Юлия Зыряева
Рамон из бродячего цирка

Глава 1. Беда за бедой

1

Между деревьями висел синеватый туман, моросил мелкий дождь. Кибитки бродячего цирка медленно волочились по лесу. Лошадям было неуютно, так же как и их хозяевам, хотя головы последних прикрывала крыша. Обычных шуточек и зубоскальства циркачей не было слышно: те, кто правил повозками, дремали на ходу, остальные просто спали внутри, завернувшись с головой в одеяла, чтобы согреться.

Старые кибитки посерели от времени, но труппу бродячего цирка это устраивало: привлекать внимание стражников или церковников лишний раз не хотелось. Редко кто заметит на дороге серую неприметную повозку с худой лошадкой, да и из разбойного люда никто не позарится на имущество бродяг.

Лес молчал, зверье и птицы спрятались в свои норы и гнезда. Лето этого года выдалось холодным и дождливым, сменив такую же затянувшуюся весну. Народ повсюду роптал и ждал неурожая, виня во всех бедах ведьм и колдунов, сборщиков налогов и солдат. Над прекрасным королевством Эльхайя навис тяжелый год, одинаково гнетущий для любого жителя, бедного ли, богатого, от южного моря до северных границ.

И для бродячих артистов наступили нелегкие времена: разве будет кто раскошеливаться на зрелища, если нет денег на хлеб? Пора было править коней от просторных окраин страны поближе к королевской столице Мелир, в сытые города. Только мечты о щедром столичном люде и грели душу бродягам-кочевникам в промозглых полях и лесах, и циркачи уже не первую неделю перебрасывались шутками и мечтами о больших городах на ночных стоянках.

2

Бродячий цирк колесил по славной стране Эльхайе не первый год, почти не меняя свой состав и репертуар, благо в городишках и деревнях рады были любым нехитрым развлечениям, а веселые и дружные циркачи нравились простым зрителям. Порой их встречали неласково, иногда приходилось раскидывать шатер подальше от селений, но публика все равно шла поглазеть на цирковые номера и послушать шутки.

Последняя деревня встретила артистов не очень радушно: люди ходили мрачные, старухи вдоль дороги вопили вслед цирку:

– Прочь! Прочь отсюда! Безбожники! Сжечь их!

Силач Бабула, огромный добряк, медленно слез со своей повозки и пошел шептаться со старостой деревни. В этот раз была его очередь договариваться о ночлеге и разрешении на выступление.

Вернувшись, он махнул рукой:

– Доедем до леса и там распрягаемся. В деревне останавливаться не будем.

Цирк двинулся дальше, минуя дома и огороды, пока дорога не довела до опушки леса. Кибитки поставили в кружок, и цирковая труппа высыпалась наружу. Силача начали расспрашивать, что произошло в этом селении.

Бабула рассказал:

– Беда у них случилась недавно. Деревенские ведьму ищут, на нее клянут. Три дня назад жена кузнеца ушла в лес за грибами да ягодами, одна, пробродила долго, вернулась затемно. Той же ночью взяла и зарезала и своего мужа, и детей. А сама в петлю над косяком влезла. Семья была дружная, кто ж такого мог ожидать? И, удивительное дело, пришла тихо, ночью, пока все спали. И за что всех-то сгубила?

Карлик Рамон, вечный шут и балагур, выслушав эту историю, ухмыльнулся:

– А кузнец часом накануне не утешал своим молотом соседку?

Цирковое общество грохнуло хохотом, но карлик все же получил легкий подзатыльник от старухи Карлы:

– Не глумись, Рамон, нам здесь еще выступать! Остроумь-ка лучше на представлении, да не про кузнеца, а то камнями забросают.

Больше подробностей Бабула не знал, поэтому народ разбрелся по кибиткам – устраиваться на ночлег. Братья-акробаты Аскар и Освальд быстро выгружали шатер, остальные подтянулись на помощь – лучше было потратить время на подготовку сейчас, чтобы не бегать в спешке перед выступлением завтра. А дальше пошла привычная работа по раскидыванию лагеря: доставались и раскладывались вещи, разводился костер, женщины принимались стряпать еду.

Рамон шнырял под ногами, нарываясь на очередной окрик, и везде совал свой нос. Делать ему было нечего, а перехватить чего-нибудь вкусненького очень хотелось. В этом году есть частенько хотелось всем. Выступления в последнее время приносили меньше дохода, еды тоже становилось меньше, и артисты начинали голодать. И в свободное время они думали больше не о новых номерах, а о том, как бы подзаработать деньжат и наесться досыта.

Закончив устройство стоянки, труппа стянулась в кружок у костра, где готовился ужин и можно было погреться, и хотя бы наговориться вдоволь, раз набить брюхо не получалось.

Ужин готовила Карла, мать хозяина цирка, в прошлом – дрессировщица змей, давно закончившая выступать на представлениях. Лучшие годы ее жизни минули вместе с половиной зубов, былая стройность и привлекательность тоже исчезли. Деваться из цирка ей было некуда, и в своей кибитке Карла путешествовала вместе с труппой сына, продолжая делить и радости, и печали бродячих артистов. Теперь она варила обеды для циркачей, покупала в деревнях продукты и заведовала порядком. Но шутники по старой памяти редко упускали случай за едой спросить:

– Сколько гадюк ты сварила сегодня нам, Карла?

Зрение у нее подсело, но память оставалась отличной. Во всяком случае, Рамону никогда не удавалось получить от нее лишнюю порцию похлебки даже в тусклом свете костра за ужином.

И сейчас, когда карлик попытался стянуть краюху хлеба, Карла пригрозила ему половником и погнала прочь от огня:

– Сгинь отсюда, пока не пихнула в костер, на жаркое даже не сгодишься!

Рамон отскочил подальше, высунул язык и поковылял в деревню, надеясь там разжиться едой и сплетнями. Бредущий по дороге карлик с кудрявой шапкой волос, светлой бородкой и умными голубыми глазами, быстро привлек интерес местных жителей.

За ним рванула стайка любопытных деревенских детей, кричавших:

– Карлик! Карлик!

Рамон сделал зверское выражение лица и прорычал:

– Я сейчас всех вас перекусаю!

Шаг в сторону детей – и они разлетелись, испуганные, по сторонам. А он, довольный, поковылял дальше.

Вообще, карлик по натуре был добряк, весельчак и балагур, и не таил злобы и обиды на окружающих. Но в данный момент лишнее внимание ему мешало. Сейчас Рамон хотел бы найти немного съестного, чтобы без мук голода дотянуть до ужина. Небольшая деревенька не обещала ему чудес, народу на улицах почти не было.

– Особо у них ничем не разживешься, – думал он, шлепая по грязной дороге. – Особенно без денег!

За воровство можно было и получить палкой по шее, да и свои потом добавят. Другое дело: стянуть что-то перед отъездом, догонять все равно будет бесполезно – ищи ветра в поле! Но в животе от голода урчало, и все мысли Рамона крутились вокруг еды.

У хлебной лавки толпились крестьянки с покупками, сплетничая и хихикая. При виде карлика смех раздался громче.

– Ах, какой красавчик! Жаль, огня в нем маловато: не вышел ростом, не согреет в холод!

Рамон тут же заскочил на ближайший придорожный камень, выпятил грудь колесом и закричал в ответ:

– Согреть-то я смогу любую! Дыру бы от страсти не прожечь в постели!

Крестьянки расхохотались еще звонче, веселый карлик явно пришелся им по душе.

– А, ну, красотки, не пожалейте угощения для укротителя хищных зверей: завтра на представлении я рискую жизнью забавы ради ваших прекрасных глазок!

– Кого же ты укрощаешь – крыс или мышей? – не выдержала ближайшая из хохотушек. – Остальные тебя сами укротят, как следует!

Рамон посерьезнел:

– Самых опасных хищников на свете – людей! – и начал корчить страшные гримасы, похожие на рожи разбойников.

Крестьянки уже держались за бока от смеха и волей-неволей полезли в свои торбы – кто за куском хлеба, кто за овощами, – карлик только успевал набивать карманы. Потом, засунув кусок побольше в рот, он помахал рукой селянкам и отправился восвояси. В цирке опаздывающих на ужин не дожидались, нужно было поторапливаться.

Рамон почти добрел до стоянки труппы, когда навстречу ему с боковой лесной тропки шагнула сгорбленная старуха в лохмотьях. На спине у нее была огромная торба, битком набитая травой и цветами. Подслеповатым взглядом незнакомка впилась в карлика.

Мрачное выражение ее лица не сулило приятных слов, поэтому Рамон удивился, услышав не проклятия, а обычное приветствие.

– Здравствуй, странник! Каким ветром тебя занесло в наши края? Нелегко такому, как ты, одному бродить по дорогам.

Карлик вежливо ответил:

– И тебе желаю здравствовать, добрая женщина! Наш бродячий цирк проезжал мимо и остановился рядом с вашей деревней. Завтра мы даем свое представление!

Старуха засмеялась хриплым смехом:

– Циркачи-бродяги! Веселите народ, раскатываете по стране… А захватите местную ведьму по дороге – не побоитесь?

– Ты не похожа на ведьму, – возразил Рамон, – она не стала бы спрашивать меня о моем пути, сочувствовать, да и хвастать о себе.

– Много вы знаете о ведьмах! Они хитры. Лучше остерегайтесь случайных прохожих, остерегайтесь незнакомых попутчиков! На вашей дороге может повстречаться и порождение дьявола. Я всю жизнь собираю травы и лечу окрестный люд, и сейчас кожей чувствую зло рядом. Оно слишком близко! Прощай, путник, мне пора в деревню, пока не затемнело! – и знахарка побрела в другую сторону.

Карлик почесал затылок в задумчивости и поспешил в лагерь. По дороге он дожевывал остатки деревенского угощения, пинал камни и думал о словах старухи. Когда в тишине со стороны леса громко каркнула ворона, Рамон от неожиданности подпрыгнул и сочно выругал испугавшую его птицу.

Показались знакомые повозки, и стали слышны голоса и смех. На стоянке бродячего цирка вовсю шла подготовка к ужину. Карла чистила овощи, резала их и бросала в котел. Ей помогала Илона, невысокая, светловолосая, бледная и гибкая, как обезьянка, девушка лет шестнадцати. Она выступала с гимнастическими трюками.

Немую с рождения девочку цирк подобрал, когда она просила милостыню в городе. Десятилетняя малышка, выглядевшая гораздо младше своих лет, худая, неумытая, вызывала жалость, но брать в семью такую дикарку горожане не спешили. Карла увидела ее на рынке, и что-то дрогнуло в материнском сердце: внуков у нее до сих пор не было, а ей так хотелось когда-то родить еще и дочку! Девочку приютили в цирке и назвали Илоной, она прижилась в труппе и скоро выучилась гимнастическим трюкам, а заодно и с радостью помогала Карле по хозяйству. За все годы странствий Илона стала для артистов привычной молчаливой тенью с большими испуганными глазами, внимательно следившими за всеми комедиантами.

Бабула таскал ведра с водой для ужина. Остальные циркачи кружком сидели у огня, грелись и ждали похлебку. Шутки по поводу горячих крестьянок и супа летали туда и обратно. Время текло приятно и неторопливо: от котла с едой доносился вкусный запах, деревья успокаивающе шумели за спиной, и даже солнце показалось из-за туч, сменив надоедливый дождь своим нежным теплом.

Это идиллия была нарушена приходом Рамона. Он сразу полез в середину сидящих поближе к огню на подветренной стороне и моментально получил суровый отпор от нежелающих стеснять себя циркачей. Карлик обиженно уселся на свободное место под дымом и молча стал ждать ужин: развлекать шалостями народ настроения у него не было.

Наконец-то похлебка доварилась, и все живо потянулись за горячим варевом и ломтями хлеба. Голоса замолкли, лишь шумно хлебали суп мужчины. За стеной кибиток притих темный лес, только ухали где-то вдали совы. Вечер подходил к концу.

Поев, цирковая компания медленно стала расползаться по своим повозкам, спать. Мерзнуть и вести беседы в ночи никто не остался: завтра их ждал новый день, да и в дороге труппа устала, необходимо было набраться сил.

3

Утро перед выступлением выдалось солнечным и неожиданно теплым. Пели птицы, настроение у всех было отличное. Даже хозяин цирка – метатель ножей, крепкий и коренастый, загорелый, черноволосый, – Сериус махнул рукой на привычные жалобы Карлы о нехватке еды.

– Сегодня все будет! А не сегодня – так завтра в другой деревне. Захотят есть, будут лучше работать. Скучный цирк – голодный цирк!

Карла ушла в свою повозку, что-то бормоча себе под нос. С Сериусом осталась жена, его ассистентка, в которую он на выступлениях метал ножи, прекрасная черноглазая Элеонора.

"Уже третья по счету жена – издержки профессии", – шутил он иногда.

На самом деле две предыдущие сбежали из его цирка, не выдержав тягот кочевой полунищей жизни. Да и третья капризно начинала жаловаться:

– Хочу в столицу! В Мелир! Надоели деревни, леса, болота! Хочу в города, хочу новое платье! Хочу спать на постоялом дворе в мягкой кровати!

Сериус недовольно ответил ей:

– В Мелире нашему цирку делать нечего. Там нахлебников и так хватает, а что мы покажем толстопузым горожанам? Карликом и жонглерами их не удивишь. Вот если бы что-нибудь новое, диковинное, интересное…

Его прервал негромкий шорох за кибиткой. Сериус быстро вскочил на ноги и ринулся в кусты, чтобы захватить врасплох возможных злоумышленников. Но везде было пусто и тихо, безмолвный лес казался совершенно спокойным и безлюдным. А углубляться в заросли на поиски шума ему не захотелось.

– Кто там? – боязливо выглянула из безопасного укрытия Элеонора, забеспокоившись из-за долгого отсутствия мужа.

– Только я, мышей ловлю Рамону! – расхохотался Сериус. – Карлик будет давать представления с мышиным цирком. То-то наши дела пойдут в гору!

Его красавица-жена капризно поджала губы, взмахнула гривой волос и ушла в кибитку – готовиться к выступлению: попусту сидеть рядом с повозкой ей прискучило, а вот любоваться собой никогда не надоедало.

Рамон без дела бродил по лагерю и приставал к остальным:

– Бабула, ты хоть сказал деревенским, что у нас представление?

– Ты держишь меня за идиота, дружище? – рассердился силач. – Хочешь повисеть на суку вниз головой в ожидании своего звездного часа? Вся деревня придет на тебя посмотреть, вот лучше береги свои шутки для них.

Он сейчас был не в духе: посреди ночи у его соседа по кибитке, дрессировщика Рубена, расползлись змеи по всей повозке. Не то чтобы это испугало циркачей, так как змеи были старые и неядовитые, да еще и сонные от холода. Но ловить в темноте скользких гадов было неприятно. Рубен больше зевал, чем помогал, и мог бы и дальше спать в обнимку со своими подопечными. Бабуле же пришлось заталкивать двух питонов в большую клетку, и он до сих пор с содроганием вспоминал ощущение холодной змеиной кожи в своих руках.

Теперь еще и карлик путался под ногами с глупыми шуточками. Тяжело вздохнув, силач побрел к кочевому жилищу еще одной семейной пары – Матео и Лалы, фокусника и его жены-предсказательницы.

Матео с Бабулой были друзьями-приятелями несколько счастливых лет. Бабула давно выступал в труппе Сериуса, а Матео попал на выступление цирка Сериуса в одном из маленьких городов, где жил с рождения и развлекал местную публику фокусами. Денег едва хватало на жизнь, ютился он в скромном домишке с замужней сестрой и ее детишками. Поэтому предложение поколесить по миру пришлось ему по нраву, и, недолго думая, Матео собрал свой нехитрый скарб и покатил дальше с новыми друзьями.

Бабула пригласил фокусника первое время пожить в его в кибитке, пока тот не обретет свой дом на колесах. Но через месяц приятели и не думали расставаться, спокойно делили одну кибитку на двоих и жили душа в душу, пока в одной деревеньке фокусника не заворожила местная предсказательница-гадалка на картах Лала.

Сериус никогда не упускал возможность привлечь в труппу нового человека, а для темного люда предсказательница стала бы хорошей приманкой для посещения выступлений. Вот он и направил цирк в одно из небольших поселений в стороне от большой дороги, чтобы посмотреть, что за известная всей округе гадалка у них живет.

В местной таверне циркачи заняли два соседних стола, не забыв заказать хорошего вина для поднятия настроения.

– Долго засиживаться не будем, – предупредил хозяин цирка труппу. – Смотрим, что за предсказательница, и уходим, если она – шарлатанка.

Лала явилась точно по часам и начала принимать за отдельным столом жаждущих узнать будущее. Ее уже дожидались две крестьянки. Конечно, Сериус быстро понял, что предсказаниями здесь и не пахнет, но сразу уходить было неудобно, да и глупо – отдыхать так отдыхать. Волей-неволей пришлось им наблюдать, как Лала развлекает местный народ.

Лихо раскладывая карты, она успевала обжигать задорным взглядом мужчин вокруг. Неожиданно для всех Матео пересел поближе к Лале и явно не спешил покидать соседний стол, любуясь гадалкой. Ее темные волосы и зеленые глаза, длинное платье с изумрудным отливом и глубокий чарующий голос настолько обворожили фокусника, что он в этот же вечер понял, что Лала – его судьба. И уходить со всеми отказался, решив, что без нее никуда не поедет.

Но как можно было покорить бродяге-фокуснику за пару дней местную красавицу-гадалку? Пусть живет она у родственников в уголке, зато может позволить сорить деньгами, да и выбор кандидатов в мужья из соседних деревень у нее велик.

У Матео был только один способ завоевать сердце Лалы: завлечь рассказами об увлекательной кочевой жизни, о новых людях и городах. Бросив на стол все деньги из карманов в оплату за сеанс, он начал предсказывать ей будущую жизнь в бродячем цирке. Воздушные замки из приключений, золотые дожди из денег, подарки от зрителей – фокусник сочинял так вдохновенно, что сам в это поверил.

Матео, стройный, с яркими голубыми глазами, горящими от любви, был просто неотразим, и, недолго думая, Лала согласилась пуститься в дорогу с цирком и выступать со своими предсказаниями. Легкомысленная красавица скучала в деревне, и желание изменить свою жизнь было сильнее здравого смысла и страха перед сложностями дорожной жизни. Самым трудным оказалось убедить хозяина цирка взять с собой гадалку.

Сериус долго сомневался, стоит ли брать одинокую красотку с собой, но Матео бил кулаком в грудь и кричал, что тогда он бросит цирк и останется в деревне. И долго этого препирательства хозяин цирка не выдержал:

– Черт с вами, пускай едет. Если начнет метаться между тобой и братьями-акробатами – выкину обоих прямо на дорогу. И дальше поедем без вас.

Матео обиженно кивнул, но спорить не стал, чтобы Сериус не передумал. Лала, усмехнувшись, согласилась с этим условием. Так цирк пополнился сначала просто предсказательницей, которая первое время скромно жила в кибитке у Карлы, а через пару месяцев стала законной супругой Матео, который не терял зря времени.

Единственным недовольным этим поворотом судьбы оказался Бабула. Мало того, что ему пришлось переселяться в кибитку к Рубену, так еще и поговорить по душам стало не с кем. Фокусник старался больше внимания уделять жене – на всякий случай, на друга редко хватало времени. А разговор втроем не очень-то и шел.

Сейчас же Бабуле просто необходимо было поговорить с лучшим другом, пожаловавшись на Рубена, змей и тяжелую жизнь. Пока Лала прихорашивалась перед представлением, Матео смог отвлечься ненадолго от своего семейного очага. Поэтому оставшееся до выступления время приятели провели в задушевной беседе.

