеро причудливой формы. Уголь нам еще понадобится, если захотим обследовать реку – «Русь» с ее минимальной осадкой, лучше всего подходила для экспедиций вверх по реке. Не сидеть же мне там два-три года, праздно проводя время.

Мы уже плыли четвертые сутки, Тиландер нервничал, сколь серую небесную мглу не пробивались солнечные лучи. Видимость в светлое время суток ограничивалась парой километров. Вновь и вновь отмеряя на карте пройденное расстояние, Герман в сотый раз посылал проклятие вулкану, закрывшему небо плотной серой пеленой.

– Клянусь Богом и тобой Макс Са, мы на расстоянии вытянутой руки от Канар, но я их не вижу.

Его отчаяние было столь велико, что я не стал его подкалывать, хотя пара шуток имелась. Мы стояли на носу корабля, вглядываясь вперед, но кроме серо-стального горизонта, ничего не видели.

– Макш,– при всех своих габаритах, Санчо двигался бесшумно. – Мы не пойдем на берег? – Неандерталец редко говорил длинные предложения.

– Пойдем, как только его найдем,– отмахнулся от сына, и в эту минуту голову пронзило от неприятной боли: Санчо показывал скалы у берега, куда лениво накатывались волны. Мы проходили мимо острова, оставляя его за правым бортом, буквально рядом с нами. Усилием воли, выкинул Санчо из головы, потирая виски, скомандовал Тиландеру:

– Герман, поверни направо, остров рядом снами, мы проходим мимо него.

Дважды повторять не пришлось, прозвучала команда, направо, захлопали паруса на фок-мачте, меняя галс. Прошло около десяти томительных минут, прежде чем из воздуха нарисовалась громада прибрежных скал и следом участок берега.

– Макс, это Лансароте, – торжественно объявил капитан, одновременно давая команду убрать паруса. Прежде чем подойти ближе, следовало промерить глубину и отыскать безопасный фарватер.

Глава 5. Солнце

Лансароте оказался удивительным островом – глубокая бухта позволяла подойти к берегу почти вплотную. Канарские острова были вулканического происхождения, именно поэтому у самого берега была глубина в три метра, что позволяло нашим судам обойтись без шлюпок. Наспех соорудив трехметровые мостки, Тиландер дал команду на разгрузку. Животных, всех без исключения, было решено выпустить на остров. При небольших размерах Лансероте, отловить их при продолжении путешествия, не представляло труда. Кроме того, серьезно загаженные трюмы нуждались в очистке – запах экскрементов резал глаза уже на трапе в трюм.

– Пробудем здесь пару дней, дальнейший путь постараемся проделать без остановки,– мои слова приняли без возражений. По моим подсчетам, плыть предстояло примерно две недели. Если животные и люди отдохнут, двухнедельное путешествие можно было стерпеть.

Остров Лансароте был вытянут с юго-запада на северо-восток. Центральная часть была занята горным кряжем, среди которых были видны две горные пики со срезанными вершинами. Вероятно, это были вулканы, но в момент нашей высадки, ничто не указывало на их активность. Да и последнее извержение было очень давно, иначе трудно было объяснить густой травяной покров и множество кустарниковых зарослей.

Весь наш скот, благополучно сведенный на берег по мосткам, разбрелся по округе, оглашая воздух мычаньем, ржаньем и хрюканьем, пугая несметное количество птиц, гнездившихся у небольших отвесных скал прямо у воды.

Бер и Урр, посланные вглубь острова с разведкой, вернулись лишь часа через два, обыскав окрестности на несколько километров.

– Макс Са, следов людей не нашли,– отрапортовал мой приемный сын, – но недалеко есть огромная пещера, там мы все можем поместиться. Урр молчаливо кивнул, подтверждая слова Бера.

Наличие пещеры избавляло от необходимости строить временные жилища, рубить молодой кустарник, уменьшая кормовую базу для нашего скота. Один ручеек с пресной водой нашелся совсем рядом с местом высадки-но воды он давал совсем мало. Тонкая струйка прохладной водицы, сбегала со стороны одного из потухших вулканов и уходила в песок, не доходя до моря. Второй источник воды находился почти в километре западнее места высадки на берег. Это был солидный ручей, который лавируя между прибрежных скал, впадал в океан.

Русы, облазив скалы, принесли полные корзины морских деликатесов – устрицы, креветки и даже пару крупных крабов. Единственное, чего не нашлось на Лансероте, был лес, пригодный для рубки и последующей топки в котле «Руси». Видимо, вопреки моим планам продолжить путь без остановки, все-таки придется пристать к берегу, чтобы пополнить запасы топлива.

Пещера, найденная Бером и Урром, оказалась целой системой из нескольких гротов, разных по размеру. Небольшой грот сразу слева от входа в систему, занял я со своей семьей. Рядом расположились Богдан с братьями, Баск и остальные приближенные.

Бухта, где мы причалили, находилась в километре от системы пещер: Тиландер организовал две вахты матросов, чтобы стеречь суда.

Буквально через пару часов после высадки, Ната пригласила нас к столу. Традиционно, со мной обедали мои сыновья, оба американца и Богдан с Баском. Младшие Лутовы при старшем брате даже не садились за общий стол – старые русские традиции были еще сильны в этой семье.

– Макс Са, а может нам прожить здесь, в этом месте намного теплее, чем в Макселе, – вопрос Баска вызвал одобрительный гул за костром. Видимо эта мысль вертелась не только в его голове. С одной стороны, такой вопрос напрашивался – небо над Лансероте было куда светлее, даже угадывались очертания солнца. Да и температура воздуха была комфортной, где-то в районе десяти-двенадцати градусов.

– Остров нам не подходит,– мой ответ вызвал тишину, было только слышно как довольно урчит Санчо, дробя своими мощными зубами кость с остатками мяса.

