Кира Ланвин
Доченька от бывшего, или Как Вероничка папу искала

ГЛАВА 1

Шесть лет назад

В большом холле роддома тесно. Присесть особо негде, всё занято, так что стою в уголке, подпирая стену, и сжимаю в руках большой пакет с подарками для сына Оли, моей подруги. Почти час уже ждём, но нас всё никак не приглашают.

Вдруг в толпе замечаю знакомый силуэт и сердце ускоряется. Саша! Мой любимый Саша! Стоит с противоположной стороны с красивым букетом цветов и не сводит глаз с экрана смартфона. Но моя радость быстро сменяется замешательством. Что он здесь делает? Говорил, что должен уехать в очередную командировку, почти на месяц, а сам тут.

Не понимаю.

– Субботины! – громко объявляет сотрудница, показываясь из-за двери. – Кто за Субботиной?

Это же его фамилия…

Саша подходит к женщине в медицинском халате.

– Пойдёмте, папаша, – говорит она бодро и Саша следует за ней.

Папаша? В смысле? Наверняка она что-то напутала.

Перемещаемся с родственниками Оли ближе к двери, в которую только что вошёл Саша. Кажется, нас тоже вот-вот должны позвать.

Ноги еле шевелятся, а сердце колотится быстро-быстро.

Что происходит? Зачем он здесь?

Недоразумение какое-то.

Мы с Сашей уже почти полгода вместе. Познакомились, когда производственную практику проходила в одной крупной фирме. Он там был приглашенным специалистом, работал над развитием нового, стратегически важного направления. Я его помощницей была, тогда и стали встречаться. Красивый, умный, серьёзный, заботливый и почти на десять лет меня старше. Я влюбилась с первого взгляда, хотя раньше думала, что так только в сказках бывает. И так всё стремительно у нас закрутилось. После практики вернулась к учебе, а когда последние экзамены остались позади, я из общежития к нему переехала.

Но как же так?

Дрожу всем телом. Это что же получается? Пока его беременная жена носила ребёнка, он завел себе временные отношения на стороне?

Это не может быть правдой. Саша никогда бы так не поступил. Может, там его родственница?

Убеждаю себя в том, что всё это какая-то ошибка до тех пор, пока Саша не выходит в холл с малышом, завернутым в голубой конверт. Следом за ними появляется девушка, немногим старше меня. Только выглядит она так, словно страдает хроническим недосыпом. Измучилась, наверное, бедная.

Я смотрю им вслед до тех пор, пока они не покидают здание. Стою и не смею пошевелиться. В ушах гулко стучит пульс. Не выдерживаю и бросаюсь следом, надеясь, что вот сейчас всё разрешится и все мои выводы окажутся ложными.

– Наконец-то домой. Ну что, муж, поехали? Надеюсь, ты не забыл автолюльку, – слышу усталый голос девушки.

Они спустились по лестнице на площадку перед роддомом и остановились. На улице удивительно тихо, даже ветер успокоился. Только фоном доносится шум машин и щебет птиц, облепивших куст сирени, да отголоски беседы небольшой компании.

– Не волнуйся об этом, – отвечает Саша и с нежностью смотрит на малютку, что бережно держит на руках. – Он такой крошечный. Надо же.

– По-моему, он больше на тебя похож, чем на меня.

– Да? Я пока ещё не успел толком разглядеть.

Девушка улыбается, и они вместе шагают на парковку. На меня никто не оборачивается, не замечает, словно их мир сейчас сосредоточен в одной единственной точке.

Мне хочется окликнуть Сашу, потребовать объяснений, но я остаюсь на месте. Не могу я так. Просто не могу. Не могу и не хочу стать причиной чужого конфликта. Ведь получится, что это я стала той, что влезла в семью. Пусть и ненамеренно.

Мне ужасно обидно и больно. Мне жалко себя. Но мне жалко и его жену. Она-то ни в чем не виновата.

Поэтому, скрепя сердце и едва сдерживая слезы, я возвращаюсь в здание и тут же пишу предателю, чтобы забыл меня. И сразу отправляю его номер в черный список.

У меня остаётся буквально минута, чтобы сделать вид, что всё в порядке. Чтобы никто не знал, что моё сердце только что разбилось вдребезги.

Наконец, вызывают тех, кто приехал за Олей, и я, натянув на лицо улыбку, иду её встречать.

Голова кружится, ноги подкашиваются, подступает тошнота. Но я стараюсь держать себя в руках. Пока ещё стараюсь.