4

Вокруг шатра циркачей понемногу собирался деревенский люд. Дети с самого утра заглядывали внутрь, но там было пусто и тихо. Все ждали начала циркового выступления.

Наконец Рамон, почетной ролью которого было громко зазывать народ и собирать деньги со зрителей за вход в шатер, выкрикнул:

– Пора! Входите и занимайте места поближе к помосту! Самое интересное издалека не увидеть!

Толпа хлынула внутрь. Монетки посыпались в мешок Рамона, мелкие медные гроши, но на еду для цирка хватит – совсем неплохо.

Шатер, пахнувший пылью, казался набитым битком. Люди в ожидании появления артистов шептались и смеялись, пытаясь угадать, что увидят сейчас.

Выступление, как обычно, открыл приветственной речью Сериус:

– Здравствуйте, люди добрые! Как радостно мне видеть ваши лица! Мы – скромные бродяги-циркачи, – в этом месте хозяин цирка раскланялся на все стороны и широко улыбнулся, – хотим показать вам свое мастерство! Начнем же!

После него на сцену выскочил Рамон. Его первый короткий выход обычно включал шутливое приветствие и карикатурное описание циркачей, которых скоро увидит народ. А дальше он представлял всех артистов прямо перед их номерами.

Карлик сделал удивленное лицо и закричал:

– Не может быть! Какие прекрасные люди собрались здесь сегодня! Неужели все вы пришли полюбоваться на кучку немытых кочевников? Зачем тратить драгоценное время на эти глупости? Но раз уж вы пришли, тогда смотрите! У нас есть немая акробатка, которая сворачивается в кольцо. Силач, который может унести всех нас за раз, но не желает принести ведро воды к обеду. Ленивый дрессировщик змей, настолько ленивый, что его змеи сами заползают в клетку после выступления, чтобы их не затоптали следующие артисты. Берегите карманы, у нашего фокусника просто чешутся руки, проверить, что у вас есть с собой. Что, еще никто не хочет уйти домой, вздремнуть часок перед обедом вместо любования этими неудачниками? Ладно, смотрите тогда на гимнастку Илону, которая извивается почище растревоженной змеи, а про остальных я расскажу вам позже.

Кувыркнувшись разок-другой, Рамон смешался с толпой. Дети трогали карлика, дергали за кудри, их матери одергивали шалунов и совали сласти Рамону, который кланялся и протискивался дальше, толкаясь и расталкивая зрителей.

На помосте появилась Илона, похожая на фарфоровую статуэтку в костюме для выступления. Несколько трюков, выполненных с немыслимой гибкостью, вызвали оханье и аханье зрителей, и блеск в глазах мужчин, кто-то попихивал соседа в бок и подмигивал, но молчал. Под конец номера выскочил Рамон:

– Я тоже так умею! – и сделал пару прыжков и трюков под смех толпы, поклонился, и крикнул, – где же силач? Я устал и хочу, чтобы меня донесли до постели, Бабула!

Доставь меня до дома вон той красотки! – Рамон послал в толпу призывный любовный взгляд и помахал рукой.

Бабула появился грозный и мрачный, напоказ напрягая мышцы:

– В прошлый раз, карлик, мне пришлось уносить от красотки не только тебя, но и свои ноги, – у той девицы дома был муж! Ты бы спросил заранее: кто ждет тебя в постели у этой?

Толпа грянула дружным смехом. Рамон раскланялся и исчез. Бабула продолжил свое выступление, поднимая в воздух за раз сразу нескольких желающих из смельчаков. Потом он предложил стоящему рядом мужчине согнуть подкову, а когда у того ничего не получилось, то сам согнул и разогнул пару подков. Завершил Бабула свой номер тем, что связал в узел железный прут.

Следующим по очереди шел Рубен со своими подопечными змеями. Но прежде Рамон замолвил пару словечек о выступающем дрессировщике:

– А от этого приятеля сбежали все его возлюбленные, остались только две – и только потому, что не смогли далеко уползти!

Появившегося дрессировщика окатили волной смеха. Неторопливый Рубен спокойно внес одну из клеток со змеями, вторую за ним втащил Бабула.

Флегматичные рептилии позволяли дрессировщику вытворять с ними все, что ему вздумается: то он вешал их на шею, то закручивал вдоль тела. Змеи спокойно и терпеливо завивались кольцами в ожидании счастливой минуты, когда вернутся обратно в клетку и их накормят досыта.

Аскара и Освальда карлик опередил, пробежав перед ними с охапкой тряпичных мячей в руках. Остановившись в центре, он потребовал внимания и начал жонглировать. Мячи тут же разлетелись по шатру, попадая в толпу. Рамон, не смущаясь, махнул рукой.

– Дальше пусть продолжают сами!

После возвращения им реквизита акробаты стали сначала перебрасывать друг другу булавы и мячи, а затем занялись и акробатикой: поочередно забираясь друг другу на плечи, жонглировали в воздухе.

Их выступление явно увлекло зрителей больше, чем с виду опасные, но слишком безмятежные змеи.

Лалу для загадочности образа вносили как персидскую царевну на носилках с балдахином Бабула и Матео.

Рамон плыл перед ними и раздвигал стоящих, приговаривая:

– Расступитесь, расступитесь! Прекрасная египетская предсказательница Лала раскроет тайны будущего!

Гадание длилось недолго, но Лала от души насулила и удачи, и любви, и исполнения надежд всем, кто спросил ее о грядущем. Она не любила мрачных пророчеств и всегда надеялась, что ее добрые пожелания рано или поздно исполнятся.

За ней Рамон пригласил выступать фокусника. Матео долго развлекал присутствующих разными фокусами с монеткой, вытаскивал бесконечный платок из рукава, веселил детей исчезающими предметами. Этот номер явно был самым лучшим, потому что зрители несколько раз просили:

– Еще, еще фокусов!

Перед завершающим представление номером Рамон с ужасно серьезным лицом сначала трагично промолчал несколько секунд. Потом предупредил:

– Это смертельно опасный номер, и мне страшно за эту женщину, что рискует собой ради вашего развлечения! И пусть она больше ничего не умеет делать в жизни, нам бы не хотелось ее терять! Желающие расстаться с жизнью удивительно редко встречаются.

Несмотря на всю пафосность речи Рамон еле сдерживал улыбку. Обычно на репетициях Элеонора скучала у щита, зевая во весь прелестный ротик. А хозяин цирка настолько точно и верно метал ножи, что мог бы проделывать это с закрытыми глазами. Так что все это говорилось исключительно для устрашения зрителей и придания зрелищности номеру.

Элеонора появилась под руку с Сериусом в ослепительно белом платье, с волной черных волос и в тишине встала к щиту. Хозяин цирка раскланялся, угрожающе просверкал блестящими ножами и прижал руку к сердцу:

– Вы готовы увидеть это, люди?

В ответ раздались приглушенные крики согласия. Дети начали испуганно всхлипывать.

Сериус замахнулся – и нож воткнулся в щит прямо над головой Элеоноры! Следующий сверкнул в полете – и почти коснулся левого рукава платья живой мишени. Толпа выдохнула, но всем показалось, что воздух в шатре сгустился и стал холоднее.

Последний замах ножа – и Элеонора, которая до этого спокойно стояла у щита, вдруг бросилась навстречу сверкающему лезвию: по белому платью хлынула яркая красная кровь – нож вонзился ей в грудь!

5

Оглушительные крики затопили шатер, пока циркачи пытались поднять неподвижную Элеонору, чтобы унести наружу. Началась давка, часть толпы устремилась к выходу, остальные глазели на происходящее. Сериус остолбенело стоял, опустив руки, пока не появилась Карла, узнавшая о беде от Лалы, и не начала выталкивать его из шатра.

От очередного хорошего тычка хозяин цирка пришел в себя:

– Она?! Зачем?! – недоуменно спросил сын у матери.

– Молчи! – Карла нервно поджимала губы, бормоча. – Молчи! Все видели! Она сама рванулась под нож! Собираем вещички в дорогу, пока свежа память, потом переврут все и вся.

– А Элеонора?

– Найдешь новую. Эта уже одной ногой на небе. Давай-давай, собирай людей, – торопила Карла, продолжая толкать его прочь.

Сериус растерянно, ничего не понимая, ошеломленный, побрел к кибиткам. На полдороге остановился и побежал обратно в шатер. Вокруг перешептывались люди, показывали на него пальцами. Над Элеонорой склонились Карла и Лала, рядом молча стояли остальные артисты.

– Сердце остановилось, – негромко сказала старуха. – Укройте ее пока чем-нибудь, стемнеет – похороним у леса и тронемся в путь.

– Не по-христиански это, – проворчал Бабула. – Как собаку в поле зароем. Ни креста, ни священника.

– Если дождемся священника, он всех нас отправит на костер. У кого-то еще остались вопросы, или вы идете и складываете скарб? – раздражение Карлы хлестало через край.

В ответ последовало молчание, все начали расходиться. У тела остались только сын с матерью. Сериус судорожно сглотнул и провел рукой по волосам и лицу Элеоноры, словно прощаясь.

– И что на нее нашло? Она так хотела в Мелир, развлечений, новые платья… Мама?

Карла задумалась:

– Ты ж ее и пальцем бы не тронул, любовника у нее быть не могло. Может, и вправду с ума сошла. Или люди не зря про ведьму толкуют… Уезжать надо, и как можно скорее! Пошли! Никто не тронет твою навечно заснувшую красавицу.

Сериус последний раз провел пальцами по волосам бледной Элеоноры, словно запоминая ее облик, и быстро вышел из шатра.

6

В ночь снова пошел надоедливый дождь. И под покровом темноты цирк тихо отправился дальше. Молча правил лошадьми Сериус, ехавший впереди, вглядываясь чащу леса, словно ожидая, что Элеонора мелькнет между деревьями или покажется кто-то другой. Но лес был пустынен.

Незаметно для себя хозяин цирка обогнал всех циркачей, вырвавшись далеко вперед. На развилке остановив кибитку, он спрыгнул на землю, поджидая остальных. Приглушенный стук лошадиных копыт медленно приближался, Сериус разглядывал кроны деревьев и серое небо.

Аскар и Освальд, ехавшие друг за другом, первыми подошли к молчаливому хозяину цирка. Рубен, Бабула и Матео присоединились чуть позже.

– Надо бы сделать привал, пока не заснули на ходу, – высказался Сериус. – В какую сторону поедем? На севере – деревни, к югу – столица. Может, пора попытать счастья и в городах?

Мужчины молчали, принимать решение никто не желал.

– Что, никто не знает, куда хочет? Поехали на юг, в подходящем месте устроим привал, а завтра – общий сход, – хозяин цирка направился к лошади, но, оглянувшись, увидел, что остальные стоят на месте.

– А что все-таки случилось с Элеонорой? – первым не выдержал Матео, и было видно по лицам, что этот вопрос интересует всех.

Горькая складка появилась у губ Сериуса:

– Да если бы я знал! Этот чертов нож был в полете, когда она бросилась навстречу, я же не мог остановить его! У нас все было с ней хорошо, ни ссор, ни разлада…

Его резко оборвало громкое волчье завывание где-то рядом в кустах. По сторонам раздался ответный вой.

Рубен неожиданно вышел из обычной спячки и скомандовал:

– Живо по кибиткам! Гоните, не жалея лошадей! На юг, так на юг, и не отставать!

И караван кибиток помчался по лесу, подгоняемый стаей волков, с каждой минутой все дальше оставляя за собой возможность повернуть на север. Судьба или чья-то воля направляли цирк в сторону столицы страны. Волки начинали отставать и скоро прекратили погоню, по дороге наткнувшись на более доступную добычу. Через час деревья стали редеть, и цирк в полном составе без потерь выбрался из леса.

Но остановиться посмели не сразу, напуганные неожиданной встречей, пока усталые лошади сами не встали около придорожного ручья. Сериус объявил привал, и все мужчины разбрелись по кибиткам спать, до смерти уставшие от впечатлений сегодняшних дня и ночи.

7

Утро прошло мимо лагеря циркачей незаметно, большую часть дня они проспали. Рамон пытался растолкать бодрствующих ночью, чтобы узнать, что произошло, но у него ничего не вышло. Получив порцию ругательств от вкушающих сладкий сон циркачей, карлик решил побродить по округе, повыглядывать что-нибудь интересное.

Задумавшись о превратностях судьбы, Рамон шел вверх по течению ручья. Вода успокаивающе журчала, дождь прекратился, даже голод не беспокоил, и карлик весело шагал, насвистывая песенку. Пока не услышал слабый глуховатый голос.

– На помощь! Кто здесь? Помогите, люди!

Рамон поковылял быстрее и за огромным кустом у запруды увидел старуху, явно ослабевшую от голода, с надеждой смотревшую в его сторону. Сил подняться у нее не было, она лежала у воды, и слезы радости текли из ее глаз.

– Добрый путник! Само небо тебя послало мне на помощь! Я заплутала в лесу и неделю пыталась найти дорогу в деревню, выбрела на эту тропу, и силы покинули меня! Не оставь меня одну, прошу тебя!

Карлик подошел ближе и помог подняться старухе, попутно задавая вопросы:

– Кто ты, добрая женщина? Хватит ли у тебя сил дойти со мной до стоянки нашего цирка, или ты дождешься помощи тут?

– Звать меня Улима, я живу в большой деревне к югу отсюда. Неделю назад в соседней деревушке была свадьба моей внучатой племянницы, и меня позвали в гости. Давно у нас не было такого веселья! А на обратной дороге посреди белого дня я наткнулась на волка над задранным кабаном. Хорошо, что мое старое мясо пахнет не так вкусно, как кабанятина, а не то бы я не рассказывала тебе эту историю! Вот пришлось свернуть с тропы в лес, обойти волка, так я и заблудилась! Старая моя голова, раньше я знала этот лес как свои пять пальцев! Ты уж помоги мне дойти до вашей стоянки, не хочу оставаться одна снова! Один кусочек хлебца, и я побреду дальше. А если вы меня подвезете до деревни, то угощу вас дома на славу!

Рамон поковылял рядом со старухой, которая едва передвигала ноги. И хотя сил у нее, казалось, почти не осталось, Улима крепко вцепилась в плечо карлика. Не забыла она и вытащить из кустов большую котомку.

Рамон потянулся, чтобы перехватить ношу, и заметил следы крупных зубов на потрепанной коже котомки.

– Улима, да я смотрю, у тебя была не одна встреча с волками в лесу!

Старуха заохала:

– Ох, если бы у этой торбы был язык, она много бы поведала: и как мой отец не вернулся из леса, и как на охоте медведь оставил шрам на всю спину моего брата. А теперь я ношу ее с собой, и кто знает, не найдут ли когда-нибудь эту котомку посреди лесной поляны, порванную в клочья рядом с моими косточками…

Рамон перебросил торбу себе на спину:

– Все мы под Богом ходим. Ваши леса опасные, ночью, говорят, за нашим цирком гналась стая волков.

– Говорят? – хмыкнула старуха. – Ты спал как младенец, или это был твой ночной кошмар? Повезло вам! В соседних деревнях каждый год кого-то съедают волки, а сколько раз их пытались выжить из леса – все бесполезно! И хватит болтовни об этих чудовищах! Расскажи-ка лучше темной крестьянке о больших городах, о кочевой жизни, о своих странствиях – язык у тебя без костей, а мне послушать будет в радость.

Рамон охотно пустился в длинный рассказ о своих и чужих приключениях, и дальше до самого лагеря они шли не торопясь.

8

Со стороны эта странная пара была настолько комична, что циркачи не сдержали смеха.

– Ба, Рамон, и в чистом поле нашел красотку!

– Карлик, с каждым годом твои вкусы становятся все более зрелыми!

– Ты не боишься, что она сбежит с Бабулой?

Старуха, тяжело дыша, присела у костра. Рамон пристроил рядом ее котомку, а сам отправился к Карле хлопотать о еде для Улимы, рассчитывая и самому поживиться кусочком чего-нибудь вкусного. Но старуха грозно взмахнула половником и велела ждать общую трапезу: похлебка была почти готова.

Коротая время ожидания, циркачи пересказывали каждый свою версию ночного происшествия, волков становилось все больше и больше, они приближались ближе и ближе, и вот уже Матео практически кнутом отбивался от вожака стаи, но тут Карла начала разливать по кружкам суп, и история затихла сама собой.

Когда еда исчезла, а сытые артисты в благодушном настроении остались сидеть и греться на солнышке, слово взял Сериус.

– Итак, мой любимый бродячий цирк! Думаю, те, кто спал, слышали, что ночью в лесу на нас напала волчья стая, – он выдержал драматическую паузу и продолжил, – но мы остались целы и невредимы. И наш путь теперь лежит в Мелир, если никто из вас не хочет повернуть обратно в лес.

Сериус оглядел всех присутствующих. Циркачи молчали и ждали продолжения, потому что поразглагольствовать хозяин цирка любил не меньше Рамона.

– Хорошо. Раз все согласны, то едем в столицу! В ближайшем селении, откуда пришла Улима, дадим одно представление, – хозяин цирка помрачнел и посуровевшим голосом продолжил. – И будем искать новых артистов по дороге. Для столицы наш репертуар слишком мал. Каждый пусть смотрит в оба – талантливые дети-сироты, уроды, ясновидцы – сгодится любой из них, кто согласится поехать с нами. Слушайте, про кого говорят в окрестных деревнях. Нужно что-то необычное и удивительное, то, о чем будут говорить, чтобы люди шли смотреть выступления. Иначе нет смысла и соваться в большой город. Если все отдохнули, то собираемся, запрягаем лошадей и едем дальше, еды немного, хорошо бы поспеть в деревню до конца этого дня.

9

После неспешных сборов цирк снова пустился в дорогу. Несмотря на нескромные шутки Аскара и Освальда о возможности временно освободить кибитку для новой подруги Рамона, Улима напросилась к Карле. Женщины сначала поговорили о волках, о погоде и неурожае, а потом перешли на рассказы о чудесах и странствиях. Понемногу Улима начала без перерыва рассказывать о казнях и преступниках, о темных силах, которые скрываются в заброшенных домах и лесах. Немая Илона сжалась в комочек, не отводя глаз от рассказчицы. Карла же задремала. Кибитка мерно катилась по ровной дороге, внутри было тепло и уютно, дрема так и норовила затянуть поглубже, негромкое бормотание соседки убаюкивало.

Карле начало сниться что-то летнее, теплое, приятное, через несколько минут она совсем впала в забытье. Сон постепенно переносил ее из лета в осень, и Карла начала зябнуть наяву.

Неожиданно открыв глаза от толчка подпрыгнувшей на кочке кибитки, она на мгновенье очнулась. Улима все также плела бесконечные сказки о вампирах, но взглянув на Илону, Карла проснулась сразу: немая с огромными от ужаса глазами была белее снега, прижав руки к губам, она, казалось, умоляла прекратить эту пытку страшными историями. Но не могла вымолвить и звука!

– Улима, хватит! Девчонка же сейчас от страха окочурится! – прикрикнула Карла на старуху.

Та вздрогнула, будто выйдя из транса, и замолчала. В темноте кибитки все было расплывчатым, но Карле показалось, что Улима порозовела, как будто хорошо отдохнула и выспалась, хотя ее бормотание не прекращалось ни на минуту.

– Прости меня, девочка, и ты, Карла! – покаянно запела старуха. – Заговорилась, после блужданий по лесу отвыкла от людей, да и с такими благодарными слушателями немудрено увлечься. Я лучше посплю, отдохну, пока доберемся до деревни.