– Почему?– Ната задала вопрос, мучавший всех.

– Остров маловат для такого количества людей, на нем нет деревьев, а траву наши животные уничтожат за пару недель. А потом что с ними будем делать? – Я обвел глазами своих товарищей,– будем перебираться на другой остров, чтобы и там за пару недель уничтожить всю флору?

– Отсюда возвращаться было бы легко,– не унималась Ната. Похоже ее мнение разделяли многие, хотя вслух никто не поддержал. Сдерживая закипавшую злость, постарался, чтобы голос звучал ровно:

– Ната, возможно нам придется прождать несколько лет, прежде чем мы сможем вернуться в Максель. Поверь, даже если мы будем кочевать с острова на остров, что само по себе довольно трудно, нам не прокормиться на этих кусках скал. На данном острове только небольшой участок имеет травяной покров, на других островах ситуация может быть еще более плачевной. Почему именно Африка и почему именно у экватора? – Я сделал паузу, но никто не поспешил задать вопрос.

– Именно у экватора самый удачный климат – сезон дождей, после которого идет стремительный рост травы и деревьев, возможность получать два, а то и три урожая в год. И как бы долго не продолжалось похолодание, лучшей и более оптимальной температуры нам не найти. На Лансароте сейчас довольно тепло, но это обманчивая погода, это океан отдает тепло, накопленное за лето. Это теплые течения, что огибают эти острова. Но мы не знаем, как долго хватит этой температуры для комфортного проживания. Мы всего на десяток градусов южней Макселя, если зима будет суровая, здесь тоже сильно похолодает.

Из всех присутствующих только Тиландер открыто высказался в поддержку моим словам, высказавшись емко, что океану доверять нельзя. Впервые за все время я столкнулся с тем, что мои слова не вызывают восторга, а возможно, даже не находят простого отклика. «Стареешь, Макс, теряешь хватку»,– укорил сам себя. Я недостаточно хорошо объяснил людям опасность похолодания, да и мое внезапное решение плыть к экватору, многим пришлось не по душе. Привыкнув находиться на суше, людям трудно было терпеть длительное морское путешествие, деля трюмы с животными.

– Конечно, Макс, ты лучше знаешь, что нам делать, мы всегда последуем за тобой,– в голосе Наты мне послышалась издевка. Вперившись взглядом в лицо жены, постарался прочесть невысказанное. Но Ната выдержала взгляд, даже не опустив глаза. «Посадил ее себе на голову»,– гаденько напомнил о себе внутренний голос. Впрочем, я мог и ошибаться, Ната женщина, а порой они совершают неосознанные поступки или говорят необдуманно. Хотя, нельзя было ее слова назвать необдуманными. И то, что поддержка ее слов читалась у многих на лицах, я видел отчетливо. Неужели Ната за моей спиной подтачивает мой авторитет? Мысль была столь неприятной, что я даже вспотел.

– Знаю,– в свой ответ я вложил такие зловещие нотки, что Ната изменилась в лице, а за столом установилась абсолютная тишина. Кашлянув Тиландер сослался на срочные дела и извинившись ушел. Обед закончился: все покинули стол, на котором оставалась груда еды, только Санчо невозмутимо продолжал есть.

– Макс, ты злишься на меня, но почему? Что я не так сказала? – Ната ожидала ответа, но я не торопился. Не хотелось превращать обед в ссору, к тому же может я слишком близко воспринял ее слова.

– Не злюсь, устал просто,– отложил я поучительную беседу до следующей ее выходки. Удовлетворенная ответом жена захлопотала над сыном, отрезая ему тонкие ломтики мяса.

Достав карту Африки, склонился над изучением места планируемого поселения. Если топография на месте соответствует карте, то в дельте Вольты находилось пара крупных островов и несколько островков поменьше. Самый крупный остров в длину был больше пяти километров – этой площади хватит на всех нас. А на остальных островах можно возделывать культуры и содержать наших животных. Впрочем, планы могли измениться основательно, неизвестно как обстоят дела на самом деле, за тысячелетия топография дельты могла меняться как угодно.

На Лансероте мы провели неделю: животные вволю наелись свежей травы, люди воспряли духом находясь на твердой земле. Все это время никто не бил баклуши: часть матросов и Русов чистили трюмы кораблей. В небольшой бухточке в трех километрах от места нашей высадки, обнаружились стволы деревьев, течение принесло сюда много хвороста. Группа Русов под руководством Бера смогла заготовить древесину, пополняя запас дров для нашего парохода.

Загнать животных на корабли оказалось куда труднее чем выгрузить их на берег: лошади упирались, вставая на дыбы, козы проявляли неожиданную прыть, умудряясь прямо с мостков сигать в воду и плыть на берег.

– Никаких выходов на берег,– запыхавшийся и весь взлохмаченный Тиландер тащил к кораблю козла-вожака. Тот отчаянно блеял, пытаясь вырваться из рук капитана, но американские руки, как известно, держат цепко.

– Я не против если хватит дров,– пришлось подавить смех, Тиландер мог бы обидеться.

– Можно поискать течение, чтобы минимально тратить дрова, уголь совсем на исходе,– американцу удалось всучить животное двум матросам и он стоял рядом, пытаясь отдышаться. – Если идти экономичным ходом, может и дотянем до места.

– Хорошо, Герман, ты капитан и тебе решать,– я похлопал Тиландера по плечу,– отплываем по твоей команде и готовности.

Последними на борт «Катти Сарк» взошел я с американцем и своими женами: Труди и Ната за время, проведенное на Лансероте окончательно превратились в единую команду, что не могло не радовать. Но после ее слов во время обеда, где прозвучала издевка, я на какое-то время охладел к обеим.