***

Вечером того же дня

Словно через толстый слой воды слышу хлопок входной двери и тут же испуганный голос мамы:

– Доча, ты чего..? Расскажи. Давай, говори, милая, рассказывай, что случилось? Плохо? Болит где-то?

– Мам… мы с Сашей… больше не вместе… – говорю шепотом, рывками, между всхлипами. – И… я видела его, с другой. Я в город ездила, на выписку Оли, а там он, жену свою забирал, с новорожденным. Они когда из роддома выходили, Саша малыша в автолюльку уложил, а после эту девушку обнимал… Мам, я ведь думала, что никого нет у него, а оказалось…

Мама опускается на колени рядом со мной, нежная рука осторожно гладит меня по голове.

– Ладно, пойдем в комнату, Вера, не надо тут, простудишься ведь. Давай, я помогу.

– Это несправедливо, мама. Почему всё так получилось, я не понимаю…

Я кое-как добралась до дома. Хорошо, что накануне его “командировки” вместе со всем необходимым уехала к маме погостить. Не придётся к нему возвращаться за вещами.

Я поначалу ещё держалась, пока ехала в автобусе и добиралась с вокзала. Но потом, когда моя догадка трижды подтвердилась… Осознание всего произошедшего обрушилось словно глыба. Подкосило меня прямо в коридоре. И я разрыдалась. До истерического смеха, до хрипа, до опустошения. Так и сидела тут до тех пор, пока не пришла мама.

С трудом сажусь на колени и сразу обнимаю её. Она у меня такая сильная, такая понимающая. Но всё равно боюсь произнести вслух то, что должна.

– Пойдем, милая. Время лечит. Потихоньку, но лечит. Учит жить с этим, мириться с болью. Тебе всего двадцать, вся жизнь впереди. Я с тобой, всегда с тобой, родная, – тихо шепчет мама, прижимая меня к себе.

От неё пахнет свежей выпечкой и ванилью. Мама отработала очередную смену в пекарне, устала, а я тут…

Мотаю головой. Отстраняюсь и смотрю в её обеспокоенное лицо.

– Нет, мам, подожди.

Мягкими руками гладит меня по спине, по волосам. Морщинки отчётливо проступают на печальном лице.

– Что такое? Мне очень жаль, родная, что так получилось. А про то, что ты видела… Потерпи, родная, скоро станет легче, – успокаивает мама.

Я опускаю руки и слезы вновь катятся по лицу.

– Не станет, мам. Прости меня, прости, пожалуйста.

– Да за что ты извиняешься?

– Я беременна, мам. У меня будет ребёнок. Я как домой вернулась, три теста сделала, все положительные, – говорю я и сама в который раз поражаюсь. – У меня. Будет. Ребёнок… Но я не смогу ему рассказать, мам. Просто не смогу.

Мама замирает на несколько мгновений, а затем вздыхает и вновь прижимает меня к себе. Крепко-крепко.

В коридоре уже темно, только с кухни на стену падает узкая полоска света.

Мне страшно. И плохо. И как-то странно. Когда ехала домой, тошнота всё усиливалась, и я вдруг поняла, что последнюю неделю она возникает почти каждый день. В аптеку забежала, просто чтоб удостовериться, что во всём виноват стресс, а в итоге…

– Ты не волнуйся, мы справимся. Вместе справимся. Но ты должна мне помогать, поняла? – говорит она уже громче, увереннее. Чуть отодвигается и смотрит мне в глаза. – Вера, тебе нельзя расклеиваться. Придется взять себя в руки. У тебя теперь есть тот, о ком ты должна заботиться.

– Значит, ты не бросишь меня? Не откажешься?

Мама качает головой.

– Глупая ты, Вера. Я буду с тобой. А теперь поднимайся, а то застудишь себе всё. Давай, я помогу.

Я обнимаю маму и плачу. Она сжимает меня в ответ. А потом мы потихоньку перебираемся на диван в гостиную, и мама укутывает меня в теплый бежевый плед.

– Спасибо, мам. И прости меня. Если сможешь.

– Жизнь, Вера, штука такая. Непредсказуемая. Нужно быть готовыми ко всему. Отдыхай, а я пока принесу тебе чай.

– Спасибо, – шепчу, опуская голову на подлокотник.

Видимо, только для меня всё было по-настоящему, а для Саши… Для него это лишь кратковременная интрижка, пока его жена готовилась к родам.

И теперь он с другой, а я ношу под сердцем его ребенка. О котором он, скорее всего, никогда не узнает.

Но я постараюсь сделать всё, чтобы моя дочка или сыночек были счастливы.