Карла утешающе стала нашептывать Илоне, что все это сказки и небылицы, но нескоро еще немая успокоилась и перестала дрожать. Старуха наконец догадалась откинуть полог кибитки, и дневной свет хлынул внутрь, рассеивая страхи и темноту. А на горизонте уже показались маленькие домишки нового поселения.

Сериус заезжал внутрь деревенской ограды первым, как вдруг с его кибитки слетело колесо. Движение прекратилось. Из задних кибиток повыскакивали циркачи на помощь. Деревенские жители высыпались на дорогу из любопытства поглазеть, собаки лаяли, арстисты мешали друг другу. Во всей этой суматохе никто не заметил, куда девалась Улима, тихо покинув кибитку Карлы.

После того как лагерь окончательно остановился на ночь в отведенном ему деревенским старостой месте – в этот раз посреди деревни на площади, – начались обычные хлопоты подготовке к ночлегу. Карле было не до поисков новой соседки. Циркачи и вовсе забыли об Улиме. Илона испуганно молчала в уголке. Лишь Рамон пару раз вспомнил про обещавшую угощение попутчицу. Но и он махнул рукой на поиски, решив, что она ушла домой, отдыхать после долгой дороги.

За ужином настроение у всех поднялось: деревня казалась зажиточной, и надежды на лучшую еду, чем луковая похлебка, витали над лагерем, разгоняя печаль по Элеоноре. Да и, честно говоря, надменную жену хозяина цирка артисты недолюбливали: она часто капризничала, считая, что ее тоже должны слушаться, и большая часть скандалов и ссор вспыхивали именно по Элеонориной вине. Так что грустить долго по ней никто не собирался. Жизнь так коротка, чтобы тратить ее на ерунду! Встреча с волками лишний раз подтверждала это.

Сериус иногда впадал в задумчивость, но, судя по подсчетам на пальцах, это скорее были размышления над прибылью от выступлений и тратам на пропитание, чем от воспоминаний. Хотя порой хозяин цирка мрачнел, меланхолично прикусывал нижнюю губу, вздыхал, и его глаза подозрительно блестели.

Спать не хотелось, поэтому у костра долго звучали песни и разговоры. Каждый пытался придумать новые фокусы и трюки, предлагал новое чудо, и все дружно высмеивали очередную попытку удивить других. Наконец Лала, устав зевать, отправилась спать, а за ней потянулись и остальные.

10

Новый день окончательно развеял печаль над лагерем. Циркачи успели подзабыть об опасностях позапрошлой ночи, и до вечера им некогда было грустить.

Но когда Сериус начал одеваться к выступлению, на него вновь напала хандра. Мало того, страх перед своим номером одолел метателя ножей.

Да еще вещи Элеоноры в кибитке живо напоминали ему о погибшей жене, и, повинуясь внезапному порыву, Сериус смел их в охапку и забросил в сундук.

– Если бы и воспоминания так легко можно было закрыть! – пробормотал хозяин цирка, медленно захлопывая тяжелую крышку, словно хороня память об Элеоноре.

Он неспешно оделся, вышел из кибитки и побрел к шатру, тяготясь недобрым предчувствием.

Проходя мимо карлика, болтающегося на входе, хозяин цирка шепнул ему:

– Открывай представление! Не могу я, не лежит душа!

– Ты чего, Сериус, совсем расклеился? – заволновался Рамон.

– Веселить народ не смогу. Ножи бросать, надеюсь, получится, – мрачно ответил он.

– Да, с таким настроением ты только распугаешь зрителей, – согласился карлик. – Ладно, выручу тебя сегодня. Но только один раз! А то сядешь мне на шею!

Сериус слегка улыбнулся, представив себе это зрелище.

– Видишь, даже меня сумел подбодрить! – повеселев, сказал хозяин цирка. – Удачи!

– Чарочку бы для храбрости! – пискнул ему вслед карлик, но Сериус уже смешался с толпой, пробираясь к помосту.

Пришлось и Рамону двинуться в том же направлении, раздавая тычки и пихаясь, про себя костеря недогадливого хозяина цирка, – мог бы и его подождать!

Оказавшись у помоста, карлик задорно подмигнул циркачам, хотя сам слегка волновался и немедля забрался наверх.

– Уважаемые зрители, здравствуйте, наше нижайшее вам! – громко прокричал Рамон, за чем последовал поклон и раздался смех в толпе. – Мы не смогли проехать мимо вашей прекрасной деревни и после ночевки окончательно решили остаться здесь навсегда! Пока вы не вытолкаете наш цирк сами! А сделаете это вы очень скоро, потому что эта скучная компания слишком предсказуема и ничем не может поразить, а, впрочем, смотрите и ничему не удивляйтесь! В начале немая гимнастка заговорит с вами телом! Приветствуйте, перед вами Илона!

Немая, бледная после ночи, полной кошмаров, на совесть отработала свой номер. К счастью, сейчас ей бояться было нечего, а плавные движения и сосредоточение на удерживании равновесия вытеснили остатки страхов из головы.

Ее сменил Бабула, которому все время мешал Рамон. Сегодня карлик, гордый новой ролью и переполняемый энергией, пытался жонглировать подковами, в то время как силач поднимал в воздух желающих из толпы. Пару раз Бабула даже споткнулся о Рамона и чуть не уронил одного из деревенских жителей тому на голову. Но карлик вовремя отскочил и на всякий случай больше не показывался на сцене, пока силач не ушел.

На очереди было выступление Рубена. Весь красный от злости Бабула принес клетку со змеями, плюхнул ее на пол и покинул шатер, для успокоения отправившись побродить по деревне. Позже он ужасно сожалел, что не остался. Но, как сказал потом Рамон: «Не ты же у нас ясновидящий!»

После ухода силача все шло своим чередом: Рубен начал доставать своих подопечных, чтобы показать зрителям. А Рамон доверительно сообщил толпе, что дрессировщик чрезвычайно утомил своих змей ночью, пытаясь научить их танцевать.

И, когда Рубен попытался показать одну змею во весь рост, в подтверждение слов карлика она медленно и сонно свернулась в клубок. Публика, изрядно развеселенная Рамоном, аплодировала и свистела. Вторую змею обычно держал Бабула, но, не дождавшись помощника, Рубен рискнул вытащить обеих рептилий сразу, придерживая каждую под головой на весу в разных руках. Сонные змеи повисли как плети, неподвижные, неживые. Народ затопал ногами, свист усилился, по шатру потянуло холодным сквозняком.

Рубен наклонился к клетке, укладывая змею, которую держал слева, и внезапно правая рептилия, не подававшая до этого никаких признаков жизни, вдруг со всей силой стала обвивать руку дрессировщика. Послышался хруст ломающихся костей, и раздался крик Рубена, который пытался стряхнуть ее с себя!

Пораженные ужасом люди молча наблюдали, как одна змея сжимает кольца все туже и туже, а вторая, уроненная на пол, медленно начинает ползти по ноге дрессировщика вверх. Обезумевший от боли Рубен не понимал, что делает, дергаясь из стороны в сторону, и не в силах сопротивляться второй змее, которая быстро двигалась вверх, к голове.

Через несколько мгновений позвонки шеи хрустнули под петлей змеиных колец, и тело дрессировщика сползло по стенке клетки на пол. Опасные рептилии, сделав свое черное дело, ослабили хватку и, прижавшись друг к другу, замерли, словно пытаясь согреться, – и в самом деле, холод начал пробираться под одежду к людям в шатре, как будто посреди лета наступила зима.

12

Минутная тишина сменилась разноголосым шумом. Плач, крики, истеричный смех – все смешалось под куполом шатра. Никто не решался подойти к змеям, помочь дрессировщику, успокоить толпу.

Сериус наконец, собравшись духом, крикнул:

– Аскар, Освальд, Матео, Рамон, кто-нибудь, несите топоры! Выпускайте людей из шатра, выходите все! Здесь опасно оставаться!

Народ неохотно потянулся к выходу, шатер медленно опустел.

С Аскаром и Освальдом, которые ходили за топорами, пришла и Карла. Грустно рассматривала она змей, которых долгие годы сама показывала публике. Обратившись к сыну, старуха сказала:

– Как летит время! Лет десять назад в порту ты час торговался, когда покупал этих змей детенышами. Я подкармливала их молоком, чтобы их хилые тельца стали толще. И хотя зубы им вырвали при рождении, никогда они не таили зла, не пытались укусить меня, свою хозяйку. Что происходит? Когда наш цирк успели проклясть?

Сериус, мрачный, как туча, неохотно процедил сквозь зубы:

– Не верю я в проклятья. Элеонора помешалась, змеи… чертовы змеи…, не знаю я, может, Рубен перестал их кормить? Какая теперь столица? Без дрессировщика и змей нам долго придется раскатывать по придорожным селениям в поисках людей. А если пойдут слухи про проклятый цирк, то нам можно распускать труппу прямо сейчас. Уходи, мама, из шатра! Не стоит тебе видеть это. Топоры принесли. Да и я пойду, не хочу смотреть, как моих змей рубят на части.

Повернувшись к собравшимся мужчинам, сказал:

– По одной рубите. Близко не подходить, видели, что было. А я пойду…

13

Вечером у костра Бабула и Матео курили рядом, обсуждали минувший страшный день.

– Если бы ты и остался в шатре, руку Рубену все равно бы раздавило. А, может, вторая змея на тебя бы накинулась и тоже задушила бы, – размышлял фокусник.

– Думаешь, ты меня этим утешил, Матео? Да я бы завязал эту гадину в морской узел, эх! Сколько раз говорил Сериус: во время представления не расходиться! Был бы я рядом! – Бабула покаянно вздохнул.

Матео пожал плечами, понять, что за чертовщина приключилась в шатре – это было выше его разумения. Когда змеям рубили головы, казалось, что они заснули: ни движения, ни шевеления. Никто так и не понял, почему они напали на дрессировщика. Эту вспышку ярости было невозможно объяснить.

– Кто знает, – думал про себя Матео, – останься Бабула в шатре, хоронили бы двоих. Так что, может, и к лучшему, что ушел. Жаль Рубена, хороший был товарищ. Но потерять Бабулу – нет, спасибо, пускай живет!

Вслух же он сказал:

– Против судьбы не пойдешь! Суждено было умереть молодым, считай, повезло. А нам с тобой еще придется потрясти наши старые кости в кибитках по дорогам! Айда спать! Завтра опять в дорогу, и ты теперь сам править будешь лошадью, никто не сменит. Смотри-ка, ты теперь полноценный хозяин кибитки! Возьми карлика в компаньоны, веселее будет!

Бабула поморщился и пожелал спокойной ночи приятелю. Каждый побрел к своей кибитке. Над лагерем временно повисли сонная тишина и покой – завтра опять нужно было трогаться с места.

14

Дорога петляла между холмов несколько часов подряд, уводя цирк от места гибели Рубена все дальше и дальше.

Сериус, ехавший во главе каравана, мрачно вглядывался в горизонт. Дела цирка давно не шли так паршиво. И просвета среди этой мглы он не видел, ведь не понаслышке знал, как сложно сколотить труппу, найти таланты, объединить так, чтобы не было склок и ссор. Хозяин цирка в душе признавал, что ему очень повезло с артистами, хотя вслух частенько ругал лентяями и бездельниками. И вот теперь два человека безвозвратно ушли…

– Плохо, все очень плохо, – бормотал он себе под нос. – Хуже еще не бывало.

Если бы он умел предвидеть грядущее, то так бы не думал. А будущее уже летело навстречу бродячему цирку, торопясь показаться ему из-за встречных холмов.

Сериус приподнялся над сиденьем, когда встречный ветер донес до него топот копыт. Солнце слепило глаза, и он рассмотрел только одинокий силуэт всадника на черном, как ночь, коне. Громко свистнув остальным, хозяин цирка остановил свою кибитку.

Всадник тоже остановится, как будто в нерешительности. Замотанная тряпками голова, бесформенный балахон странно сочетались с достаточно упитанным конем в полной сбруе.

– Вот только разбойников нам и не хватало, – мелькнула мысль у Сериуса. – Черт, накликал же, хуже не бывает! Бывает!

Но положение хозяина цирка обязывало стоять на страже своей труппы, и он громко крикнул всаднику:

– Кто ты, человече? Наш бродячий цирк не чинит зла простому люду. У нас не разживешься богатством, все наше сокровище – талант. Если едешь дальше – проезжай!

Минута, пока длилась тишина в ответ, показалась Сериусу часом. Наконец всадник спросил приглушенным хрипловатым голосом:

– А куда держит путь ваш цирк?

– Мы собирались в столицу, в Мелир, но потеряли дрессировщика. Куда ехать теперь – не знаем…

Всадник неожиданно соскочил с коня и радостно взмахнул руками.

– Я знаю! Если возьмете меня в труппу, то обязательно едем в Мелир! – воскликнула своим настоящим голосом девушка, сдернув с головы тряпки и взмахнув волной длинных белокурых волос. – Позвольте представиться: Анна и ее Необыкновенный дрессированный конь Уголек! Уголек, приветствуй публику!

У Сериуса глаза полезли на лоб: конь поднялся на задние ноги, забил передними в воздухе и заржал!

– Уголек, танцуй! – Анна вытащила откуда-то из-под одежды бубен и начала ритмично бить по нему.

И послушный конь грациозно начал перебирать ногами в такт музыке, а ошеломленные циркачи, выбравшиеся из кибиток, бурно зааплодировали.

Сериус облегченно выдохнул и присоединился к остальным. Его цирк был спасен!

Глава 2. Гостеприимство барона Готхена

1

В первые минуты знаменательной встречи Анну и Уголька окружили со всех сторон всей толпой и засыпали вопросами. В ответ девушка только смеялась и кивала головой, пытаясь всех рассмотреть и услышать. Коня гладили и ласкали, на Анну смотрели с восхищением.

Сериус в конце концов не выдержал и скомандовал:

– Так, все по кибиткам, Анна держится рядом. Разобьем лагерь в подходящем месте и там все обсудим. И поговорим, и поспрашиваем, и посмотрим. А теперь поехали!

Караван кибиток в сопровождении всадницы через некоторое время остановился в тени деревьев у ручья. Привал организовали быстро. В нетерпении все собрались у костра, и, наскоро побросав в котел овощи для похлебки, Карла и Илона тоже присоединились к ожидающим циркачам.

Для начала Сериус представил всю свою труппу по именам и занятиям, скромно назвав себя в самом конце. Пару слов было упомянуто о решении цирка ехать в столицу, очень кратко рассказано о гибели Рубена и бедственном положении цирка после этой трагедии. Про Элеонору Сериус даже не стал вспоминать. Он был не просто счастлив, а, буквально, сиял и при этом не сводил глаз с Анны. Его как магнитом притягивало к девушке, и Карла даже не понимала, радоваться ли новому увлечению сына или удивляться столь стремительной перемене его чувств и настроений.

Анна же светилась красотой и молодостью, улыбалась и рассказывала свою историю.

– Мы с Угольком выступали в бродячем цирке. Мой отец тоже дрессировщик, и мы с ним всегда придумывали новые номера для наших обезьян. Хозяин цирка считал, что именно их больше любит публика, других животных у нас не было. И иногда, когда мы скучали на привалах, отец в шутку тренировал наших лошадей, которые везли повозки. Они немного научились танцевать, и тогда я убедила отца купить жеребенка, которого можно было бы начать обучать c детства. Но Уголек оказался не просто талантливым конем, он необыкновенно умный! И начал понимать меня с полуслова. Я научила его вставать на дыбы, танцевать, считать…

– Научила считать коня?! – Сериус даже встал. – Но это же невозможно!

– Сейчас увидите сами, – задорно воскликнула Анна, тоже поднимаясь, и направилась к лошадям, пасущимся за кибитками.

Поставив Уголька перед севшими в полукруг циркачами, девушка сначала повторила трюк с приветствием. И снова восторг охватил сердца артистов, которые, как дети, увлеченно следили за красивой парой – темной лошадью и белокурой красавицей-дрессировщицей.

С очень серьезным лицом Анна достала свою торбу. Внимательно следящему за дрессировщицей Рамону показалось, что он где-то видел недавно похожую котомку. Но что с того – перед ним выступал чудо-конь, а все торбы похожи друг на друга! Из котомки дрессировщица извлекла бубен, яркий платок и нитку бус из крупных деревянных шариков.

Разложив все это богатство подальше друг от друга, дрессировщица начала командовать:

– Уголек! Принеси мне платок!

Послушно конь побрел в сторону платка, а у циркачей перехватило дыхание. Уголек спокойно поднял платок зубами и отнес хозяйке. После платка был принесен бубен, а следом – и бусы. Когда все предметы вновь собрались в руках Анны, она скомандовала:

– Уголек! Поклон!

Конь слегка присел в полупоклоне, подогнув передние ноги.

Вслед за поклоном последовали танцы: Уголек изящно делал обороты вокруг своей оси, подгибал попеременно ноги, приседал под незамысловатую музыку от бубна. Наконец Анна остановилась.

– А вот теперь посчитаем, Уголек! Один!

Конь ударил передним копытом по земле один раз.

– Два!

Два удара.

– Один!

Конь не ошибся и стукнул только один раз копытом.

– Три!

Три удара.

Увлеченные невиданным доселе выступлением циркачи даже забыли об обеде. Хорошо, что Рамон был голоден и почувствовал запах готовой похлебки. Несмотря на то, что он тоже увлекся зрелищем, его желудок оказался настойчивей разума и запросил еды.

– Обед! – истошно завопил карлик.

Карла, которая сидела вместе со всеми и восхищалась ученой лошадью, даже подпрыгнула от неожиданности.

– Чертов карлик, – ругнулась она, – нельзя так пугать людей!

– Нельзя оставлять людей без обеда, – парировал Рамон. – Я, может быть, со вчерашнего ужина жду новой порции еды, а из-за твоей забывчивости мы чуть не остались голодными.

– Уж кто-кто, а ты никогда не останешься голодным, – проворчала старуха.

Но заслуга Рамона в спасении обеда была отмечена добавкой, чему карлик был весьма обрадован.

2

После окончания трапезы на Анну снова стали сыпаться вопросы. Всех интересовало, как девушка оказалась одна на пути цирка и зачем ей нужно в Мелир.

– Когда Уголек подрос, мы стали выступать с ним на представлениях, – продолжила рассказывать историю своей жизни Анна. – Люди очень удивлялись, ведь они видели до этого только дрессированных обезьян и собак, и было необычно встретить рабочую лошадку, которая умеет показывать разные фокусы. Меня не раз приглашали в другие бродячие труппы, но я всегда отказывалась, не желая уходить из нашей дружной компании. Да и отцу было бы тяжело привыкать к чужим людям.

Хорошо, что соперники-циркачи понимали, что Уголек будет слушать только меня. Но когда о моем коне узнали разбойники – тогда и начались приключения! Уголька хотели выкрасть ночью! Но он начал дико ржать и наносить удары копытами по похитителям, а в это время наша труппа сбежалась на место преступления и поймала одного из них.

Тогда отец велел мне тотчас собираться и, обгоняя цирк, ехать в столицу! Там мы с Угольком будем в безопасности, а потом и наша труппа приедет за мной следом! Говорят, что в Мелир каждый день прибывают толпы народа. Так зачем ездить по стране, если можно остановиться в месте, куда все новые и новые люди едут сами?

Рамон потер затылок:

– Может быть, не все так просто? И смотреть одно и то же зрителям будет скучно?

– Тогда нужно менять репертуар! – Анна даже топнула ногой. – Придумывать что-то свежее, интересное. Если собрать большой цирк, то нас обязательно ждет успех! Еще никто не делал так раньше!