И снова впереди шла «Русь», дымя своей единственной трубой. Лансероте оставался на северо-востоке, исчезнув из поля зрения всего за пять минут. Видимость была ограниченной, и Тиландер принял решение следовать в авангарде. Сигнальщик передал приказ на «Русь» и пароход торопливо отвалил вправо, пропуская парусник вперед. Матросам на наблюдательном посту у бушприта и «вороньем гнезде» было приказано глядеть в оба, чтобы не напороться на риф. Мы плыли в неизвестных вода, а в условиях ограниченной видимости, не стоило слишком расслабляться.

– Я не вижу ничего больше чем на пару сотен метров,– Тиландер улыбнулся на мои слова:

– Матросы привыкают видеть лучше, проводя много времени на воде. Имеет значение все – цвет волн, изменение фона, буруны. Нельзя полагаться только на глаза, надо слушать, слух может уловить опасность раньше чем глаза ее увидят.

Дни шли за днями: большую часть времени я просто валялся в каюте. Периодически спускался в трюм, чтобы пообщаться с конюхами и пастухами. Не знаю как они переносили этот смрад, но для меня получасовое пребывание в трюме было равнозначно смерти.

На двенадцатый день плавания стало заметно теплее: выйдя утром на палубу я не стал ежиться от холода. А спустя пару минут услышал радостные возгласы:

– Солнце, солнце,– услышав заветное слово, поднял голову, вглядываясь в небо. На востоке, сквозь пелену облаков, проглядывалось очертание небесного светила. Нет, самого солнца не было видно, но светлый обод звезды можно было разглядеть на небосклоне. Услышав возгласы на палубу выскочили Ната и Труди, озираясь в поисках светила.

– Где оно? – я показал рукой на восток, где бледное диск светила давал надежду на лучшее. Пользуясь ориентиром в виде силуэта солнца, Тиландер колдовал с секстаном, пытаясь определить наше местонахождение.

– Макс, нам надо приблизиться к берегу, чтобы не пропустить Гвинейский залив. Мои расчеты приблизительны, но мы должны находиться вблизи экватора,– американец вглядывался в силуэт солнца, переводя взгляд на показания своего сектанта.

– Мы не уйдем с благоприятного для нас течения, если будем плыть близко к берегу?

– Уйдем, но если мои расчеты верны, нам все равно придется меня курс на юго-восток,– Тиландер еще раз проверил свой прибор,– мы примерно между десятью и пятью градусами северной широты, а это значит, что надо менять курс.

– Герман, я всецело доверяюсь твоему чутью и расчетам, делай как считаешь нужным.

Получив одобрение, Тиландер приказал поднять новый курс на сигнальном фале: «Катти Сарк», повинуясь рулевому колесу стала забирать влево. Кончик бушприта теперь указывал прямо на бледный силуэт небесного светила. Следующие в кильватере суда повторили маневр, встреченный на всех кораблях оглушительными криками.

– Долго нам еще плыть? – Ната не скрывала нетерпения.

– Думаю неделю или чуть больше,– Тиландер кивнул, подтверждая мой ответ. И все-таки американец был гением в мореходном деле: спустя три часа плавания по новому маршруту, с «вороньего гнезда» раздался крик:

– Земля, земля!

Пасмурный воздух словно немного сгустился, а спустя пару минут я и сам увидел темнеющие очертания земли.

По сигнальному фалу пополз новый курс и «Катти Сарк» сделала правый поворот, меняя направление к югу.

– Еще не дошли до Залива,– пояснил свои действия Тиландер, словно оправдываясь.

– Это лучше, чем бы прошли – пришлось возвращаться назад и искать береговую линию,– успокоил капитана. Изменение курса на паруснике встретили со вздохом разочарования, словно мы были у цели и снова стали отдаляться. Ночь шли на малом ходу, практически убрав все паруса: Тиландер не хотел уходить на юг слишком далеко и оказался прав. Ближе к обеду, земля по левому борту пропала – мы дошли до начала огромного Гвинейского залива.

Повторное изменение курса на восток на паруснике встретили уже не так радостно. Шел тринадцатый день после отплытия с Лансерота, люди банально устали. Для моих Русов ничего не стоило пройти несколько десятков километров по суше, но на море они были беспомощны.

– Герман, пристанем к берегу, дадим людям день-два отдыха. Пополним запасы питьевой воды, дров, сена. Да и охота не помешает, свежатинка куда лучше окороков и солонины.

Только спустя час показалась удобная бухточка, где мог уместиться весь наш караван судов. Промеряя глубину, «Катти Сарк» осторожно вошел в бухту и стал на якорь в пятидесяти метрах от цветущего зеленью берега. «Русь», благодаря малой осадке, смогла подойти на метров тридцать. Остальные корабли расположились между нами и пароходом: заскрипели тали, спуская шлюпки на воду. По уже устоявшейся традиции, первыми на берег высадились Бер, Мал и Санчо с двумя десятками вооруженных воинов.

Растительность в этой бухте подходила почти до самой береговой линии: вторая партия Русов моментально принялась за дело, срубая деревца и пальмы, освобождая место для временных жилищ. Целая туча птиц взлетела из чащи, потревоженная нашими действиями. Да и весь этот лес, казавшийся непроходимой чащей был полон звуков: хихиканье, рычание, пронзительные визги были слышны даже на паруснике.

– Не ходите дети в Африку гулять,– вслух продекламировал детский стишок, вызывав улыбку у Наты. Животных решили не выводить на берег – сплошной лес таил в себе слишком много неизвестного, да и места для выгула не было. Это была не саванна, а скорее непролазные джунгли, где трава росла лишь местами. Почва была преимущественно желто-красного цвета, больше похожая на полупустынную.