ГЛАВА 2

Сейчас

Доделываю клиентке ногти, получаю оплату и провожаю её до дверей. Жарко сегодня, а кондиционер мы пока не установили. Умываюсь, а когда выхожу из ванной, ко мне подлетает дочка.

– Мамочка! Ну наконец-то! Смотли, что я налисовала!

С улыбкой протягивает мне альбомный листочек. На нём разноцветные люди, домик, дерево, солнышко, цветочки и улитка.

– Ух ты! Какая прелесть! Очень красиво, Ника, – искренне восхищаюсь я творчеством малышки.

У неё здорово получается. Скоро лучше меня будет рисовать, а ведь ей всего пять. При этом с каждым разом рисунки становятся всё четче, появляется больше деталей.

– Это ты, мамочка, – указывает дочка на фигуру с длинными желтыми волосами. – Это баба Маша, это плабабушка, а это папа. Когда найдем его, я покажу ему этот лисунок. Папе же понлавится, да?

Я улыбаюсь, а у самой на сердце тяжело. Мама как-то сказала Нике, что её папа потерялся, и теперь дочка мечтает его найти. Мы даже немного поругались из-за этого. Не понимаю, зачем обнадеживать ребёнка? Но мама решила, что лучше так, чем придумывать иные байки.

– Думаю, да, ему очень понравится.

Дочка уносится в спальню, а я иду прибираться на кухню. В открытое окно доносятся детские голоса с улицы, птичий щебет, тихий гул трассы и даже танцевальная музыка.

Вечер субботы, а на детской площадке почти никого. Кто на дачах, кто в торговых центрах, а многие просто уехали на природу.

– Вероничка! Вероничка! Пойдем гулять! – кричат с улицы и я подхожу к окну. – Здравствуйте, тётя Вера!

Сдвигаю невесомую занавеску и открываю створку. Здороваюсь с семилетней Региной из пятого дома. Говорю, что Ника скоро выйдет.

– Мам, я пошла гулять. А ты пока пиложки лепи.

– Командирша какая. Я думала вместе делать будем, – замечаю я, поправляя Нике косички.

– Ну мам, я погуляю немножко и потом точно буду помогать. А пока меня лебята ждут. Легина вот зовет, Даня там, Поля, – указывает ручкой на ребят у горки. – А завтла вместе пилог сделаем.

– Да иди уже. Но только чтоб я тебя видела. С площадки никуда не уходи.

– Да-да, – бросает дочка, хватает сумочку в виде пушистого единорога, натягивает сандалии, берёт панамку и вылетает из квартиры.

Именно из-за закрытого двора без машин, хорошей детской площадки и окон, выходящих на эту самую площадку, мы с мамой несколько лет назад выбрали этот жилой комплекс и эту квартиру. Взяли в ипотеку ещё на стадии котлована. И вот полгода назад мы с дочкой, наконец, заехали сюда.

Достаю тесто, раскатываю, не забывая поглядывать на улицу. Со второго этажа открывается хороший обзор, всё как на ладони. Дети смеются, кричат что-то друг другу, бегают вокруг игрового комплекса. Накладываю начинку в ровные кружочки и отправляю в духовку. Оставляю немного теста, на случай, если Ника захочет слепить сахарные булочки и убираю его в холодильник.

Дочка качается на качелях. Я наблюдаю, параллельно отвечая клиенткам по записям на ближайшие дни. Помимо основной работы приходится подрабатывать, вот и занялась ногтями пару лет назад. Маникюр, покрытие. Клиентов не очень много, но с переездом сюда их стало значительно больше, нежели прежде. И всё благодаря общему чату ЖК.

Вдруг слышу страшный крик.

Сердце обрывается.

Ника!

Упала! Вылетела с качели! Только бы всё обошлось!

Дочка сидит недалеко от качели и кричит, плачет. К ней подбегает мужчина, осторожно берет на руки, а другие ребята указывают на окно нашей квартиры. Я машу им, хватаю ключи и выбегаю навстречу. Всё это занимает буквально секунды, но ощущается вечностью.

Сердце колотится, страх заполняет все клеточки. Только бы малышка была в порядке!

Спускаюсь на один пролет и едва не сталкиваюсь с мужчиной, что бережно несёт мою Нику на руках. В подъезде эхом разлетается её оглушительный плач.

– Саша? – выдыхаю я ошарашенно, но времени изумляться нет. – Ты видел, что случилось? – спрашиваю громко, бегло осматривая Нику.

Он на мгновение останавливается, смотрит удивлённо, но быстро приходит в себя.