По заблестевшим глазам циркачей было видно, что идея Анны захватила всех: и в самом деле, зачем постоянно трястись в кибитке по пыльным дорогам, получать гроши в деревнях, когда можно просто жить в столице Эльхайи и давать представления для новых и новых гостей!

Даже наиболее трезвый из всех Сериус, и как хозяин цирка, и как человек практичный, поддался обаянию мечты девушки и решил, что стоит попробовать.

– Мы все равно ехали в Мелир! Рискнем! А по дороге начнем давать представления в новом составе, только на ночь, пожалуй, стоит оставлять охрану – такой конь, как Уголек, бесценное сокровище для нас, как и его хозяйка, – кивнул хозяин цирка в сторону Анны.

Дрессировщица изобразила изящный поклон и отправила воздушный поцелуй Сериусу.

– Что же, давайте решать, в каком порядке теперь выступаем, а потом надо нашу гостью нужно пристроить под крышу. Карла, вы с Илоной приютите Анну?

– Места всем хватит, – проворчала старуха и негромко пробормотала себе под нос, – заодно и посмотрим, что она за птица такая.

Спора о новом порядке представления не получилось, так как Рамон сразу заявил, что самое интересное – Уголька – лучше оставить на конец.

– Сериусу все равно не в кого бросать ножи, – заметил карлик.

В ответ хозяин цирка немедленно предложил стать ему стать новой мишенью:

– А что, Рамон, я могу немного порепетировать сейчас, и все пройдет отлично! Или ты мне не доверяешь?

Карлик почесал кончик носа и честно ответил:

– Я готов доверить свою жизнь в твои руки, Сериус! Но боюсь, что публика не разглядит меня у щита. Давай лучше поищем тебе новую жену, на ней и тренироваться можно.

Сериус недовольно хмыкнул и закончил разговор:

– Поищем. А пока ты прав: номером Анны будет заканчиваться наше выступление. Если других вопросов нет, то едем дальше. К ночи нужно найти безопасное место для ночлега и распределить смены для караула.

3

Цирк без приключений доехал до очередного леса до темноты. Сериус решил, что ночных прогулок по лесным дебрям с них хватит и остановил кибитку у первых деревьев. Спорить с ним никто не стал, женщины принялись заниматься едой, мужчины помогли собрать хворост для растопки и принесли воду.

У вечернего костра за разговорами засиделись, хотя расспросить Анну о ее цирке подробнее не удалось – девушка ушла спать, сославшись на усталость после целого дня путешествия.

– Я так рада, что можно провести ночь спокойно, – очаровательно зевнула дрессировщица. – Когда одна ночуешь рядом с дорогой, приходится дремать вполглаза. И просыпаешься от любого шороха. А сейчас я засну крепко-накрепко!

И тотчас покинула цирковое общество, так и не удовлетворив его любопытство. И только карлик вскользь удивился про себя, что Анна не проведала своего коня перед сном. Но поделиться этим наблюдением он не успел, так как мужчины расшумелись, надо ли дежурить сегодня ночью – в тихом месте, где никто не знает об их присутствии.

Сериус стоял за караул:

– Во-первых, мы обещали присмотреть за Угольком. За конем и Анной могли следить разбойники. А, во-вторых, тут тоже могут быть волки. И, если в кибитках люди в безопасности, то наши лошади ничем не защищены.

Бабула настаивал на том, чтобы распределить трех человек посменно на всю ночь:

– Три человека по три часа сегодня. А завтра трое оставшихся по очереди будут стоять на страже.

– А если завтра мы доберемся до деревни? И ты скажешь, что там безопасно?

– В деревне тоже нужна охрана, – не согласился силач. – Неизвестно, какой там народ, может, похлеще разбойников с дороги окажутся. Помните, в одной деревне Рамона чуть не повесили?

Циркачи оживленно стали вспоминать события того памятного визита, когда карлик по глупости стянул из местной лавки огромный кусок копченой свинины и попался с поличным.

– Нет, вы подумайте: украсть окорок размером больше, чем он сам! – восхищался Матео. – И как Рамон думал незаметно проскочить мимо лавочника с ним под мышкой?

– Да он хотел выдать окорок за своего приятеля и пойти с ним под ручку, – хохотал Бабула. – Лавочник тогда донес карлика за шкирку до стоянки цирка и хотел повесить прямо на соседнем дереве. Хорошо, что Сериус уговорил этого торговца привести всю свою семью с детишками на выступление! Рамон так понравился детям, что они уговорили отца оставить карлика в живых и даже подарить тот злосчастный кусок свинины. Ох, Рамон, Рамон, неужели твоя голова нужна тебе только для того, чтобы есть? Зачем ты стащил окорок?

– Меня свел с ума запах, – признался карлик и вздохнул, вспоминая вкус с такой опасностью заполученной еды.

– А помните, когда мы проезжали мимо коптильни, и Рамон выскочил на ходу, крича «Подождите, я сейчас вернусь!»? – встрял Матео.

– Да, чтобы мы делали без Рамона? – спросила Карла, зевая во весь рот. – Жизнь была бы скучна, как дорога по чистому полю. Илона, пойдем спать! Сериус, а кто охраняет лагерь ночью?

– Бросим жребий, Бабула прав, трое пусть караулят сегодня, а трое – завтра.

– А давайте поставим пугало? – влез с предложением Рамон. – Оно может стоять всю ночь одно.

– А что если поставить тебя одного на всю ночь? Просто чтобы завтра ты молчал весь день, пока спишь, – задумался Сериус.

– Он успеет уснуть раньше всех нас, – проворчала Карла. – И будет караулить, храпом отгоняя нападающих.

– Ладно, будем тянуть палочки. Три длинные, три короткие, разбираем!

Первое дежурство по жребию выпало Рамону. Карлик радостно начал готовиться к караулу: вытащил одеяло из кибитки, выпросил у Бабулы дубинку из циркового реквизита.

Глядя на эти сборы, циркачи потешались от души:

– Ну, все, окрестным шайкам беда, если сунут нос на нашу стоянку.

– Одеяло приготовил, чтобы спать помягче было.

– И чтобы потеплее!

– Ты, Бабула, лучше иди, подремли, – важно заметил Рамон. – Тебе скоро меня сменять.

– Ладно, карлик, я так и быть тебя разбужу, когда придет мой черед караулить, – добродушно согласился Бабула и отправился в свою повозку.

– Все могут идти спать, – скомандовал Рамон, поудобнее устраиваясь около костра. – Сегодняшняя ночь пройдет спокойно, раз я на страже. За всю ночь, правда, не ручаюсь, я караулю только три часа. Но в это время – поберегись, разбойники!

Размахавшись палицей во все стороны, карлик закрутился и уткнулся носом в Сериуса, благо, не задев его своим грозным оружием.

Хозяин цирка возвел глаза к небу, вежливо отодвинул Рамона в сторону и ушел в кибитку.

Цирковая труппа, просмеявшись, тоже отправилась почивать. Постепенно тишина накрыла лагерь. Рамон клевал носом, любуясь языками огня. У костра было тепло и уютно, и караульный почти задремал, как вдруг у повозки Карлы хрустнула ветка.

Рамон вскочил, схватив дубинку обеими руками, приготовившись обороняться. Но увидел всего лишь Анну, которая смеялась, глядя на вооруженного карлика.

– Ты же собиралась отдыхать всю ночь? – удивился Рамон.

– Мне приснился кошмар, и я решила проведать Уголька, – объяснила она. – Но ты на страже, и можно не беспокоиться! Можно я посижу у костра с тобой?

Рамон кивнул и уселся обратно:

– Вдвоем веселее, и не так клонит в сон. А ты была в столице, Анна?

– Еще не доводилось… Но очень хочется увидеть ее! Говорят, что в Мелире огромные каменные дворцы и площади, и мосты! И люди одеваются в золото и меха!

– Про золото не слышал, а про дворцы говорят – высоченные! – Рамон поднял глаза к небу и увидел полную луну среди звезд.

Анна тоже вгляделась в небо, посмотрела на карлика и сказала:

– Смотри, Рамон, в огне тени пляшут, как человечки!

– Где? – он вгляделся в костер, но необычного ничего не увидел и вернулся к созерцанию неба.

– Смотри пристальней! – девушка не отрывала от него взгляда.

– Нет, ничего не вижу, ты фантазерка! – зевнул карлик.

Потом он встал, распрямился и прихватил дубинку.

– Пойду, обойду лагерь. Проверю, все ли спокойно.

Когда за его спиной сомкнулись ветки кустарника, Анна задумчиво начала кусать прядь волос:

– Мой Темный Господин, неужели ты покинул меня? Или силы нет во мне больше?

Огонь в костре ярко вспыхнул, и язык пламени рванул в небо.

– Почему же карлик оказался неподвластен мне? Почему не подействовали на него мои чары? Что в нем особенного?

Но тишина была ей ответом. Девушка поднялась от костра и, оглядевшись в поисках чужих любопытных глаз, исчезла среди деревьев.

Когда Рамон вернулся на свое место, там никого не было. Проверить кибитку Карлы не пришло ему в голову, а сменивший его Бабула ненадолго задремал, пока караулил. Тихо проскользнувшую в кибитку Анну он не заметил. Карла и Илона спали до утра беспробудным сном. А больше ничего и не случилось в эту ночь

4

Утро омыло кибитки циркачей дождем. Труппа не очень охотно собиралась в дорогу: постоянное движение утомляло, и так хотелось на пару дней остановиться в какой-нибудь гостеприимной деревушке подольше, чтобы дать несколько представлений и отдохнуть! Но последнее время злодейка-судьба отнимала эту возможность у бродячего цирка.

Анна, свежая и выспавшаяся, выпорхнула из кибитки и отправилась умываться. За ней последовала и Илона. Карла, поднявшаяся ни свет ни заря, перебирала продукты, оставшиеся в запасе, бурча себе под нос, что есть скоро станет нечего и что к добру это не приведет.

Мужская половина цирка бродила по лесу. Сериус с Бабулой решили всех удивить и поохотиться, братья-акробаты присоединились к ним. Рамон гулял сам по себе. Единственными, кто еще спал, были Матео и Лала. Но их мирный сон внезапно нарушил пронзительный и громкий звук охотничьего рожка.

На дороге показался отряд всадников на лошадях. Человек восемь, отлично вооруженных, на добрых конях, заметили стоянку цирка и теперь направлялись прямо в гости к циркачам. Женщины с испугом переглянулись, но на подмогу из леса к ним уже спешили мужчины, до которых донесся сигнал охотничьего рога.

Сериус первым показался между деревьями, в руках держа лук и тушку кролика. Охота шла удачно, пока ее не прервали. Бабула вслед за хозяином цирка ломился прямо через кусты, и его поступь можно было различить издалека. Акробаты отстали: отделившись в самом начале охоты, они позже всех услышали незваных гостей.

Пока мужской отряд добирался до кибиток, всадники успели подъехать к лагерю циркачей и бесцеремонно разглядывали Анну и Илону. Карла, которая тотчас выбралась из кибитки, их заинтересовала гораздо меньше.

Но именно она первая решительно спросила:

– Здравствуйте, люди добрые! С чем пожаловали к нам: с лаской или силой?

Из отряда вперед выступил самый богато одетый всадник:

– Здоровьям и вам, странствующие люди! А кем вы будете и что делаете во владениях нашего барона Готхена?

Карла не успела ответить – в переговоры вступил как нельзя кстати вернувшийся Сериус.

– Здоровья вам и вашему барону! Мы – бродячий цирк, едем в Мелир. В ваших владениях остановились с ночлегом и после трапезы отправимся дальше. Люди мы мирные и стараемся не мешать никому на своем пути, – представил свою труппу хозяин цирка.

– А почему же не заехали в замок к барону? Он охоч до развлечений и щедро вознаграждает тех, кто сумеет его развеселить!

– Видимо, замок остался в стороне от нашей дороги, и мы проехали мимо, но с удовольствием заглянем к вам и дадим представление!

– Отлично! Я оставлю сержанта Ариена. Он сопроводит вас до замка.

– Мы можем добраться и сами, если вы просто укажете нам дорогу.

– Позавчера я согласился бы, да еще бы добавил, что дорога до замка безопасна. Но вчера пропал Ноэль из замковой стражи – он выехал поохотиться и так и не воротился. Его смена должна была начаться сегодня утром, и раз он не вернулся, значит, стряслась беда. Мы выехали на поиски – и обнаружили Ноэля с его же кинжалом в сердце неподалеку отсюда! Так что не обессудьте за неласковый прием, на незнакомцев теперь придется смотреть косо. И отпустить вас я тоже не смогу: вначале проверим, цирк ли вы или мошенники, от которых только и жди беды. Вам не попадался по дороге конь без хозяина?

– Нет, – Сериус отвечал спокойно и с чистой совестью, да и как он мог связать хрупкую нежную Анну и боевого охранника в полном вооружении? – Но недавно за нами гнались волки, может быть, от коня поэтому и не осталось следов?

– Дело говоришь, – задумался начальник отряда. – Волки взаправду расшалились. Этим можно объяснить пропажу коня. Вот только что тогда случилось с Ноэлем, ума не приложу. Лихие люди что ли повстречались на беду на его пути? Поездим еще по округе, поспрашиваем. А с вами, я надеюсь встретиться в замке.

И отряд баронской стражи, за исключением сержанта Ариена, отправился дальше.

5

С одной стороны, обрадованная, с другой, – озадаченная труппа в ожидании завтрака гадала, что за гостеприимство их ожидает в замке, да и история с погибшим стражником будоражила воображение.

– Волки это, волки! – убежденно говорил Бабула. – Нас не догнали, вцепились в этого малого. Он как раз в лесу охотился. А чтоб не достаться волкам – взял и закололся. Смельчак все-таки! Не побоялся принять смерть от своей же руки! А все лучше, чем живым быть разорванным на куски!

– Почему ты так уверен, ты же не знаешь, в какой стороне это произошло? – спорил Аскар. – Мало ли разбойных людей шатается вдоль дорог? Оглушили ударом по голове, а потом закололи его же кинжалом, чтобы следов не осталось. А конягу увели, продадут, беднягу, на рынке, будет пахать, а жилось поди вольно на замковом овсе.

– Эх, пожила бы я в замке, – мечтала Лала. – Живой барон! Никогда их не видела. А нас пустят в его покои? Хотя бы разочек посмотреть, как живет знать!

Матео надулся на жену и сердито молчал. Про себя он думал: конечно, барон поинтереснее фокусника. Куда нам против дворянина с настоящим замком, вооруженной до зубов охраной и сундуками денег?

– А замок, наверное, на холме и окружен рвом с водой… Матео, ты видел, как мост поднимают? Ты же жил в городе, там тоже были замки и дворцы? Матео! – Лала дернула за рукав притихшего мужа.

– А? Что? – очнулся Матео. – Ничего я не видел!

Лала наконец заметила его несчастный вид и пожалела ревнивого супруга:

– Да, наверняка у них одни неотесанные мужланы-охотники! Слышала я, что провинциальные бароны ничем кроме охоты и не увлекаются!

Матео немного приободрился и обнял жену:

– Ты у меня прекраснее любой баронессы, так что нас с тобой хозяйка замка не пустит дальше порога!

Лала засмеялась. Семейное спокойствие было восстановлено.

Сериуса больше волновало, куда и как разместят цирк внутри крепостных стен, и не ждать ли неприятностей от такого соседства. Барон в своих владениях – как король в государстве, и искать потом справедливости на стороне будет сложно. Его опасения никто не разделял и о плохом даже и не думал.

– Угостят, может быть, ужином, если выступление понравится, – Рамон, как всегда, мечтал о еде.

А вот белокурая красавица-дрессировщица Анна задумчиво молчала. Ей было о чем подумать: конь Уголек, который накануне так восхитил бродячих циркачей своими трюками, совсем недавно принадлежал стражнику Ноэлю из стражи замка барона Готхена.

Злосчастный Ноэль помчался на охоту в роковой для себя день. Когда на дороге он заметил одинокую фигурку девушки, то без раздумий сразу же остановил коня.

– Здравствуй, красавица! Не по дороге ли нам с тобой, не подвезти ли тебя до деревни?

Но странное дело: разглядывая лицо незнакомки, Ноэлю показалось, что черты лица девушки размываются, тают, становятся смутно знакомыми – и вот уже на него смотрит Мариэт, его первая любовь, девушка по соседству, которую отдали в жены старому купцу в другую деревню.

Но все эти воспоминания гаснут, покрываются туманом – и перед ним остается только лицо Мариэт, ее черные зовущие, манящие глаза и голос:

– Иди ко мне, Ноэль! Как долго я искала тебя! Я пришла! И твоя теперь, иди ко мне!

И одурманенный стражник спрыгнул с коня, забыв обо всем. Да только оказалась рядом с Ноэлем не первая, давно забытая любовь, а ведьма, подчинившая его разум, с жестокой улыбкой манящая к себе все ближе и ближе.

– Скорее, Ноэль! Но сначала ты должен доказать, что любишь меня! Заколи себя кинжалом, докажи, что не боишься смерти, – и мы всегда будем вместе, будем неразлучны с тобой!

И рука стражника сама собой потянулась за пояс, как во сне, медленно вытаскивая кинжал из ножен, будто не желая делать самоубийственного движения.

– Милый, поспеши, я так долго жду! – снова поторопила Мариэт и направила на Ноэля умоляющий взгляд.

Без раздумий Ноэль резко воткнул кинжал себе в сердце. Бледнея и истекая кровью, но счастливо улыбаясь, он начал приближаться к ведьме, но та, смеясь, отходила дальше и дальше от дороги, пальчиком подманивая его к себе. Рядом, близко-близко, почти коснулся ее и отпрянул – вместо Мариэт перед ним стоит незнакомка со злой улыбкой на губах. Страх, ужас, недоумение в последнюю минуту пронеслись в голове стражника – весь этот бушующий поток полился, хлынул темной силой в ведьму – пока не впитался до последней капли, когда умирающий упал на землю.

Анна-Мариэт подошла поближе и потрогала кончиком туфельки недвижимое тело, обернулась, глядя по сторонам:

– Как близко от дороги! Не мог уйти подальше!

И с брезгливой гримаской провела рукой по карманам, доставая монетки. Пересчитав в ладошке, она вздохнула и ссыпала деньги в свою торбу. Развернулась и, не обращая внимания на убитого стражника, подошла к коню. Потрепала по морде, пошептала испуганному животному что-то на ухо и легко заскочила в седло. Торжествующе улыбаясь, Анна поехала навстречу бродячему цирку.

Да, то была не дрессировщица, а истинная ведьма! Издревле о ведьмах известно, что, чтобы посвятить себя служению Темным силам, нужно было сперва отдать свою душу дьяволу. Взамен Темный Господин давал право использовать заемные силы на колдовство. Но лишь немногие решались на такой обмен, боясь попасть в ад на веки вечные после смерти. Власть и всемогущество, вечная молодость и богатство – все это получала новая прислужница, правда, для этого нужно черпать силы, впитывая людской страх и злобу, принося смерть, разрушения и беды.

И вот одна из осмелившихся на вечное посмертное проклятие, настоящая ведьма, впитавшая достаточно сил, примкнула к бродячему цирку, чтобы исполнить ведомый ей одной замысел. И сейчас она решала, что делать с Угольком, которого вмиг узнали бы стражники барона, едва лишь увидев лошадь.

Отвести глаза всем в замке от коня убитого стражника далось бы ей нелегко. Плести такие заклятия – тратить попусту силы, но и спрятать лошадь не удастся. Отпустить в лес? А вдруг ее найдет замковая стража и уведет обратно? И где ей, Анне, снова добывать коня для цирка? Да такого, чтобы охотно исполнял все трюки, придуманные ею, лишь с толикой колдовства.