К моменту нашей выгрузки, Русы успели освободить от растительности обширный участок береговой линии. Срубленные деревья сложили таким образом, что они создавали естественную преграду между нами и топическими джунглями. Первая партия охотников во главе с Бером и Урром углубилась в джунгли. Перед их отходом я строго предупредил насчет змей, эти твари меня всегда напрягали.

С учетом того, что мы все еще находились в северной широте, а уже был месяц ноябрь, было довольно тепло, хотя по логике вещей в этих широтах мы должны были изнемогать от жары. Похолодание сказалось даже у экватора, пусть и не так катастрофично как в Макселе.

Охотники вернулись до темноты, добыв четырех антилоп с мощными рогами. К их приходу часть Русов уже наловила рыбы из океана – бухта буквально кишела рыбой. Костры по всей береговой линии, запах мяса животных и рыб наполнили бухту невиданными доселе звуками и запахами: даже темный лес казалось смолк, испуганный нашим нашествием.

– А здесь хорошо, тепло,– подал голос Богдан. Он жарил рыбку на прутике, стараясь не пережечь. – От этого корабля мне тошно как в аду,– было удивительно слышать такое от этого великана. Но признаюсь честно, впервые с момента «вечной зимы» я сам чувствовал успокоение, словно впереди забрезжил свет, дававший надежду на лучшее будущее.

Глава 6. Новый дом

Отдых в бухте африканского континента затянулся на два дня, меня уговорила Ната, высказывая пожелания людей. За это время Русы обследовали прилегающие окрестности и остались довольны увиденным. Полоса леса вдоль берега оказалась неширокой, порядка полукилометра за которой открывался вид на классическую саванну, изобилующую несметными стадами животных. Даже мне, знакомому по телепередачам с богатством животного мира Африки, стало не по себе при виде бесчисленных стад антилоп, буйволов и прочих летающих и бегающих представителей фауны.

Пока охотники увлекались охотой, конюхи и пастухи накосили травы, достигающей высоты человеческого роста. Не обошлось и без трагедии – прайд львов, посчитав, что люди вторглись на их территорию, убил одного пастуха и серьезно ранил еще двоих косарей. Это напомнило мне насколько опасным континентом является Африка. С хищными кошками, медведями и волками мы сталкивались и прежде, но в Европе их количество было не столь пугающим. По словам пастухов в прайде, чьей жертвой они стали, насчитывалось около двух десятков львиц, не считая львят. После трагического случая, заготовка фуража для скотины проходила только под охраной воинов, вооруженных ружьями.

Ни охотники, углублявшиеся вглубь материка на несколько километров, ни пастухи не увидели следов присутствия человека. Возможно, это было связано с тем, что примерно в пяти километрах от береговой линии тянулась цепь болот, поросших высокой травой, и аборигены избегали этих гиблых мест. Даже с учетом несчастного случая, увиденное вдохновило Русов: эти места были несравненно богаче окрестностей Макселя, Берлина или Мехика.

Солнечный диск больше не показывался. Но его присутствие на небосклоне угадывалось по бледно-желтой окраске части небосвода. После двухдневного отдыха наш караван кораблей взял курс на восток, продвигаясь вдоль береговой линии. Тиландер вел «переселенцев» не теряя из вида береговой линии, но слишком на отдалении, чтобы можно было разглядеть сам берег. Дважды за неделю продвижения на восток угадывалось нахождение человека разумного на земле по дымам от костров, но наш пункт назначения лежал дальше.

– Завтра пойдем вблизи берега,– сообщил капитан за ужином,– думаю мы совсем близко от места назначения. Его слова Труди и Ната встретили радостными аплодисментами, длительное нахождение на море стало утомлять даже их.

– Не опасно, ты же говорил про рифы,– напомнил Тиландеру его опасения.

– Есть риск, Макс, но при такой видимости боюсь пропустить дельту Вольты,– американец вгрызся в сочный кусок антилопы с последней охоты. – Кроме того, я перейду на «Русь», у него самая малая осадка и буду постоянно делать промеры, чтобы корабли не сели на мель или не наткнулись на рифы.

Пока мы с ним заканчивали ужин, мои жены уже начали строить планы насчет обустройства на месте. Ревность Наты к Труди и Кингу угасла настолько, что моя русская жена непременно хотела, чтобы все мы жили под одной крышей. Труди довольно сносно говорила на русском и ей идея пришлась по душе. Раньше она чувствовала некоторую неприязнь со стороны Наты и это выливалось в напряжение между ними. Она бесспорно признавала лидерство Наты и довольствовалась второстепенной ролью.

Утром, следую плану Тиландера, приблизились к берегу до двухсот метров и американец перешел на «Русь». Чадя своей единственной трубой пароходик возглавил движение. Часы шли за часами, но кроме обычной береговой линии никакого намека на дельту реки не было. Первое ответвление Вольты матросы заметили после полудня, а спустя еще десять минут «Русь» застопорила ход, подняв сигнал «Лечь в дрейф».

По левому борту открывалась широкая водная гладь: сила течения медленно относила корабли в открытый океан. «Русь» сделав левый поворот, малым ходом направилась в реку, подняв сигнал, чтобы мы по-прежнему находись в дрейфе. Очертания парохода становились все размытее и через минут пять его поглотил белесый туман. Все обитатели «Катти Сарк», проявляя нетерпение оживленно разговаривали и жестикулировали, всматриваясь по направлению исчезнувшего парохода.

Ждать пришлось недолго, примерно минут двадцать спустя «Русь» вынырнула из молочного взвеси, огласив окрестности гудком. Тиландер подвел пароход почти вплотную к паруснику, чтобы прокричать:

– Остров нашел, глубина достаточная, чтобы мы могли без боязни дойти до него.