– Да, девочка вылетела с качели, ещё и кувыркнулась в воздухе. Спину рядом с шеей ободрала, – кивает на рану, а Ника, услышав страшные слова, начинает реветь сильнее. – Я донесу её, пойдем.

Киваю и несусь обратно. Саша не отстаёт. Сердце скачет галопом, руки трясутся. – Девочка моя маленькая, потерпи немножко, – уговариваю дочку по пути.

Пытаюсь задавать вопросы, отвлечь хоть как-то, но она только плачет. Оно и неудивительно! Вылетела, да ещё и с кувырком! Только бы не сломала ничего, не повредила серьезно. Ещё же сотрясение может быть…

Залетаем в квартиру, бегу за аптечкой.

– Больно! – кричит Ника, и от этого сердце кровью обливается.

– Скоро пройдет, – приговаривает Саша, гладя дочку по голове, аккуратно сдвигая волосы в сторону от большой ссадины. – Там немножко, быстро заживёт. Ты, видимо, в космос хотела полететь?

– Нет! В космос на лакете летают, а качели плосто плохие! Плохие! Я так холосо качалась, а они меня скинули!

Саша пытается посадить дочку на диван на кухне, но она вцепилась в него и не отпускает.

– Ника, отпусти дядю. Давай обработаем ссадину, чтобы микробов убрать.

– Нет! – кричит малышка, заливаясь слезами.

Ладно. Саша отвлекает её внимание на себя, говорит на разные темы, отчего Ника постепенно успокаивается, правда, стоит коснуться раны, кричит снова. Потихоньку промакиваю ссадину, вычищаю мелкие камешки и пыль и тут же дую на ранку.

Вытираю нос дочке, чувствуя на себе обжигающий взгляд бывшего. Ну надо же, какая встреча! Но сейчас важнее другое.

– Надо крем заживляющий, и чтоб с антибактериальным эффектом, – бубню под нос, поглаживая Нику по спине. – И врачу показать, мало ли… Ника, как ты, малышка? Голова не кружится? Что-то ещё болит?

Дочка оглядывается на меня, потом на свой рисунок, что остался на столе, а после переводит взгляд на Сашу.

– Ох как клужится, – жалуется она, всхлипывая. – Дядя поедет с нами к влачу?

– Поеду, – кивает Саша. – Я вас отвезу, Вера. Сколько тебе нужно на сборы?

Наверное, надо бы сначала дома понаблюдать за самочувствием дочери, но я сама в таком состоянии сейчас, что не доверяю себе. Лучше убедиться наверняка.

– Минут пять, – отвечаю я.

Пищит духовка, оповещая о готовности пирожков.

Бывший звонит кому-то и просит принести ключи от машины.

Выключаю духовку, достаю противень и накрываю его полотенцем. Дочке наливаю водичку и жду, пока выпьет. Она соглашается умыться, и пока вожу её в ванную, наблюдаю. Визуально она вроде вполне в норме. Но я как-то читала, что симптомы сотрясения могут проявляться не сразу.

Возвращаемся на кухню, и Ника снова забирается к моему бывшему на руки. А он вроде и не против. Знает, как общаться с детьми. Да уж, оно и неудивительно.

Смотрю куда угодно, но только не на Сашу.

Как он вообще тут оказался?

– Почему-то не видела тебя здесь раньше, – говорю я, проверяя наличие нужных документов в сумочке. Всё на месте.

– Я тут не слишком часто бываю, – отвечает Саша, не сводя с меня внимательного взгляда. – Готова?

Киваю и вместе выходим во двор. Бывшего тут же окликают и к нам подходит Ксения из седьмого дома – мать Дани, мальчика, с которым дружит Ника. Она протягивает Саше ключи.

А у меня в голове складывается пазл, от которого становится плохо. Очень-очень плохо.

– Ну как ты, Вероничка? Даня испугался, в слезах прибежал домой.

– Болит, – вздыхает дочка, указывая на ссадину в верхней части спины, а нижняя губа её вновь начинает дрожать.

– Да маленькая. Держитесь, Вера, надеюсь, всё обойдется, – улыбается Ксения мне, и оборачивается к отцу моей дочери. – Саш, ждём тебя дома.

Она ласково касается его руки, а бывший ей чуть заметно улыбается. От этой картины мне становится тошно. Вот же ж…

Мы идём на парковку. Несмотря на теплый вечер, меня пробивает озноб. Неужели Ксения его жена? А Даня, выходит, их сын?! Мальчик ведь и правда похож на Сашу. И он совсем немного старше Ники.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.