Но Темный Господин был милостив к своей служанке: второй раз за день по дороге послышался топот копыт, сопровождаемый скрипом телеги. Из замка домой возвращался старый крестьянин, и он с любопытством разглядывал пестрый лагерь циркачей.

Заметив сержанта Ариена, старик остановил свою лошадку и поклонился.

– Доброго денька светлейшему стражнику нашего милостивого барона! – забормотал он. – Не передать ли посланий в деревню?

Ариен махнул рукой крестьянину:

– Доброго-доброго! Поезжай, старец, дальше. В замке без меня тебе посланий надавали. Отправляйся с миром обратно.

Старик, облегченно вздохнув, пустил лошадку бежать дальше. Но вдруг, как совсем недавно у кибитки Сериуса, у телеги отскочило колесо. Охая, старичок скатился с повозки вниз, на помощь поспешили Аскар с Бабулой и Освальдом. Никто не заметил, как Анна проворно и незаметно промелькнула мимо стражника к лошадям и отвязала Уголька, придерживая рукой ему рот, чтобы тот не заржал ненароком. Так, с конем, она и нырнула в лес, удаляясь от лагеря вдоль дороги.

Суматоха с колесом успешно завершилась, телега покатилась дальше, мужчины разбрелись по своим делам, Карла и Илона начали готовить еду. Отсутствие Анны в глаза никому не бросалось. А она в это время караулила крестьянина на дороге за первым поворотом.

Лишь только телега поравнялась с ведьмой, Анна защебетала:

– Ой, дедушка! Тебе стражник велел передать письмо в деревню! Совсем забыл, и мне пришлось догонять тебя лесом.

Старик посмотрел на ведьму, глаза его затуманились, в голове помутилось на мгновение. Он тут же забыл о стражнике и письме.

– Здравствуй, дочка! – пробормотал он. – Чем я могу тебе помочь? Ты не смотри, что старый, я много могу пользы принести: лес знаю, дороги, укрыть могу от погони, так что никто не найдет, деньги у меня есть, немного накопил на старость лет…

– Хорошо, дедушка! Помоги мне уберечь от лихого глаза моего коня! Незаметно отведи с собой в деревню, да запри в своем сарае. А как я появлюсь – отдай обратно!

– Сделаю по-твоему, девочка, помогать друг другу – дело святое.

Анна поморщилась, но продолжала улыбаться. Она помогла запрячь Уголька в телегу, и старик гораздо быстрее поехал дальше.

– И почему я не отправилась в Мелир одна? Там бы и другой цирк нашелся, а теперь придется таскаться по всем проселочным дорогам в кибитках с этими неудачниками! – в сердцах воскликнула ведьма. – И уйти бы, да вызнать хочется: как карлику удается избежать моих чар?

6

Анна вернулась в лагерь аккуратно к началу позднего завтрака. Трапеза сегодня обещала быть более сытной: пара кроликов, добытых Сериусом и Бабулой, добавили аромата мяса похлебке. Рамон терпеливо ждал время завтрака у костра, любовно полируя свою миску до блеска. Его даже не смущало грозное соседство Карлы.

Старуха диву давалась, глядя, как тщательно карлик протирает посуду:

– Жену бы так гладил, Рамон, вот она б тебя любила!

– Карла, кто пойдет за карлика замуж? Да и нужна мне одна жена на весь век, когда в каждой деревне найдется одинокая вдовушка и не одна!

– Любовь зла, говорят, всякое бывает.

– Карла, что это тебя на разговоры потянуло? Или пооткровенничать желаешь?

– Может, и желаю, ты хоть и шутом прикидываешься, а голова у тебя варит получше, чем этот котел. Что с Сериусом творится, не пойму. Будто привязанный он за Анной ходит, сколько лет его знаю, первый раз такое с ним творится.

– Сама сказала, любовь зла, – горько ухмыльнулся карлик. – Не успела трава над Элеонориной могилой подняться, а он другую нашел.

– Не нравится мне это, – покачала головой старуха. – Неправильно все, как заворожила его Анна. И где ее, кстати, носит? Неужели по лесу бродит, не боится?

Анна застыла между кустами, подслушивая разговор. Вот уж кто любит совать нос не в свое дело, так это одинокие старухи!

И не привораживала она Сериуса! К чему было привораживать: когда мужское влечение к женщине накладывается на ведьмино желание очаровать, то влюбленность возникает сама собой. Безо всякой ворожбы! Ведь привлекательность ведьмы в стократ сильнее, чем у обычной красавицы! А если влечения нет, то можно лишь колдовством привязать к себе. И что Анна, что Илона, без разницы – пойдет за той, к кому привязали.

А что Сериус влюбился, это и хорошо, и плохо: слушаться будет, но и Карла насторожилась. Убрать бы старую каргу с дороги, да ведь разговоры пойдут, карлик не дурак, вдруг догадается, что к чему. Сериус опять же расстроится, мамаша, как никак. И без того забот хватает!

– Эх, Анна, Анна, – пожалела себя ведьма. – С людьми свяжешься, греха не оберешься. Гуляла одна по белу свету, горя не знала, зло творила – не считала. А теперь за каждым шагом следят, как в монастыре!

И она расхохоталась, тихой мышкой выскользнула из кустов и пошла к костру, приняв самый невинный вид.

Карла заметила девушку и строго спросила:

– И где тебя носило, интересно знать? Чай не маленькая, понимать должна, что случись – искать где мы будем, по всему лесу бегать заставишь?

Анна смиренно потупилась.

– Простите мою недогадливость, мои привычки вам совсем незнакомы. Я каждое утро молюсь, – ведьма ангельски хлопала ресницам, скромно краснея, – в одиночестве мне творить молитвы привычнее.

Карла аж растерялась от такого заявления, но суровость не сбавила:

– Набожность – это хорошо. А говорить, куда идешь – еще лучше! Ты, девочка, молода и неопытна, в мире злых людей хватает, не броди одна по лесу!

– Спасибо, Карла, за заботу! – Анна растрогано пустила слезу. – Я постараюсь быть осмотрительнее!

И отвернулась, чтобы просмеяться, смахивая слезы с глаз. Встреть она кого в лесу недоброго, ох, пожалеет, тот, что на свет родился! У ведьм на этот счет нет ни принципов, ни запретов. Отсмеявшись, Анна присела у огня, грея пальцы, вдыхая аромат супа.

Рамон негромко поинтересовался у Карлы, стоит ли приглашать стражника Ариена на завтрак.

– Сам-то ты как думаешь? – буркнула старуха в ответ.

– Думаю, что нам тогда достанется меньше еды, – честно ответил он.

– Я бы к тебе в гости не пошла, – сказала Карла. – Хорош хозяин, жадный донельзя!

– А я тебя бы и не пригласил. Мне и одному неплохо.

– Ну, вот и жди потом приятного приема в замке, – зевнула Карла.

– Почему это? – забеспокоился карлик.

– А ты подумай, а мне пора похлебку помешать. Запах какой, запах! Жаль дичи мало наловили, поесть бы зайчатины вволю!

Отведав супа, Карла громко воскликнула:

– Готово!

И половником громко постучала по котлу. Труппа быстро подтянулась, каждый спешил получить свою порцию похлебки, но старуха сначала обратилась к сидящему поодаль стражнику.

– Отведай и ты с нами, добрый человек, нашей еды. Не обессудь, что угощение скромное, зато от чистого сердца!

Ариен начал было отнекиваться, но аппетитный запах долетел и до него, в желудке забурчало:

– Спасибо на добром слове! И отказом обидеть не хочу, и вас объесть боюсь.

– Что-нибудь да и нам останется, – философски заметил Рамон. – Есть все же хочется, решался бы ты скорее – похлебка стынет!

Ариен перестал мяться и сел рядом с циркачами. Ему первому налили обжигающе горячего супа, пар от которого разлетался по поляне и вкусно щекотал ноздри. Стражник осторожно отхлебнул похлебки, проглотил и задумчиво произнес:

– Ел я и баронские кушанья, и заморских угощений отведал, но ваша еда ни с чем не сравнится! Проста она и приятна. Спасибо, любезная хозяйка!

Карла чинно кивнула и продолжила разливать суп остальным.

Циркачи начали есть и сначала переговаривались между собой, а потом Рамон поинтересовался у Ариена:

– А большой замок у твоего барона? Много ли людей?

Стражник не без гордости ответил:

– У нашего барона всего в достатке: и людей, и денег. И замок большой, родовое гнездо, как-никак в пятом колене барон. С развлечениями у нас, правда, негусто – охота да изредка забредет бродячий менестрель. Так что вас барон примет с распростертыми объятиями, а понравитесь, так и золотом осыплет с ног до головы.

Перед глазами артистов заблестело воображаемое золото, засияло и засверкало. Каждый представил, на что можно потратить свое богатство. Лале грезились платья, духи, украшения. Матео видел свой домик с довольной всем женой и кучей ребятишек. Бабула мечтал о хорошей пирушке с другом Матео, чтобы пить от заката до рассвета, как в былые холостяцкие времена. Сериус думал, не открыть ли в городе лавку с продуктами, остепениться, жениться … на Анне, например. У Рамона предсказуемо мысли были о еде: перед его глазами плыли блюда с жареными поросятами и кабанчиками, мелькали таверны с полуголыми танцовщицами и роскошный богатый наряд, в котором он с бокалом вина блаженно развалился на мягкой перине.

Анна же размышляла, как будет вопить и злиться барон, если запылает его родовой замок, так чтоб выгорело все без остатка – мебель, украшения, сундуки с одеждой. Возможно, даже казнит с десяток-другой своих людишек в гневе. Сколько можно было бы собрать силы! Если заклять негасимым ведьминым огнем, то обычной водой его не потушить, только освященной. Но так развлекаться опасно: еще дойдет до инквизиции, забеспокоятся святые отцы не ровен час, а ей нужно время, чтобы впитать в себя сил и побольше!

– Так что чем раньше доедем до замка, тем быстрее сами все увидите, – закончил свой монолог Ариен, доев похлебку.

Ответом ему стали лишь взгляды пробужденных от мечтаний циркачей, которых так жестоко вернули из мира грез! Но это было не последнее потрясение на сегодня: когда Сериус пошел запрягать лошадей, он отчаянно закричал.

– Конь Анны пропал! Уголька нет! Веревка на земле целая, неужели отвязался и сбежал в лес?

На крик сбежалась вся труппа. Анна ошеломленно металась между кибитками, разглядывая лошадиные следы, разыгрывая безутешное горе. Стражник настороженно следил за происходящим издалека, благоразумно не вмешиваясь.

– Что же делать? Что делать? – Сериус рвал волосы на голове, явно возлагая всю вину и ответственность за пропажу коня на себя.

И только Рамон оставался спокоен и собран:

– Давайте разделимся и пойдем на поиски. Сериус, Аскар и Освальд в одну сторону. Матео и Бабула – в другую. Далеко Уголек не ускачет. Ищем поблизости! Да и люди барона где-то неподалеку, может, они встретят нашего конягу.

Анна начала всхлипывать и твердить:

– Не мог Уголек убежать! Его украли! И искать бесполезно.

Она отошла к кибиткам и, присев рядом, заплакала навзрыд, закрыв лицо руками. К ней подошла Илона и безмолвно обняла Анну.

Карла в замешательстве взяла командирование на себя:

– Послушаем Рамона, пусть мужчины отправляются разыскивать коня, а мы тут подождем, вдруг Уголек вернется сам. Далеко не ходите, прочешите округу, у ручья посмотрите. Если до вечера…ждем вас до вечера, – неловко закончила она фразу.

– Рамон, останься с женщинами, – предложил Сериус карлику. – Посидишь за компанию, мне так спокойнее будет.

– Спокойнее было бы, если бы ты оставил Бабулу, – скептически заметил Рамон. – Хорошо, помогу, чем смогу!

Мужчины разошлись в разные стороны. Женщины сидели рядом у кибиток, утешая Анну, Рамон расположился у костра. Настроение у всех было подавленное. Один Ариен бесстрастно продолжал нести свою стражу поодаль.

7

День неторопливо клонился к вечеру. Час спустя Карла ушла в кибитку дремать, Илона и Лала занялись починкой костюмов. Анна бродила около лагеря, то показываясь, то пропадая среди кустов. Рамон недолго поизучал следы около лошадей, покачал головой и вернулся на свое место.

Через пару часов начали возвращаться обратно мужчины, каждый вопросительно смотрел на Лалу и Илону, но те отрицательно качали головами. Конь исчез бесследно, а им уже пора было ехать в замок в гости к барону.

Сериус мялся, не зная, как сказать об этом Анне, но та сама решила вопрос, подойдя к нему первая.

– Мне кажется, Сериус, что нужно ехать! Уголька не вернуть… А если разозлим барона, всем придется плохо, – из глаз Анны потекли слезы, но она мужественно продолжила, – Уголек такой умный конь! Он сумеет сбежать и найдет меня, я верю! Он найдется!

Хозяину цирка очень хотелось обнять Анну, чтобы утешить, но он смущался внимания множества глаз, следивших за ними.

Поэтому он просто нежно взял ее за руки и сказал:

– Мы вернемся сюда потом и поищем Уголька снова. Если же не получится, то мы купим тебе нового жеребенка, Анна! Только не плачь, прошу тебя!

Анна подняла на него огромные глаза и улыбнулась:

– Спасибо, Сериус, я постараюсь!

Эту романтичную сцену некстати прервал Ариен. Он устал сидеть без дела и, главное, хотел вернуться в замок засветло и успеть на ужин.

Поднявшись с поваленного дерева, на котором провел весь день, Ариен подошел к циркачам и спросил:

– Вы готовы ехать в замок? До захода солнца едва успеем, а вас еще и разместить надо во дворе. Стоит поторапливаться, ночью могут не пустить за ворота.

Сериус кивнул:

– Да, мы готовы. Все расходимся по кибиткам, пора!

Анна не забыла грустно оглядеть стоянку и смахнуть слезу с глаз – за ней пристально наблюдали Карла и Рамон. Первая – по привычке, второй сам не понимал зачем.

Не то чтобы карлик с головой попался на ведьмины чары, но Анна ему понравилась, наблюдать за ней было интересно, да и на кого еще было смотреть – за Лалой следил ревнивый муж, Карла по возрасту годилась в матери всей труппе, Илона жила в своем молчаливом мире под присмотром старухи. Появление свободной красивой девушки в составе цирка могло привести к далеко идущим последствиям, но влюбленный Сериус об этом не думал.

Анна от скуки могла бы перессорить всех мужчин просто ради развлечения, и легкая улыбка играла на ее губах, когда она представляла, как карлик очертя голову бросается на силача, видя в нем соперника. Но все это было бы лишним на пути в столицу, и приходилось откладывать маленькие ведьмины шалости на потом.

– Ладно, – думала Анна, скучая в кибитке Карлы, трясясь по ухабам изъезженной дороги, – успею натравить их друг на друга, если понадобится.

А бродячий цирк тем временем приближался к замку барона Готхена, окутанному золотистой дымкой заходящего солнца.

– Замок-то в золоте, хороший знак для нас, – улыбался Аскар.

И, в самом деле, замок выглядел внушительно и богато: несколько сторожевых башен, высокая и толстая крепостная стена, и главная башня солидных размеров, где проживал сам барон. Постройки были крепкие и ладные, а по стене были расставлены стражники, чьи шлемы сияли в закатных лучах.

– По крайней мере, тут разбойники нам не грозят, – вздохнул Сериус. – Ох, не люблю я эти замки, стены, охрану. То не впустят, то не выпустят. То ли дело мы – вольный народ, сегодня здесь, завтра – там. Попробуй, задержи нас в поле!

Когда кибитки подъехали к опущенному по дневному времени крепостному мосту, Ариен выступил вперед. Стража, признав его, пропустила всю процессию внутрь без препятствий.

8

В просторном крепостном дворе кипела своя внутренняя жизнь: шмыгали между телегами крестьяне, привезшие дань своему феодалу; сновали туда-сюда слуги барона; дети бегали стайками. Кибитки живо окружили со всех сторон любопытные, капитан стражи тоже подошел и внимательно разглядывал бродяг-циркачей.

Ариен кратко доложил капитану:

– Ноэль погиб, заколот собственным кинжалом у дороги. Лошадь не нашли. Повстречали бродячий цирк к северу от замка. Наш командир велел меня сопроводить их сюда для потехи барона.

И шепотом добавил:

– Приглядывайте за ними: подозрительные личности! Бродяги, что с них взять потом, что случись. Я бы обыскал кибитки на всякий случай.

Капитан кивнул сержанту в знак согласия и отправился к Сериусу, ждущему рядом с первой кибиткой.

– Добро пожаловать в замок барона Готхена! Я – капитан Сержио, отвечаю за безопасность людей барона и всего замка. Гостям мы всегда рады! Вас мы разместим у конюшен. Мои люди могут осмотреть ваши повозки?

Сериус воскликнул:

– И вам желаю здравствовать! Нам утаивать нечего – можете проверить все, что захотите. Сейчас циркачи освободят кибитки. Эй, труппа, выходим все наружу!

Обитатели замка с интересом разглядывали артистов. Перешептывались, смеялись, тыкали пальцами в карлика, уважительно разглядывали Бабулу.

Пока проходил обыск, циркачи в смущении мялись рядом с кибитками. Карла, правда, стояла над душой у стражников, когда те заглянули в ее повозку, доверять продукты и свое добро она никому не собиралась. Но вот все кибитки проверили, стража вылезла из последней с пустыми руками.

– Все в порядке, – доложил капитану один из его людей. – Опасных вещей не нашли. Но есть пара арбалетов и дубинки.

– Арбалеты для охоты и обороны, – встрял Сериус. – Ездить по неизвестным дорогам совсем без оружия опасно.

– Хорошо, – отмахнулся от него капитан Сержио. – Ничего против не имею, но пока вы в замке, арбалеты мы заберем. Вернем перед вашим отъездом. А теперь располагайтесь, отдыхайте. Ужином вас накормят. Переночуете в своих повозках эту ночь, а завтра видно будет, что и как. Барон днем ожидает вашего выступления, приготовьтесь! Спокойной ночи!

После чего покинул гостей, и циркачи стали устраиваться на ночлег. Бабулу отправили на разведку и заодно за водой. Вернулся он довольный: на кухне обещали сытно накормить в ближайшее время, там жарили дичь, и силач до сих пор жмурился от приятного запаха.

Карла сидела довольная: в кои-то веки ей не надо было готовить. Рамон уже подружился с детьми и, что-то жуя, смешил маленьких шалунов, заодно задавал вопросы о бароне, о жизни в замке, мотая себе на ус. Детишки без задних мыслей пересказывали подслушанные разговоры взрослых, да только жизнь под крылом у барона текла спокойная и сытная, и рассказы были об охоте, забавах и перебранках между слугами. Так что Рамон мог успокоить Сериуса: затевать худое против циркачей в замке вряд ли собирались. А вот порадоваться хорошему зрелищу очень даже желали. Охоч, ох, охоч был барон до развлечений, и плохо ему было, оттого что жил он в глуши, далеко от Мелира и больших веселых городов!

Вечер пролетел быстро: за разговорами, за едой – не обидели артистов, накормили до отвала, – за подготовкой к завтрашнему выступлению, чтобы не сгореть от стыда от некстати появившейся прорехи в костюме. Спать легли рано, как только потушили огни в замке: в гостях воля не своя, а хозяйская.

9

Поутру к циркачам прислали пару слуг: помочь собрать помост посреди двора, чтобы вся замковая челядь, стражники и даже приехавшие с данью крестьяне смогли посмотреть выступление. Для барона и его семьи поставили дубовые скамьи у самой сцены.