Его слова услышали на «Катти Сарк», встреченные громкими овациями и криками радости. С «Руси» спустили шлюпку, и через пару минут американец присоединился ко мне на мостике.

– Командуй адмирал,– улыбнувшись на мой приказ, американец отдал приказ и матросы забегали, поднимая паруса. « Катти Сарк» словно нехотя начал движение в сторону реки, преодолевая течение. Захлопали паруса, ловя ветер и парусник плавно понес нас к нашему новому дому. Повторяя наш маневр, продублированный сигнальными флажками, в кильватер встроился «Зерг» и остальные корабли.

Остров, поросший кустарником и деревьями причудливой формы, показался через десять минут. Парусник продолжил движение, оставляя кусок суши по правому борту. Удобное место для стоянки нашлось почти сразу: воды реки вымыли большой участок береговой линии острова, образовав бухту примерно в сто метров в длину.

– Здесь глубина достаточная,– ответил Тиландер на мой немой вопрос,– сделаем причал и все наши корабли смогут стоять на рейде.

«Катти Сарк» бросил якорь в десяти метрах от берега. «Русь» смогла подойти почти вплотную к берегу за счет малой осадки. Остальные суда заякорились чуть ниже по течению, примерно на том же расстоянии что и наш парусник.

– Макс Са должен первым ступить на новую землю, – Тиландер придержал Бера за руку, готового выпрыгнуть на берег из шлюпки. Если построить причал, процесс посадки и высадки на корабли станет рутинным, а так приходилось спускать шлюпку. Десять метров пустяковое расстояние если бы не крокодилы – я с палубы парусника насчитал порядка двадцати на берегу. Часть из них торопливо соскользнула в воду при нашем появление, но несколько крупных экземпляров угрожающе раскрывала зубастые пасти, поигрывая мощными хвостами.

Шлюпка ткнулась в берег левее рептилий: Бер выпрыгнул следом за мной, страхуя меня от возможной опасности. Земля в этом месте была лишена растительности – животы крокодилов отполировали место высадки. Наше появление на берегу рептилии не выдержали – плюхнувшись в воду они без боя отдали территорию.

– Берегитесь змей, в этих местах они крайне опасные и ядовитые,– высаживаясь воины охватывали место высадки полукругом, расширяя плацдарм. Сам остров был практически ровным, высота над уровнем реки не превышала метра. Кустарники и деревья с висячими корнями росли только по периметру границы воды и суши. Вся внутренняя часть представляла собой практически идеально ровную поверхность, поросшую густой травой по пояс.

Отпугивая крокодилов ниже по течению, Русы обезопасили плацдарм примерно метров в двести по берегу. Получив сигнал к высадке, остальные корабли приступили к делу. Санчо проявлял полное спокойствие, с сожалением проводя крокодилов. Сопровождаемый им и Бером я дошел до противоположного берега острова, насчитав триста двадцать два шага. Даже при плохой видимости с правой стороны острова был виден противоположный берег реки. Видимо остров находился не в центре русла, а был смещен вправо, потому что с места высадки левый берег реки не просматривался.

– Баск, надо измерить длину острова, возьми с собой пару человек, поднимись вверх и посчитай.

– Я пойду с ним, разомну ходули,– старший Лутов основательно топнул ногой, радуясь твердой земле под ногами.

Пока я измерял ширину острова, высадившиеся Русы время даром не теряли: рубили кустарник, мешавший высадке, даже успели разложить пару костров. Шум, крики и оживление царили среди людей, чье путешествие подошло к концу. Надо было позаботиться о животных – с кораблей неслось ржанье, блеянье и прочие звуки животных, почуявших землю. Предстояло несколько крайне трудных дней – высадка животных, обустройства жилищ, организация постов. Даже нахождение на острове нельзя считать полной изолированностью. Неизвестно какие племена обитают по соседству, их уровень развития и враждебность. Кроме того, сами по себе крокодилы представляли опасность для людей и животных.

Когда Ната и Труди с сыновьями ступили на берег, то уже мой шатер – жилище был установлен и четверо воинов под руководством Лутова среднего выстроились в охране. Я изначально не планировал какой-то схемы поселения, учитывая, что все это временное. И уже спустя два часа вдоль берга высадки хаотически начали возникать хижины и шатры Русов. Шатров на всех не хватало, хотя их производство неплохо было налажено в Макселе.

Баск и Богдан вернулись после измерения длины острова. Я не просто так выбрал Баска, считать он умел, да и интеллект был выше среднего.

– Макс Са в самой длинном месте получилось пять тысяч двести три шага, – доложил Баск под хмыканье Богдана. Лутов был на голову выше и его цифры были поскромнее: четыре тысячи восемьсот сорок пять шагов. Путем нехитрого перемножения на средний шаг обоих замерщиков получил, что средняя длина острова в районе трех с половиной километров. Территория была вполне достаточная для размещения тысячи человек и даже части скота. Но даже такая густая растительность едва ли смогла бы обеспечить всем необходимым всю нашу живность. А кроме того, у нас был солидный запас семян пшеницы, ячменя, картофеля, бобов и еще многого другого, чтоб требовалось культивировать для обеспечения полноценного питания. На картах Мольтке, доставшихся ему от предков Дойчей, островов в дельте Вольты было несколько. Обследованием других островов и самой дельты планировал заняться завтра – светло-желтое пятно небесного светила, пробивавшегося сквозь плотный белесый воздух, склонилось к западу, обещая скорую ночь.

Наши животные, попав на твердую землю, огласили окрестности довольным хрюканьем, блеяньем и ржанием. Так как мы основали свое поселение у самого основания острова в сторону океана, распорядился чтобы животных отогнали выше. Выше по точению берега были более обрывистые, течение там было чуть быстрее. Все эти факторы должны были в какой-то мере обезопасить животных от крокодилов, избравших отмель бухты местом своей лежки. Крокодилы, недовольные нашим вторжением, пару раз пытались вернуться, но выстрелы и удары копиями заставили их ретироваться.