Артисты немного нервничали: шутка ли – выступать перед хозяином целого замка! Но Сериус велел всем собраться с духом.

– Барон или король – неважно, они только зрители. А разве мы боимся зрителей? Мы их радуем, удивляем или пугаем. Когда мы выступаем, мы – короли!

Хозяин цирка по-королевски распрямил плечи и принял гордый вид.

– Корона не жмет? – спросил Рамон.

Дружный смех труппы сразу снял напряжение, а Сериус, хоть и был слегка недоволен испорченным эффектом от речи, не обиделся.

– Немного давит на уши, – ответил он карлику и добавил для всех, – в полдень быть готовыми к представлению! Глядишь, если понравимся – пригласят на пир за ужином. Кому из вас хотелось посмотреть покои барона?

Артисты разбрелись по кибиткам переодеваться. Одна Анна сидела без дела. Хотела напроситься в помощницы к Сериусу, так тот с ужасом замахал руками.

– Без репетиций? И думать нечего. В следующей деревне купим жеребенка, будет чем тебе заняться. А пока – помоги лучше Илоне латать одеяла, мужских рук у нас много, а толку в этом деле от них нет.

Пристроив к делу неутомимую красавицу, Сериус проверил всех остальных и, так как все было в порядке, ушел в кибитку переодеваться – время выступления подходило.

Толпа перед помостом ожидающе гудела. Барон Готхен в предвкушение нового развлечения громко хохотал и хлопал по спине капитана стражи, на бочку вина поспорив с ним, что у циркачей есть ручная обезьяна.

– Нет у них обезьяны, – надрывался Сержио. – Все кибитки обыскали, не видели животных.

– Да не может быть цирка без зверушек! – переживал барон. – На что тогда смотреть? Песни слушать да акробатов глядеть?

И начал было расстраиваться, когда на помосте появился Сериус.

– Здоровья и долгих лет вам, гостеприимный хозяин! В благодарность за кров и пищу наш бродячий цирк покажет свое скромное представление! Начнем же!

Следом за ним выскочил Рамон, чтобы объявить первого выступающего артиста. Но не успел он открыть рот, как на весь двор радостно взревел барон:

– Карлик! Да это получше обезьяны будет! Чем ты нас порадуешь, карлик?

Даже Сериус застыл на месте от удивления, а Рамон изумленно уставился на барона.

– Не стесняйтесь, продолжайте дальше! – Готхен кивнул циркачам. – Буду нем как рыба.

Рамон с опаской осмотрел площадь перед помостом, но толпа, ждавшая выступления, молчала.

Тогда он встряхнулся, как собака после купания, и закричал:

– Эге-гей, добрые люди, наидобрейшего вам дня! Сколько вас сегодня собралось, все пришли, никто не опоздал? Откройте глаза пошире, чтобы нас увидеть, и распахните уши, чтобы услышать! Смотреть у нас особо не на что, а слушать так и вовсе нечего, но раз уж вы пришли – оставайтесь! Сейчас сюда выйдет удивительно гибкая девушка и, если вам повезет, то она свернется в узел! А мы потом будем ее развязывать! Илона, торопись, почтенная публика заждалась!

Появление хрупкой Илоны в белом костюме вызвало удивление зрителей, привыкших к пестрым одеждам. Зачарованно следили за ней сотни глаз: плавно и гибко двигалась девушка, то ли змею, то ли ящерицу напоминала она. По окончании номера дружные рукоплескания огласили двор замка.

Рамон не стал в этот раз бродить в толпе: мало ли что взбредет в голову сумасбродному барону и обитателям замка, каков хозяин – такие и слуги. Поэтому карлик сидел под помостом, и случайно до его ушей долетел обрывок разговора барона и капитана Сержио.

– Да брось ты, согласятся они на обмен, – басил Готхен. – Лучшую лошадь не пожалею и повозку впридачу! Их кибитки скоро развалятся, ветхие, только тронь – могут рассыпаться. А мои – новые, крепкие, дубовые.

– Я, ваше милость, сомневаюсь, что все так просто – если он не раб, то свободный житель. И власть над ним имеет только король.

– Эх, Сержио, люди могут продать собственных родителей и детей, все зависит от только цены, которую им предлагают. Поговорю-ка я с ними вечером, после застолья, сытые посговорчивее будут, – и барон повернулся к помосту.

Больше разговоров не было. А Рамон чуть было не пропустил момент объявления следующего номера, все внимание сосредоточив на Готхене, заинтересовавшись, на кого же из труппы положил глаз барон. И чуть не сбил с ног спускающуюся с помоста Илону.

– А теперь, уважаемая публика, самый сильный человек в нашей труппе удивит вас своим талантом! Нас он удивляет каждый раз, когда ест: возможно, Бабула умял бы кабана целиком, да только ему столько никогда не достается, – начал шутить Рамон.

Но тут карлика подхватил и подбросил в воздух подошедший силач. Поймал, поставил на землю. Толпа восторженно загудела. Рамон же поклонился и исчез с помоста.

После успешного выступления Бабулы гладко прошли номера и остальных циркачей. Сериус, метавший ножи в пустой щит, впечатлял не так сильно, как раньше, но все равно барон остался доволен представлением.

После общего поклона труппы со своей скамьи поднялся Готхен и обратился к циркачам:

– Спасибо, любезные гости, за ваше выступление! Порадовали и повеселили вы нас изрядно! Теперь мой черед радовать: добро пожаловать на пир в вашу честь, отведаете угощения с моего стола. Всех жду в обеденной зале замка!

Циркачи, польщенные таким вниманием, поспешили к кибиткам – переодеться к ужину, пока хозяин не передумал, и всей ватагой отправились к баронскому столу.

Богатые покои, по которым они проходили, вызывали уважение и трепет у странствующего люда. Понизив голос, артисты отпускали замечания по поводу богатства барона и возможного щедрого пира.

– Наконец ты, Бабула, съешь кабана целиком! – радовался карлик за силача.

– Ты, Рамон, тоже не теряйся, – советовал тот ему в ответ. – Когда еще такая возможность отведать баронских блюд в жизни будет? Тащи в рот все, до чего дотянешься!

– А то, что не влезет, суй в карман! – смеясь, предложил Матео.

– Да, и смотрите, чтобы никто не остался голодным! – предупредил Сериус. – Карла готовить сегодня не собирается. Она обиделась, что мы ее не взяли с собой.

– Так ты ж Анну захватил, а она не выступала, – Лала пустила шпильку. – Немудрено, что мать твоя обиделась, где сыновья почтительность и уважение?

– Я ей принесу что-нибудь лакомое, – занервничал Сериус. – А Анну я среди стражников не оставлю, слишком много их там бродит по двору. И все, как один, в нашу сторону посматривают.

– Да это они на Карлу любуются! – Бабула перевел все в шутку: мало ли какие уши были рядом в коридорах замка.

Перед ними распахнули двери, и циркачи вошли в обеденный зал. Посреди него царственно раскинулся длинный стол, щедро уставленный едой. Тарелки с овощами, фруктами и дичью – это было просто царское изобилие! После более чем скромной похлебки, которую изо дня в день ели артисты, все это казалось иллюзией, не могло быть настоящим!

Когда все уселись за стол, барон поднял приветственный кубок:

– Еще раз хочу поблагодарить вас, мои веселые гости, за праздник, который вы нам устроили сегодня! Давно к нам в замок не заглядывал бродячий народ. И я очень рад, что ваша дорога пролегла рядом с нашими стенами! Так давайте есть, пить и веселиться!

Дружно потянулись циркачи за едой и вином. Скромничать никто не стал, все уплетали за обе щеки, отъедались за долгое голодное время. Бабула ел за троих, тарелки на столе опустели быстро. Сытые и довольные, все сидели молча, оглядывая обеденный зал, в котором стены были увешаны кабаньими и оленьими головами, дожидаясь, пока и хозяин замка закончит есть.

Барон прервал затянувшееся молчание.

– А теперь, дорогие мои гости, у меня к вам предложение: я обменяю самого крепкого скакуна из моей конюшни на вашего карлика! Он мне пришелся по душе, такого весельчака у меня в замке нет. Спать будет на перине, кормить будем до отвала, да и не обидим! Решай, карлик! И тебе хорошо, и друзьям твоим выгода!

Рамон вскочил на ноги после этих слов, хотя никто этого не заметил – стол был высокий. У карлика от изумления даже пропал голос. Остальные тоже были ошарашены. Обменять своего товарища, хоть и на лучшего скакуна, никому и в голову не могло прийти!

– Ваша милость, Рамон – полноправный член нашей труппы и свободный человек, – поборов удивление, ответил Сериус. – Менять или продавать его мы не можем. Если Рамон захочет остаться по своей воле, то это его право, удерживать не станем – отпустим из цирка, правда, с большим сожалением.

Карлик от облегчения опустился обратно на свое место.

Но барон не унимался:

– А если к коню я добавлю добротную новую повозку? Не пожалеете! И в зимнюю стужу, и в осеннее ненастье над головой будут крепкие крыша и стены, а уж сколько служат повозки моего мастера – годы!

– Нет, ваша милость! – Сериус твердо поставил точку в разговоре. – Торговаться мы не будем, обижать хозяина не гоже, но продавать друзей зазорно. За пир и гостеприимство благодарим от всей души, но пора нам и честь знать!

– Ладно, – барон хитро прищурился, – ваша правда, друзей отдавать – нет хуже греха. И чтобы загладить свою вину, предлагаю заночевать вам в покоях замка. Каждому отведут по комнате, все поместятся. Поспите ночку на мягкой кровати, а завтра отправитесь в дорогу.

– Спасибо, ваша милость! – поблагодарил Сериус. – Принимаем ваше приглашение с радостью!

– Барон – как фокусник, что ни скажет – все нас удивляет! – прошептал Бабула Матео. – Его бы с собой взять, вот бы на выступлении народ изумлял!

– Без замка и богатства вряд ли он чем удивит, – возразил Матео. – Интересно, что задумал барон? Не просто так нас на ночь оставляет. Уговори Рамона ночевать в одной комнате с тобой, все спокойнее будет. Вдруг украдут нашего драгоценного карлика, раз продавать мы отказались?

– Верно, – тихонько ответил силач. – Только барону говорить не будем, пусть поищут ночью в пустой комнате, если недоброе затаили!

И циркачи ненадолго спустились во двор, подышать свежим воздухом, в ожидании, пока им приготовят комнаты для ночлега.

10

На ночь труппу поселили в роскошных покоях, предназначенных для гостей. Стены были обиты гобеленами, на кроватях богатые покрывала. Барон не бедствовал, и убранство замка производило неизгладимое впечатление. Ох, как же Лала жалела, что она не карлик! Впервые в жизни ее так разочаровывало свое тело, и не давал покоя вопрос: почему уродство привлекало барона больше, чем красота?

А что же Рамон? Ему было в диковинку ходить по мягким коврам и любоваться гобеленами, но танцевать от восторга он не собирался. Как и оставаться в замке. Быть кем-то вроде дрессированной обезьянки? Спасибо, увольте! Стать придворным шутом! Жизнь бродяги полна невзгод и лишений, зато он как вольный ветер – над ним никого нет, у него ничего нет… Только дорога перед ним, и путеводная звезда над головой.

Поэтому, повалявшись на кровати, карлик решил навестить остальных. Заглянул к Карле, она дремала в кресле у окна, представляя себя баронессой; Сериус где-то бродил – проверял, как разместились артисты, не обидели ли кого, все ли довольны. В глубине души его проверка была вызвана желанием проведать Анну, к которой Сериуса тянуло все сильнее и сильнее.

Аскар и Освальд уже спали на роскошных кроватях, Бабула у себя ждал Рамона. Матео и Лала затеяли ссору: жена хотела жить в такой роскоши и похвалила красивую комнату, а муж устроил сцену ревности и в пух и прах разносил и замок, и барона.

Карлик прошелся по замку, посмотрел на всех, кто как устроился, а после недолгих уговоров согласился составить ночную компанию силачу, намекнув, что не худо бы было запастись чем-нибудь горячительным, чтобы не скучать.

Сериус обошел всех, кроме Анны, убедился, что все довольны и никто не обижен. Оставалось проведать дрессировщицу, но сердце хозяина цирка от этой мысли заколотилось с удвоенной частотой, а на лице предательски выступил румянец.

У комнаты Анны Сериус замялся в нерешительности. Он поднял было руку, чтобы постучать, но колебался. Еще было время повернуть обратно – он боялся поспешить и все испортить.

– Не о том я думаю! – укорял себя Сериус. – Она меня знает два дня всего лишь. Какая же девушка согласится падать в объятия почти незнакомого мужчины? Ах, черт, но как хочется ее хотя бы обнять, коснуться лица, вдохнуть аромат волос!

За дверью Анны послышались тихие шаги, и не успел Сериус даже двинуться с места, как девушка вышла ему навстречу.

– Здравствуй, Сериус! Рада тебя видеть, – она опустила глаза. – Так скучно одной в этих роскошных хоромах! И боязно: незнакомый замок, полный чужих людей. Может быть, ты зайдешь на часок?

У Сериуса от такого предложения голова пошла кругом, казалось, что он окаменел и будет стоять так до утра. Анна сама решила за него: взяв за руку хозяина цирка, она, улыбаясь, потянула его за собой внутрь.

За окном стемнело, и в полумраке комнаты дрожал огонь свечей. Темные глаза Анны казались бездонным омутом. Ведьма прижалась к Сериусу горячим телом, и он, не дожидаясь объяснений, в нетерпении впился в ее пухлые губы. Жадно, страстно, до безумия сплетались их языки. Сериус слегка покусывал губы Анны, и вся его кровь пульсировала внизу живота.

Когда сил сдерживать себя уже не хватило, хозяин цирка начал стаскивать с Анны платье. Материя затрещала, и девушка, смеясь и задыхаясь, слегка оттолкнула любовника и вырвалась из его объятий.

– Подожди, нетерпеливый! Я сейчас разденусь! Ложись пока на кровать, – и нырнула за ширму в углу.

Сериус за миг сорвал с себя одежду, швырнул в сторону и сначала блаженно растянулся на мягком ложе, но тут же перевернулся на бок, лицом к заветному углу. Ожидание и шуршание платья возбуждали его все сильнее, и, чтобы сдержаться, он ногтями до боли впивался в ладони.

Анна появилась ослепительно нагая, только темнел пушок на лобке. Не стесняясь, она медленно шла по комнате, и наслаждаться этим зрелищем Сериусу мешало только желание овладеть девушкой сию же секунду.

Но едва он приподнялся ей навстречу, как, склонившись ближе, Анна коснулась лба Сериуса рукой.

– Спи! – повелительно прошептала она. – И пусть тебе снится все, что ты хочешь испытать!

Сериус рухнул на кровать, погружаясь в блаженное забытье, в глубокий сон, полный сбывающихся фантазий. Анна прилегла рядом и провела рукой по его мускулистому торсу, мечтательно разговаривая сама с собой.

– В другой раз, может быть. Людские игрушки: плотская любовь, поцелуи, страсть… Не до этого сейчас. Завтра ты проснешься в полной уверенности, что стал моим господином … и выполнишь все мои желания. И о желаниях: мне нужно свое жилище! Если поменять карлика на кибитку и лошадь, я смогу путешествовать отдельно от старухи и немой девчонки. Пожалуй, так и сделаю. Надо внушить Рамону, что он хочет остаться у барона! Ему же лучше будет, хотя, что я пекусь об удобстве какого-то карлика!

Она вскочила с постели и торопливо начала одеваться. Ночь коротка, а дел сделать нужно было много. Успеется еще отдохнуть в дороге завтра.

11

В это время Рамон и Бабула на славу угощались баронским вином. Карлик живо смекнул, что ему здесь ни в чем не будет отказа, и попросил на кухне пару бутылок хорошего вина, а к ним и закусок вдобавок. И еще пару бутылок на случай, если вдруг к нему заглянут гости.

Половину запасов приятели уговорили очень быстро. Бабула расположился на мягкой кушетке и, запивая очередной деликатес из кладовой барона, вздыхал:

– Живут же люди! Если так есть целыми днями, что еще можно желать от жизни?

– Красотку погорячее, – отвечал Рамон. – А лучше несколько, на каждый день недели новую.

– Ты гурман, не перепутаешь их ненароком?

– Не страшно, если и перепутаю, и по второму разу с ней тоже не заскучаем.

– А что, Рамон, может, останешься? Пожалеешь же потом, когда опять будем голодать и трястись по грязным дорогам. А у барона ты сытый и довольный, над головой – вон какая крыша, какие мягкие кровати!

– Бабула, а давай останемся вместе? – карлика тоже понесло. – Будем кутить и устраивать разврат? А иногда, когда я протрезвею, повеселю так и быть нового хозяина.

– Ты – мой самый лучший друг, Рамон! – полез обниматься силач.

– Не раздави меня! – пискнул полузадушенный Рамон.

– Самый лучший друг, – повторил Бабула, смахнув слезу, – но после Матео! Он тоже должен остаться с нами!

– А Лала? – вздрогнул карлик.

– Лала?! Нет, Лала не должна оставаться! Кто тогда будет выступать в цирке? А как же цирк? Нет, Рамон, и мы не можем остаться!

– Согласен, – икнул его собеседник, – мы не можем оставаться в таком случае.

– Не можем! И, знаешь, что: а переезжай жить ко мне в кибитку! Мне одному скучно! А с тобой весело! И поедем дальше с цирком! За это мы сейчас нальем и выпьем!

Посреди этой душевной минуты согласия в дверь раздался стук. Бабула, как хозяин покоев, пошел открывать и удивленно уставился на невесть откуда взявшуюся дрессировщицу.

– О! Анна! Выпьешь с нами отличного баронского вина? Мы с Рамоном только что решили уехать с цирком, а не оставаться здесь!

Ведьма посмотрела на захмелевшего Бабулу, потом перевела взгляд на веселого карлика. Тот кивнул ей и отсалютовал бокалом с вином. Анна прошла и устроилась в кресле у окна, поближе к Рамону. Он сунулся было к бутылке, чтобы налить и ей вина, но третьего бокала не оказалось. Карлик виновато развел руками.

Ведьма, прищурившись, обратилась к силачу:

– Бабула, ты не сходишь за бокалом для меня?

– Э, Анна, мне кажется, что Рамон выполнит это поручение гораздо лучше, да и встретят его как своего. А кто я, так, бродяга из цирка, меня и слушать не станут. Иди, Рамон, и захвати еще вина, дружище!

Карлик, слегка шатаясь, побрел на кухню. А Анна решила начать с того, кто имелся под рукой. Улыбаясь, она подошла к Бабуле, словно любуясь ярким гобеленом на стене за ним, и едва коснулась пальцами лба силача.

Взгляд его на секунду расфокусировался, а, когда сознание прояснилось, Бабула отхлебнул вина и веско сказал:

– Нет! Рамон должен остаться в замке! Он мой лучший друг, и должен жить как барон, – тут он всхлипнул, – даже если мы всем цирком сгинем в безвестности! Пусть хотя бы карлик ест и пьет за всех нас!

Анна согласилась:

– Да, Бабула, ты прав. Но мы не пропадем, напротив, поедем в Мелир и прославимся, и тоже будем жить в роскоши и достатке!

– Тогда зачем Рамону оставаться? – усомнился силач. – А! Он должен жить у барона! Верно!

Анна с облегчением выдохнула, внушение укрепилось в голове Бабулы накрепко: теперь он станет убеждать карлика остаться до посинения. А потом поддержит остальных, когда они согласятся на обмен.

И вдруг ведьму осенила замечательная идея: почему бы не предложить барону добавить к коню и повозке еще и запас еды? Бродячему цирку не помешает лишняя провизия в дальнюю дорогу, а весомость обмена возрастет. Осталось дождаться карлика и внушить ему, что он жаждет жить именно в замке у Готхена. Внушить крепко-накрепко, чтобы ни тени сомнения не осталось в рамоновой голове.

Шаги Рамона и даже негромкая песня послышались за дверью.

– Этот идиот разбудит весь замок, – подумала Анна. – Принесет кого-нибудь нелегкая и испортит весь план. А, все равно будет по-моему!

Карлик принес даже два бокала и целую корзину с вином и едой.

– А вдруг еще кто-нибудь заглянет, – оправдал излишек добычи он. – Не идти же мне третий раз!

– А разве тебя обидели на кухне? – невзначай поинтересовалась Анна. – Корзина набита щедро.

– Да не в этом дело, – отмахнулся от кухни карлик. – Хочется, знаешь ли, расслабиться и отдохнуть после напряженного дня: не каждый раз тебя хотят обменять на лошадь!

И, – он поднял вверх палец, – ни одна, даже лучшая лошадь, не может сравниться со мной в ценности!

Я же человек! – пьяные слезы потекли по его лицу. – Хотя все считают меня уродцем и карликом…

Изумленно Анна смотрела на потерявшего над собой контроль Рамона. Таких страстей у обычно уравновешенного карлика она не успела заметить за время, проведенное в цирке.

И жалость незаметно прокралась в сердце не знающей пощады и сочувствия ведьмы. Умный и вполне симпатичный мужчина, который так и остался мальчиком по росту, всю жизнь вынужден разделять участь диковинной зверюшки, на которую пялятся с любопытством и не воспринимают всерьез. Тот же барон Готхен решил, что может обменять коня на карлика, не спросив, хочет ли он стать придворной собачонкой или нет.

Для обычной крестьянки, хоть и получившей в свое распоряжение огромные заемные силу и власть, такие мысли были в новинку. Размышления о справедливости жизни для нее всегда оставались пустой тратой времени.

А сейчас она будто снова стала той юной и наивной девушкой, стоящей на пороге выбора: прозябать в нищете или продать душу дьяволу и получить все, что пожелает. Тогда Анна долго думала, как ей быть, прокладывая новую дорогу в своей жизни.

Когда умерли ее родители, Анне едва минуло шестнадцать лет. С младшей сестрой они остались вдвоем, лишившись крова и крыши над головой. Куда было пойти, на что жить? И девушки на время устроились помощницами в соседнем монастыре, решая для себя, принять ли обет послушания или уходить в другие края в поисках лучшей доли.

Для ее сестры Марии все было гораздо проще: жизнь делилась на черное и белое, и, хотя она осталась сиротой в пятнадцать лет, зла на людей не держала. Какое-то время девушки вместе жили при монастыре, но Анна быстро сбежала оттуда, поняв, что кем-кем, а монахиней, она быть не желает. За сестру она была спокойна: Марию в монастыре любили и не обижали. И, пожелав сестре счастья, она исчезла в один прекрасный день без следа.

Анна подалась сначала в ближайший город, но пойти в уличные девки не захотела. Судьба или злой рок привели ее на ночлег в маленький трактир, который находился неподалеку от городских ворот. А жена хозяина, оценив скромную и неказистую одежду девушки, смекнула, что нашла себе дармовую служанку взамен недавно ушедшей в другое место. Предложив для начала Анне место посудомойки, она пообещала большое жалование в будущем, а пока – койку в комнате слуг и пропитание.

Пришлось девушке мыть грязные кружки за еду и кров и мечтать уйти в другое, более приличное место, когда найдется что-то получше. Скорее всего, она сбежала бы из трактира, но как-то вечером, собирая тарелки со столов, краем уха Анна услышала разговор двух горожанок. Какие-то они были другие – уверенные в себе, высокомерные, да и одежда их выделялась среди неприметных небогатых жителей. Женщины шептались о сходке нынешней ночью, в полнолуние. Анна дослушала их до конца, запомнила место сбора и тотчас после захода солнца отправилась на тайную встречу в надежде на обретение лучшей доли и в своей жизни.

Для сходок загадочных горожанок был облюбован полуразрушенный дом в конце одной из бедных улиц на окраине города. Одна из внешних стен здания наполовину развалилась, так что Анна легко проникла внутрь, поразившись неприятному запаху, наполнявшему опустевшее жилище.

В старом заброшенном доме было пусто, и девушка без труда нашла темный уголок в единственной уцелевшей комнате, где она могла бы остаться незамеченной. Ожидание длилось бесконечно, но, в конце концов, она услышала чьи-то шаги – участники схода явились.

В огромной комнате зажгли свечи, и стало чуть светлее, Анна услышала перекличку собравшихся.

Затем звучный женский голос произнес:

– Начнем же темную мессу во имя служения Темному Господину нашему!

Нестройным хором голоса затянули молитву на непонятном языке. Мороз пробежал по коже девушки, ей хотелось и заткнуть уши, чтобы не слышать, и в тоже время терзало любопытство: что там творится? О черных мессах недомолвками толковали старухи в деревне, пугая ребятишек, это было страшно и интересно, но никто не знал на самом деле, как все это происходит.

Тем временем собравшиеся прислужницы дьявола успели допеть приветственные гимны и начертили на полу мелом пентаграмму, внутри которой принесли в жертву черного кота.       Трупик несчастного животного положили на алтарь, и старшая ведьма передала по кругу большую чашу с питьем, в которую сперва добавила пару капель кошачьей крови. Ведьмы взялись за руки и снова запели, старшая начала покачиваться и впадать в транс.

Внезапно ее затрясло, глаза широко распахнулись, и она закричала:

– Чужая! Среди нас в этих стенах чужая! Темному Повелителю нужна она! Ищите ее сестры, обшарьте каждый уголок! Горе нам, если чужая унесет наши секреты.

Анна не успела и пошевелиться, как ведьмы понеслись обыскивать дом. Старшая, пребывая в трансе, уверенно пошла к углу, где затаилась незваная гостья. И Анна выскочила навстречу опасности, не дожидаясь, пока ее вытащат силой.

Ведьма вцепилась ей в плечи и взглядом красных сверкающих глаз пронзила девушку насквозь. В голове Анны закрутился вихрь самых потаенных мыслей о мести, ненависти и неисполненных желаниях. Как будто кто-то поднял со дна все самое черное, что было в ее душе, превращая это в гремучую смесь ярости и злобы.

Старшая ведьма отпустила девушку и спросила вкрадчиво:

– Что привело тебя к нам, незнакомка? Кто открыл дорогу?

Хриплым не слушающимся ее голосом Анна ответила:

– Любопытство! Меня привело любопытство! Я подслушала разговор твоих сестер в трактире. И захотела прийти, подсмотреть, подслушать…

Ведьма продолжила допрос:

– И что ты думаешь сейчас? Я прочла в твоей душе не просто любопытство, ты хотела бы заиметь темную силу, испытать ее. У тебя так много желаний и так мало возможностей, а, став одной из нас, ты получишь все, что захочешь!

– Я видела и слышала, как проходит ваш обряд, – Анна закрыла лицо руками. – И я … боюсь! Кто этот Темный Господин? Что он потребует от меня взамен?

– Ничего особенно ценного, только твою душу после смерти. Согласись, к чему она тебе сейчас? Разве душа продлит тебе молодость, сохранит красоту на долгие годы? Даст богатства? Нет. А посмотри на нас, темных сестер: ты думаешь, мы все юные девы? Мне скоро будет шестьдесят лет, но Темный Господин дает мне силы, чтобы сохранять здоровье и отодвигать старость, – Старшая ведьма провела рукой по лицу, и на секунду ее лицо сморщилось, щеки ввалились, на Анну смотрела глубокая старуха-развалина. – Вот так я жила бы уже несколько десятков лет, а, может, и умерла бы давно от нищеты. Подумай, девочка, что ты теряешь, храня душу и веря в людского Бога. Тебя пугают церковные запреты? Ой, да видели мы этих епископов и священников в золоте и драгоценных камнях, когда их паства голодает. Они твердят о том, что нельзя нарушать заповеди, но разве сами не грешат? Наш Господин требует лишь верности ему, и у него нет запретов для нас!

Слова падали и тяжелым камнем сомнения укладывались в голове среди мятежных вопросов Анны: и, правда, почему церкви украшены золотом, а у крестьян нет денег даже на еду? И что для нее сделал Бог, кроме того, что отнял родителей и оставил вдвоем с сестрой погибать от голода? Но страх за душу, с детства взлелеянный священнослужителями, был слишком силен!

– Я хотела бы стать одной из вас, но страшусь! – призналась девушка. – Вдруг я попаду в ад после смерти?

Ведьмы дружно расхохотались диким смехом.

– А где мы теперь, как не в аду? – вкрадчиво спросила Старшая. – Оглядись вокруг: зло правит миром, богатеют мошенники и воры, законы хороши лишь для знати. Ад на земле, девочка, а рай придумали священники, чтобы управлять народом. И запугивать расплатой в следующей жизни, пообещав иллюзорный эдем за праведность и безропотность потом. Кто-нибудь видел их рай? Никто. Стоит ли игра свеч? За тебя решать только тебе. Я должна была убить чужую прямо сейчас, раз ты проникла в наши тайны и не хочешь стать одной из нас. Но Темный Господин велит дать тебе время на раздумье. Придешь сюда через три дня. Если не придешь – умрешь мучительной смертью, жалея о своей трусости. Если откажешься стать ведьмой – я отпущу тебя, хоть нам всем придется искать новое место сбора, а, может быть, и покинуть этот город. Все, уходи! Но помни – через три дня, ровно в полночь, я жду здесь.

Анна ушла с неспокойной душой. Все три дня она мучилась, решая, что ответить, что выбрать. Казалось, стоить протянуть руку – и все земные богатства твои! Но не растают ли они дымом, не станут дровами под котлом, в котором ее душу после смерти будут варить вечно? Христианская вера кричала: не смей! Земная плоть нашептывала: живи сейчас!

На третий день к вечеру в трактир ввалились пьяные королевские солдаты, чтобы продолжить гулянку. Выпив все, что было, они перебили посуду, перевернули мебель и начали гонять слуг по трактиру. Анна на кухне слушала вопли людей, сжавшись в комочек и держась поближе к задней двери во двор. Наконец стражники, привлеченные шумом, явились и забрали с собой солдат. Только тогда девушка осмелилась выглянуть из кухни: погром был ужасающий! Все в трактире оказалось заляпанным едой и кровью, стоял запах блевотины и мочи.

«А где мы теперь, как не в аду?» – вспомнила Анна слова Старшей ведьмы. В углу обеденной залы сквернословил хозяин трактира, проклинал короля и его солдатню, разнесшую все в пух и прах. Слуги переговаривались, что им повезло и они остались живы.

– Эй ты, посудомойка, что стоишь столбом? Помогай убирать остальным, – прикрикнул на Анну трактирщик. – Или ты ждешь еще взвод помощников? Так их только что вытолкали!

Девушка покачала головой и приняла решение:

– Я ухожу!

– Да?! Уходишь? Неблагодарная тварь! Чтоб ноги твоей тут больше не было, потаскуха! Подыхать будешь на пороге от голода, помоев не получишь из моего трактира! – все накопившаяся злость хозяина изливалась на беззащитную Анну. – Да я тебя сейчас излуплю так, что живого места не останется, и ты выползешь, а не выйдешь наружу!

Он схватил первое, что попалось под руку – ножку стола, и кинулся на Анну. Она заметалась по зале, навстречу ринулись другие слуги, но чудом ей удалось проскочить в распахнутую настежь дверь и сбежать!

Сердце Анны бешено билось, в голове стучало, ей хотелось не просто убить трактирщика, а медленно и извращенно мучить, мучить, мучить его, пока он не подохнет от боли!

– Я им всем еще покажу! – вертелось в ее голове, а ноги сами несли к знакомому заброшенному дому.

И бессмертная душа в этот момент не казалась ей великой ценой за власть и всемогущество. Подходила к концу жизнь крестьянки Анны. Начиналась жизнь Анны-ведьмы.

12

Пока Анна бродила в своем мире воспоминаний, Рамон и Бабула, не обращая внимания на гостью, продолжали угощаться бароновскими запасами. Но беседа не клеилась, приятели клевали носом, их явно одолевал сон.

Карлик все-таки оставался галантным кавалером до конца:

– Анна! Ты, наверное, тоже хочешь спать? Может быть, проводить тебя до твоей комнаты? Столько слуг шатается по замку, я опасаюсь за одинокую красивую девушку!

– Ты считаешь, что меня так легко обидеть, Рамон?

Карлик смерил оценивающим взглядом собеседницу:

– Я считаю, что ты чертовски хороша и умна во многом, но! Рисковать своей честью не стоит – твоя бравада тебя не защитит, – он икнул, но торжественность речи не сбавил.

И посмотрел на Бабулу – оценил ли тот глубину мысли? Силач спал.

– Я тебя про..провожу, – закончил Рамон.

Анна рассмеялась и взяла карлика за руку, глядя в глаза.

– Ты должен остаться у барона, – начала внушать она ему. – Ты же хочешь этого?

Карлик выдернул руку:

– С чего вдруг? Не хочу я оставаться! Я еду в Мелир начинать новую жизнь! Когда мы разбогатеем, то вдвоем с Бабулой откроем кабак. Я буду разливать выпивку, а Бабула приносить бочонки с вином и пивом. По воскресениям начнем давать представления. Знаешь, как народ валом повалит в кабак «У силача и карлика»?

– Ты чертовски пьян, Рамон! – восхитилась девушка полетом его идей.

– Возможно, – согласился он. – Но оставаться я все равно не хочу. Пошли, иначе я тоже засну.

– Стой же! Ты должен остаться в замке! – приказала ведьма потрусившему к двери карлику.

Но это не остановило его, и он даже не соизволил ответить на ее слова. Анна не могла поверить своим глазам и ушам: карлик не поддавался ее внушениям! Что это за стойкость духа? Только святой мог противостоять ведьминым чарам. А Рамон явно не был святым. Неужели и она пьяна? Или все-таки карлик не так прост?

Эта мысль не давала покоя ведьме по дороге к ее комнате, поэтому она молча шла рядом с Рамоном, который дремал на ходу. Пожелав спокойной ночи и даже не дожидаясь, пока Анна откроет дверь, карлик поспешил прочь, во двор, по совершенно негалантной потребности – отлить лишнего после выпитого вина и поскорее.

Ведьме это было на руку: в ее постели сладким сном спал Сериус. Будить его было незачем, и знать об этом никому не стоило. А вот пустая комната хозяина цирка могла приютить девушку на ночь, туда она и отправилась в задумчивости. Закрыв дверь на засов от посторонних визитеров, Анна улеглась, положив руки под голову. Размышляя о невосприимчивости Рамона к колдовским чарам, она незаметно для себя заснула, так и ничего не придумав в объяснение.

13

Утро в замке Готхена для всех циркачей началось по-разному.

Анна долго нежилась в постели под солнечными лучами. И, хотя таинственный карлик не давал ей покоя и даже приснился, – во сне она отдавалась Рамону на шабаше под яркой луной, и дрожь пробегала по коже ведьмы от его прикосновений, – сейчас ей было хорошо и приятно, след сновидения еще не стерся из памяти, и можно было продолжать грезить наяву.

Матео и Лала все-таки успели вчера помириться и наслаждались покоем и удобством. Матео завел разговор о том, что пора и им обзаводиться своим домом и детьми. Лала была не против, но спешить не хотела: мол, поживем-увидим, денег на покупку дома все равно нет, да и воспитывать детей в нищете тоже не стоит.

Карла отлично выспалась и уже успела сходить и проверить, все ли цело в кибитках. Обратно в замковые покои возвращаться не стала, осталась у себя, где ей было привычнее. Да и за имущество не надо беспокоиться. Кто ж кроме нее будет думать о пожитках цирка? Одни пьянствуют, другие влюблены, – никакой надежды на благоразумие нет.

Братья-жонглеры спали. Привычных к суровым походным условиям мужчин разнежили мягкие кровати, и торопиться и уезжать им не хотелось.

Бабула и Рамон тоже отсыпались после вчерашних возлияний. Сонно и спокойно было в их крыле замка.

И Илона предпочла задержаться в роскошной комнате, побыть в кои-то веки одной, в свое удовольствие, тихо помечтать.

Сериус же проснулся в неземном блаженстве. Сны его были настолько яркими, что он был убежден в их реальности, смущало только отсутствие Анны рядом в постели.

– Куда она могла подеваться? – думал Сериус. – Ушла на прогулку на рассвете? Какая горячая эта девушка! Жаль, что ее нет сейчас, можно было продолжить любовные игры. Сегодня же женюсь, чтобы каждую ночь она была моей! Так не хочется вставать… Как хорошо! Подожду Анну еще немного, она должна вернуться!

Прошло полчаса, а девушки все не было. Нехотя Сериус поднялся с постели и отправился к кибиткам, проверить, все ли в порядке.

Его встретила Карла:

– Ну, вы и сони стали: полежали ночь на кровати и дрыхнете до обеда! Что будет коли задержаться здесь на неделю?

– Доброе утро, мама! Как тебе спалось?

– Для кого оно и доброе, раз ты похож на кота, который объелся сливок! А у меня старые кости ломит к дождю. Пора собираться, загостились мы!

– Карла, куда ты спешишь? Надеюсь, нас накормят перед отъездом, еды у них хватает! А дорога от нас никуда не денется.

– Я слышала, карлика предложили поменять на коня? Слуги судачат, спрашивают меня. А я и ни сном, ни духом, – заворчала старуха.

Сериус насупился:

– Пускай судачат, мы не вассалы барона, и никто не может купить свободного человека, даже если он и карлик.

– Так-то оно так, – промолвила Карла, – но хорошая лошадь и новая кибитка в придачу не помешали бы. А Рамон жил бы как король, на всем готовом.

– Жаль, что барон не захотел обменять тебя на лошадь, мама, вот ты бы, не раздумывая, осталась в замке, в роскошных покоях, – отшутился Сериус, который вспомнил о ночных утехах в гостевой спальне и сразу повеселел.

– Все бы тебе смеяться да выставляться перед новой красавицей! А кто будет думать о нашем цирке?

– А кто будет выступать в нашем цирке, если мы оставим карлика? Я только и пекусь о нашем благополучии, а что толку? – не выдержал сын. И резко заявил, – я женюсь. На Анне.

– Тоже мне удивил. Да женись хоть на Рамоне, мне-то что. Может быть, на старости лет внуков понянчить удастся.

– Мама, ты меня сегодня удивляешь с каждым словом: первый раз о внуках заговорила.

– Слишком много смертей я за последнее время повидала, – устало ответила Карла. – Скоро и мой черед придет. Боюсь я за тебя, один на белом свете останешься. А жену хорошую найти непросто.

С этой Анной ты счастлив будешь, не знаю, правда, как уж она с тобой уживется. Ну, мы едем или как? – неожиданно закончила мать.

– Да нет еще, – опешил Сериус. – Пойду разбужу лежебок и о завтраке узнаю. Тебя как поганой метлой отсюда выгоняют, спешишь все куда-то?

– За Рамона беспокоюсь. Авось передумает, да и останется. Что же мы без него делать будем? Придется мне на старости лет кувыркаться по сцене.

– Карла! Хватит! Это ты голодная недовольная!

– Были бы в дороге, давно поели бы, – начала ворчать старуха. – А тут жди баронов, сонь всяких дожидайся! Давай, сынок, решай вопрос с завтраком! Опоздавших ждать не будем!