С утра назначил две экспедиции: сухопутную воль береговой линии всего острова и речную, чтобы найти соседние острова и обследовать их. Один из островов планировать полностью отдать под сельское хозяйство, чтобы, не теряя времени посеять все злаки и овощи. После годичного хранения в условиях низких температур в Макселе, меня беспокоила их всхожесть. Земля на нашем остове была благодатная, Русы буквально растирали ее в руках, радуясь ее свойствам.

Уже когда стемнело, один за другим в моем шатре появлялись с докладами мои люди. Бер доложил, что выставлены посты и разложены костры по периметру поселения. Ширс, старший над пастухами и конюхами обрадовал, что им удалось найти на сотрове место, где с трех сторон кустарник образовывал непроходимый загон. Туда и загнали животных до утра, обеспечив охрану пастухам. Тиландер самолично проверил все суда на предмет прочности якорения, обозначил дежурные вахты матросов и провел инструктаж с капитанами насчет причала для кораблей. Причал решили делать по типу волнорезов – для каждого корабля свой. От идеи сделать его на современный манер по типу набережной отказались, вследствии трудоемкости и недостаточности строительного материала. Деревьев на острове росло немного, преимущество у береговой линии, да и стройматериал из причудливо скрученных стволов должен был получиться неважнецкий. А вот воздушные висячие корни как нельзя лучше подходили для строительства скелета хижины.

По всему берегу несся запах еды, горели костры, везде слышалась радостная человеческая речь. Люди, воодушевлённые окончанием путешествия, радостно отмечали это событие. По пьяным выкрикам можно было понять, что многие успели приложиться к пиву и вину. Вино в Макселе изготавливать начали «христоверы», появившиеся во время моего отсутствия. Они даже пошли дальше, делая самогон, но этот напиток я не одобрял. С моего возвращения изготовление и употребление самогона было взято на контроль. Тем не менее, находились смельчаки, которые этим делом грешили, несмотря на наказание. Но сегодня, я не хотел никого наказывать – переходя от одного костра к другому, охотно подсаживался к трапезничающим, даже позволил себе выпить пару раз этого пойла. Бер скурупулезно отмечал кто и где сегодня пил – в его действиях я не сомневался. Завтра или послезавтра, он со своими людьми проведет рейды, чтобы пьянство не стало нормой жизни для Русов. Если я только притрагивался к еде, то Санчо у каждого костра умудрялся поглотить лучший кусок еды. К концу нашего обхода его живот выпирал как пивной бочонок, а его громкое рыгание вызывало крики ночных птиц, гнездившихся на острове.

Скученность на кораблях и долгое путешествие дало свои ожидаемые результаты: высадившись на берег, Русы практически образовали четыре ядра вокруг своих капитанов. Это даже несколько облегчало мне задачу, на время нашего нахождения в Африке, можно было не пытаться заново внедрять новую систему. Просто дать некоторые полномочия капитанам, чтобы именно они в большей части отвечали за жизнь и безопасность поселенцев.

Вместе с Бером и Санчо мы уже возвращались в шатер, когда неандерталец внезапно остановился как вкопанный, слегка наклонив голову словно вслушиваясь.

– Макш, люди,– коротко обронил Санчо, я не успел подготовиться как голову пронзила боль. Мимолетная картина, созданная телепатией Санчо, была удивительно четкая. Я увидел как из кустов у берега реки по правую сторону от нашего острова, трое нагих черных воина внимательно всматриваются в остров. Не знаю видели они наши костры или нет, мы их разожгли по левой стороне, но крики и запахи до них должны были долетать.

Воинов было трое, в руках они держали по несколько копий. Это продержалось недолго – еще раз кинув взгляд в сторону острова, могучий воин с желтой полосой краски поперек лица, бесшумно отступил назад. Двое его спутников последовали за ним в темень и картина оборвалась.

– Макс Са? – Бер подскочил ко мне и удержал меня, едва не рухнувшего на землю. В последнее время телепатические сеансы, особенно без подготовки, отзывались дикой болью в голове.

– Макш,– Санчо виновато втянул голову в плечи. Он помнил мои предупреждения, чтобы внезапно не говорил со мной образом мыслей. Но Санчо дикарь, даже несмотря на годы проведенные со мной, его мозг неспособен перестроиться и он ведет себя как ему и положено.

– Все нормально,– я отстранился от Бера,– на той стороне реки были воины, могучие, у одного из них была желтая полоса на лице,– провел пальцем, показывая Беру как именно было размалевано лицо дикаря. Мне показалось, что мой приемный сын вздрогнул, даже более того, я вроде увидел испуг на его лице. Хотя в ночном свете это могла быть игра отблесков пламени ближайшего к нам костра.

– Нам никто не страшен, нет воинов сильнее Русов,– Бер говорил ровно, но еле заметное напряжение сквозило в его голосе. Мой незаданный вопрос застыл, прерванный отчаянным женским криком и всплесками воды. Рванув к воде, при слабом отражении пламени костра успел увидеть как забурлила воды примерно в двух метрах от берега, а секунду три спустя всплеск повторился но уже вне видимости с берега.

– Макс Са,– Бер держал за шею молодого воина, выставленного в пост на этом участке. Тот даже не пытался сопротивляться, пока могучая рука моего приемного сына душила его смертельной схваткой.

– Отпусти его Бер. Что случилось? – обратился я к воину.

Из его сбивчивой речи получалась нерадостная картина. Хонк, так звали парня, был выставлен в пост. Его жена принесла ему еду и после того как он поел, она, игнорируя указания, зашла в воду по пояс, чтобы помыть чашку. Хонк лишь успел увидеть всплеск, как что-то утащило ее Пелг под воду. Несчастная только раз и успела крикнуть.

– Оставь его сегодня, он и так наказан. А утром будет искупать свою оплошность, – впервые за день испортилось настроение. Только успели высадиться, а первая жертва уже есть. А сколько их еще будет – мои Русы хоть и прогрессировали, но в глубине души оставались дикарями и детьми природы. А тут еще и этот воин с желтой полосой на лице и странная реакция Бера. Надо будет немного потрясти сына, чтобы понять, что его так испугало. То, что это был испуг, я не сомневался и это было впервые на моей памяти, чтобы бесстрашный Бер был встревожен, если не сказать что напуган.

Глава 7. Схапити

Ночь прошла без происшествий, если не считать того, что громко кричали ночные птицы да изредка доносился львиный рык. Случившееся ночью меня немного шокировало – я всегда считал, что крокодилы ночью не охотятся. Для этих рептилий важны солнечные лучи, будучи хладнокровными, они при низких температурах цепенеют и становятся малоподвижными и вялыми. С другой стороны, не было никаких доказательств, что ночное нападение было произведено крокодилом. Это вполне мог быть бегемот, ночная жизнь которых весьма активна.

В любом случае, происшествие заставило задуматься, что остров посреди реки недостаточная защита. На утреннем совете было решено обустроить вал прямо по береговой линии, чтобы затруднить нападение животных из воды. С учетом количества рабочих рук, задача была несложной, тем более что обезопасить планировалось только места возле поселений. Там же на совете я решил не делать одного крупного поселения, а расположить четыре небольших лагеря по периметру острова. Наш, уже разбитый лагерь, автоматически становился основным, расположенным у нижнего конца острова. На дальнем верхнем конце острова располагался лагерь пастухов и конюхов, там же и содержался скот. Два других лагеря располагались выше по течению по правому и левому берегу острова, практически в пределах видимости друг друга. Ответственным за верхний лагерь был назначен Мольтке, Баск управлял левым лагерем, а капитану «Зерга» Балту достался лагерь по правой стороне острова.

С Балтом я отправил лучших боеспособных воинов, именно с этой стороны по моему мнению, нам могла угрожать опасность. Пока руководители поселений занимались обустройством своих подопечных, было решено провести водную разведку на «Руси». Оставив Мала за старшего в главном лагере, вместе с Тиландером, Санчо, Бером и Урром взошли на пароход. Десять лучших людей Бера составили нашу охрану. Капитан «Руси» без споров уступил место Тиландеру на мостике, авторитет американца был непререкаем. На пароходе еще оставался запас дров, но топоры и двуручные пилы были в наличии для пополнения запаса при удобном случае.

«Русь» малым ходом пошла вверх по течению, сопротивление воды немного возросло, когда мы достигли верхней границы острова. И минуту спустя стала ясна причина этого – ширина Вольты в этом месте была меньше, удалось даже разглядеть очертания левого от нас берега. Я всегда путался в морской терминологии, стороны реки определял относительно положения своего тела. Но моряки берега определяют по течению, таким образом левый от нас берег в реальности считается правым. Первое время Тиландер поправлял меня, а потом забил. Поэтому в разговоре приходилось уточнять какой именно берег, как он определяется – по течению или по положению собственного тела.

Второй остров оказался выше по течению в ста метрах от верхушки нашего основного. Почти параллельно ему располагался еще один остров, размером поменьше, лишенный кустарников и деревьев. Еще вчера обратил внимание на то, что змей мы не встретили. Вновь открытые острова совсем немного выдавались над водой, не исключено, что в сезон дождей большая их часть окажется под водами реки. Оба острова значительно уступали нашему основному в размерах.

Высадившись на тот, что покрупнее, я остался доволен: земля была мягкая, жирная.

– Эти острова образовались из наносного ила,– подтвердил мои догадки Тиландер, разминавший в руке горсть земли.

– Значит урожай будет хороший, – я отряхнул руки. Жаль нельзя оценить всю картину целиком, пыль в атмосфера мешала этим насладиться, ограничивая видимость парой сотен метров. Дальше все начинало сливаться в серую массу, проклятый вулкан основательно подпортил нам жизнь.

– Боюсь, в сезон дождей острова могут заливать водой,– высказал опасение американец, тщетно пытавшийся найти признаки уровня воды у берега. – Я не вижу здесь следов устоявшегося уровня.

– Поступим как древние египтяне, будем регулировать уровень,– мое внимание привлек Санчо, разрывший какой-то клубень и потрясающий им с победным видом.

– Что это?

– Ялт(еда),– неандерталец очистил клубень, похожий на деформированную морковь и с хрустом откусил. Его лицо выражало удовольствие, надкусанный клубень буквально сочился прозрачной жидкостью. Мне не приходилось видеть такого обовща или клубня, но инстинктам Санчо я доверял. Взяв протянутый мне клубень, откусил небольшой кусочек. Первое, что пришло в голову было «сахарная свекла» – вкус был сладковатый, невероятно сочный. Но сладость ушла, оставив во рту еле уловимое жжение. Самое интересное, что пропало желание пить, словно выпил стакан холодной воды.

– Ха?( ну как),– звучало в вопросе Санчо.

– Ха!(отлично),– уверенно ответил сыну, чьи таланты не переставали меня удивлять. Но Тиландеру было не до кулинарных изысков, его донимал вопрос, высказанный, едва он получил свое внимание.

– Макс, а как древние египтяне регулировали воды Нила?