Сериус пошел собирать людей по замку. Разбудил спящих, погнал к кибиткам проснувшихся. Наконец решил заглянуть в свою комнату, проверить, не забыл ли чего. Дверь была заперта! Удивленный, он постучал.

Анна, пробужденная от приятной дремы, вздрогнула: кого там принесло? Она вскочила и набросила на себе кое-как платье, приоткрыла дверь – и они с Сериусом изумленно уставились друг на друга, одновременно заговорив:

– Вот ты где!

– А, это ты!

Анна расхохоталась и втащила любовника в комнату. Утренний ветер взъерошил темную шевелюру Сериуса, на лице была обида и непонимание. В сочетании с суровым обличьем хозяина цирка – кожаные сапоги, темные штаны, потертая куртка и яркая рубашка, расстегнутая на груди – это был милый культурный медведь, от которого просто исходила сила и мужественность. А ведьме, как нельзя кстати, требовалась разрядка после эротического сна.

Сериус так и не понял, как эта хрупкая девушка в мгновение ока уложила его в постель, стянув сапоги и штаны, и устроилась верхом. Такого ощущения он еще не испытывал! Анне оказалась чужда всякая стеснительность, в солнечных лучах нагое тело, казалось, светится, а сама ведьма то изгибалась, то принималась бешено раскачиваться, сжимая своими бедрами бедра Сериуса, все глубже и глубже впуская его в себя. Он задыхался и стонал, пока наконец не кончил, изнемогая от наслаждения. Анна, довольная и насытившаяся, слезла с него и улеглась рядом.

– Не обижайся, милый, что утром покинула твое ложе, – задыхающимся голосом проворковала она. – Не хотела, чтобы нас застали вместе, слухами земля быстро полнится. А честь девушки так легко опорочить!

Сериус привлек ее к себе и, крепко сжимая в объятиях, потребовал:

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой! Немедля! Священник барона нас обвенчает!

Ведьма аж вздрогнула и отодвинулась. Вот только этого не хватало! Ей и подходить близко к церквям было невозможно. Пока там велись службы, и святость стен не была нарушена, темных слуг как будто отталкивала незримая сила от церковных зданий. Сестры-ведьмы поговаривали, что священники с чистой душой, окропив святой водой служанку Темного господина, могут даже явить истинный лик ведьмы, смыв заклинания и фальшивую молодость. Но проверять это, понятное дело, никто не спешил. Хотя новообретенных сестер часто пугали выдачей инквизиции за ослушание и выдачу тайн. А вот о том, что любая ведьма способна отвести глаза инквизитору-грешнику говорили не сразу, ибо все познавалось с опытом.

Анна, согнав с лица отвращение от одного упоминания о священнике, прильнула к Сериусу и стала уговаривать подождать.

– Не будем спешить. Я не хочу венчаться на бегу. Мне хотелось бы красивое платье, чтобы отец вел меня к алтарю, – ведьму передернуло от этого слова, но разгоряченный любовник решил, что девушка плачет.

– Хорошо, горячая моя! Как скажешь, но так долго ждать придется! И по ночам ты не сможешь быть со мной! Карла спит чутко, да и Илона тоже может проснуться. Может быть, передумаешь?

– Нет, Сериус, – как отрезала Анна и начала одеваться. – Пора собираться, нас заждались. Я пойду первая.

Сериус только вздохнул в ответ: ему все равно нужно было идти на кухню, чтобы узнать о завтраке.

14

У кибиток циркачи недовольно ждали запропастившегося хозяина цирка.

– Где его черти носят? Выгнал всех из роскошных покоев спозаранку зазря! Рамон, сходи-ка ты на кухню, спроси, накормят ли. Или поедем голодные? – Бабула с похмелья был совсем не в духе.

– Ой, так идти далеко! – карлик тоже был не в форме и сидел, держась за голову.

– Сходи-сходи, набей карманы, пока есть возможность, – подначивала его Карла, зная уязвимое место вечно голодного Рамона.

Аргумент был убедительный, и карлик немедля отправился по знакомому пути, размышляя сам с собой:

– А останься я здесь, ел бы вволю! Эх, одной гордостью сыт не будешь. Только где потом наш цирк искать? Да и здешние красотки скоро приедятся… Нет! Мало того, карлик, так еще и глупец, не о том я думаю. Пить да гулять – так вся жизнь и пройдет, и после меня даже памяти не останется. Вроде и жил Рамон, а вроде и не жил! Ого, вот идея – захвачу-ка я баронского вина пару бутылей в дорогу, чтобы обсудить тщетность бытия с Бабулой вечерком!

У кухни Рамон столкнулся с Сериусом. Тот тотчас спросил у карлика:

– А что ты тут забыл? Или решил остаться и посчитать, на сколько времени хватит баронских запасов еды, чтобы тебя прокормить?

– На пару месяцев должно хватить. А потом я найду другого барона. Покамест ты, Сериус, не спеша прогуливаешься по замку, твои голодные люди безжалостно гоняют меня с больной головой за едой! – пожаловался карлик.

– Ладно-ладно, не помираешь пока. Сам спросишь или мне зайти?

– Да ты, Сериус, и так много для нас делаешь, не беспокойся, раз уж я пришел…

– Чувствую я, что ты и о своем брюхе не забудешь позаботиться?

– Сам о себе не позаботишься, никто не позаботится! – Рамон торопливо повернул ручку двери кухни и заскочил внутрь.

Хозяин цирка с легкой улыбкой остался ждать карлика. Без него и, в самом деле, стало бы скучно. Кто же знал, что из грязного уродца, подобранного на дороге, больного и истощенного до костей, получится неунывающий весельчак-товарищ?

15

Нынешний хозяин цирка вовсю тренировался метать ножи, с удовольствием воровал яблоки в садах и выглядел гораздо старше своих девяти лет. Жив был еще его отец – первый хозяин цирка, который не забывал учить мальчишку и цирковой науке, и жизни. Карла успевала и выступать, и следить за хозяйством. Цирк также странствовал по Эльхайе и всегда помогал нуждающимся на своем пути, пусть и сами циркачи не купались в роскоши. Хотя звонкая монета тогда гораздо громче бренчала в карманах артистов.

В те далекие времена в холодный осенний вечер первая кибитка из каравана чуть не наехала в сумерках на грязного маленького оборванца на дороге, и сердобольная Карла велела остановиться и накормить беднягу. Тогдашняя прорицательница мадам Софи, – старая дева, которая через пять лет слегла с гриппом среди суровой зимы, да так и не поднялась, – перевернула лежащего лицом в пыли маленького, как ей показалось, ребенка, кляня бессердечных родителей.

Каково же было удивление всей цирковой группы, когда ребенок ломающимся подростковым голосом попросил:

– Дайте хоть корочку хлеба!

– Карлик! Ну, надо же, карлик, – зашептались циркачи. – Это просто судьба, что он нам встретился.

А сам Рамон мог лишь торопливо жевать краюху хлеба, не в силах дождаться, пока сварят ужин на привале. Отмытый и переодетый в одежду не по росту карлик казался совсем тощим с голодными, но добрыми глазами. Спутанные волосы после расчесывания легли мягкими светлыми кудрями, будто освещая лицо изнутри.

– Да он у нас станет красавчиком, – добродушно посмеивалась Софи, наблюдая за своим воспитанником. – Откормим, будет выступать в цирке.

Грустная история Рамона, которую он вскоре поведал, вызвала сочувствие циркачей: его подбросили в монастырь совсем крошкой, когда стало ясно, что ребенок – карлик. Монахини в глубине души считали, что малыш не зря родился уродом и отмечен дьяволом уже с детства. Частенько напроказившего Рамона лупили, приговаривая, что он послан им за грехи.

– Да, – философски встрял отец Сериуса, Михлей, – святости в их монастырях еще поискать надо. Кому, как ни им, твердить об отпущении грехов!

– Были там и добрые сестры-монахини! – заступился карлик за своих воспитательниц. – Сестра Мария стала моей крестной матерью и всегда защищала за меня. Она – самая святая из них была, наверное, поэтому ее так скоро и забрал к себе Бог…

"Моя мама Мария", – так про себя называл ее Рамон. Единственная, кто заботилась о карлике с самого начала. Опекала и лечила, за шалости выговаривала, но никогда не била. Милосердия и любви в Марии было много: своих детей она похоронила в младенчестве, а после смерти мужа ушла в монастырь – молиться за потерянную семью. Убогих и нищих она не гнушалась лечить и терпеливо выслушивала их горести. А одинокого карлика, которого все в монастыре сторонились, приняла как сына, пожалела и полюбила. Сестра Мария частенько рассказывала ему притчи и учила молитвам, объясняла, что счастье не в богатстве, а в чистой душе и совести. Именно эта светлая женщина воспитала Рамона честным и добрым и не позволила погрязнуть в обидах на судьбу.

Но недолго радовала карлика его вторая мать: врачуя очередного больного беднягу, Мария и сама заразилась тяжелой хворью. Несколько дней провела она в бреду, жар сжигал ее тело, а перед смертью Мария очнулась и попросила позвать Рамона.

– Мальчик мой, ты единственное, о чем я жалею, покидая этот мир! Горько мне оставлять тебя одного, но Господь призывает меня к себе, а тебе еще жить и жить, – Мария дрожащей рукой сняла с шеи серебряный крест и надела на Рамона. – Все мое богатство и память обо мне для тебя! Я благословляю тебя, сын мой!

Карлика трясло, и слезы из его глаз лились без остановки, в горле застыл ком, не давая дышать.

Он рухнул на колени у постели больной и рыдал:

– Мама, мамочка! Не уходи! Не оставляй меня!

Но душа Марии уже отлетала в иной мир, где, как она надеялась, не было места злу и печалям.

А после похорон Рамон сбежал из монастыря. Он сгреб каравай хлеба из монастырской пекарни и с ним пошел, куда глаза глядят. Когда карлик добрался до первой деревни, хлеб закончился, и его терзал голод. Так и началась новая свободная жизнь: то тут, то там он пытался воровать еду. Опыта не было, и чаще всего его ловили и били.

Из деревни в деревню брел Рамон, благо лето стояло жаркое, и можно было прокормиться овощами с огородов. Время шло, лето сменила осень, похолодало, еды стало не хватать. Сил у ребенка становилось все меньше и меньше. Последние два дня карлик почти ничего не ел, кроме ягод, и, в конце концов, рухнул на дорогу и не смог подняться. Тогда его и подобрал бродячий цирк, который дал ему новое цирковое имя, взамен отвергнутого старого, и стал новым домом Рамона на много лет.

Карлик не просто прижился у циркачей, а сразу влился в их ряды: на представлениях помогал нести реквизит, балагурил со зрителями, занял место незаменимого и любимого шута.

С одногодкой Сериусом Рамон нашел общий язык – других детей в цирке не было. Но дружбы не получилось: один был сыном хозяина цирка, другой – бездомным бродягой. Да и сам Рамон не желал привязываться к кому-то, боялся новых потерь, ладил со всеми, но никого особенно не выделял.

А цирк ездил по стране, менялся его состав, люди с годами приходили и уходили. Неизменным оставалась семья Сериуса, Рамон да еще Аскар и Освальд, для которых цирк Михлея быстро заменил их дом.

Шли годы. Предшественника Бабулы убили в пьяной драке: силач Гойдза получил злодейский удар ножом в спину и погиб от потери крови. Нового силача сманили из другого цирка, наобещав побольше звонкой монеты и отдельную кибитку для жилья – все равно была свободная.

Бабула, в то время молодой и задиристый, был перекати-поле и нигде не задерживался. И в новом цирке силач не собирался оставаться дольше месяца-другого. Но привык к отдельному жилью, веселым циркачам, честному Михлею. А потом у него появился приятель Матео, ставший со временем лучшим другом. И Бабула остался.

Сейчас силач считал цирк своей семьей и даже не думал, что можно уйти куда-то в новое место. Лишь изредка проскальзывали в его голове и другие мечты: открыть свою таверну или кабак лет так через десять-пятнадцать, а пока – катись, кибитка, по полям и лесам!

Сериус со временем заменил отца, который порезался своим же ножом, освежевывая дикого кабана, да так и умер от заражения крови. Карла стойко перенесла потерю мужа, нашла утешение в Илоне, приняла старость и перестала выступать, когда Сериус сумел найти нового дрессировщика.

И если бы не полоса нынешних несчастий, то вряд ли пришлось Сериусу всерьез жаловаться на свою труппу. Но, увы, уменьшенный состав артистов в столице, скорее всего, ожидало фиаско. Вся надежда была на Анну, по иронии судьбы виновницу всех бед бродячего цирка.

16

Пока Сериус предавался воспоминаниям, Рамон основательно запасся на кухне провизией. Теперь он пытался бочком выйти из-за дверей, чтобы невольный свидетель Сериус не увидел и не отнял у него хороший кусок солонины.

– А, Сериус, ты все еще здесь? – фальшиво удивился карлик.

– Тебя ждал, чтобы не украли по дороге. Давай корзину с едой, понесу сам.

– Спасибо, Сериус!

Рамон сунул хозяину цирка корзинку, придерживая за спиной одной рукой солонину.

– Ты не исправим, карлик, – протянул Сериус, – что ты прячешь?

Мастерски Рамон перебросил еду из занятой руки в другую и показал пустую ладонь хозяину цирка.

– Так, а теперь обе сразу!

С глуповатой улыбкой карлик вытянул перед собой обе руки. Пустые.

Сериус нахмурился.

– А зачем тогда прятал?

– Спина зачесалась, – честность Рамона граничила лишь с его скромностью.

– Ну, ладно, извини, показалось!

Сериус пошел вперед, помахивая корзиной с едой, а Рамон поглубже затолкал за пояс солонину, да еще поерзал, чтобы она провалилась как можно дальше.

Циркачи встретили их не очень довольными лицами, так как порядком заждались. Хорошо, что лакомый запах еды привел всех в доброе расположение духа. Церемониться и капризничать, отказываясь от предложенных деликатесов, никто не стал, корзина опустела быстро.

Довольные и сытые циркачи грустно обводили взглядами гостеприимный замок, где так вкусно кормили и отлично спалось на кроватях. Вольный народ еще не успел соскучиться по бескрайним просторам Эльхайи, хотя многие в душе полагали, что через неделю-другую им захочется тронуться с теплого места в новые края.

– Итак, все поели и собрались? – заторопил людей Сериус. – Сейчас поговорю с охраной, и отправимся.

Как нельзя вовремя капитан Сержио вышел из караульни, посмотреть, что там творят гости-бродяги. После их выступления, которое ему понравилось, и выигранной у барона в споре бочки вина отношение капитана к бродячему цирку заметно улучшилось. Да и ночью они вели себя вполне благопристойно, не шумели, не шатались по замку, чего опасались слуги и стража. Не то, что некоторые гости барона! Те, того и гляди, напьются и начнут буянить: переломают мебель, станут ломиться к девкам-служанкам, на кухню и в подвалы за вином лезть. И что делать стражникам? Высокородных гостей так просто разговорами не утихомирить, а не дай Бог кого-нибудь поведут в покои под руки и уронят! Дежурства в такие ночи приходилось нести самому.

– Доброго дня, капитан! – Сериус подошел к Сержио. – Нам пора в дорогу. Передайте барону Готхену нашу искреннюю благодарность за гостеприимство!

– И вам доброго дня! Задерживать не буду. А благодарность можете передать лично, сейчас кто-нибудь из людей оповестит барона о вашем отъезде, он хотел с вами попрощаться.

Сериус согласно кивнул, но на душе у него стало неспокойно: неспроста барон собрался провожать дорогих гостей. Такой почет да простолюдинам! Угроза потери Рамона становилась реальной.

Сериус вернулся к труппе и сказал:

– Барон хочет с нами попрощаться. Подождем его, – и негромко добавил, – Рамон, ты лучше побудь в кибитке.

– Вы что это задумали?! – карлик аж подскочил. – Оставить меня решили! На лошадь поменять! И спросить забыли!

– Э, потише, Рамон, не вопи на весь замок! – Сериус пытался успокоить карлика и одновременно подталкивал его к кибитке.

– Рамон поедет с нами! – внезапно зазвенел голос Анны, как удар плети, рассекая тишину.

Изумлению Сериуса не было предела, но попытка возразить наткнулась на жесткий отпор.

– Кого следующего мы продадим на ближайшей ярмарке? Бабулу? – язвительно поинтересовалась Анна. – Поменяем на мешок муки у мельника, когда тот решит, что ему нужен силач-помощник таскать кули?

Среди артистов поднялся тихий ропот, и послышались недовольные голоса:

– И правда! Он свободный человек!

А Рамон продолжал сопротивляться Сериусу, отталкивал его и упорно оставался на месте.

– Да вы с ума посходили что ли? – у хозяина цирка наконец лопнуло терпение, и он повысил голос. – Уймитесь оба, я, наоборот, карлика прячу от барона! Чтобы глаза не мозолил, убираю! А вы орете так, что за две версты отсюда слышно.

Пристыженные циркачи замолкли. Рамон почесал голову и молча залез в кибитку. И полог опустил за собой. Анна покраснела от досады. Решение отстаивать карлика было спонтанным, и теперь ей было неудобно, что она зря накричала на Сериуса.

На ее счастье из замка вышел барон. Помятый после вчерашнего пира, на котором после ухода циркачей распили бочку вина, выигранную капитаном Сержио, невыспавшийся Готхен, даже и не помнил, зачем он велел разбудить его. Но привычка не долго раздумывая принимать решения взяла верх над растерянностью: барон бегло посмотрел на труппу, кибитки и, кивнув капитану, – мол, все в порядке, отправился досыпать, даже не попрощавшись.

Озадаченный капитан, который вчера пол ночи слушал рев барона, что «карлик останется любой ценой!», мог только покрутить кончики усов и отпустить бродяг на волю.

– Что ж, – было заметно, что Сержио колеблется, – вы можете ехать! Легкой дороги!

– Спасибо! – Сериус тотчас взобрался на облучок повозки и тронул лошадь. – Поехали!

И цирк с облегчением покинул замок. Пусть без звонкой монеты в карманах, зато полным составом и, вдобавок, накормленным на славу. Впереди их ждала столица Эльхайи.

Глава 3. Сюрпризы в дороге

1

День клонился к вечеру, когда Сериус счел, что между замком Готхена и цирком пролегло приличное расстояние. Тем более, приближалась деревня, где хорошо бы было остановиться на ночлег.

Сериус затруднился бы с ответом, почему он так торопится именно в эту деревушку. А вот Анна ответила бы с легкостью: там дожидался ее замечательный конь Уголек из конюшни барона Готхена, и перед отъездом она успела внушить хозяину цирка, что нужно поспешить попасть в соседнюю деревню сегодня.

Ведьме ничего не оставалось перед поездкой к барону, как рискнуть и отправить коня с проезжим крестьянином, ведь в замке узнать лошадь могли бы за секунду. И тогда конец всему – цирку, планам, да и Анне опять пришлось одной брести по дороге в Мелир. Удачно завороженный ведьмой крестьянин украдкой провел коня в свой сарай, каждый день кормил и поил, и ждал хозяйку, чтобы поскорее избавиться от бесценного гостя.

Новая деревня на пути цирка выглядела солидно: ладные дома, упитанные дети на улице, скотина вольготно паслась на околице. Видимо, барон не обижал своих вассалов, и под его покровительством жилось привольно и легко.

На счастье циркачей кто-то из деревенских побывал вчера на их представлении в замке, и теперь бродячую труппу встречали с дружелюбным любопытством и даже с радостью. Дети на все лады кричали:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.