– Расширяли русло рытьем отводных каналов,– ответил машинально, вспомнив одну из увиденных передач. Видя, что Тиландер смотрит с круглыми от непонимания глазами, пояснил:

– Мы выше наших островов, сроем участки берега, чтобы образовалось дополнительное русло. Излишки воды будут переливаться и растекаться, расширяя дельту. Порох у нас есть, рабочих рук хватает, проблемы особой не вижу. Сейчас нам пора на пароход, нужно обследовать оба берега реки и определить примерную ширину русла.

Пока мы говорили, Санчо откопал еще с десяток клубней и заурчал от удовольствия. Если эти клубни не только охлаждают, но и дают пищу, стоило подумать о них как о дополнительном источнике пищи. В таком случае, сажать наши сельскохозяйственные культуры лучше на соседнем острове, а этот превратить в поле для клубней. Оставалось только понять как именно размножать этот необычный продукт названия которого никто не знал.

Обследование обоих берегов прошло без происшествий: если люди здесь и бывали, то не оставили следов. Ширина русла достигала примерно пятьсот метров, задача сброса излишков воды теперь мне показалась куда труднее. Я не предполагал, что река настолько полноводная и широкая. На картах Дойчей ее ширина не превышала и двухсот метров. Нам удалось найти еще один остров, расположенный примерно в километре вверх по течению. Но из-за его отдаления, в данный момент он пока не представлял для нас интереса.

Пока «Русь» пыхтела вниз по течению, прикидывал в голове плюсы и минусы места нашего поселения. Температура была удовлетворительной, учитывая, что был конец ноября, было комфортно и тепло в рубахе. Ранним утром и ночью слегка было прохладно, возможно температура еще чуть упадет, но все равно не требовалось кутаться в шкуры и поддерживать огонь круглые сутки. В конце концов, это не изнеженные люди двадцать первого века, а настоящие дети природы.

Размер острова и наши ресурсы вполне удовлетворяли нашим запросам. Чтобы безбедно прожить здесь пару лет. Тем более, что сама река кишела рыбой, а слева и справа от нашего острова лежали земли, на которых паслись огромные стада животных. Для постоянного проживания из поколения в поколения остров не годился – был маловат и практически лишен леса. Я очень надеялся, что здесь придется провести всего год или два. Если вулканическая зима затянется на несколько лет, был риск потерять тех, кто остался в Макселе и других городах.

Ледниковых периодов в истории планеты было немало, но древние люди выжили. Мои опасения больше были связаны со страхом потерять те овощи и злаки, что нам удалось культивировать. Именно это и послужило главной причиной переселения к экватору.

Я уже собирался отдать команду возвращаться на пароход, когда Бер и Санчо одновременно подняли руки, привлекая внимание.

– Что там? – шепотом спросил у Санчо, готовясь к головной боли. В этот раз было все терпимо, картина была довольно отчетливая: молодой чернокожий подросток явно спасался от врагов или от погони. И самое интересное было в том, что бежал он к реке, явно в нашем направлении. Мы были на правом берегу, если исходить от течения воды. А ночные наблюдатели с желтой краской на лице находились на противоположном. Их следов мы не нашли, хотя спускались на пароходе почти до самого океана.

– Взять его живым,– не успели слова слететь с моих уст как Бер ящерицей скользнул в густой кустарник. Трое воинов последовали за ним, остальные заняли оборонительную позицию вокруг нас.

– Га( опасности нет),– отозвался Санчо на мой взгляд, рассматривая черные ягоды на одном из кустарнике. Ягоды были некрупные, напоминали бруснику иссиня-черного цвета. Понюхав, неандерталец потерял к ним интерес, однозначно решив не использовать их в рационе.

Еле слышная возня достигла наших ушей, после последовал рычащий крик и сразу два выстрела. Я еле удержался, чтобы не кинуться в кустарник, куда ранее ушел Бер. Но Санчо даже ухом не повел, что говорило о благоприятном исходе дела или об отсутствии опасности.

– Макс Са, это мы,– предусмотрительно окликнул нас Бер, прежде чем появиться из-за густого кустарника. Двое воинов буквально волокли чернокожего парнишку лет пятнадцати, третий замыкал шествие держа ружье наизготовку. А возглавлял процессию Бер, неся в левой руке отрубленную голову. Я метнул взгляд на трофей-желтой полосы на лице не было.

– Его преследовали трое, мы их убили,– лаконично доложил Бер, опуская голову на землю.

– Было всего два выстрела,– педантичный Тиландер опередил меня с вопросом. Бер без слов похлопал себя по бедру, где в кожаных ножнах носил свой охотничий нож – помесь кинжала и финки, последнее творение Мурга и Лайтфута.

Это была самая обычная черная голова – короткие волосы, скрученные колечком, выраженные надбровные дуги и практически полное отсутствие растительности на лице. Так мог выглядеть кроманьонец много десятков тысяч лет назад, так мог выглядеть типичный африканец двадцать первого века. Природа мало изменений внесла в облик людей за такие большие временные промежутки.

Только теперь я обратил внимание на пленника – тот был без сознания. Прежде чем я успел что-то сказать, Санчо приподнял пленника за волосы. Боль привела парня в чувство, черные зрачки заметались по нашим лицам, он с тоской выкрикнул «схабити» и снова отключился.

– Нервный он какой-то,– рассмеялся Тиландер, брызгая воду на лицо чернокожего.

– Схабити, схабити!– завопил пленник, едва пришел в сознание. Он даже предпринял попытку вскочить на ноги, но мощная длань Санчо пригвоздила его на месте, заставив скривиться от боли. На этом его импульс противодействия стих и парнишка буквально осел на земле: его взгляд метался по нашим лицам.

– Не бойся,– как можно добродушнее сказал я пленнику и даже ободряюще дотронулся до его плеча. И тут произошло то, чего я не ожидал: распластавшись, парень схватил мою ногу и поставил ее на свою голову, преодолев мое легкое сопротивление.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.